Текст книги "Конор (ЛП)"

Автор книги: А. Заварелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

– Что за дела с новенькой? – спрашивает Рори, когда я падаю на стул рядом с ним в зале у сцены. – С каких это пор Кроу поручил тебе нянчиться с танцовщицами?

– Не поручал. – Я сосредотачиваю взгляд на сцене, чтобы не смотреть ему в глаза. – Я сам предложил услугу, раз уж он занят.

Рори изучает меня, пока я откидываюсь на спинку стула и допиваю виски. Кроу попросил меня об этом по секрету, чтобы я не трепался с остальными парнями, и я не собираюсь всё просрать.

– Она хорошенькая, – замечает Рори.

Горький привкус обволакивает рот, придавая моему ответу резкость, которую я сам от себя не ожидал.

– Она выглядит так, будто Кроу вытащил её полумертвую задницу из мусорного бака в Саути. (Southie – это популярное разговорное название района Южный Бостон/South Boston в штате Массачусетс, США. Исторически это рабочий, преимущественно ирландский квартал, известный своей сплоченностью, традиционными пабами и ежегодным масштабным парадом в честь Дня святого Патрика.)

Рори ухмыляется и расслабленно откидывается на сиденье, будто у него, чёрт возьми, вся ночь впереди, чтобы сидеть и пялиться на танцовщиц.

– Как знаешь. Уверен, тут полно других, кто не отказался бы на ней прокатиться.

Мои челюсти сжимаются, и возникает иррациональное желание съездить приятелю по башке за эти слова. Как бы мне ни хотелось верить, что меня не привлекает эта женщина-тростинка, не могу отрицать, что она была бы красивой, если бы немного привела себя в порядок. Но то, что мой член вставал каждый раз, когда она свирепо зыркала на меня, ни хрена не значит. Она не в моем вкусе. Да и ни в чьем вкусе в этом заведении, если уж на то пошло. Это задание уже ебёт мне мозги, и чем меньше времени она здесь проведет, тем лучше.

Я благодарен за тишину, когда ди-джей объявляет первую танцовщицу на сегодня. Sláinte славится одними из самых красивых стриптизерш в городе, но я никак не могу сосредоточиться ни на одной из них. Одна за другой они выходят на сцену и выступают. Они заводят толпу и сбрасывают одежду, пока не остаются только сиськи и задницы. Это искусство старо как мир, но мой хер крепко спит, а раздражение лишь растёт с каждой секундой.

Рори копается в телефоне рядом со мной, не обращая внимания на шоу, и я хочу знать, какого хера он вообще здесь забыл. Он никогда не смотрит на танцовщиц, и кажется, будто он намеренно пытается действовать мне на нервы. Я хочу быть один, когда выйдет Айви. Если Рори заметит, что я пялюсь, он вобьет себе в голову, что за этим кроется нечто большее, чем есть на самом деле.

К тому моменту, когда ди-джей наконец объявляет её, я натянут как струна. Рори же, напротив, вполне доволен тем, что может сунуть телефон в карман и смотреть шоу, когда свет меркнет, а из динамиков раздается «#1 Crush» группы Garbage.

Мои кулаки сжимаются, когда хрупкий силуэт движется к центру сцены. С каждым шагом её бедра покачиваются в медленном, чувственном ритме, вызывая благоговение толпы. На своих каблуках-платформах она кажется хрупкой маленькой куколкой. Её грация мягче, чем я ожидал, и в зале повисает мёртвая тишина, все глаза заворожено следят за ней. Я бы солгал, если бы сказал, что я тоже не очарован, и это, блядь, проблема.

Мой член оживает с такой яростной жаждой, что я понятия не имею, что с этим делать. Я чувствую на себе взгляд Рори, но не могу отвести от неё глаз. Своими чарами она сделала меня таким же беспомощным, как и полсотни других мужчин в этом зале.

Я выдыхаю, когда вступление наконец заканчивается и вспыхивает прожектор. Толпа гудит от возбуждения, и на долю секунды Айви замирает, ослепленная и ошеломленная. Она привела себя в порядок, как я и велел, её светлые волосы шелковистыми волнами спадают к изящному изгибу задницы. На ней черный наряд из ремешков, который она выудила из корзины с общими вещами, а веки покрыты блестками. Она сделала в точности то, о чем я просил, и взяла себя в руки, поэтому я никак не могу понять, почему меня это так чертовски выбивает из колеи.

Твою мать.

Она как десерт холодным бостонским вечером, и толпа от неё в восторге. Зрители выкрикивают похвалу, и она снова начинает танцевать. Её тело более скованное, богиня, скрывавшаяся в тени, стала лишь смутным воспоминанием, по крайней мере, до тех пор, пока она не закрывает глаза и не отдается чувствам.

Какая-то часть меня, не поддающаяся логике, не хочет, чтобы она была в этом хороша. Я хочу, чтобы Кроу сказал, что с ней покончено. Что она может делать всё что угодно, только не танцевать. В этом нет логики, и я не могу этого понять. Особенно учитывая, что она воплощает в себе всё, что я ненавижу в женщинах.

Она такая истощенная, что у меня почти не остается сомнений, она сидит на игле. Я уже проходил этот путь раньше, и от одной мысли об этом во рту остается горький привкус. Я не могу просто сидеть здесь и смотреть, как она раздевается. Я не могу смотреть, как она продает себя за наличные только для того, чтобы потом пустить их по вене.

Я встаю и смахиваю пустой стакан со стола, испытывая жгучее желание выпить ещё. В одном я уверен точно, мне не нужно видеть, как она выглядит голой, чтобы выполнить свою работу. Кроу просил меня приглядывать за ней, и я буду это делать.

А когда он попросит меня погасить свет в её глазах, я сам протяну ей эту ёбаную иглу.

Каким-то чудом мне удалось выжить. Я всё ещё на адреналиновом взводе, когда выхожу из раздевалки с наличными в руках. Даже после вычета клубного сбора денег здесь много. Достаточно, чтобы дать мне надежду на то, что я действительно смогу осуществить свою мечту. Ещё несколько таких недель, и я крепко встану на ноги.

В коридоре я чуть не врезаюсь в широкоплечего мужчину, и он подмигивает мне с игривой улыбкой, помогая поднять оброненную куртку.

– Всё в порядке? – спрашивает он с дерзким ирландским акцентом.

– Да, извини. Я тебя не заметила.

На его щеке мелькает ямочка, когда губы растягиваются в улыбке.

– Мне понравился твой номер. Ты отлично справилась на сцене.

– Спасибо. – Я улыбаюсь. – Я немного нервничала, но, думаю, всё прошло нормально.

Он протягивает мне руку.

– Кстати, я Рори.

Я пожимаю его руку и неохотно называю свое имя. Я здесь не для того, чтобы заводить друзей, но совершенно очевидно, что этот парень из команды Кроу.

– Мы с Конором как раз собирались перекусить, – говорит он. – Не хочешь составить нам компанию?

Я колеблюсь, не зная, как вести себя в этой ситуации. Мне нужна эта работа, а значит, придется быть милой с этими парнями, хотя это последнее, чего мне хочется.

– Никаких фокусов. – Рори поднимает руки в примирительном жесте. – Просто ужин. Мы угощаем.

Я неуверенно киваю. Не то чтобы я могла отказаться от бесплатной еды. Особенно, когда я выживала на одном приеме пищи в день, и то если повезет.

– Ладно, думаю, ужин, это неплохо, если это только ужин.

Он поднимает два пальца.

– Слово скаута.

Я иду за ним в начало клуба, где у барной стойки сидит Конор. Его голова опущена, внимание приковано к стойке, но он чувствует наше приближение. Когда он поворачивается и видит рядом со мной Рори, его глаза темнеют, а желвак на шее дергается.

– Что за дела с Щепкой? (В оригинале Twiggy, от этого потом пойдет прозвище Гг)

– Айви, – поправляю я, бросая на него сердитый взгляд.

Рори ухмыляется.

– Наша Айви идёт с нами ужинать. Разве это не здорово?

Конор, похоже, совсем не в восторге от этой идеи. Его глаза прикованы ко мне, и по его виду кажется, что он мечтает, чтобы я просто испарилась. Я не знаю, в чём его проблема, но он явно взъелся на меня. Я понимаю, что должна отвести взгляд и просто забить, но не могу. В этих проклятых зелёных глазах есть что-то такое, что лишает меня способности двигаться. Я никогда ни с кем не чувствовала подобного напряжения. Оно такое первобытное и сильное, что у меня внутри всё переворачивается.

Напряженная тишина длится до тех пор, пока Рори не откашливается. Я уже готова сказать им обоим, что передумала, когда Конор недовольно бурчит:

– Тогда пошли.

Они ведут меня в заведение чуть ниже по улице, круглосуточную забегаловку, где подают завтраки в любое время суток, и это именно то, что мне нужно. Здесь есть две мои любимые вещи, еда и тепло. Но всего через пару минут после нашего прихода я узнаю, что в меню есть кое-что ещё.

Официантка, кажется, знает парней по именам. Она игриво улыбается им, а затем её взгляд весьма откровенно скользит по Конору. Всё то время, пока мы делаем заказ, она не сводит с него глаз, и я ловлю себя на мысли, а не связывает ли их что-то в прошлом? А потом удивляюсь, почему меня это вообще волнует. К моему удовольствию, Конор не отвечает ей взаимностью. На самом деле, он ни на секунду не отрывает глаз от меня, и когда официантка, наконец смотрит в мою сторону, она не может скрыть своего недовольства.

Когда она уходит, чтобы передать наш заказ, Рори тихо посмеивается:

– Надо отдать ей должное. Она настойчива.

Конор не смеется и даже не утруждает себя ответом. Кажется, между двумя мужчинами назревает напряжение, и пока мы ждем еду, беседа не клеится. Тем временем Конор считает своей главной задачей бросать обвиняющие взгляды, то на Рори, то на меня, но мне почти всё равно. Единственное, что меня заботит, это закинуть в рот гигантскую стопку блинчиков, которую я заказала, как только её приносят.

Когда через пару минут я откладываю вилку и вытираю рот салфеткой, Рори смеётся, а Конор сверлит меня взглядом. Краска заливает моё лицо, когда до меня доходит, насколько грубо это, должно быть, выглядело. Я даже не задумывалась. Я просто ела, пока на тарелке не осталось ни крошки.

– Должно быть, ты проголодалась, – задумчиво произносит Рори.

– Да, – смущенно признаюсь я.

– Наркотики и не такое с тобой сделают, – рычит Конор, выбираясь из-за столика и вытаскивая бумажник. – Похоже, сегодня я угощаю.

Я сжимаюсь в комок, пока он отходит, а Рори доедает свою порцию.

– Не обращай на него внимания. Этот пацан иногда бывает тем ещё ворчливым ублюдком.

Я бросаю взгляд на свои поношенные конверсы и киваю:

– Я не употребляю наркотики, чтоб ты знал.

Рори кивает, словно это даже не обсуждается, и затем мы сидим в неловком молчании, пока я пытаюсь сообразить, что делать дальше. На улице жуткий холод, и у меня возникает соблазн потратить немного своих новеньких хрустящих купюр на номер в мотеле на ночь. Но я не хочу к ним притрагиваться. Не тогда, когда вспоминаю, что поставлено на карту.

– Мы с Конором думали перекинуться в картишки сегодня вечером. – Рори пристально смотрит на меня поверх края своей кофейной чашки. – Не хочешь присоединиться?

Мои пальцы сплетаются на коленях, пока я обдумываю его предложение. Я совершенно не знаю этих парней. Самым разумным было бы отказаться. Но логика не так отчаянна, как базовые человеческие потребности, и мысль о том, чтобы остаток ночи прятаться за мусорным баком на ледяном холоде, заставляет меня подумать, что, может, это и неплохая идея. Даже пара часов не на улице пойдет мне на пользу. Учитывая мороз и то, что Локо рыщут по городу в моих поисках, я не в том положении, чтобы отказываться.

Мой взгляд скользит к Конору, который всё ещё болтает с официанткой у кассы. Он ловит мой взгляд, и я сглатываю подкатившее странное чувство. Он улыбается ей, словно пытаясь меня раздразнить, и я снова поворачиваюсь к Рори. Я только что познакомилась с ними, но, наверное, должна чувствовать себя в безопасности хотя бы потому, что ни один из них, кажется, ничего от меня не хочет.

– Конечно. Думаю, я могла бы поиграть в карты.

Грёбаный Рори.

Он творит эту херню просто, чтобы поразвлечься. Этот парень может заполучить любую тёлку, какую захочет, но по уши влюблен он был только в одну. А раз её сейчас здесь нет, видимо, ему больше нечем заняться, кроме как ебать мне мозги.

Всю дорогу до его дома он болтает ни о чем, откровенно подкатывая к Айви. Спрашивает, какая музыка ей нравится, травит шутки и делает всё то, что делает его неотразимым для женщин, а мне нахер не сдалось участвовать, когда он пытается втянуть меня в разговор.

Я не хочу, чтобы они сближались, но и не могу просто взять и разинуть пасть о том, что происходит. Кроу не просто так просил меня сделать всё по-тихому, и я его не предам. Но не могу сказать, что меня не бесит до чертиков, смотреть, как Рори включает свое обаяние и заставляет Айви смеяться. Когда мы заходим в дом, меня хватает минут на десять, прежде чем я больше не могу выносить ни секунды этого дерьма.

– Мне нужно позвонить, – объявляю я.

Рори вызывающе изгибает бровь. Он хочет, чтобы я взял и сказал всё прямо, будто я втюрился в эту пташку или типа того. Пусть лучше не раскатывает губу.

Я выхожу на улицу и пялюсь в телефон, но вся эта отмазка была полной хернёй. Никакого звонка нет. У меня просто нет, моральных сил околачиваться рядом с девчонкой, которая, скорее всего, будет мертва до конца недели. И я не в том настроении, чтобы оставаться и смотреть, как Рори её охмуряет. Я даже толком не понимаю, что делаю, когда сажусь в машину и уезжаю, но сейчас чем дальше я от неё, тем лучше.

Я катаюсь по городу и страдаю хернёй до раннего утра, не делая ничего конкретного. К тому времени, когда я возвращаюсь к Рори, везде выключен свет, а Айви в отключке на диване.

Какую-то минуту я просто стою и смотрю на неё. Моя жизнь стала бы намного проще, найди я причину ненавидеть её, но прямо сейчас я не могу. Она такая молодая. Слишком молодая, чтобы отправляться в могилу. И она слишком, чёрт возьми, красивая, чтобы тусоваться с такими, как мы. Трясти задницей на сцене и унижаться, чтобы прокормить свою зависимость.

Такая девушка, как она, должна быть чьей-то женой. Она должна быть в безопасности дома в пригороде, устраивать свою жизнь. Или учиться в колледже. Или, блядь, я не знаю. Но она не должна быть здесь. Она не должна связываться с такими, как мы, или Локо, или с кем-либо ещё в этой части Бостона.

Независимо от того, что я говорил о ней раньше, я не могу отрицать, насколько она чертовски красива. Я вижу это каждый раз, когда смотрю на её лицо, и ненавижу её за это. Она это тоже знает. Она знает, что я хочу, чтобы она исчезла. Но я никак не могу перестать, блядь, пялиться на неё. Желая того, чего не должен. Я не такой, как Рори. Я не питаюсь женским вниманием. Я прекрасно обходился без женщины в своей жизни и в своей постели последние несколько лет, и не собираюсь ничего менять сейчас.

Но я мог бы заставить её смеяться. Я мог бы заставить её улыбнуться мне, если бы действительно захотел. Просто я не хочу. Я не могу думать о ней в таком ключе. Я не могу видеть в ней человека, когда у судьбы другие планы. Лучше, если она будет меня ненавидеть. Лучше, если она будет считать меня мудаком, потому что в конце концов у меня не будет выбора.

Веки склеились, будто смазанные клеем, и когда я всё же разлепляю их, то ничуть не удивляюсь, обнаружив себя в темном холодном подвале. Может, прошлой ночью я и нажрался в дерьмо, но помню всё предельно ясно. Я принял свою судьбу ещё тогда, когда отправился убивать человека, лишившего жизни моего младшего брата, и свет нового дня этого не изменит.

В фокусе появляется уже знакомое лицо, мужчина садится передо мной на корточки и тычет меня пальцем в щёку. Это тот самый тип в очках и костюме.

– Утро доброе, – говорит он. – Я прождал тебя всю ночь, парень.

– Ты уже пропустил половину веселья, – добавляет второй.

Понятия не имею, о чем они, поэтому просто киваю, полагаю, большинство парней именно так и делают, когда с ними разговаривают.

– Я Кроу, – представляется мужчина в кожаной куртке. – А это мой напарник, Фитци. Но можешь звать его Жнецом.

– Я Конор, – бормочу я пересохшим ртом.

Кроу бросает мне бутылку воды. Я открываю её и медленно сажусь, комната всё ещё кружится от похмелья.

– И что теперь? – спрашиваю я.

Мужчины переглядываются и снова смотрят на меня.

– Прошлой ночью ты прилично набрался. – Кроу склоняет голову набок и изучает меня. – Так почему бы тебе не рассказать мне ещё раз, что такого сделал этот тип в синей рубашке, что ты так завёлся?

Я стискиваю зубы и смотрю на свои ботинки, замечая крошечные багровые брызги, которых раньше там не было. Накатывает сильная тошнота. Меня мутит не от вида крови, а от её запаха. И пусть она уже высохла, клянусь, этот фантомный запах всё ещё стоит у меня в носу. Я скидываю ботинки и задвигаю их под стул, чтобы не видеть.

– Он убил моего брата.

– Ах, вон оно что. – То, как Кроу это произносит, всё ещё звучит, как вопрос, но когда Фитци кивает, вопрос снимается.

Кроу проводит рукой по волосам и пожимает плечами.

– Что ж, парень... Как по мне, у тебя два пути. Уверен, если ты пораскинешь мозгами, то поймешь, в каком затруднительном положении мы оказались из-за того, что ты остался в живых.

– Я не стукач, – говорю им я. – Мне было плевать на то, чем ваша банда занималась прошлой ночью.

– Так ты говоришь, – усмехается Фитци. – Но то же самое твердит каждый ублюдок, проходящий через этот подвал.

Я оглядываюсь и осматриваю помещение. Ничего особенного, четыре стены и несколько столов, заваленных картами и окурками сигар. Другими словами, штаб-квартира их подпольного казино. Прямо, как те, о которых мне рассказывал отец. В одном из таких он когда-то потерял палец.

– Возможно, я бы вам пригодился. – Я киваю на столы. – Я и сам азартный игрок, и умею сдавать карты.

Кроу смеётся, даже не пытаясь этого скрыть.

– Знаешь что, пацан. Мы сделаем тебе одолжение. Ты ведь просил убить того клоуна в синей рубашке, так?

Я киваю.

– Ну так вот, мой приятель Жнец введет тебя в курс дела. Поможет прикончить его, как следует. Подозреваю, ты останешься доволен результатом.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, но я подыгрываю.

– Ладно.

Кроу продолжает:

– Этот урод умрет, и ты сможешь сделать с ним всё, что захочешь. Всё, чего пожелает твоё тёмное сердечко. Единственное «но», когда мы закончим, Фитци придется завалить и тебя тоже. Но он сделает всё быстро и без боли.

В комнате повисает тишина. Они оба изучают меня, ожидая ответа. Наверное, ждут истерики. Каких-то стонов, мольбы, может, даже слёз, но мне нечего им предложить.

– По рукам.

Губы Кроу сжимаются в тонкую линию, а Фитци уважительно кивает, словно признавая во мне человека чести. До этого момента я никогда не считал себя таковым, и сейчас, это ощущается чертовски правильно. Отец всегда ныл, что я слишком слаб, и мне бы хотелось, чтобы он сейчас это видел. Если уж умирать, то сделка вполне честная. Я получу то, что хочу, и то, чего, в общем-то, и ожидал.

– Ладно, парень. – Фитци наклоняется и помогает мне подняться с пола. – Полагаю, нам пора приступить, да?

– Да, я готов.

Кроу хлопает меня по спине и сжимает плечо.

– Тогда повеселись, парень. И постарайся не блевать.

Я никогда не убивал. Да и до случая с Брейди особо об этом не задумывался. Отец рассказывал, что в своё время завалил парочку охранников. Они, по его словам, иногда путались под ногами. Попытка стать героем стоила им жизни. Слушая подобные истории, я начинал думать, что это у меня в крови. Что-то убеждало меня в том, что я такой же жесткий, как старик, и когда придёт время, я тоже смогу это сделать. Но всё это было до того, как я встретил Жнеца. Того самого типа в очках с бесстрастным лицом.

Этот человек опрятен и точен, как хирург, в каждом своем движении в крошечной комнате, где ждет наш пленник. Он снимает пиджак и закатывает рукава рубашки, слушая классическую музыку. Кажется чертовски странным способом готовиться к убийству, но, судя по всему, он проделывал это не меньше сотни раз.

Ублюдок, которого я выжидал шесть месяцев, для того чтобы убить, уже привязан к столу, во рту кляп, рубашка разрезана. В его глазах нет ни унции страха, когда он смотрит на меня. Но вот Жнец, это совсем другая история. Элби, как и я, понимает, что с этим Фитци что-то не так. Он слишком скован. Слишком официален. И слишком спокоен. Меня снова начинает мутить, когда он поворачивается и жестом приглашает меня взглянуть на его арсенал инструментов.

– Выбирай на свой вкус.

Я бросаю взгляд на металлические приспособления, но узнаю лишь некоторые из них. Жнец, должно быть, замечает это, потому что протягивает мне садовые ножницы.

– Предлагаю начать с пальцев на руках и ногах. Это помогает им осознать реальность происходящего.

Иисусе.

Я поворачиваюсь к Элби, и вижу, что он смеётся надо мной одними глазами. Даже он понимает, что у меня кишка тонка для такого.

– Думаешь, он заставил твоего брата страдать? – спрашивает Жнец.

У меня возникает мимолетное желание послать его нахер, но он прав. Главная причина, по которой я вообще ввязался во всё это, заключается в том, что Элби заставил Брейди страдать. И ради чего? Просто потому, что, блядь, мог.

– Он пытал его, – отвечаю я едва слышным голосом.

– Тогда самое время вернуть должок, парень. Одно последнее дело перед уходом. Разве тебе не станет спокойнее от мысли, что ты довел начатое до конца?

Слова Жнеца придают мне нужную решимость, и я подхожу к столу. Он следует за мной с металлической миской в руках, ставя её рядом с Элби.

– Для обрезков.

Он накладывает жгут, то, что мне бы и в голову не пришло, а затем отступает, уступая мне место. Элби насмехается надо мной взглядом, всё ещё не веря, что я способен на это. Я думаю о Брейди, вспоминая, как его лицо было изуродовано настолько, что я даже не смог оставить гроб открытым перед похоронами.

С тех пор, как он был совсем мальчишкой, забота о нем легла на мои плечи. Я кормил его, одевал, собирал ему обеды в школу. Он был хорошим парнем с золотым сердцем. Он бы пошёл на всё, лишь бы вписаться. Единственное, чего он когда-либо хотел, чувствовать, что у него есть семья, помимо того дерьмового расклада, что нам достался. Я надеялся, что если буду направлять его в нужное русло и держаться рядом, этого будет достаточно. Но в конце концов я его подвёл.

– Он был всего лишь ребёнком. – Я встречаюсь с мертвым взглядом Элби. – Грёбаным ребёнком.

Его губы под скотчем кривятся, и я понимаю, что он улыбается, когда я беру его за руку. Для него это всё чертова шутка. Но становится не до смеха, когда лезвия ножниц смыкаются вокруг его указательного пальца, и я начинаю сжимать рукоятки.

Это оказывается куда сложнее, чем я думал. Раздается хруст кости и плоти, а затем из груди Элби вырывается мучительный стон. Из раны начинает сочиться кровь, капая на пол и превращая то, что я пытаюсь сделать, в настоящую кровавую баню. Кажется, я не могу прокусить кость.

– Нужно немного времени, чтобы освоить технику, – говорит Жнец. – Просто сожми как следует.

Я так и делаю. Закрываю глаза и сжимаю инструмент с такой же силой, с какой хотел нажать на спусковой крючок прошлой ночью. Обрубок его пальца падает на пол с приятным стуком.

– Молодец, парень. – Жнец хлопает меня по спине. – Осталось всего девятнадцать.

Он оставляет меня за этим занятием, и я с удивлением обнаруживаю, что с каждым разом становится всё легче. Элби извивается на столе, стонет, скулит и ведёт себя, как тот ещё слабак. Кровь брызжет мне на лицо и одежду, но я больше не чувствую её запаха. Я словно в трансе, и единственное, что я слышу, это звуки боли Элби. Мне это нравится куда больше, чем я мог ожидать.

Дверь открывается, и заходит ещё один парень. У него в руках миска с каким-то рагу, которое он продолжает есть, наблюдая за происходящим.

– Рори, – приветствует его Жнец.

– Фитц.

Рори доедает свою порцию, отставляет миску в сторону и прислоняется к столешнице в той же манере, что и Жнец.

– Что за дела с этим парнем?

– Они оба были прошлой ночью на складе, – объясняет Жнец. – Тот, что на столе, убил его младшего брата.

– Ты только посмотри на него. – Рори окидывает меня взглядом. – У пацана врожденный талант. Как тебя зовут, малец?

– Конор. – Я киваю ему и продолжаю св6ое дело. Мне осталось отрезать ещё четыре пальца на ногах, а Элби уже визжит как банши, едва не давясь собственным языком.

– Конор, – задумчиво тянет Рори. – Кажется, у тебя появился новый ученик, Фитц.

Ответ Жнеца сух и лаконичен:

– Его вырвет, когда он закончит.

– Нас всех рвало в первый раз, – замечает Рори.

Жнец пожимает плечами.

– В любом случае, Кроу заключил с ним сделку. Парень здесь не задержится.

В комнате повисает тишина. Когда я бросаю взгляд на Рори, с его лица исчезает всякое веселье. Ему не нравится то, как звучит эта сделка, но не знаю, почему его это вообще волнует.

– Парень был согласен, – поясняет Жнец.

– Он грёбаный ребёнок, – бормочет Рори себе под нос. – Найл знает об этом?

Тишина. Снова.

Они больше ничего не говорят, когда я отворачиваюсь, но дверь закрывается, и я знаю, что они оба вышли наружу обсудить ситуацию. Я не позволяю этому выбить меня из колеи. Я дал им слово, и если мой старик и вбил мне что-то в голову за эти годы, так это то, что мужчина должен держать своё слово.

Мое слово, это единственное, что у меня когда-либо было, к тому же здесь меня больше ничего не держит. Мама мертва. Отец и Брейди тоже. Я месяцами бродил по этому городу без единой цели, и я устал. Сэмми была единственным, что у меня оставалось, но ей, блядь, было абсолютно насрать на меня, когда в прошлом месяце я застукал её в переулке, где она трахалась с каким-то левым хмырём за дозу. Впрочем, это уже неважно. Её теперь тоже нет. Пустила по вене свою последнюю иглу пару недель назад.

Я отбрасываю эти мысли, когда последний палец Элби падает в миску. Когда Жнец возвращается, Рори уже нет, и меня это вполне устраивает.

– Ну что, парень, – говорит он. – Как ты относишься к паяльным лампам?