Текст книги "Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Говорила себе тысячу раз не беспокоиться о других людях. Тем более о Савве, который ненавидит, когда делают акцент на его болезни. Но тут так и хочется уточнить – уверен ли он в своём предложении?

Но не решаюсь.

Только делаю шаг назад, отступая.

– Не могу, – выпаливаю испуганно. Это выглядит странно, поэтому поясняю: – Я же на машине. Не могу её бросить.

– Поручу человеку привезти её к твоему дому.

И почему он так настойчив? Вижу ведь, как ему всё это не нравится. Ещё и дышать начинает прерывисто и часто. Нервничает?

– Романова, давай быстрее, пока я не передумал, – кидает грубо, вцепившись ладонью в ручку дверцы.

Прижимаю к себе сумочку и не знаю, что делать.

С одной стороны, слабость может повториться. А на дороге это чревато серьёзными последствиями.

А с другой… Ему будет некомфортно, когда в салоне окажусь я.

Марина, что важнее – твоя жизнь или мучения мизофоба, который, кстати, сам решился подвезти тебя?!

Может, он вообще лечится таким способом…

– Хорошо, – быстро соглашаюсь, пока не передумала. Аккуратно сажусь в салон шикарного автомобиля. Лучше, чем у Антона. Стараюсь не шевелиться, разглядывая свои босоножки. Да вроде чистые, пыли не натащила…

Внимательно наблюдаю за Нестеровым, что обходит машину. Открывает дверь со своей стороны, снимает перчатки. Подаётся корпусом вперёд, оказываясь в салоне лишь наполовину. На панели возле ручника в подставках стоит вся артиллерия. Пакеты, салфетки, антисептики… Вот это порядок!

Я, как мама двоих детей, восхищена. Такое мне может только сниться.

Заостряю внимание на пальцах Нестерова. И дыхание перехватывает. У меня никогда не было фетиша на длинные, слегка худощавые пальцы. А теперь, кажется, есть.

Он тянется к пачке пакетов.

Присматриваюсь ещё внимательнее. И всё внутри скручивает от вида рубцов на идеальных ладонях. От чего они? Не похоже, что от острых предметов. Скорее это обычные пятнышки, как от… содранных болячек.

У моих детей частенько такие на коленях.

Нестеров берёт пакет, выкидывает туда перчатки.

Сколько же раз он так меняет их?

Следом идёт антисептик. Запах спирта ударяет в нос даже на расстоянии.

– Давай сюда руки, – звучит ровно, без недовольства. Рефлекторно протягиваю ему ладони. Пара капель, и я растираю их, понимая, что теперь смогу спокойно пристегнуться. Не придётся просить его сделать это.

А то как в романах… Он наклонится, чуть ли не завалится на меня, наши взгляды встретятся, горячее дыхание смешается, и… Нет уж, спасибо.

Интересно, он каждый раз проводит этот ритуал?

Садится в машину, протирает салфетками руль. Я параллельно пристёгиваюсь и стараюсь вообще не шевелиться.

– Значит, это из-за голодовки?

Дёргаюсь от внезапного вопроса. Да я будто не в машине сижу, а на пороховой бочке!

– Ненамеренной. Просто есть неохота.

– Есть шанс, что, приехав домой, ты не поешь?

– А огурцы считаются едой?

Надо будет заехать в магазин, накупить продуктов, пока дети заняты делом.

– М-да…

Ну что опять не так?

Не знаю, но он вытирает телефон и кому-то звонит.

– Здоров, Бахрамов. Да, скажи своим, чтобы подготовили мне зал. Полчаса? Да, нормально, как раз доедем.

Куда доедем?

Как только он отключается, повторяю этот вопрос, но уже вслух.

– В ресторан, – отвечает, невозмутимо трогаясь с места.

– А я думала, что вы не посещаете настолько общественные места.

– Так и есть, – отрезает, так и оставляя множество вопросов в моей голове. – Но есть одно исключение.

Он что, ради меня будет сидеть на стуле, забитом микробами, и смотреть, как я ем? Не дай бог.

Мы едем молча, и я даже не могу расслабиться. Услышав любимую песню, играющую в плейлисте Саввы, еле покачиваю головой.

Почему мизофоб он, а боюсь уронить хоть волосок – я?!

– Женщина, – опять вздрагиваю от его голоса спустя долгие минуты молчания, – пошевелись. А то я словно с куклой сижу.

Ничего не отвечаю, слегка расслабляюсь на сиденье. Раз разрешили, почему бы и нет…

Через двадцать минут мы останавливаемся у знаменитого ресторана. Я была здесь несколько раз и, кажется, даже до сих пор ощущаю вкус еды.

– Приехали.

Нестеров первым выходит из машины, прихватив с собой сменные перчатки и салфетки. С помощью салфетки он и закрывает дверь машины, а потом впускает меня в ресторан.

– Второй этаж, – бросает, направляясь к лестнице. Хвостиком иду за ним, поднимаясь по ступеням.

Невольно вглядываюсь в его обувь.

Даже она у него идеальная.

Бесит.

На его фоне чувствую себя засранкой.

Мы оказываемся на втором этаже и заходим в какую-то комнату. И я тут же радуюсь, как ребёнок, наслаждаясь красотой. Да мне, как дизайнеру, тут крышу должно снести!

Здесь светло из-за панорамных окон. Пахнет свежестью, слегка моющими средствами. Дизайн минималистичный, но стильный. В центре комнаты стоят стол и стулья. В чехлах, кажется.

Неужели здесь всё вылизали перед приездом Нестерова?

– Я помою руки, – сообщает он, сворачивая в сторону и направляясь к двери. Да тут и своя персональная уборная!

А мы в прошлый раз, когда были здесь, в общем зале сидели.

– Я тогда после тебя, – сама не замечаю, как перехожу на «ты». Он-то сделал это первый, когда я… попросила его помыться.

Как вспомню – к щекам жар приливает.

Да я испугалась, вот и сморозила глупость…

– Пару минут.

Он очень пунктуален – прошло даже меньше. Я захожу следом, задумчиво делаю всё на автомате.

Возвращаюсь, сажусь за стол и принимаюсь за меню.

Всё так вкусно называется, но стоит подумать о блюдах – аж тошнота к горлу подступает. Аппетит так и не пришёл.

– Ты, наверное, есть не будешь, да? – поднимаю взгляд на мужчину. Спокойно сидит, смотрит куда-то поверх моей головы. Видимо, нашёл на стене что-то интереснее меня.

Конечно, кому комфортно находиться рядом с чудачкой?

– Буду. Я уже выбрал.

– А я помню, ты говорил, что ешь только то, что приготовил сам, – хмурюсь от собственного вопроса. Но рада, что есть буду не одна. – Или это была отмазка, чтобы не давать мне номер?

– Это правда. Я ем только то, что приготовлю сам. Но есть исключение. Если я вижу, как это готовится и меня всё устраивает – ем.

Запишем себе…

– А как же ты увидишь, как готовят здесь? – улыбаюсь.

Нестеров отчего-то кивает в мою сторону. Как раз поверх моей головы.

Рефлекторно оборачиваюсь и замечаю позади себя работающий без звука телевизор. Но с картинкой. На ней видно кухню, поваров. Кто-то в перчатках, кто-то без.

– И как ты распознаешь, кто их них готовит тебе?

– Есть определённый повар, которого я люблю. Он знает о моих загонах.

– Прикольно, – неосознанно улыбаюсь. – Хорошо, что ты богатый и можешь себе позволить жизнь в комфорте. Не представляю тебя разъезжающим в метро.

– Уже представила, как я прошёлся по всем поручням антисептиком? – усмехается.

– Ага.

– Ты заказала?

Напрягаюсь, не зная, что взять. Пасту не хочу, любимые креветки тоже… От десертов воротит, как и от салатов с майонезом.

– Чай, – вздыхаю. – С…

– Это не еда, – перебивает, даже не дав мне договорить. Грубиян. – Возьми лапшу по-домашнему. Самое то для твоего бедного желудка.

– Ничего он не бедный, – протестую, но его вариант принимаю. Лишь бы что-то, чтобы успокоить Нестерова.

Но он милый.

Мы знакомы несколько дней. В течение которых я буквально приносила ему одни проблемы. А он вместо того, чтобы равнодушно бросить меня, носится как с ребёнком.

Хоть порой и смотрит на меня, как на катастрофу, упавшую ему на голову.

Мы вызываем официанта через кнопку. Диктуем ему заказ. Пока ожидаем еду, спрашиваю у Саввы всякие детали. Как подавать на алименты и все эти сложные для меня штуки, которые никогда меня не касались.

Через двадцать минут нам приносят еду.

При виде куриного супа со свежей зеленью сверху желудок скручивает. А слюнки моментально текут, и, несмотря на ком в горле, я всё же пробую ложечку бульона и испытываю гастрономический оргазм.

Давно не ела супы. Малышня их практически не ест.

– Пока всё не съешь, отсюда не выйдешь.

Звучит угрожающе…

– Есть, босс, – отвечаю в шутку.

Мы едим молча, изредка перекидываясь словами. Осилить всё не могу, оставляя бульон на дне, решив пощадить бедный животик, который и так стал болеть от еды.

Нестерова это, кажется, удовлетворило, раз он ничего не говорит.

– Машину подогнали к ресторану, – произносит, глядя в телефон.

И когда только успел договориться с кем-то? И вообще, говорил, что её пригонят к дому. Уже устал от моего общества?

– Спасибо, – киваю, не зная, как его отблагодарить. – Когда встретимся в следующий раз?

– Пока не в курсе, – деловито проговаривает, убирая телефон в карман брюк. – Нужно дождаться вестей от центра. Когда что-нибудь станет известно, я сообщу.

– Хорошо, – вздыхаю. Но есть плюсы – я могу провести время с детьми.

Мы уходим с Нестеровым одновременно. Расходимся по своим машинам. Меня встречает незнакомый мужчина, отдаёт ключи, прощается, и я со спокойной душой еду за малышами.

И только на полпути домой понимаю, что, возможно, после того как мы найдём доказательства моей невиновности и врачебной ошибки, я узнаю, кто родной отец двойняшек…

Только надо ли мне это?..

Глава 17

– Мам, мам, – крутится вокруг меня дочка, пока я высматриваю такси на горизонте. Они всегда так делают: не доезжая до точки, ставят ожидание, а ты его ищи-свищи?

– Да, милая? – держу сыночка за ладошку и поглядываю на свою принцессу. В прямом смысле этого слова. Она сегодня невероятно красивая вместе со своим братом. Они в парных нарядах. Я шила их около месяца, когда нам пришли приглашения на свадьбу. И потом на своё белое платье дошивала кружева, как у них.

Да-да, белое.

Дресс-код у свадьбы необычный. Гости должны быть в белом. Невеста же, наоборот, выйдет не по канону – в цветастом платье.

– Я касивая?

– Очень, – расплываюсь в улыбке.

– Потёму сё мама сила, – обиженно бубнит на неё братик. Так и говоря: «Ты, мол, ещё сомневалась?».

– Ты тосе касивый, – моя милашка дочка подаётся к брату и обнимает ещё за шею. И я готова простить вокруг всем и всё. И таксиста, что задерживается, потерявшись во дворах, и Савву, что пропал на несколько дней.

Десятки раз порывалась написать ему первая.

Сдерживалась.

Понимала, что моё дело быстро не решится.

Но я уже сгорела от нетерпения! За эти дни успела разобраться с документами, наладить все дела в магазине и даже обустроить свой рабочий уголок в квартире. Устроила малышей в садик. И пока те общаются с другими детьми, я работаю. А потом остаток дня мы проводим вместе, играя, гуляя и готовя.

А Нестеров… испарился!

Уж не поджал ли он хвост? Нет, не думаю. Он выглядит уверенным в себе.

Или его перекупил мой муж?

Да какое там! Он даже мне не говорит, сколько я буду должна ему. Чувствую, мой кошелёк хорошенько похудеет.

Долгожданное такси наконец-то подъезжает. Ещё несколько минут споров по поводу отсутствия второго кресла, и я уговариваю его за дополнительную плату довезти нас.

Через час мы оказываемся на месте.

От количества гостей рябит в глазах.

Может, стоило отсидеться дома? Ну уж нет!

Развод – не повод ставить крест на жизни. И тем более закрываться в себе.

Ищу знакомые лица, но Славу с Демьяном пока не нахожу. Они тоже должны приехать вместе с детьми.

Встречаюсь взглядом ещё с некоторыми знакомыми и выдыхаю, когда не вижу смазливой морды мужа.

Надеюсь, он не приедет. По крайней мере он не собирался, отзываясь о женихе и невесте не очень лестно.

– Ма, – тянут меня за платье малыши, указывая куда-то в сторону. – Котик!

Последнее слово кричат буквально в унисон, просясь в детскую зону. Горки, бассейны с шарами, аниматоры и куча веселящихся детей. Такое тяжело не заметить…

– Мося? – вновь спрашивают в один голос, зная, как меня разжалобить. Как мне нравится их эта фишка!

– Можно, – улыбаюсь, отпуская их к другим ребятам. Ничего ведь не случится на свадьбе? Даже если Антон появится, вряд ли он похитит детей на глазах у более ста человек.

Мотаю головой.

Ну, хватит думать о плохом!

Чтобы расслабиться, цепляю у мимо проходящего официанта бокал с шампанским. То что нужно.

Специально приехала сегодня на такси, а не на машине, чтобы немного расслабиться.

Пригубив напиток, оглядываюсь по сторонам, разглядывая всё великолепие этого места. Чувствую себя Алисой в Стране Чудес, только в более спокойной атмосфере. И во всём виноват красочный и огромный лабиринт из кустов, прямо как в фильме.

Будь я ребёнком, он привлёк бы меня больше, чем котик. А мои дети его полностью проигнорировали, побежав играть к остальным. Главное, чтобы не измазались…

Но в лабиринт одна не пойду – точно потеряюсь. И пропущу всё торжество.

Пока малыши развлекаются, а я набираюсь смелости, раздумываю – написать Нестерову или смиренно ждать, когда его величество снизойдёт до простых смертных.

Только решаюсь, как ко мне подбегает Славка. Спрашивает, как у меня дела и держусь ли я.

Да это лучшие дни в моей жизни!

Успокаиваю её и быстро ретируюсь, поняв, что без малышей мне адски одиноко.

Вышагиваю по дорожке, ставлю пустой бокал на поднос и ищу детей издалека.

Ага, вижу, как Вика уже потеряла одну заколку с волос, нарушив всю композицию. Благо я запасливая – в сумочке имеется ещё несколько.

Улыбнувшись своей педантичности в нарядах, делаю шаг вперёд, но что-то будто заставляет остановиться. Знакомый силуэт, который я зацепила краем глаза, всплывает вновь в голове.

А это, случайно, не?..

Не успеваю договорить в мыслях, как быстро поворачиваю голову в сторону и врезаюсь взглядом в мужскую грудь, обтянутую белой рубашкой. Знакомые пуговицы… Я выбирала между ними и ещё одними, чёрными.

– Чувствую, – слышится издёвка в бархатном голосе, и я всё же решительно поднимаю голову, заглядывая в насмешливые глаза Нестерова, – сегодня со мной явно что-то случится. Раз вы, Марина, здесь.

– Между прочим, – наигранно-возмущённо выпаливаю, улыбнувшись, – в последнюю нашу встречу вы не пострадали!

Савва с лёгким прищуром отвечает:

– Вы лишили мою машину девственности. Во второй раз. Первое ДТП, первый пассажир.

Ой, правда?

– Какая честь, – смеюсь. – Чего хотите сегодня? Могу оставить губную помаду на вашей щеке или…

– С тобой опасно иметь дело, – усмехается, подняв руки и словно защищаясь. Уже принимает поражение?

Ладно, так и быть, пощажу его! Наверное. Как пойдёт.

– Не ожидала вас увидеть здесь, – перевожу тему и не скрываю своего интереса. Обычно я его «преследую», оказываясь там же, где и он.

– Я друг со стороны жениха, – отвечает он, и я замечаю, как его взгляд скользит по толпе.

– Я тоже, – кидаю я, поглядывая на Емелю, который весело бегает с гостями, пока невеста готовится к выходу. Возвращаю внимание на Нестерова и опять неосознанно перевожу тему: – Вы надели мою рубашку. Это… радует.

– Стало жалко, что собирает пыль. Терпеть её не могу.

– Могли бы просто признать, что она шикарна, – фыркаю. И на удивление рядом с ним начинаю чувствовать себя намного легче. Мысли об Антоне улетучиваются, как и все мои страхи.

– Как самочувствие? – спрашивает ни с того ни с сего, вгоняя в ступор.

Не уверена, что ему интересно, а спросил ради приличия.

– Всё нормально, – мягко произношу, хотя на самом деле в последние дни я заставляла себя есть. Но сегодня среди всей этой суеты я чувствую себя лучше – мне хочется поесть и выпить, забыть о заботах. – А как обстоят дела с клиникой?

– Может, поговорим об этом не на празднике?

Мне не нравится напряжённость в его голосе. И что он вообще избегает этой темы.

– Всё так плохо? – спрашиваю в отчаянии.

– Пока информации нет.

Тяжелый вздох сам вырывается из горла.

– Жаль, я надеялась, что вы меня обрадуете.

– Обрадую, – чеканит без заминки. – Чуть позже.

– Уверенности вам не занимать.

Замолкаем, сверля друг друга взглядом. Мой – чисто неловкий, а его изучающий. Скользит им вниз и неожиданно тянется ладонью в перчатках к моему поясу на платье. А, выскользнул из петли.

– Я такой, – раздаётся уверенно, но без ноток нарциссизма. И сразу после его ответа раздаётся мужской незнакомый оклик:

– О, Савва, привет!

Мы синхронно оборачиваемся.

А дальше – как в быстрой перемотке. Молодой парень спотыкается – из его бокала шампанское вылетает прямо на ладонь Нестерова.

Могла бы я восхититься его точностью, но буквально врастаю в пол.

– Блин!

Боюсь взглянуть в сторону Нестерова. Ибо уже краем глаза вижу, как тот испепеляет свою ладонь.

– Чёрт, прости, я не хотел, – извиняясь, произносит молодой парень. Чувствует неловкость за своё действие.

– У меня есть салфетки, – пытаюсь утешить мужчину и тут же лезу в сумочку.

– Всё нормально, – холодно чеканит Нестеров. Понимаю, что ничего подобного… Он напряжён, смотрит на свою испачканную перчатку. Сжимает ладонь в кулак. – Я отойду.

Киваю, не останавливая его. Извиняюсь перед незнакомцем и ухожу, даже не познакомившись.

Выискиваю малышей и нахожу их у столика с детской едой. Там и близнецы Славки рядышком тусуются все вместе.

– А вы руки помыли? – спрашиваю у детей с претензией.

Нет, эта штука у меня не от Нестерова. Просто сейчас они игрались, лапали всё что можно, играли в бассейне с мячами. А теперь лезут пальчиками в рот. А потом услышу: «Мам, у меня попа чешется».

Присаживаюсь рядом с ними.

– Мы сейчас пойдём помоем ручки, а потом покушаем. Согласны?

– Та-та, – соглашается Витя, рассматривая свои ладошки. – Нато бистла.

– Кусять отется, – соглашается с нами Вика, тыча пальчиком в ротик.

А мы ведь завтракали!

Замечаю, как Витя смотрит куда-то за моё плечо. Круглые глазки распахиваются ещё шире, как и губки. И пальчик взмывает в воздух, указывая мне за спину.

– Папа! – вдруг выпаливает.

В меня словно летит шаровая молния, ударяя в то место, где я сижу на корточках. Парализует все органы, не даёт пошевелиться.

Не ожидала увидеть его здесь…

Тут же хватаю малышей за ладони и встаю, выпрямляясь. Оборачиваюсь и врезаюсь острым взглядом в Антона. Раскрыв широко руки, направляется к нам и мерзко улыбается.

– Где мои детёныши?! – радостно и мило обращается к ним. Витя, который всегда требовал больше внимания, чем Вика, чуть не срывается с места, собираясь бежать к папе.

Не знаю, почему.

Антон проводил с ними время, да, когда я просила. Но не отдавал им ту любовь, которая бы так крепко связала их. Так почему сынок так реагирует на неродного отца?

– Па-а-ап, – радостно восклицает сынок, но я останавливаю его, сжав хрупкие пальчики ещё сильнее.

– Кость, – зову сына Славы и Демьяна.

– Да, тёть Марин?

Передаю ему малышню.

– Сходи с ними в туалет, пожалуйста. Помой ручки. И не отпускай их, ладно?

– Хорошо.

– Ма! – взволнованно зовёт доченька.

– Иди, солнышко, иди. Я пока поговорю с дядей.

Делаю акцент на последнем слове. Для него.

Он сам от них отказался.

Но его это никак не задевает. Он расплывается в улыбке, подходит ближе и неожиданно обнимает меня за талию.

– Привет, любимая.

Глава 18

Савва

Влага и липкость на руках раздражает. Эти мерзкие ощущения настолько забивают голову, что я сразу направляюсь в ненавистный общественный туалет, к раковине и чистой воде, а не к машине.

Выкидываю перчатки и с мылом мою руки. Благо оно здесь есть, и дозатор реагирует на жест.

Тру ладони с остервенением, несмотря на крохотный обеззараживающий процент спирта в напитке.

В шампанском не было ничего такого, из-за чего нужно так мчаться в туалет.

Бесит. Это уже рефлекс. Всегда держать руки чистыми. Не задумываясь.

Хотя в тот момент мне хотелось убить Олега-раздолбая. Что заставил повторять раз за разом одни и те же действия.

Я устал. Задрался.

Но ничего не могу с этим поделать.

Дверь в туалет распахивается, и в комнату залетают трое шумных детей. Две светлые кудрявые макушки сразу же попадаются на глаза. И встреча в просторной квартире тут же всплывает в голове.

Это ведь Романовы? Как она отпустила таких маленьких детей одних?

– Вика, не спеши, – угрюмо отзывается мальчик постарше позади них. Всё же Марина отпустила их под присмотром. Это радует.

Двойняшки уверенно подлетают к столешнице из плитки и останавливаются, утыкаясь лбами в высокий для них стол.

Картина маслом.

Забавно это выглядит, уголки губ рефлекторно приподнимаются вверх.

– А как юки мыть? – доносится недоумённое от девочки. Виктория, кажется. Вытягивает руки вперёд, цепляется ладошками за край плитки. И меня передёргивает. Солнце, не трогай тут лучше ничего… – Ить, помоти!

Немного подтягивается и виснет на раковине, уже оторвавшись крохотными босоножками от пола.

Брат подлетает к сестре, хватает её за маленькое туловище и пыжится, стараясь поднять. Аж краснеет.

– Синее! – подбадривает его сестрёнка.

– У вас не получится! – уверенно заявляет третий ребёнок. А это не сын Демьяна? У него два близнеца, это один из них?

Точно, Демьян и Марина дружат.

– Помоти! – ревёт маленький Виктор, зажмурившись и пытаясь поднять сестру. – Мама ткасала помыть юки!!

И почему свидетелем этой картины стал я?..

Костя – или Саша, не разбираюсь в близнецах – точно не поднимет ни одного из двойняшек.

– А тут нет стульчика? У нас дома был стул, – рассуждает он вслух, оглядываясь по сторонам.

Да поздно. Вика отпускает плитку и приземляется обратно на пол.

– Мама бует не яда, – напряжённо произносит Витя, – сьто мы ютьки не помыли.

– Та. Ма ся слая.

Злая? С чего бы?

Тяжело вздыхаю и понимаю, что, как дебил, стою и смотрю на мучения детей.

Поглядываю на свои чистые ладони, и стоит только подумать, что дотронусь до кого-нибудь…

Нестеров, ты задрал! Помоешь ещё раз!

Чуть ли не рыча на самого себя, хватаю малышку под мышки и отрываю от мраморной плитки. Устраиваю поудобнее на руках, чтобы та смогла спокойно дотянуться до крана.

Девочка от неожиданности вся сжимается и даже задерживает дыхание. И не торопится мыть ручки, переводя взгляд на меня. Изумлённые глазки вдруг начинают сверкать, а на губах появляется улыбка.

– Тятя! – радостно голосит, будто узнавая. И тут же задумывается. – А ти кто?

Улыбаюсь этой рыбке. Мы виделись несколько дней назад, а она уже забыла.

– Я тя наю, – поясняет она. – А имя не поню.

– Са-а-а-а-а, – тянет Виктор снизу, припоминая.

– Са-а-а-а-а, – раздумывает за ним сестрёнка. Ну, так угадали же, чего дальше думают?

– Савва, – напоминаю двум забудкам. Вижу искреннюю радость на их лицах, когда к ним приходит озарение.

– Тотьно! – кричат в унисон.

– Мой ручки, – ласково прошу её, кивая на раковину.

Она качает головкой, быстро подносит ладошки к автоматическому крану, намочив их.

– Мыо! – восклицает.

В таком возрасте уже знает, что надо пользоваться мылом? Умничка. Даже гордость за неё берёт. Всё-таки им около трёх, не больше. Речь невнятная, хотя при Марине она говорила поувереннее.

– На стене висит дозатор, – выпаливаю. Она вообще знает, что это за слово? – Вон, на стене висит. Поднеси ладошки к датчику.

– Тасато, – повторяет за мной в недоумении, но покорно слушается. Подносит ладошки, и жидкое мыло падает ей на пальчики. – Ой!

Тихонько смеюсь над её восхищённым тоном.

Детские эмоции… Это что-то с чем-то.

Когда-то я тоже планировал стать отцом. Когда-то. Сейчас, со своими тараканами, могу только жалеть об этом.

– Ма ковоит, мыть лутьки фашно, – вдруг произносит Витя рядышком. – Пеет етой.

Правильно мама говорит.

Мой мизофоб ей гордится.

Мои глаза на секунду расширяются. От осознания.

Только сейчас понимаю, что за всё время, что держу Викторию на руках, не ощущаю этой странной тревоги, преследующей меня уже несколько лет. Я не думаю о том, что голыми руками держу её за платье, которое наверняка уже кто-то облапал.

Отвлекла. На какую-то минуту, в которой я забылся.

– Отёво! – торжественно оглашает малышка, и я тут же ставлю её на пол.

Хватаю бумажное полотенце и протягиваю ей.

– Держи, – говорю неосознанно грубо и сдержанно. От растерянности. Но она всё равно радостно принимает его, восклицая:

– О, патипа!

Увлечённо вытирает ладошки, а я протягиваю мальчику руки, чтобы взять его. Не потому, что хочу. Но будет несправедливо, если помогу одному из них. Второй обидится.

Да и… Хочу проверить.

Беру Виктора на руки и под детский лепет его сестрёнки дожидаюсь, когда он закончит.

И опять я не испытываю того дискомфорта, как всегда. Нет, тяжесть в груди и беспокойство есть. Но не омерзение.

Или это всё из-за того, что меня больше волнует то, чтобы я не дотронулся до столешницы краем пиджака? Возможно.

Но первая причина, почему я не хочу детей, со своими загонами – количество грязи и микробов, которые они несут с собой. Они спокойно оближут пол и придут целовать тебя.

И в этом нет ничего такого.

Просто я ненормальный. И не хочу терпеть прикосновения своих детей. Хочу ими наслаждаться. Не думать, что они погладили на улице собаку и тут же взяли меня за ладонь.

Не хочу.

Не жизнь, а ад.

– Я сё! – оглашает малец. И я спускаю его, ставя на пол.

– Тебе помочь? – спрашиваю у одного из близнецов. Он демонстрирует мокрые ручки, показывая, что справился уже сам.

– Патипа, Саа, – кокетливо отзывается Виктория, придерживая себя за платье. Как из сказки вылезла со своим нарядом. Мама явно обежала не один магазин с детской одеждой.

– Пасип! – говорит Витя и тут же берёт сестру за ладошку. – Попесяли пистее! Пока папа не усёл!

Папа?

Романов здесь? Всё-таки сунул свой нос. Я думал, что не придёт. Но нет, набрался храбрости и наглости.

Неудачник. Понимает, что оказался в невыгодном положении. Будет давить на мирное соглашение. А оно ни черта не выгодно для Мари. Точнее, Марины.

– Стойте, – бросаю малышне, и они, словно надрессированные, тормозят. Параллельно быстро снова мою руки, вытираю бумажным полотенцем. – Я пойду с вами.

Открываю дверь с той же бумажкой в руках. Пропускаю первыми детей. И выкинув полотенце, направляюсь за ними, ощущая несвойственный холодок на пальцах.

Перчаток нет. Непривычно находиться без них на улице.

Давлю в себе соблазн свернуть в сторону машины, где они лежат.

Я же не могу быть в общественном месте без перчаток.

А если Романова скажет лишнего? Антону пока нельзя знать, что мы ищем доказательства врачебной халатности.

Дети бегут впереди, а я взглядом ищу Марину издалека.

Нахожу сразу. Она выделяется своей натуральной блондинистой кудрявой шевелюрой среди толпы. В своём белом обтягивающем платье. Простым до безумия, но подчёркивающем её фигуру.

И то, что я вижу – мне не нравится.

Романов.

Притворно мягко улыбается, держа свою жена на запястье. Что-то шепчет ей, и, судя по лицу, явно не слова о любви. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее слышу:

– Я с тобой никуда не пойду, – шипит на него девушка.

– Пойдёшь, если не хочешь проблем для себя и своих паршивцев.

«Паршивцы».

Он так отозвался об этих двух маленьких детях, что летели к нему сломя голову? И если бы не близнецы, отвлёкшие их на аниматора, так бы они и бежали, ничего не видя.

Подхожу ближе.

Замечаю хватку на её запястье. Судя по белым костяшкам – давит сильно.

Настолько, что в глазах Романовой застывают слёзы.

С виду – обычная обнимающаяся пара, а внутри… происходит грязь.

Романов первый делает шаг, пытаясь увести её с вечеринки. И так резко, что Марина неосознанно идёт за ним.

– Ты хоть понимаешь, как выглядишь со стороны? – кидает ему, шипя.

Мерзко он выглядит, мерзко.

Но, обернувшись, он не отвечает ей. Видит меня.

А я рефлекторно хватаюсь за голое плечо Марины. Пальцы покалывает от непривычного ощущения бархатной и нежной кожи.

– Отпусти, – чеканю, стоит тому открыть рот. Блондинка вскидывает на меня глаза, в них застыли слёзы, но ничего не говорит. Или не успевает. Перебиваю их обоих. – Сейчас же.

– Нестеров? – шепчет удивлённо. Таким тоном, будто мы с ним друзья. Но просьбу мою выполняет. Скорее рефлекторно, отпускает от внезапности. – Здравствуй. А что ты здесь делаешь? Я думал, ты не любитель таких мест.

Смотрит на мою ладонь на плече его жены.

Стискиваю зубы от ненависти к этому человеку. И, не скрывая своей неприязни, чеканю:

– Оберегаю своего клиента от давления.