Текст книги "Альтер Эго (СИ)"

Автор книги: Villa Orient

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22
Нечего терять: До востребования

У меня было много дел перед отъездом. Голова пухла от бесконечных мыслей, что нужно сделать и что будет лучше. Мой внутренний голос не затыкался. Моя тревожность, умноженная на мою вторую личность, могла мне очень навредить. Я боялась, что вот-вот начну говорить сама с собой в присутствии других людей.

Но хуже всего то, что Сергей не выходил у меня из головы. Не было ни дня, чтобы я не думала о нём. Я просыпалась и первым делом вспоминала утро вместе с ним – в гостинице, у меня дома, у него дома. Я помнила его взгляд, его руки, его тело, его слова, его улыбку. Помнила так чётко, что сама себя начинала бояться. Мне бы память похуже, а то фотографическая меня просто убивает. Я – зависимая личность и не знаю, что с этим делать.

Я должна была повидаться с папой и оставить ему кота. Я не могу везти моего Шустрика на другой конец света: очень боюсь потерять его в дороге и не знаю, как он приживётся в незнакомом месте, будет ли для него там безопасно.

Папа, как всегда, был рад меня видеть.

– Привет, доченька. Проходи, моё солнце. Давай помогу тебе с котом.

Он взял переноску.

– А кто это у нас тут, – папа открыл решётку и выпустил кота. Тот выбежал, огромными глазами осмотрелся по сторонам и на полусогнутых лапках убежал куда-то в комнату.

Папа лишь засмеялся:

– Ну ничего, освоится ещё. Мы с ним подружимся.

– Не сомневаюсь.

Я пока помыла руки и прошла в комнату.

– Как ты, доченька?

– Всё хорошо.

– Садись, хочу поговорить с тобой.

Я присела на стул на кухне. Папа предпочитал не ходить вокруг да около.

– Почему хочешь уехать?

– Пришло мне время двигаться дальше.

– На остров Маврикий? – Папа покачал головой.

– Да, папа.

– Ты пойми меня, доченька, я тебя очень люблю и не осуждаю, но мне кажется, ты потерялась. И сейчас тебе не уехать надо, а здесь в привычной обстановке разобраться в себе. Я хочу тебя понять и помочь.

– Я знаю, пап, ты, может, и прав, но мне нужно сменить обстановку. Я так уже решила.

Он вздохнул:

– Не передумаешь?

– Нет, пап, прости, что расстраиваю.

– Давай я тебя хотя бы чаем напою в последний раз.

– Пап, я же не навсегда уезжаю.

– Как знать, для меня, может, и навсегда.

Папа заварил чай и достал тортик.

– Твой любимый «Птичье молоко». Уж не знаю, есть ли там торты-суфле, поэтому вот, поешь вкуснятинку.

– Спасибо, пап, – я его обняла, – ты самый лучший в мире папа.

– Ну, это потому что у тебя не было мамы.

– Мама всегда со мной.

– Верно, и со мной.

Я достала чашки и блюдца.

– У тебя там будет дом или квартира?

– Пока речь идёт о небольшом домике недалеко от территории Консульства в Порт-Луи.

– Там опасно?

– Нет, что ты. Это курортный остров. Коренного населения там мало. В основном, туристы. И всё для них, удобно и безопасно. Хорошие дороги, машины, магазины, рестораны.

Папа покачал головой:

– Я вижу, что мир меняется. Девушки сейчас такие самостоятельные. Вот и ты тоже выросла и стала самостоятельной. Я знаю, ты теперь и зарабатываешь хорошо, и справляешься со всем сама. И мужчина тебе вроде и не нужен. Такой, как Артём, так точно, – он махнул рукой, – но вот боюсь я за тебя, когда ты совсем одна.

– Я не одна. У меня ты есть. И Ира. И Шустрик, – я улыбнулась, но понимала, о чём папа говорит.

– Это всё понятно. Но нужен всё-таки человек рядом, близкий человек. Особенно вдали от дома, чтобы прийти и поговорить с ним обо всём на родном языке.

– Пап, я же буду в Консульстве, там есть русские, будет, с кем поговорить.

– Я не про работу, понимаешь?

– Понимаю, пап, я понимаю, о чём ты говоришь. Ты прав, конечно. Но у меня сложности с личной жизнью. Не умею я строить отношения. Не умею выбирать мужчин. Да и сама я тоже не подарок, со мной очень сложно.

– Уж поверь мне, мужчине, который с тобой двадцать один год прожил, не сложно с тобой совсем.

– Тебе не сложно, потому что ты меня знаешь, и принимаешь, и любишь. И ты – мой папа.

– Так позволь ещё кому-то узнать тебя. Это не страшно.

Страшно. Мне очень страшно от того, что кто-то может узнать меня настоящую.

– Знаешь, дочка, ты если сомневаешься в выборе, приведи его сначала ко мне. Вместе разберёмся. Одна голова хорошо, а две лучше.

– Намекаешь, что мой выбор был совсем плох?

– Ну, я тебе тогда сразу сказал, что Артём – плохой человек, он тебя обидит. Так и вышло. С ним ты была несчастной и вечно потухшей звёздочкой.

– Да, я знаю, пап.

– Вот я и говорю, приводи ко мне, посмотрим.

– Некого приводить.

– Не обманывай папу. Я по глазам вижу, что кто-то у тебя есть. Ты светишься. Ты снова любишь. И в этот раз ты счастлива.

– Ты пап, цыган? Гадаешь по чайным листьям?

– Я – твой папа. Мне не нужно гадать, я всегда и так всё вижу. Чайные листья ни к чему, достаточно просто внимательно смотреть.

– Я знаю, пап, но сейчас всё очень сложно.

Мой отец очень проницательный человек. Мне интересно, замечает ли он мою вторую личность, изменения, которые со мной происходят, когда я ненадолго, но становлюсь другим человеком? Или это можно списать на мои извечные проблемы и странности? И если он это замечает, то почему никогда не говорил мне об этом? Боится? Защищает? Думает, что само пройдёт? Или думает, что это не опасно? И поэтому хочет, чтобы со мной кто-то всегда был рядом.

– Почему ты никогда не говорил, что был против моего брака с Артёмом?

– Я говорил, но не хотел на тебя давить, а ты не больно-то слушала меня. Ты была очень молодой, наивной и неопытной. Я, знаешь ли, плохой отец, я всегда считал, да и сейчас тоже, что каждый должен набить свои шишки. Умный мало набьёт, глупый будет постоянно биться головой о стену. Я знаю, что ты умная и сильно не ошибёшься. Ну, пожила ты с ним три года и разошлась. Какие твои годы. Свои шишки ты набила и больше так не оступишься.

Он даже не представлял, какие шишки я набила и сколько раз оступилась так, что ничего уже не исправить. Но папа прав во всём. Я должна хотя бы подумать о том, что он сказал. Мысли снова неслись вскачь, перепрыгивая по кочкам. Что если?.. Могла бы я попробовать ещё раз?.. Что я теряю, если не получится?.. Ответ во всех случаях был однозначным: мне уже нечего терять…

Глава 23
Твое время вышло

Вы когда-нибудь бывали на мужском стриптизе? Он кардинально отличается от женского. Да-да, я на женском тоже бывала, куда только нас с Ирой не заносило. Женский стриптиз – это обычно сцена, где девушки танцуют, а мужчины сидят совсем рядом, при этом девушки постоянно курсируют по залу в поисках клиентов и танцуют для них. Женский стриптиз – это практически та же самая проституция, где девушки пытаются развести мужчин и женщин на выпивку и чаевые. А девушки там совершенно разные и совершенно необязательно красивые или привлекательные. Некоторые приходят только попробовать, но задерживаются, другим нужно внимание и тренировка уверенности в себе. Танцевать умеют тоже не все. Но в женском стриптизе внимание уделяют всем, но красивые, понятно, зарабатывают больше. Но мужской стриптиз – это представление, профессиональное и красивое, где каждый танцор – произведение искусства. Стриптизёров мало, хорошие на вес золота.

Зал представляет собой ресторан с официантами мужчинами в кожаных обтягивающих штанах и бабочкой на шее. Зрители сидят за своими столиками и наблюдают за представлением. Сначала выходит ведущий.

– Добрый вечер, дамы! Он обводит взглядом зал и добавляет: – Сегодня без господ, и это отлично! Господа танцуют для вас. В программе самые горячие мужчины планеты, которые уделят внимание каждой из вас! Только не скупитесь! Мы сделаем всё, чтобы вам понравилось! Итак, поехали за наслаждением!

Первый номер – групповой постановочный танец. Сразу шестеро красавцев на сцене в костюмах. Они танцуют, активно двигают бёдрами, имитируя движения полового акта, постепенно избавляясь от одежды, но маленькие трусы пока не снимают. И среди них Алекс.

Я села в самый дальний и, надеюсь, тёмный угол зала, чтобы меня не было видно со сцены. Но дальше начинаются одиночные и групповые танцы, после которых танцоры спускаются со сцены и вовлекают зрительниц в представление. Если мужчины обычно субъекты, которые сами проявляют активность, то для женщин необходимо создать атмосферу и вовлечь их в действие, раскрепостить. И у них это отлично получается. Женщины смеются, хлопают, веселятся, радуются вниманию и, конечно, складывают наличную валюту в чужие трусы. А я постараюсь, чтобы до меня очередь не дошла.

Высокий, отлично сложенный официант интересуется, что я буду пить. Алкоголь для меня – плохая компания, которая умножает мою скромную персону на два, поэтому кофе с некалорийным десертом мне пока хватит.

Алекс выходит на сцену несколько раз с разными номерами и спускается в зал, но меня не видит или делает вид, что не замечает, но другой реакции я и не жду. Пока это именно то, что мне нужно.

Он очень хорошо танцует. Раньше я не видела его в деле. Это и правда его призвание. Здесь все танцуют с энтузиазмом, не только ради денег, хотя зарабатывают они неплохо. Они не просто торгуют своим телом по необходимости, они позволяют другим любоваться ими, трогать их совершенные тела, наслаждаться их вниманием. Некоторые женщины тоже так делают, но любить себя настолько, как мужчины, они редко умеют.

Вечер давно перешёл в ночь. Женщины разогреты алкоголем и горячими телами. Обстановка в зале близка к настоящей оргии. Одежда давно сброшена со сцены. Мускулистые тела с крепкими членами давно пересекли все дозволенные границы. И это тот самый момент, когда мне пора двигаться дальше, если я хочу выполнить план. Я подзываю официанта жестом:

– Можно ли заказать приватный танец?

– Мадемуазель предпочитает кого-то конкретного?

– Да. Кажется, его зовут Алекс.

Официант довольно кивает:

– Да, это возможно. Прошу за мной.

Так сразу⁈ Я не ожидала, что всё настолько просто. И официант даже не будет спрашивать Алекса. Значит, это обычное дело. Что же, сейчас так даже проще, но мои мысли опять побежали вперёд, рисуя явную проблему в будущем. Он любит свою работу, готовится к ней, выполняет её с энтузиазмом, берёт сверхурочные. Его работа связана с вниманием многих женщин, которых я одна не смогу заменить. Я постараюсь подумать об этом позже. Не сейчас.

Сейчас мне пора идти за официантом в приватную комнату.

Дверь открывается мягко и бесшумно. Официант приглашает меня жестом войти внутрь. Я сначала заглядываю внутрь: там стул, столик, диванчик – это то, что сразу бросается в глаза. Вроде бы ничего опасного, и я захожу. Официант тихо закрывает за мной дверь. Я ощущаю себя пойманной в клетку. Да, атмосфера в комнате располагает: здесь есть вазы с цветами, интересные конструкции мебели с турниками и нет ничего опасного, кроме того, что здесь нет окон и дверь только одна. Я не знаю, что мне делать, теряюсь во времени, томлюсь в ожидании. Я кладу сумку на диванчик, но сама не сажусь, медленно прохаживаясь по периметру, как зверь в клетке. Но я же сама сюда пришла! К чему теперь это всё! Расслабься и жди его появления.

И он приходит, я даже не успеваю в полной мере насладиться самокопаниями. На пороге я замечаю мгновение замешательства, он замер буквально на секунду, но потом всё же вошёл и закрыл за собой дверь.

– Что ты здесь делаешь?

Я явно пришла не для того, чтобы он для меня станцевал, поэтому сейчас самое время сказать правду, другого шанса может не быть.

– Я хочу поговорить.

– Извини, я тут работаю. И сейчас неподходящее время для разговоров. Могла бы позвонить.

– А ты бы ответил?

– Сложный вопрос. Не проверишь, не узнаешь.

– Поэтому я и решила не проверять. Здесь надёжнее.

Он усмехнулся:

– Это спорное утверждение, – он обошёл меня и включил колонку. Громкая танцевальная музыка заполнила комнату. – Не возражаешь? – И не дожидаясь моего ответа, он взял меня за руку, отвёл чуть в сторону и усадил на стул посреди комнаты.

Не то, чтобы я не знала, для чего здесь стоит стул, но не планировала на нём оказаться. А потом Алекс начал двигаться. Он танцевал. Совсем рядом. Только для меня. Он был близко, и я теперь рассмотрела, что его тело было покрыто блёстками в вырезе расстёгнутой белой рубашки. Он вытащил полы рубашки и снял её через голову. А потом взял мою руку и положил себе на живот, там, где кубики пресса прорисовывались особенно чётко от движений мышц. Его кожа была горячей, а тело живым в танце.

Я не могла оторвать руку, но и смотреть на его тело так близко было невыносимо. Я подняла глаза, и, оказалось, что он тоже в этот момент смотрит мне в глаза. Это стало ещё мучительнее. Его физическая близость была просто нестерпимой, почти физически причиняла боль вместе с пониманием, насколько далеки мы сейчас, потому что мы больше не были вместе, и никогда не были, не принадлежали друг другу, никогда не принадлежали.

Говорить в таких условиях оказалось не так уж просто. Даже в благоприятных условиях этот разговор был бы не простым, а сейчас он был почти невозможен. Но я сама создала эти условия, и мне нужно ими управлять, я не ищу лёгких путей. Я прочистила горло.

– Я уезжаю. Очень далеко и очень скоро. И надолго. Я не знала, как тебе об этом сказать. Я не знала, как продолжить наши отношения. Я это всё не планировала, но так случилось. Я и сейчас не знаю, что с этим делать и как быть, но я хочу… Нет, я должна предложить тебе поехать со мной. Я хочу быть с тобой.

Он сделал оборот вокруг своей оси, демонстрируя мне свой накачанный зад, обтянутый кожаными штанами, и снова повернулся ко мне. Он опустился мне на колени, прижимаясь пахом весьма недвусмысленными движениями и выдохнул ментолом, смешанным с кофе, прямо в губы:

– Так оставайся.

– Я думала об этом, но я хочу попробовать снова с тобой и в другом месте, возможно, у нас получится начать всё сначала. Здесь я не смогу.

– Куда же ты едешь?

– Остров Маврикий.

Ещё движение, и он оказался позади меня, опуская руки по моим плечам, ниже по груди до самого живота. Теперь он выдохнул мне в ухо:

– В качестве кого я должен с тобой поехать?

Это сложный вопрос, но я подготовила на него ответ:

– Вид на жительство оформлять сложно и долго, для этого нужно или иметь приглашение на работу, или бизнес, или родственников. Гораздо проще будет, если ты станешь моим мужем.

Он повторил движение руками, только снизу вверх, и мы выдохнули уже вдвоём одновременно:

– Так ты делаешь мне предложение?

Я не думала об этом в таком ключе и неожиданно даже для самой себя была удивлена:

– Да.

– Я подумаю.

Он резко отстранился, выключил музыку и собрался уходить. Я робко говорю:

– Я же ещё не заплатила.

– Забудь, твоё время вышло, – он и просто вышел, оставив меня одну так и сидящей на стуле с открытым от удивления ртом.

Боже, что же я натворила? Сколько можно унижаться? Я должна всё изменить. Но пока не изменю себя, не смогу изменить свою жизнь

Глава 24
Предложение в три часа ночи

Три часа ночи. Или уже утра. Я ворочаюсь в кровати, безуспешно пытаясь уснуть. Но какой уж тут может быть сон, когда мысли не дают покоя ни на мгновение. Что я сделала? Почему я это сделала? Зачем я это сделала? Идея прийти в стрип-клуб и поговорить казалась хорошей, даже отличной при свете дня в моих сказочных фантазиях, больше похожих на мечту.

Но на поверку, я была в той же отправной точке, что до похода в этот злополучный клуб. Ну а с другой стороны, что я потеряла? Ничего, кроме собственного достоинства, которого у меня уже давно нет в наличии. И на складе больше нет. И поставщика нет. И производителя. Да и исходное достоинство тоже было бракованным.

Почему это всё происходит со мной? Так ведь я же сама туда пошла. Могла бы остаться дома и заняться самобичеванием в гордом одиночестве. Но нет, я же сама решила, что мне этого недостаточно. Нужно пойти и получить дополнительную порцию презрения. Довольна ли я?

Тут зазвонил домофон. Три часа ночи. Или уже утра. Возможно, кто-то ошибся номером квартиры. Такое бывало, когда соседи заказывали доставку еды. Кто-то решил поесть ночью? Или рано утром? Я пошлёпала в коридор, потому что домофон продолжал пищать, а я всё равно не могу уснуть. Три часа ночи. Или уже утра.

– Кто там?

– Называй меня, как хочешь, детка.

Что⁈ Голос до боли знакомый, но слова…. «Детка»?

– Откроешь?

Рука сама потянулась к кнопке, я не хотела, правда. Или хотела? Кого я обманываю. В основном, себя. Все остальные уже не ведутся. Я оглядела себя в зеркало и закатила глаза. Трикотажная пижама, горящие как у психопата глаза, но переодеться я уже не успею, глаза сменить точно не получится. Он будет здесь через минуту. Я даже не успею как следует подумать. Так и вышло. Он уже звонит в дверь. И я открываю.

Он стоит, прислонившись рукой к косяку, красивый и наглый, с улыбкой на пухлых губах. Сколько женщин он сегодня осчастливил одним только свои видом. Ему есть, чем гордиться.

– Так куда ты меня звала?

– Пришёл, чтобы удовлетворить любопытство, – но я всё же отвечаю, – Маврикий.

– Я часто прогуливал урок географии. Веришь, я понятия не имею, где это.

– Хочешь что-то ещё спросить в три часа утра?

– Да.

– Что же, спрашивай.

– Я могу войти?

Стоять в коридоре и разговаривать в полный голос, конечно, было плохой идей. Ночью звуки более громкие, особенно, когда отдаются эхом в пустом коридоре. Соседи, наверное, нервно прислушиваются. Я пожала плечами, ведь терять мне уже нечего.

– Да, входи.

Я повернулась, чтобы шлёпать обратно в комнату, оставляя ему возможность закрыть дверь. Он закрыл и снял кеды.

– У тебя есть еда? Я ужасно голодный после работы.

– Посмотри на кухне.

Я спиной чувствовала его усмешку. Хозяйка из меня так себе. Я даже не знаю, какие продукты у меня есть. Современный мир расхолаживает. Добыча пропитания стала настолько простой в цивилизованном обществе, что такие благополучные граждане, как я, всегда могут поесть в ресторане или заказать доставку. Да, кто-то перебивается с хлеба на воду и считает каждую копейку. Кто-то живёт на улице и радуется остаткам еды от таких, как я. Но факт в том, что я не беспокоюсь о еде и продуктах.

Кто он сейчас: Алекс или Сергей? Уже вышел из образа? Я села на стул на кухне, наблюдая, как он ловко достаёт макароны с полки и одновременно набирает воду в кастрюлю. Он отлично освоился на моей кухне. Знает даже больше меня. И сейчас он просто голодный мужчина. На него приятно смотреть, чтобы он ни делал. Он очень красиво двигается, как будто всегда в танце.

– Чувствуй себя как дома.

– Спасибо. Почему ты не спишь?

– Сплю.

Он повернулся ко мне:

– Аврора, почему ты постоянно врёшь? Почему не договариваешь, скрываешь, хочешь казаться тем, кем не являешься, заставить думать не о том, что есть на самом деле? Это что-то профессиональное? Я же вижу, что ты не заснула, хотя времени было предостаточно.

– Ты зришь в корень. Как ты догадался?

– У тебя глаза человека, который бодрствует уже сутки, как минимум.

– Вот как, – я не хочу, но сейчас самое время начать говорить правду, – ну что же… У меня депривация сна.

– Ты так интересно сегодня говоришь. Я не всегда тебя понимаю. Что это значит?

– Расстройство на фоне переутомления и слишком подвижной, тревожной психики. Мы с Ирой учились в математической школе. У нас было много уроков, много дополнительных занятий и домашней работы. Я ещё с шести лет ходила в музыкальную школу и занималась гимнастикой. Весь день был расписан по минутам. Я носила часы и строго следила за расписанием. После школы шла домой, быстро обедала, шла в музыкальную или на секцию, потом учила уроки, ужинала, мылась и ложилась спать. И не могла уснуть. Мозг не хотел отключаться и не мог отдохнуть. Ночами ворочалась, перекладывала подушку из стороны в сторону, считала овец, сов да просто считала. У соседей были часы с кукушкой, они били каждый час и каждые полчаса ещё один раз. Ночью их было хорошо слышно через стенку. Знаешь с половины двенадцатого, ровно в полночь и в половине первого часы бьют по одному разу?

– Не доводилось мне слушать и считать часы с кукушкой.

– Повезло тебе. Я вот могу не спать несколько суток подряд. Потом вырубает, конечно, но не сразу.

– Что с этим можно сделать?

– Если бы можно было, я бы уже сделала.

– Сегодня как раз такая ночь?

– Одна из.

Пока мы разговаривали, точнее, я говорила, вода закипела, и он бросил в неё макароны и соль.

– Зачем ты пришёл?

– Ты серьёзно говорила про Маврикий и всё остальное?

– Да. А ты согласен? Ты же не просто так пришёл.

– Не делай поспешных выводов.

– Хочешь урока географии в три часа ночи? Что ещё ты хочешь знать?

– Ты знаешь, что, но не говоришь, а я не экстрасенс, поэтому я пришёл. Я хочу понять, готова ли ты говорить мне правду. Если, да, то у нас есть шанс. Скажи мне то, что для тебя правда важно и что для тебя – проблема.

– Ну что ж… Начну с проблемы. Я не могу иметь детей.

– Как это? Что случилось?

– Если коротко, то у меня случились преждевременные роды или самопроизвольный выкидыш, это зависит от точки зрения. После этого я бесплодна.

– Есть какие-то шансы?

– Не думаю, ЭКО тоже не помогло, но матка и трубы у меня на месте.

– Аврора… Я понимаю, что для тебя это тяжело и верю, что ты считаешь это проблемой. Но это не самая наша большая проблема. Ты же знаешь, я из многодетной семьи. Даже если у нас совсем не будет детей, я не расстроюсь. Опять же, если ты когда-нибудь захочешь, то есть вариант с усыновлением, мало ли детей, которым можно дать любовь, заботу, дом. Ну и скажем честно, я стриптизёр, – он картинно развёл руки в стороны, выгодно демонстрируя себя, – какой из меня отец. Вряд ли дочь или сын будут мной гордиться. Об этом ты могла сказать мне хотя на первой встрече.

– Это ты сейчас так говоришь, а что будет через пять или десять лет? Ты же не будешь танцевать всю жизнь. Мы ведь этого не знаем. Все меняются.

– Нет, люди не меняются, меняются маски, условия, но цели и натура человека – никогда.

– Тогда, мы же не всегда знаем, что нам нужно. Сейчас нам кажется, что мы сможем прожить без ребёнка, а через пару лет, жизнь без детей покажется нам невыносимой, нам станет скучно и неинтересно, захочется передать свои гены, но один из нас не сможет этого сделать. У тебя, кстати есть дети?

– Нет.

– Ты уверен?

– Да, я всегда был осторожен и предохранялся презервативом.

– Но не со мной.

– Ты – не работа и не случайная женщина, с которыми я был раньше. Я уверен, что у меня нет детей, и никто не придёт за алиментами. Я знаю, что мне нужно. И отсутствие детей не самая наша большая проблема.

– А какая же наша большая проблема?

– Ты не можешь решиться. Я знаю, что я нравлюсь тебе. Но тебе и хочется, и колется. Ты понимаешь, что я не самая хорошая партия. Но всё равно не отпускаешь меня. Отталкиваешь, а потом снова возвращаешься. Когда это кончится? Я не собираюсь ждать вечно. Я не буду приходить каждый раз, когда ты позовёшь. Я уже любил и долго ждал, но я сделал выводы и больше не стану бегать как собачка. Пойми меня правильно, я хочу быть с тобой, но то, что между нами сейчас, это сплошные качели из страсти и страданий. Я так не хочу. Я хочу, чтобы ты определилась. Сегодня. Сейчас.

Но это было ещё не все. Он много сказал, но хотел сказать ещё больше. У него это накопилось, накипело.

– А ещё?

– А ещё я хочу, чтобы ты перестала мне врать. Что случилось в тот день, когда мы решили съехаться? С кем ты говорила потом? О чём?

Я могу сказать ему правду. Безопасную правду.

– Жена моего бывшего приходила.

– Зачем?

– Он пропал полгода назад, и она думает, что он со мной.

– А он с тобой?

– Конечно, прячется под кроватью или в шкафу. Ты тоже можешь проверить.

– Почему она думает, что ты знаешь, где он?

– Не знаю.

– А ты знаешь, где он?

– Нет. Почему вы все думаете, что я это знаю⁈

– Кто ещё так думает?

– Следователь.

– Следователь?

– Да, следователь из прокуратуры. Он пропал без вести. Есть уголовное дело. Его ищут. Меня вызывал следователь. Допрашивал. Жена сказала, что я могу знать, где он. Но я этого не знаю.

Сергей мрачнел и качал головой. Для него я слишком много не сказала. Сама по себе эта информация не опасна, но её сейчас чересчур много сейчас.

– Что с ним случилось?

– Да откуда я знаю⁈ Я знаю только то, что сказала его жена и следователь, а, ну да, ещё звонили его родители, тоже спрашивали не знаю ли я, где он. Он в обед ушёл с работы и пропал. Я не общалась с ним со времён развода, уже больше трёх лет. Я понятия не имею, где он.

Хотя я знаю, где он, точнее, где должен был быть, но я никогда и никому об этом не скажу.

– Сейчас не обязательно общаться, чтобы знать, чем живёт человек.

– Намекаешь на соцсети. Все вы намекаете, подводите под догадки основания, ищите причины. Их нет. Я его больше не люблю. Между нами всё кончено. Я ничего не хочу про него знать. Я хочу о нём забыть. Навсегда. Но вы все не даёте.

Это чистая правда, но никто мне верит. Почему?

– И ты подумала, что это как-то может повлиять на моё отношение к тебе? Почему?

– Не как-то, а плохо. Это может подорвать доверие в самом начале. Кому нужна проблемная женщина с прошлым.

– Ну так вот, это никак не влияет на моё отношение к тебе. Что действительно важно – так это то, что ты не рассказываешь мне важное, не говоришь правду.

– А ты хочешь, чтобы я всё говорила?

– Не всё, но ты и сама знаешь, о чём нужно сказать, но не говоришь. Ты сознательно скрываешь и не договариваешь.

– Ты прав. Прости меня. В моей жизни много всего странного. Я боюсь, что люди меня не поймут, будут осуждать. Не хочу давать им лишних поводов.

– Я не собирался тебя осуждать. Да и за что? За бывшего? Ладно, всё. Закрыли вопрос. Прости меня. Я больше не буду тебе напоминать о муже.

– Это ни к чему, недоверие ко мне всё равно засело у тебя на подкорке.

– А вот это другая очень важная наша проблема. Не надо думать за людей. Поверь мне, чаще всего они о тебе не думают совсем, у всех свои проблемы. Ты никому не доверяешь. И ещё очень плохо думаешь о себе. И думаешь, что другие тоже плохо о тебе думают, но это не так. В этом виноват твой бывший. Он тебе это внушил. Он годами занижал твою самооценку. Но я не он. Ты нравишься мне такой, какая ты есть. И я не хочу в тебе ничего менять. Ты для меня самая лучшая. Я только прошу тебя определиться, правда ли ты хочешь быть со мной. И не врать мне больше. Того, что ты не договариваешь, это тоже касается. Готово. Давай поедим.

Он выключил сварившиеся макароны, достал дуршлаг, разложил еду по тарелкам и даже нашёл сыр, пока я думала. Мы начали есть. Я перекладывала спагетти в тарелке, тщетно пытаясь думать, что у нас всё может получиться, но не находила ни одного положительного сценария в перспективе. Я прокручивала разные вариации, и не могла найти для нас итога «они жили долго и счастливо и умерли они в один день». Я встала и отнесла тарелку в мойку. Я оперлась на столешницу руками и произнесла, не поворачиваясь к нему:

– Сергей, уже поздно, и в прямом, и в переносном смысле. Спасибо за ужин. Тебе пора, – я не могла и не хотела в этот момент смотреть ему в глаза.

Он поймал меня за бедро, заставил шагнуть ближе и развернул к себе. Кухня у меня маленькая, и ему это легко удалось.

– Ответь ещё на один вопрос. Ты ведь не просто так в клуб пришла сегодня. Ты хотела посмотреть, сможешь ли ты смириться с моей работой. Ты видела меня на сцене, в деле, ты даже пригласила меня в приватную комнату. Что ты теперь об этом думаешь? Сможешь жить со мной таким?

– Это целых два вопроса.

Он сложный. Он умён и умеет задавать правильные вопросы. Делать выводы он тоже умеет. И копать глубже, чем я предполагала. Когда долго живёшь с таким человеком, то рано или поздно потеряешь бдительность. Доверие заставляет раскрываться, рассказывать о самом потаённом. Но реакция на тайны не всегда может быть ожидаемой. Сегодня я не сказала ничего криминального. Это всё можно понять и простить. Но есть и другое. Ты думаешь, что человек настолько близок, что вы почти одно целое и с ним можно разделить всё, всю боль, все опасения, все страхи, но это не так. Он думает, что живёт с одним человеком, которого хорошо знает, а потом ему открывается настолько тёмная сторона, с которой он не хочет мириться, к этому он никогда не будет готов. Это моя ноша и только моя. Есть вещи, о которых нельзя рассказывать. Никогда.

– Так как ты ответишь?

– Да, я уже давно это решила. Я хочу, чтобы мы были вместе. Просто столько всего сразу навалилось. Наше знакомство не совсем такое, как я о нём думала. Ты ведь тоже всё подстроил и обманул меня. У меня сложное прошлое, которое наложило на меня отпечаток. И оно не очень-то отпускает, хоть я и стараюсь жить дальше. Если ты готов мне довериться, если готов поехать со мной на край света и начать всё сначала, то я всё для этого сделаю. Прости меня, я была неправа, но я постараюсь стать лучше для тебя.

– Аврора, тебе не нужно становиться лучше, ты и так хороша. И подстраиваться под меня не нужно. Просто будь собой. Просто будь честной со мной, говори со мной. И у нас всё получится.

– Ты в это веришь?

Но это было ещё не всё. Далеко не всё.

– Аврора, я не хочу уходить. Мы не должны искать место, где нам будет хорошо. Это бессмысленно. Мы должны научиться быть счастливыми здесь и сейчас. Хоть на этой кухне. Мы должны создать условия, где нам будет хорошо вместе, где не понадобиться быть и притворяться кем-то другим. Если ты думаешь, что на Маврикии мы можем начать сначала, то давай начнём. Я поеду с тобой. Знаешь, я за равноправие и все дела, но всё равно делать предложение должен мужчина. Ты выйдешь за меня замуж?

Он всё ещё сидит, и он ниже меня. Я настолько растерялась, что слова просто застряли у меня в горле. Со мной такого не было. Я просто знаю, когда надо промолчать, когда надо соврать, но, чтобы совсем не знать, что сказать, это для меня в новинку. Мои мысли скачут вокруг да около, но не дают ответа. Точнее, я знаю, что надо сказать и что хочу сказать, но не могу произнести ни слова.

Когда он сидит, я ещё могу думать, что я смогу его оттолкнуть или выгнать, но, когда он встаёт, возвышается надо мной и занимает приличное пространство на моей кухне и всё место в моём сердце, то я уже не могу сопротивляться.

– Да.

Ведь это то, чего я хотела? За этим я сегодня пришла в клуб? За ним? Я уже говорила, что я профессиональный манипулятор со стажем. Когда долго живёшь с тираном, а потом выходишь из этих отношений, то либо снова становишься жертвой, либо начинаешь применять те же приёмы. У меня диссоциативное расстройство личности. Я разрушаю свою жизнь, разрушаю свою личность. Это либо органическое повреждение мозга, либо травма от потери матери. Я делаю всё, чтобы мне было плохо. Я выбираю не тех людей, загоняю себя в угол, совершаю ужасные поступки, которые имеют катастрофические последствия. Я знаю, что я делала и почему, но это особо ценное знание никак не помогает.