Текст книги "Его (не) родные малыши. Скандальный развод (СИ)"

Автор книги: Виктория Вишневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 32

Подлетаю к фонтану, испепеляя взглядом довольного сына, сидящего в воде. Благо там неглубоко!

– Ма-а-а, я тосе так тю-ю-ю, – капризничает Вика, указывая на брата пальчиком.

А я готова разорваться. Убить их обоих. Дочка кричала так истошно, громко, что я испугалась до седых волос. Успела за секунду представить тысячу страшных картинок.

А тут – банальная зависть, немного инстинкта самосохранения и страх получить люлей от матери. Ибо знает, что, если не послушается, я могу врубить и злую ведьму.

В этом плане Витя намного решительнее. Поэтому счастливый, без раздумий плескается в воде. Быстро ставлю сумку на землю и спешу вытащить ребёнка из холодной воды.

– Мать тебя убьёт, – раздаётся рядом мужской голос. Выпрямляюсь, вытягивая руки, но в фонтане уже никого. Нестеров, взяв Витю под мышки, достаёт его и держит на весу, пока с его костюма стекает вода.

Она ж наверняка холодная! А если застудит что-то?!

– Я же говорила: никакой воды! – повышаю голос и уже представляю сопли, кашель, температуру. Да надо было сразу запротестовать и не оставлять их одних! Но мы были недалеко – буквально в трёх метрах. А сорванец успел подобрать момент и юркнуть в запрещённую воду, когда я отвлеклась.

И я понимаю, что дети! Маленькие! Но убила бы!

Прямо сейчас дала бы по жопе, но Нестеров, словно заметив, куда несётся мой взгляд, резко отворачивается, подставляя свою спину и продолжая держать сына на вытянутых руках.

– Она злая, – говорит Савва ему предупреждающе. – Будь ты повзрослее, я бы сказал тебе бежать. Но это создаст нам ещё больше проблем.

Мелкий только смеётся, дрыгает ногами, явно потеряв весь страх.

И только сейчас замечаю, что Нестеров держит его голыми ладонями.

– Марин, в защиту клиента скажу, – произносит серьёзно. Это он про Виктора? – Вода тёплая. На удивление. Зачтём как смягчающее обстоятельство. Тебя, как мать, прошу назначить ему наказание в виде пяти дней без мультиков и двух дней без сладостей. Уверен, это мера наказания заставит его задуматься о его поведении.

Чего-чего?

Едва переварив сказанное, начинаю хохотать.

Ладно! Разрядил атмосферу!

Делаю шаг в сторону, смахивая слезинку с уголка глаза.

– Боюсь, если лишу их обоих мультиков на пять дней, наказанием это будет для меня, – встаю между двумя мужчинами. Ух, если бы не Савва со своими словами, вся округа слышала бы мои ругательства.

– Да? – выгибает бровь Савва. – Без мультиков так тяжело с детьми?

– Когда их двое и им нечем заняться – очень, – вытягиваю руки, чтобы перехватить сына. – Давай мне. Отнесу в машину, переодену.

Благо знаю, что дети у меня непоседливые и вечно во что-то вляпаются!

– Он же мокрый, – вновь поворачивается ко мне спиной, защищая его от моих рук.

Эй, а это ещё что такое?!

Со мной словно… играют?

– А что поделать? – вздыхаю. – Не ты же его так понесёшь.

– Могу и я, – выдаёт решительно. – Мы не так давно отошли от твоей машины. Идти недалеко – донесу.

Так-то да… Наша прогулка была весьма короткой.

– Если тебе не тяжело, то пошли, – спешно подбегаю к дочке, хватаю за ладошку, перекидываю сумку через плечо и уже выдвигаюсь в сторону машины.

– А я тось так отю, – бубнит Викуля, еле семеня ножками. – На ютьки.

– И в фонтан за ним, и на ручки. Вот же неразлучные двойняшки!

Подхватываю дочку на руки и, прижав к себе, медленнее направляюсь к машине. Уф, малютка, со сладостями и правда надо осторожнее! Ты стала ещё тяжелее! И щёчки подросли!

– Прости, – смущённо извиняюсь перед Саввой, – что мы такие нерасторопные.

– А я так отю, – показывает Вика на своего брата. Он всё ещё на вытянутых руках. И как Нестеров его удерживает?! Сильный… Мышцы там, наверное, напряглись.

Смотрю на него, и улыбка на губах расцветает. Савва с малышом на фоне парка – удивительно красивая картина.

Ему идут дети… Точнее, он выглядит как примерный и образцовый отец.

– Вы, кажется, подружились, – не могу смолчать, глядя на то, как они смотрят друг на друга. Витя бойкий, сам по себе общительный. И тут уже болтает, стараясь подружиться с Саввой. И тот ведь отвечает!

– Он умеет расположить к себе, – хвалит моего сына Нестеров.

– Или просто ты хорошо ладишь с детьми.

Савва издаёт какой-то грубый звук, похожий на хмыканье. Но скорее задумчивый, размышляющий.

Мы быстро добираемся до машины.

Мужчина сажает моего водолаза на заднее сиденье. Я пока выуживаю второе полотенце и благодарю сына за то, что он не успел намочить волосы и у нас не так много проблем.

Пока раздеваю его, дочка копошится в огромной сумке и помогает мне найти сменную одежду. Савва отходит в сторону и достаёт из нагрудной сумки салфетки. Замечает мой взгляд на себе и, словно оправдываясь, поясняет:

– После воды надо. Там микробов много.

Да знаю я, что руки он вытирает не из-за Виктора, которого я сейчас вытираю полотенцем.

– Ма, есе отю, – вдруг летит от сыночка. Мгновенно зажигаюсь, повышая голос:

– Нет.

Малютка, склонив голову, поджимает дрожащие губки. И всё. Конец. Материнское сердце обливается кровью.

– На днях сходим куда-нибудь искупаться, – вздыхаю, сжалившись. И всё, потухшая лампочка в виде Вити снова мерцает и светится ещё сильнее после передышки.

– Отитька, – повторяет за ним Вика, сидя рядом и радуясь. – Тось отю.

– Давайте хотя бы сегодня без водички, – постанываю в голос. – Мы так и не доберемся до уточек.

А там тоже вода… Кажется, придётся цеплять на них поводки, как на собак, чтобы остановить, если они с разбегу помчатся в пруд.

– А где хлеб, кстати?

– Ой! – восклицает дочка, прижав ладошку к ротику. И так взволнованно, переживая, произносит: – Паает.

– Плавает? – переспрашиваю её.

– Та, – тут же недовольно хмурится.

А это ведь только начало прогулки! Чувствую, Нестеров убежит от нас, как только у него появится возможность.

Глава 33

Наша прогулка получается недолгой. Уже через час малышня начинает капризничать и уставать от бесцельного брожения по парку. Мы быстро отдаём уточкам весь принесённый хлеб, и, как только последний кусочек исчезает в воде, дети тут же теряют к птицам всякий интерес. Теперь они сами похожи на голодных птенцов, которые громко и настойчиво требуют еды.

– В кафе пойдём? – спрашиваю я, садясь на корточки перед малышами. Попутно поправляю одежду и приглаживаю непослушно лежащие волосы у детей.

Прекрасно понимаю, что Савва вряд ли сможет составить нам компанию. Но сейчас в первую очередь я должна думать о голодных малышах.

– Неть, – решительно мотает головой дочка, надувая губки. – Тямой!

– Домой? – удивляюсь её предложению. Ведь обычно дети любят посидеть в кафе и полакомиться чем-нибудь вкусным.

– Тя, – поддерживает сестру Виктор, кивая с серьёзным видом. – Катоську с кокеткой.

– Мамина еда самая любимая? – усмехается Савва, стоящий рядом. Он уже снова спрятал руки в карманы брюк, словно посчитал, что достаточно их «выгулял».

– Тыа-а-а, – дружно тянут двойняшки, а Вика тут же добавляет с мечтательным выражением лица: – Пинтики оть усные.

– Кто-кто? – Савва слегка наклоняется, пытаясь разобрать детский лепет.

– Блинчики, – вздыхаю я, улыбаясь. – Те самые, которые ты нам тогда приготовил. Им очень понравилось, они несколько раз просили повторить. Но я не запомнила точную граммовку, и у меня всё время выходило не так вкусно.

Да он у меня детей отбивает своими кулинарными талантами!

Я собираюсь с духом, выпрямляюсь и, спрятав руки за спину, смущённо произношу:

– Если хочешь… можешь поехать к нам. Я быстро что-нибудь приготовлю.

Господи, звучит так, будто я ему предложение руки и сердца делаю, а не просто приглашаю на обед!

Савва на моё приглашение тут же поднимает руку, бросая взгляд на часы.

– Не думаю, что смогу задержаться. У меня сегодня важная встреча, – произносит он с лёгким сожалением в голосе.

– Ла-а-адно, – стараюсь скрыть разочарование, хотя отчего-то мне совсем не хочется с ним расставаться. – Спасибо, что приехал! Нам было весело.

И это правда. За эту короткую прогулку я успела узнать о Савве немного больше. Например, что у него есть собственная компания, офис которой расположен несколькими этажами ниже того места, где у нас была беседа. А та строгая девушка, встретившая меня и попросившая помыть руки, оказалась его двоюродной сестрой. И ещё несколько мелочей, о которых он рассказал вскользь.

Но, если честно, больше болтала я сама. Савва же внимательно слушал и задавал вопросы, особенно интересуясь двойняшками, словно хотел узнать их получше. Или это я опять всё себе напридумывала?

И теперь нам пора прощаться.

– Помашите дяде ручкой, – говорю я детям, беря их за маленькие ладошки. Они послушно машут Савве, а он улыбается и отвечает им тем же.

Мысленно я желаю ему удачи и сил справиться с его болезнью. Затем усаживаю детей в машину и направляюсь домой.

На следующий день я с облегчением выдыхаю, когда Виктор просыпается без соплей и температуры. Но радость моя оказывается преждевременной.

Ещё через день я слышу кашель. Причём кашляют уже оба – и сын, и дочь. Приходится срочно ехать в поликлинику и показывать их врачу. Нас отправляют на больничный, и, как назло, болезнь затягивается на несколько дней.

Завтра суд, а я совершенно не знаю, что теперь делать и как быть.

С тяжёлым вздохом наливаю в ложку сироп и осторожно подношу её к губам Вити.

– Не тю, – капризно отворачивается сын, сидя в постели, укутанный в одеяло по самый подбородок. – Нетюсно.

– Невкусно? – мягко спрашиваю я, поглаживая его по горячему лбу. – Зато в фонтане искупался. Теперь вот болеешь.

Мало того, что сам заболел, так ещё и сестру заразил. Вчера весь день у обоих была высокая температура, и сегодня она не спадает. Я надеялась, что к завтрашнему дню дети поправятся, но, как назло, наше ОРВИ решило разыграться с опозданием. И завтра мне совершенно не с кем их оставить.

Хороших друзей, которым бы я доверила своих малюток, кроме Славы, у меня нет. Антон и его мать пролетают фанерой над Парижем – о них я даже думать не хочу.

Постоянной няни тоже нет – я всегда справлялась сама, а если возникала необходимость, отвозила детей к подруге в центр. Но тогда они были здоровы, а сейчас… Больные, капризные, беспокойные.

Уф, как же не хочется этого делать, но выхода нет. Я пичкаю детей таблетками, ставлю градусники и параллельно набираю номер подруги, надеясь на чудо.

– Привет-привет! – весело доносится с другого конца линии. На фоне слышится шум моря, совсем негромкая музыка и, кажется, даже шелест волн.

Я чуть не хлопаю себя по лбу, вспомнив, что несколько дней назад она рассказывала о своём незапланированном отпуске.

– Отдыхаете? – спрашиваю устало, понимая, что мой последний шанс только что испарился.

– Да-а-а, – мечтательно тянет она, явно улыбаясь. – Никогда не думала, что буду отдыхать без детей. Скучаю по ним жутко, конечно. Но с другой стороны… Так классно пойти куда-то на экскурсию и не думать, что они устанут! И вот сейчас – вечер, шум моря, пустой пляж и мы вдвоё-ё-ё-ём. И главное – не надо готовить ужин!

Я не могу сдержать искреннего смеха, представив её довольное лицо.

– Ты там сильно не переусердствуй. В твоём-то положении.

– Ой, не переживай. Демьян за этим следит. А ты чего звонишь? Как там твои, болеют ещё?

– Болеют, – обречённо выпаливаю, глядя на Вику, которая сидит с градусником во рту и смотрит на меня жалобными глазками.

– Ма, писит! – вдруг кричит она, вытаскивая градусник и протягивая мне.

М-да, ничего хорошего.

– Бедняжки, – сочувственно вздыхает подруга. – Ты просто поболтать или что-то случилось?

– Да хотела узнать, чем ты Костика с Сашей лечила, – вру не краснея. Не хочется забивать ей голову своими проблемами, пусть отдыхает спокойно.

Мы ещё немного болтаем, пока я укладываю двойняшек. Дети, ослабленные болезнью, быстро засыпают. Даже сказку прочитать не успеваю – им хватает короткого мультика, чтобы провалиться в сон.

Попрощавшись с подругой, я на цыпочках выхожу из детской и тихо закрываю за собой дверь, выключая свет.

На часах девять вечера.

В это время уже невозможно найти няню на завтрашнее утро.

Устало падаю на диван в гостиной и закрываю глаза, мысленно проклиная детские болезни. Когда мои малыши болеют, они превращаются в маленьких дьяволят – капризничают, плачут, требуют внимания и позволяют себе слишком многое. И ведь не поругаешь – и так бедняжки мучаются, давясь соплями и кашляя, словно маленькие туберкулёзники.

Выход один – завтра в суд я не поеду.

Но что будет, если я не явлюсь? Ждать ещё месяц? Не знаю. Голова раскалывается от беспокойства.

Может, позвонить Савве? Но не поздно ли уже?

Вдруг, словно прочитав мои мысли, телефон вибрирует, и на экране высвечивается сообщение от Нестерова:

«Не забудь. Завтра в 8:30».

Он не спит!

Палец машинально нажимает кнопку вызова. Сердце колотится, пока идут гудки.

Наконец он отвечает:

– Да?

– Савва, – виновато выпаливаю я, чувствуя себя ужасно неловко, – а сильно плохо будет, если я завтра не явлюсь в суд?

– Почему? – голос его звучит ровно, но я уже успеваю поседеть от волнения.

– У меня всё же малышня заболела, – вздыхаю, глядя в потолок. Свет от лампы режет глаза, и я прикрываю их ладонью, чувствуя, как усталость накрывает меня с головой. Самой бы не слечь… – Оставить их завтра не с кем.

– Хм… – задумчиво произносит он.

– Всё плохо, да?

– Дай подумать.

Я молчу, затаив дыхание и надеясь на чудо. А точнее, на Нестерова. Это нормально, что во всех сложных ситуациях я полагаюсь именно на него?

И беспощадная минута тянется бесконечно долго.

– Давай я посижу с ними, – неожиданно предлагает он.

Глава 34

Савва

Ни одной женщине я ещё не делал подобного предложения. Никогда.

Но Марина становится исключением. И всё потому, что я снова хочу увидеть их.

Меня необъяснимо, почти болезненно тянет к этой семье.

Потому что двойняшки – мои дети. Мои собственные. Неугомонные, шкодливые, невероятно милые и такие маленькие.

Каждый раз, когда я думаю о них, в груди что-то сжимается.

Я и так потерял целых три года их жизни. Наверстать упущенное уже невозможно, но хотя бы проводить с ними больше времени – это то, ради чего я готов терпеть любые неудобства и даже дать себе хорошую затрещину.

На часах без десяти восемь. Я стою перед дверью квартиры, чувствуя, как начинаю волноваться.

Из-за двери доносится тихий, почти неслышный топот, затем щелчок замка. Дверь открывается, и на пороге появляется Марина.

На ней облегающее чёрное платье с тонким ремешком на талии, подчёркивающее её стройную фигуру.

И высокие каблуки, благодаря которым она теперь дышит мне не в грудь, а в шею. Волосы аккуратно уложены, лёгкий макияж подчёркивает выразительные глаза и губы.

– Я так рада, что ты такой пунктуальный, – улыбается она, отходя в сторону и прижимаясь спиной к стене, чтобы пропустить меня внутрь. – Уже собиралась выходить, но страшно оставлять их с открытой дверью. И, кстати, с меня – любой твой каприз!

Каприз… У меня есть один. Настолько дикий и неуместный, что хочется ударить самого себя за такие мысли.

Марина вдруг хлопает себя ладонью по губам, понимая, что говорит слишком громко и может разбудить детей.

– Прости, я слишком шумлю, – шепчет она, улыбаясь виновато. – Просто не люблю оставаться в долгу. Очень благодарна, что ты предложил свою помощь. Надеюсь, вернусь до их пробуждения. Обычно они спят до десяти утра.

Коротко киваю.

Да, я согласился посидеть с детьми, прекрасно понимая, что вряд ли они проснутся рано. У меня будет небольшая фора, чтобы посидеть в одиночестве до их пробуждения.

Потом проведу с ними немного времени, и вернётся Марина.

Ничего страшного. Я справлюсь. Наверное.

– Чай, кофе – всё оставила на видном месте, чтобы ты не искал, – продолжает она шёпотом, быстро собирая вещи с тумбочки и засовывая их в сумочку. – Там ещё сырники на тарелке. Предупреждаю сразу: я их трогала руками. Но вдруг ты настолько проголодаешься, что…

– Болтушка, – перебиваю её, улыбаясь. – Иди уже, я справлюсь.

– Ах да, у тебя же крестники есть, – облегчённо вздыхает она. – Опыт имеется.

Почти.

Только крестник один. И ему уже десять лет. Так что мой опыт общения с детьми стремится к нулю. Или даже уходит в минус.

– Ладно, всё, я побежала, – Марина поправляет причёску, быстро смотрится в зеркало и, чмокнув губами, направляется к двери.

Она так нарядилась ради бывшего мужа?

Нет, глупости. Она всегда выглядит аккуратно и красиво, сколько я её видел. При чём здесь Романов?

– Я побежала.

Она тут же летит к двери, но я её останавливаю:

– Ты так собралась идти?

Мари резко оборачивается, обеспокоенно смотрит в мою сторону.

– А что? Слишком официально одета? Разве так не ходят в суд? – она гладит себя по талии, словно пытаясь разгладить взявшиеся из ниоткуда складки на платье.

– Я не про это, – мотаю головой, стараясь отвлечься от её наряда. – Ты погоду за окном видела? Там пасмурно. Накинь куртку.

– А, – вздрагивает она, и её взгляд быстро пробегает по вешалке. – Пиджак накину. Спасибо, что предупредил!

Она на секунду быстро подаётся вперёд, а затем так же спешно отпрыгивает от меня.

Растерянность в её глазах вызывает моё недоумение. Чего это она?

Не знаю.

Марина убегает, словно её уносит порыв ветра.

Я закрываюсь, меняю грязные перчатки на чистые и направляюсь в уютную гостиную.

Дверь в спальню Марины открыта, а вот в детскую, наоборот, закрыта.

Хотелось бы мне зайти, посмотреть, как спят две маленькие крохи, но, пересилив себя, решаю оглядеться.

Внимание привлекает одна стенка, возле которой стоит длинный комод. Над ним висит множество фотографий, каждая из которых – как этапы жизни двойняшек.

Все они расположены в хронологическом порядке.

Самая первая рамка – выписка из роддома. На ней Марина с двумя конвертами. Видно, что фото обрезанное, на нём лишь виднеется плечо Антона.

Вторая рамка – им около полугода. Они ползут на четвереньках, уверенно держат головку.

Третья – уже подросшие, годовалые, сидят в коляске, с любопытством глядя на мир вокруг.

И так – целая история длиной… в три года?

Я дохожу до последнего кадра и улыбаюсь. Это ведь их наряды со свадьбы. Они стоят вдвоём, позируют для мамы, а на их лицах – искренние улыбки.

Эй, а там на заднем фоне разве не я?

И точно, стою боком, смотрю куда-то вдаль, погружённый в свои мысли.

Чёрт. Невольно стал участником их продолжительной истории.

Заморочилась же Мари для съёмной квартиры. Но в этом и её плюс. Она ответственна в любом деле, приступает к нему со всей душой и полностью ему отдаётся. Даже переезду.

Отвлекаюсь от рассматривания, уловив лёгкий скрип двери.

Оборачиваюсь и вижу, как дверь в детскую открывается. А оттуда сонный, с синим осьминогом в обнимку выходит Витя. Он потирает глазки и, зевая, тихо зовёт:

– Мамуль, колысько поит, – и сразу после этого кашляет.

Чего болит?

Он неожиданно замечает меня.

Чувствую себя вором, которого поймали с поличным.

Мы прожигаем друг друга взглядом в полной тишине.

Надо ведь что-то сказать?

Только собираюсь, как в следующую секунду вздрагиваю, услышав детский крик.

Виктор, испугавшись, разворачивается и, сверкая пятками, стремительно скрывается обратно в детской.

Испугался? Конечно!

Просыпается с утра – а у него мужик в доме непонятный! Спросонок не узнал.

Как мне его не напугать снова?

Вроде в комнате тишина, не кричит и на помощь не зовёт.

– Вить, – зову его, аккуратно заходя в комнату. Быстро нахожу его взглядом. Сидит на кровати сестры, защищает её спящую и себя плюшевым осьминогом.

И это так мило, что я уже готов пожать Марине руку за воспитание такого сына.

– Ить, ты тё? – бурчит сестричка, медленно поднимаясь с постели. Её волосы растрепаны, а глаза ещё полны сна. Она смотрит на меня с недоумением.

О, нет, сейчас начнутся крики.

Но вместо этого малышка улыбается и тихонько здоровается:

– Пивет.

Брык – и снова прячется под одеяло, словно пытаясь вернуться в мир снов.

Витя переводит взгляд на меня, прищуривается, напрягает все мышцы, как будто пытается понять, кто я. Он долго всматривается, и в его глазах читается смесь любопытства и настороженности.

– Привет, – неуверенно произношу я, чувствуя, как сердце колотится в груди. – Я…

Витя вдруг прячется за осьминогом.

Неужели он меня забыл? Так быстро?

Но тут же мальчик выглядывает с озорной улыбкой, и я не могу сдержать смех.

– Ах ты… – не удерживаюсь от возмущения. Да меня надурили! И Виктор со смехом сползает с кровати и мчится ко мне.

И здесь ревёт сигнал об опасности.

Уклониться? И что? Не дать ему добраться до себя? Как же мне с ними сидеть тогда? Я думал, что они будут спать ещё несколько часов, а они проснулись раньше времени. Теперь на них нужно не просто смотреть, но и взаимодействовать.

Виктор добегает до меня и крепко обнимает за ногу,

– Бу-у-у-у! – кричит мне.

– Испугал, – выпаливаю, застыв, как истукан. – У тебя разве горло не болит?

– Поит, – мигом меняется в лице, страдая.

– А мама вам что-то даёт?

Кивает, открывает шкаф и указывает пальчиком на верхнюю полочку. О, а вот и лекарства. Нахожу детский сироп для горла и ложку. Предварительно помыв её, засовываю в рот сыну вместе с жидкостью.

Сыну…

Слово такое необычное. Но именно им и приходится мне этот сорванец, напугавший меня и разбудивший сестру. Которая уже спрыгивает с кроватки и подходит в очередь за сиропом.

Да почему в наборе не две ложки?!

Приходится сходить в ванную ещё раз, помыть её и дать сироп уже Вике.

Надеюсь, Марина не убьёт меня за мою своевольность.

– А де мама? – сонно спрашивает маленький шутник, разыгравший меня.

– Уехала по делам, – объясняю им. – Сегодня я ненадолго ваш…

Задумываюсь на секунду, прикидывая, как представиться.

Папа – слишком громкое слово. К сожалению, пока я не дотянул до этого статуса.

– Нянь, – заканчиваю начатое.

– Нянь, – смеётся над этим словом Вика.

– Да, и раз вы проснулись, сейчас мы идём в ванную. Моем ручки, умываемся, – командую, отлично выполняя роль отца-мизофоба.

– И писяем, – вдогонку бросает Виктор.

– И это тоже, – улыбнувшись, киваю.

– Я певый, – тараторит мальчик и быстро срывается со своего места. Сестрёнка бежит следом, а мне ничего не остаётся, как пойти за ними, чтобы проконтролировать процесс. Мало ли что они решат в рот засунуть?

Но дети самостоятельно расходятся по своим делам: Витя в туалет, Вика в ванную. Малышка выдвигает подставку, становится на неё и самостоятельно достаёт до щётки.

– Ма ковоит, сюпки васьно тистить, – важно проговаривает и засовывает щётку в рот.

Зубки чистить важно?

– Правильно говорит, – усмехаюсь, привалившись к дверному косяку и следя за тем, как дочка неумело и агрессивно мучает бедные зубки. И когда она с силой надавливает на них, быстро-быстро двигая щёткой, я не выдерживаю.

Подхожу к ней, аккуратно хватаюсь за ручку.

– Не так сильно, – мягко проговариваю, смотря в зеркало. Показываю, как правильно. Медленно, чтобы всё запомнила. – А то десна потом будет кровоточить и болеть.

– Я тяма, – перехватывает щётку и уже не спеша делает всё сама, старательно повторяя за мной.

– Умница, – глажу её по макушке, чем привлекаю её любопытный взгляд на своей перчатке.

– Ти опять самёс?

Думал, к своим тридцати пяти годам я уже столкнулся со всем, с чем только можно. Могу разрулить любую ситуацию.

Но перевести, что говорит ребёнок, которому только исполнится три… Тяжко.

Но подозреваю, что она спрашивает, не замёрз ли я.

– Ну, нет…

– Покоти, сяс, – она спрыгивает с пьедестала, спешит к ванне. С трудом дотягивается до крана, включая воду.

А это ещё зачем?

К этому моменту как раз возвращается Витя.

Чёрт, я не проверил, всё ли у него в порядке. Но судя по довольной и сосредоточенной моське и тому, как он приступает к чистке зубов, у него всё отлично.

А заботливая принцесса тащит мне кусок мыла. Кладёт его на бортик ванны и вытягивает свои лапки вперёд.

– Латоськи, – буквально требует.

И я не могу не подчиниться – подаю ей свои руки, с которых она уверенно стягивает перчатки.

Внимательно смотрит на них, буравя любопытным взглядом.

А потом аккуратно прикасается к ним, будто к чему-то хрупкому, и сжимает крохотными пальчиками.

И это так необычно. Прохладно. И… щекотно.

За последние годы никому не позволял прикасаться к своим рукам. И не собирался, если бы не Марина с детьми.

Невольно вспоминаю тот ужасающий список. Десятки пунктов, которые, по мнению психолога, помогут разобраться с этой проблемой.

Всего лишь нужно перебороть себя.

Выполнять пункт за пунктом.

И один из них – дотронуться до ладони другого человека и не мыть потом руки продолжительное время. Час-два. И попытаться успокоиться.

Это может сработать. Только у моей дочери другие планы.

Обхватив мои пальцы, она, наоборот, подставляет их под струи горячей воды.

– Тепьё? – заботливо спрашивает Вика, поднимая на меня свои большие доверчивые глаза.

– Тепло, – киваю я, улыбаясь. Кажется, я стал гораздо лучше понимать её детскую речь.

– Таай тепей ютьки помоем, – ласково произносит она, кладёт в мои ладони кусочек мыла и начинает весело играть с ним прямо в моих руках. – Оть так и оть так, – показывает она, старательно намыливая мои пальцы.

– Спасибо, – тихо говорю я, чувствуя, как внутри становится тепло и спокойно.

– О, а помой и мне! – Витя, закончив чистить зубы, спрыгивает со стульчика и стремительно подбегает к нам. Теперь мы втроём стоим у ванны, весело играя и намыливая друг другу руки.

Я не чувствую привычной тревожности рядом с ними. Но это и понятно почему.

– А тепей кусять! – объявляет сын, устав от водных процедур, и выпрыгивает из ванной комнаты. – Пинтьики?

Блинчики! Отличная идея. Раз я здесь, почему бы и нет?

Мы вместе с малышнёй отправляемся на кухню. Они с энтузиазмом помогают мне готовить завтрак.

Я аккуратно отмеряю ингредиенты, а дети по очереди смешивают их в большой миске. Быстро и ловко размешиваю тесто венчиком, и, пока жарю блины, мои голодные птенцы уже нетерпеливо перекусывают творожниками. Схватив по кусочку, они убегают играть.

Когда завтрак готов, я зову их к столу так уверенно, словно делаю это каждое утро.

Двойняшки послушно усаживаются на свои места, и мы вместе завтракаем.

Без перчаток немного неуютно, но я справляюсь. Получается даже неплохо.

Дети с аппетитом съедают всё до последнего кусочка, старательно вылизывая сладкое варенье с тарелок.

– Пасипо! – радостно кричат они, спрыгивая со стульев. Я невольно улыбаюсь, глядя на их довольные лица, и тут же замечаю пятна от варенья на их пижамах.

– Куда это вы собрались? – спрашиваю я, пытаясь придать голосу строгость.

– Икать! – весело отвечает Витя.

– Играть потом. Сначала переоденьтесь. Нельзя ходить весь день в пижамах, в которых вы спите. Ведь во время сна организм человека выделяет…

Я обрываю себя на полуслове, понимая, что меня уже никто не слушает. Дети с хохотом разбегаются в разные стороны: Вика – в мамину спальню, Витя – в детскую.

Усмехнувшись, я собираю посуду, тщательно мою её и снова ополаскиваю руки. Пока что все мои миссии из списка психолога напрочь провалены.

Но, возможно, это не так уж и важно сейчас.

Поставив посуду сушиться, я аккуратно вытираю ладони полотенцем.

И только сейчас до меня доходит…

А зачем Вике в спальню Марины?

Спешу к ней в комнату, но не успеваю зайти, останавливаясь в коридоре. Мне навстречу выходит малютка. На ней мамина белая майка, такая длинная, что девочка постоянно наступает на её край и чуть не падает. На голове у неё красуется розовый кружевной лифчик, надетый словно корона.

– Мне итёт? – спрашивает она, гордо улыбаясь и поправляя своё необычное украшение.

Я застываю на месте, совершенно не зная, что ответить.

– Это лучше вернуть на место, – осторожно произношу я, боясь, что она может расплакаться.

– А ета те, – игнорируя мои слова, малышка протягивает мне что-то ярко-красное и кружевное.

Я с тревогой думаю: хоть бы она не достала это из корзины с грязным бельём…

И сам не понимая зачем, я расправляю ткань и обнаруживаю в своих руках красные кружевные стринги Марины.

А…

– Мама сапесяет их тлокать, – грустно сообщает малышка, вздыхая. – Мона, пока её неть?

Я должен быть непоколебимым и твёрдым. Нужно сказать ей строгое «нет».

Но едва я открываю рот, как слышу щелчок входного замка.

– Ой, а чего он не закрылся? – спрашивает сама себя Марина, распахивая входную дверь и переводя взгляд с дверной ручки на меня.

А тут я. Стою посреди коридора с её красными кружевными трусиками в руках перед её маленькой дочкой, украшенной розовым лифчиком на голове.

Блин, ну почему всё всегда происходит так не вовремя?