Текст книги "Духолов (СИ)"

Автор книги: Виктор Ступников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Ноги несли меня на юг, к границе богатого квартала. Встречный ветер плотно бил в лицо, выбивая пыль из одежды, а в груди ширилось приятное чувство свободы. Черепица под подошвами сменялась жестью, узкие провалы переулков мелькали внизу размытыми серыми полосами.

Вскоре рыжие крыши Щепок привели меня прямо к цели. Я сбавил ход, перешёл на мягкий, крадущийся шаг и подобрался к крайнему ряду приземистых зданий, выходящих прямо на Южные склады Воронов. Взгляд зацепился за слуховое окно старого чердака напротив главных ворот. Идеальная позиция для наблюдения!

Я скользнул по скату вниз, ухватился за расшатанную раму и протиснулся внутрь. Здесь стоял густой, спёртый запах голубиного помёта и сухой древесины. В горле сразу запершило. Я сглотнул вязкую слюну и прислушался. Темно, пыльно, под сапогами тихо хрустит труха, но главное – абсолютно пусто. Пробравшись к самому окну, я осторожно опустился на колени у щели в рассохшихся досках и замер, сливаясь с густой тенью.

Охота началась!

Внизу кипела жизнь. Я смотрел на склады привычным взглядом полевого исследователя, переключившись в рабочий режим и машинально фиксируя детали. Обычная, муравьиная суета без малейших следов ночного происшествия. Грузчики таскали на горбах пузатые мешки, тяжело дышали, иногда роняли поклажу и громко спорили. Снизу долетали обрывки хриплых фраз.

– Эй, косорукий, куда прёшь! – орал кто-то у дальнего амбара. – Левее бери, стену снесёшь!

– Да пошёл ты, сам этот куль тащи! – огрызался второй.

К воротам то и дело подкатывали крытые телеги. Тенты из толстой парусины были натянуты наглухо, так что разглядеть груз не выходило. Железная там лиственница, зерно или сукно – оставалось только гадать.

– Свои, пропускай! – донеслось от очередного возницы. Мужик стянул шапку, утирая блестящий лоб, и пожаловался караулу: – Ух, уработался! Жара, трясёт на каждом ухабе, спины не чую!

Его гнедая лошадь, покрытая мыльной пеной, в ответ на эту тираду громко фыркнула и тяжело ударила копытом по брусчатке. Словно говорила: «Ага, это ты тут работал, конечно».

Уголки моих губ дрогнули. Я вспомнил старую советскую шутку про то, как в колхозе больше всех работала лошадь, но председателем так и не стала.

Выдохнув, я снова сосредоточился на наблюдении.

Стоило признать, территория охранялась на совесть. У ворот и вдоль каменного забора стояли гвардейцы в тёмной униформе с гербом Дома Воронов. И это вам не ленивые городские стражники, протирающие штаны в казармах. Эти держали алебарды крепко и постоянно сканировали взглядом улицу, ни на секунду не расслабляясь. Им за такую работу платили прилично, но и ответственность была соответствующей. С Высшими Домами не забалуешь – следят качественно, за любую оплошность шкуру спустят. Пролезть внутрь и проверить содержимое складов незамеченным не было ни единого шанса.

Я перенёс вес на другую ногу, и затёкшее колено тут же отозвалось тупой тянущей болью. Сухая чердачная пыль осела глубоко в горле, оставляя на языке горьковатый, вяжущий привкус.

Смотреть дальше не имело смысла. Пытаться проскользнуть мимо такой охраны – всё равно что полевой мыши танцевать перед голодным филином. Тенты на телегах прилегали слишком плотно, внутрь амбаров взгляд не проникал. Проверить груз напрямую не выйдет.

В такие моменты в полевой работе применяется старая, проверенная тактика. Если гнездо недосягаемо, не нужно лезть на колючее дерево. Достаточно проследить за птицами попроще, когда они полетят на водопой.

Я сместил фокус с вооружённых гвардейцев и закрытых повозок на обычных работяг. Взгляд быстро зацепился за стайку молодых грузчиков у боковых ворот. Парни примерно моего нынешнего возраста, худые, жилистые, перемазанные угольной пылью и мукой. Они утирали шеи грязными тряпицами, толкали друг друга в плечи и живо переговаривались. В них не было той угрюмой, вымотанной молчаливости, с какой таскали кули мужики постарше. Эта молодёжь явно собиралась где-то спустить заработанные за день медяки.

Над двором гулко ударил медный колокол. Звук прокатился над крышами трижды, плотный и тяжёлый. Конец смены.

Грузчики тут же побросали на пустые телеги свои кожаные фартуки. Зачерпнули воды из ближайшей бочки, наспех плеснули в лица и шумной, пёстрой стайкой потянулись к выходу с территории складов.

– Пора!

Я отодвинулся от щели в досках, развернулся и протиснулся обратно на залитый солнцем скат. Прохладный ветер обдул лицо, и я наконец-то вдохнул чистый воздух полной грудью. Стая мигрировала вглубь района, и я отправился прямиком за ней.

Вскоре работяги свернули в переулок и гурьбой ввалились за тяжелые дубовые двери трактира Зои. Я переждал на крыше пару минут, давая им устроиться, перекинул ноги через край и спустился по водостоку. Подошвы сапог мягко стукнули о булыжную мостовую, колени привычно спружинили.

Внутри трактир встретил меня упругой стеной жара. В нос тут же ударил густой, тяжелый дух жареного с луком мяса, пролитого кислого пива и въевшегося в доски мужицкого пота. В горле мгновенно скопилась вязкая слюна, а пустой желудок предательски сжался. Гул в зале стоял такой, что с непривычки слегка заложило уши: стук глиняных кружек о столы, пьяные споры, чей-то раскатистый хохот. Я протиснулся сквозь плотную толпу, инстинктивно прикрывая локтем всё ещё ноющие после дневного падения рёбра. Моя стайка грузчиков уже оккупировала длинный стол в самом дальнем, тускло освещенном углу.

Я двинулся прямиком к стойке. Тёмные доски столешницы привычно липли к пальцам. По ту сторону, среди пузатых кувшинов и бочонков, хозяйничала Зоя. Жгучая брюнетка лет тридцати пяти, с тяжелым, прямым взглядом и осанкой истинной хозяйки. Местная роковая женщина, гроза всех холостяков Района Щепок. Добрая половина работяг спускала здесь заработок только ради того, чтобы лишний раз поглазеть, как она протирает стойку или наливает эль. Ну и мой мастер, само собой, числился в списке её вечных, безнадежных должников.

Зоя смахнула тряпкой пену с края столешницы, подняла темные глаза и сразу меня узнала. Суровое лицо чуть смягчилось. Ко мне она относилась нормально – пьяных дебошей я не устраивал, в долг не просил.

– Вечера, Зоя, – я облокотился о стойку, чувствуя кожей лица приятный жар, идущий от растопленной кухонной печи позади неё. – Жизнь кипит?

– Бурлит и выкипает, – она отбросила тряпку в таз. – Ты чего один? Мастер твой опять где-то на дне кружки истину ищет?

– Мастер в трудах праведных. Зашиваемся с заказами, – я скользнул взглядом по залу и небрежно мотнул головой в сторону тёмного угла. – Слушай, а что за парни там осели? Шумные такие.

Зоя прищурилась, проследив за моим жестом. Губы её тронула ироничная ухмылка. Трактирщица перевела взгляд на меня, оценивающе прошлась по худой шее, торчащей из ворота куртки, и уперла крепкие руки в бока.

– Это с Южных складов, Вороновские, – хмыкнула она. – Что, Лука, решил в грузчики податься? Силёнок-то, боюсь, маловато будет для таких мешков. – Она окинула меня насмешливым взглядом, откровенно задержавшись на худых плечах. – Хотя… потаскаешь кули с месяц-другой, глядишь, и мясо на костях нарастёт. Тебе полезно будет. Давно я тебе говорю, вали от этого выпивохи Велеса, пока он тебя за собой в синюю яму не утащил. И это ещё в лучшем случае. Как бы и в обычную не свёл.

– Что-то вроде того, – я примирительно поднял ладони. – И не надо так о мастере. Вы же сами знаете, он старается, как может.

Зоя фыркнула так резко, что выбившаяся из причёски чёрная прядь упала ей на лицо.

– Старается он. Как же! Старается собрать побольше долгов, лодырь старый!

На её скулах вдруг проступили тёмно-красные пятна. Трактирщица резко отвернулась, с остервенением принявшись тереть и без того чистую доску прилавка.

Я спорить не стал, прекрасно поняв этот намёк. Пальцы нырнули на самое дно сумки, нащупали холодный серебряный кругляш из заначки.

Я выложил монету на стойку. Металл звонко клацнул по влажному дереву.

– Три большие тарелки мяса, – я пододвинул серебро ближе к ней. – И эля на всю компанию. В хороший кувшин, чтоб не бегать.

Зоя бросила быстрый взгляд на монету, потом на меня. Покачала головой, явно не одобряя подобных трат от простого подмастерья, но серебро проворно смахнула в карман передника.

Спустя пару минут мои предплечья оттянуло тяжестью огромного дубового подноса. Глиняные миски источали такой жар, что кожа на запястьях быстро покрылась испариной. Зоя с глухим стуком водрузила рядом с мисками пузатый кувшин эля. Тёмная пена перевалилась через край и кисло-сладко запахла солодом.

– Лука, – она смахнула пену с досок и упёрла тяжёлый взгляд мне в переносицу. – Передай своему мастеру. В следующий раз пусть без звонкой монеты даже на порог не суётся. Он мне за тот месяц ещё торчит столько, что впору инструменты из лавки выносить.

Я перехватил поднос поудобнее. Дубовый край врезался в ладони, мышцы на предплечьях натянулись от веса.

– Обязательно передам, Зоя. Прямо слово в слово.

Развернувшись, я двинулся сквозь плотную толпу. Дышать в центре зала было тяжело, густой табачный дым драл горло и оседал на зубах горьким налётом. Чей-то локоть едва не вышиб у меня кружки. Я качнул вес на правую ногу, пропустил пьяного мимо себя и вышел к дальнему столу.

Парни как раз делили вяленую воблу. Четыре чумазых грузчика с въевшейся в поры серой пылью и сбитыми костяшками.

Я подошёл вплотную и с гулким стуком опустил свой груз прямо в центр их стола. Глиняные миски жалобно звякнули. Сочный дух жареного мяса мгновенно перебил запах дешёвой рыбы. Разговоры за столом оборвались. Четыре пары глаз уставились на исходящее паром угощение, потом медленно переползли на меня.

Я подцепил носком сапога свободную табуретку, подтянул её к столу и невозмутимо уселся, давая гудящим икрам короткий отдых. Подвинул кувшин поближе к самому широкому в плечах работяге.

– Парни, угощаю. Налетайте, пока не остыло.

Грузчики настороженно переглянулись. Самый старший, широкоплечий детина с грязной тряпицей на запястье, сглотнул вязкую слюну, но рук к мясу не протянул.

– С чего вдруг? Мы тебя первый раз видим.

Я состроил максимально простодушную физиономию и откинулся спиной на бревенчатую стену. Дерево приятно холодило лопатки.

– Так я для того и проставляюсь, чтобы познакомиться. Слышал на рынке, у Воронов платят хорошей монетой. Хочу к вам податься. Работаю тут в резчицкой, в стружке задыхаюсь, платят медяками. А кули таскать – дурное дело не хитрое, хребет выдержит. Как оно там у вас? Стоит к Воронам идти?

Широкоплечий не заставил себя упрашивать дважды. Он сгрёб кусок свинины, сок потёк по подбородку, и тут же запил это дело щедрым глотком эля. Остальные мгновенно последовали его примеру, набросившись на еду. Я сделал маленький глоток из своей кружки. Кислый, металлический привкус пойла осел на языке. Трактирная духота давила на виски, кожа на затылке неприятно взмокла от пота, но грудная клетка расслабленно опустилась. Мои пальцы ритмично поглаживали шершавый край глиняной посудины. Свободные уши и чужое горячее угощение всегда развязывают языки лучше любых уговоров.

– Не ходил бы ты к Воронам, пацан, – прошамкал старший, активно работая челюстями. Он вытер блестящие от жира губы рукавом грязной рубахи. – Монетой там не обижают, это да. Да только жилы из тебя вытянут все до единой.

– Надсмотрщики чистые псы, – встрял второй, тощий и сутулый, налегая на мясо. – Мешки пудовые. Рассыпал зерно – штраф. Присел дух перевести – штраф. У меня по вечерам поясница хрустит, будто я поленья ломаю.

Третий грузчик слизал пивную пену с усов и с раздражением припечатал пустую кружку к столешнице.

– Да ещё эта… молодая хозяйка ихняя. Эвелина. Лютует, спасу нет!

Парень сыто икнул, воровато оглянулся через плечо и заметно понизил голос, подавшись ближе к центру стола.

– Припирается с самого утра. Ровно в восемь часов, как заведённая! Всюду свой нос суёт, с проверками ходит, над душой стоит. Житья от неё никакого.

Я медленно сделал ещё один глоток. Холодный эль прокатился по пересохшему горлу, окончательно смывая чердачную пыль. Под ключицей довольно и ровно стукнул пульс. Бинго! Восемь утра – просто прекрасное время, чтобы совершенно случайно прогуляться у Южных складов и вежливо напомнить молодой аристократке о спасённом имуществе.

Я проглотил остатки кислого эля и сладко потянулся. Мышцы в икрах приятно потяжелели, готовясь к отдыху. План на завтра был готов, выверен и надежен. Восемь утра, Южные склады. Я упёрся ладонями в липкий край стола, собираясь встать.

В этот самый момент тяжелые дубовые двери трактира распахнулись с оглушительным грохотом. Медные петли истошно взвизгнули. Удар створок о стену отдался гулом в моих барабанных перепонках. Резкий сквозняк мазнул по разгоряченной коже щек ночной прохладой, сдувая сизый табачный дым к потолку.

На пороге возникла неразлучная на вид пара. Мастер Велес и почтенный поставщик сукна Вивальд стояли в крепкой обнимку, тяжело навалившись друг на друга. Оба еле держались на ногах, раскачиваясь, как маятники на сильном ветру. Лицо Вивальда налилось сочным свекольным румянцем. Купец отчаянно размахивал свободной рукой и фальшиво, на весь притихший зал, горланил:

– А девка мельника пошла-а-а к ручью-ю-ю… И потеряла там… ик!.. юбку свою-ю-ю!

Велес повис на его шее. Старый резчик дышал тяжело, с хриплым присвистом, и упрямо тянул купца к себе.

– Брат! – орал Велес, обильно брызгая слюной на ворот дорогого купеческого сюртука. – Ты мне теперь как брат, Вивальд! Век не забуду! Да мы с тобой такое дерево найдем… Ух! Всех порвем!

Мокрая тряпка с хлестким шлепком впечаталась в стойку. Зоя резко скрестила руки на груди. Тонкая ткань её платья опасно натянулась, выразительно подчеркивая формы. Добрая половина сидящих поблизости работяг мгновенно потеряла интерес к пьяному концерту у дверей и плотоядно уставилась в глубокий вырез трактирщицы. Зоя же метнула через зал испепеляющий взгляд прямо в мою сторону.

– Ну конечно! – её звенящий голос легко перекрыл кабацкий гул. – Я отлично вижу, как он работает! В трудах праведных!

Я так и замер, приподнявшись над табуретом. Пальцы намертво вцепились в шероховатые доски столешницы. В груди шевельнулся тяжелый, очень долгий вздох.

«Похоже, осторожные переговоры свернули куда-то не туда, – мелькнула в голове философская мысль, пока я разглядывал двух „братьев на век“. – Ну, хотя бы поладили…»

Глава 15

– И потеряла там… ик! – выдал Вивальд, раскачиваясь на пятках у самого входа.

– Юбку свою-ю-ю! – подхватил Велес, едва не снеся подбородком макушку купца.

Жар от растопленной кухонной печи плотно давил мне между лопаток, а на языке всё ещё оседал кислый привкус дешёвого эля.

Я обогнул стол с полупустой посудой и шагнул к распевающей парочке.

Стойку бара у меня за спиной уже выразительно протирали. Чую, на этот раз Зоя мокрой тряпкой не ограничится!

На моей памяти она дважды… в день выпроваживала загулявших работяг скрученным мокрым полотенцем, метко хлестая мокрой тканью прямо по раскрасневшимся лицам. Хотя, кому-то из них такое даже нравилось, раз эффект был скорее обратным.

Покачав головой я сбросил лишние мысли, приблизился к мастеру и тронул его за локоть. Пальцы нащупали сквозь грубый плащ влажную от пота рубаху.

– Мастер, – негромко произнёс я, наклонившись к самому его уху и коротко кивнув себе за спину. – Пора сворачиваться. Зоя уже полотенце мочит. Рука у неё тяжёлая, сами помните.

Велес запнулся на высокой ноте. Голова его дёрнулась, и он с трудом сфокусировал мутный взгляд поверх моего плеча. Там, у бочонков, трактирщица как раз свернула влажный холст тугим жгутом.

Кадык на худой шее мастера подпрыгнул, он резко захлопнул рот и попытался отстраниться от своего нового названого брата.

Но Вивальд отпускать собутыльника не собирался. Купец тяжело навалился на старика, обдавая нас обоих густым перегаром пополам с цветочным запахом дорогого одеколона.

– Брат Велес! – торговец с трудом сфокусировал на мне налитые кровью глаза и ткнул свободным пальцем в мою сторону. – А, это твой толковый пацан! Смотри, пацан! Я же обещал брату Велесу подсобить! Я проблему решил!

Скулы у меня слегка свело от нехорошего предчувствия, но лицо я удержал совершенно спокойным.

– Какую проблему, господин Вивальд?

– С деревом! – рявкнул купец так, что двое пьющих за соседним столом вздрогнули. – Брат Велес плакался, что на всём Косовом Рынке нет лиственницы! А я что? Я купец Торгового Кольца! Я всё найду!

Вивальд отпустил шею Велеса, опасно качнулся назад и запустил руку под полы своего многострадального, зашитого на спине сюртука.

Ткань жалобно затрещала по свежим швам. С кряхтением и победным сопением торговец вытащил на свет здоровенную деревянную плиту и она с глухим, тяжёлым стуком рухнула на ближайший свободный стол.

Массивная, пропитанная застарелым жиром и глубоко изрубленная ножами разделочная доска. Овальная, толщиной в два пальца, с выскобленной серединой.

– Железная лиственница! – Вивальд шлёпнул по ней пухлой ладонью. – В кабаке у Хромого Ганса на кухне приметил! Повар, скотина, упирался. Дедовская, говорит, вещь, топором не разрубишь! А я ему золотой в морду! Два золотых! Выкупил! Забирай, брат Велес!

Я опустил взгляд на доску. Дерево и правда то самое, твёрдое как камень, тёмное от въевшейся грязи и мясного сока. Под кожей на виске у меня мелко забилась жилка. Тяжёлая плита лежала на липком столе, и её размера едва хватило бы на десяток плоских бытовых оберегов. Выточить из этого тонкого кухонного овала сложный, объёмный многоярусный цилиндр для Тотема было физически невозможно.

Дипломатическая миссия рухнула прямо на моих глазах.

Пора было менять тактику. Раз кусок пропитанного салом дерева нам не поможет, значит, придётся брать с этого названого брата не материалом, а статусом.

Я подхватил Вивальда под влажный от пота локоть. Велеса ухватил за плечо другой рукой. Сдвинуть с места двух обмякших мужиков оказалось непросто, мышцы спины тут же натянулись от натуги. Кое-как я дотащил их до свободного столика в углу и усадил на лавки. Доски жалобно скрипнули под двойным весом.

Оставив парочку переводить дух, я вернулся к стойке. Кожа на щеках горела от густого кабацкого жара. Определённо, от жара.

– Зоя, – я перехватил её тяжёлый взгляд и оперся о столешницу. – Я понимаю, как это выглядит, но на этот раз это правда часть работы – он наш важный клиент. Хотя мастер явно перестарался и заслужил пару шлепков полотенцем.

Трактирщица поджала губы и с такой силой грохнула перед моим носом две полные кружки эля, что работяги за соседним столом дружно вздрогнули и втянули головы в плечи. Холодные капли брызнули мне на костяшки.

– Ла-а-адно, пусть пьёт, – процедила она сквозь зубы, сверля глазами обмякшего в углу Велеса. – Но если и в этот раз мне не заплатят, я за себя не ручаюсь!

Я благодарно кивнул, подхватил ледяные глиняные ручки и понёс добычу к нашему столику.

Вивальд тяжело дышал, расстегнув ворот сюртука. Велес и вовсе уронил голову на скрещенные руки и тихонько посапывал. Я отодвинул старую разделочную доску в сторону и поставил перед купцом свежий эль.

Торговец жадно приложился к краю, шумно глотая кисловатое пойло. Густая пена осела на его усах. Я дождался, пока он со стуком опустит посудину, и подался вперёд.

– Господин Вивальд, – я понизил голос, вкладывая в тон максимум убедительности. – Доска отличная, слов нет. Сразу видно хватку. Но вы ведь важный человек! Вы же можете бумагу выписать? Такую, чтобы любой вопрос решался одним вашим словом?

Глаза купца медленно сфокусировались на моём лице. Хмель в них на секунду уступил место непомерной купеческой гордости. Вивальд шумно выдохнул через нос, расправил плечи и сжал пухлые кулаки.

– Бумагу? – он гулко хлопнул ладонью по липким доскам. – Да я… да моё слово на Торговом Кольце весит больше, чем всё серебро в этом клоповнике! Я любую бумагу выпишу! Подать мне чернила! И бумагу несите, живо!

Я снова оказался у стойки, упираясь ладонями в липкий край.

– Зоя, выручай, – я перекрыл голосом трактирный гул. – Бумага, перо и чернила. Буду должен, а вы меня знаете. Моё слово твёрдое.

Трактирщица смерила меня долгим, колючим взглядом. Влажная тряпка с треском опустилась на столешницу. Из-под прилавка вынырнула пузатая чернильница и с громким стуком встала передо мной. Следом Зоя придвинула свою пухлую счётную книгу. Плотный пергамент громко хрустнул, когда она без жалости вырвала чистую страницу.

– Ла-а-адно, держи, Лука, – процедила она, всучив мне лист. – Но не думай, что я это забуду. Понадобится помощь – тоже возьму услугой!

– По рукам, – не раздумывая, кивнул я.

Я вернулся к столу, сдвинул пустые кружки и расстелил пергамент перед купцом. Скрипучее гусиное перо легло прямо в его пухлые, взмокшие пальцы. Вивальд запыхтел, прищурился, высунул кончик языка от непомерного усердия. Чёрные капли срывались с острия, оставляя на бумаге жирные кляксы, но купец упрямо выводил букву за буквой.

Корявый, плывущий почерк сложился в нужные слова. «Официальное Распоряжение Торгового Кольца на изъятие строительного леса для нужд магистрата».

Я пододвинул сальный огарок свечи, наклонил его над листом. Горячий воск закапал под кривыми строчками, в нос ударил едкий запах горелого фитиля и плавленого сала. Вивальд вскинул руку и с размаху впечатал свой массивный именной перстень в горячую лужицу. Бумага получилась липой чистой воды. Зато печать – подлинная, с гербом и сложным вензелем, к такой не придерёшься.

Спустя полчаса, когда плотный ужин осел в желудке спасительной тяжестью, пришло время сворачиваться.

Вивальд с размахом опустил ладонь на залитую элем столешницу. Золотая монета ударилась о дерево густо и веско. Подошедшая Зоя тут же подхватила кругляш, прикусила край ровными белыми зубами и довольно ухмыльнулась. Щедрый торговец разом оплатил свой кутёж, наш ужин и выпивку Велеса за несколько последних дней, после чего зычно затребовал добавки, совершенно не собираясь идти домой.

Я подхватил храпящего мастера под мышки, рывком поднял и взвалил на себя. Велес обмяк, превратившись в безвольный куль с песком. Мышцы спины туго натянулись, а колени коротко хрустнули под двойным весом, когда я двинулся сквозь толпу к выходу. И правда что-ли немного мешки потаскать, мышц поднабрать…?

На улице ночной холод приятно обжёг влажную от пота шею. Вдохнув свежий воздух, я высмотрел у обочины дремавшего возницу с пустой телегой. Пять медных кругляшей перекочевали в чужую ладонь. Я свалил спящего резчика на колючую солому, запрыгнул следом и привалился к борту. Деревянные колёса застучали по брусчатке, увозя нас к мастерской. Глубоко за пазухой, плотно прижатый к телу, лежал свежеиспечённый мандат.

Возница притормозил у знакомого крыльца. Я стянул обмякшего Велеса с соломы, и плечи ожидаемо тут же заныли от резкого рывка.

Кое-как дотащил мастера до его каморки, перевалил тяжелое тело на топчан. Велес тут же пустил густую слюну в подушку и захрапел.

Я вернулся в мастерскую, задвинул тяжёлый железный засов на входной двери и с трудом дополз до лежанки у остывшей печи. После чего рухнул на доски прямо в одежде и провалился в глухой сон.

Утро началось с жалобного мычания.

Я открыл глаза. Солнечный свет уже пробивался сквозь мутное стекло окна. За занавеской каморки кто-то страдальчески ворочался. Я сел на лежанке, разминая затёкшую шею. В горле пересохло от печной золы.

Велес выполз из своего обиталища, держась обеими ладонями за виски.

– Воды, – просипел мастер. – Лука, будь другом…

Мастер тяжело опустился на ближайший табурет всем видом показывая что в ближайшее время с места не сдвинется.

Я зачерпнул ледяной воды из ведра, подал ему полный ковш. Велес жадно припал к краю, проливая капли на всклокоченную бороду.

Снаружи раздался тяжёлый, скрежещущий грохот. Дверь лавки содрогнулась от удара, с полок посыпалась мелкая щепа и опилки.

– Лука! Открывай! – донёсся с улицы приглушённый бас Брана.

Я шагнул к выходу и откинул засов. На пороге стоял наш здоровяк. Лицо его покрывала блестящая плёнка пота, грудь ходила ходуном. На правом плече он удерживал здоровенную деревянную колонну.

Бран шагнул внутрь и с натужным выдохом сбросил груз на пол.

Половицы жалобно треснули, в воздух взметнулось облако серой пыли, а в нос тут же ударил густой, въедливый запах речной тины, мокрой гнили и старой ржавчины.

– Нашёл! – Бран утёр лоб тыльной стороной ладони. – Всю ночь бродил, все Щепки обошёл, и даже дальше. У заброшенной пристани выторговал за три медяка у какого-то рыбака. Железная лиственница!

Я опустился на корточки перед добычей.

Это была старая мостовая свая. Повидавшая на своём веку сотни паводков и тысячи сапог. Я провёл пальцем по её краю. Влажная, склизкая труха забилась под ноготь. Дерево щетинилось погнутыми гвоздями, ржавыми железными скобами и толстым слоем высохших водорослей.

– Это лиственница, – признал я, поднимаясь на ноги. – Только чистить и пилить эту махину мы будем целую неделю. И это ещё если повезёт.

Велес оторвался от ковша, сфокусировал мутный взгляд на свае и тихо застонал.

– Инструмент угробим на первых же гвоздях, – мастер обхватил голову руками.

– А живой древесины внутри останется очень мало, – закончил я мысль. – Нам в любом случае не хватит рабочего материала.

Улыбка медленно сползла с лица Брана. Здоровяк виновато опустил плечи, разглядывая принесённый мусор. Ночная пробежка по частникам дала закономерный итог.

Я тяжело выдохнул, разминая затёкшую шею. В груди от скопившейся пыли неприятно свербило.

– Ладно, все молодцы, – сказал я, обходя грязную сваю. – В любом случае материалы пусть будут, в хозяйстве пригодятся, когда лавку отбить сумеем. Но скалки и гнилой деревяшки нам недостаточно. Пришло время идти к Воронам! Точнее, к Вороне, и стребовать с неё долги.

Бран расплылся в зубастой улыбке, разминая огромные кулаки. Хруст суставов гулко разнёсся по мастерской.

– Выщипать из неё пару перьев, ага!

– Главное, в её присутствии так не шути, дуболом, – просипел Велес и страдальчески поморщился, прижимая ладони к вискам. – И вообще молчи, пусть лучше Лука говорит. А я пока тут… лавку буду охранять.

С этими словами мастер с трудом оторвал себя от табурета. Шаркающей походкой он побрёл обратно к себе в каморку. У самой занавески Велес остановился, потянулся до хруста в пояснице и громко скомандовал пустому углу:

– Ну, за работу!

Раздался скрип промятого топчана. Спустя секунду из-за шторки донёсся ровный, заливистый храп.

Я хмыкнул и похлопал внутренний карман куртки. Сложенный пергамент с настоящей сургучной печатью Вивальда на месте, фальшивый мандат Торгового Кольца ждёт своего часа.

– Пошли, здоровяк, – я хлопнул напарника по плечу. – Будешь у меня сегодня за старшего грузчика.

Мы вышли из мастерской на залитую солнцем улицу. Я плотнее прикрыл за собой дверь и поправил лямку сумки. Привычно скользнул взглядом по крышам, прикидывая маршрут для прыжков, но перевёл глаза на дорогу.

– Своим ходом пойдём, по дороге, – бросил я Брану, шагая по утоптанной глине переулка. – Для разнообразия можно и так прогуляться. Не бросать же тебя внизу.

– Эх, я бы тоже хотел уметь по крышам бегать! – Бран с тоской посмотрел на рыжую черепицу ближайшего дома. – Научи, а?

Я остановился и окинул напарника взглядом от макушки до тяжелых сапог. Прошелся глазами обратно, оценивая пудовые кулаки и массивную грудную клетку.

– Не завидую я крышам, если ты серьёзно, – хмыкнул я. – Но если хочешь, как-нибудь потом можем попробовать. А сейчас ты мне нужен целый, с непереломанными костями. Так что пошли. Солнце уже высоко, а у нас последний день, чтобы поймать Ворону в её гнезде.

Мы зашагали дальше, к складам. Утренняя прохлада быстро уступала место жаре. Солнце ощутимо припекало затылок через плотную ткань куртки. В горле оседала поднятая проезжающими телегами мелкая пыль.

Южные Склады Дома Воронов возвышались за крепкой каменной оградой. У широких створок ворот дежурила стража. Двое рослых парней в тёмной униформе цепко осматривали улицу, перехватывая древки алебард.

Я выровнял дыхание. Сбросил с лица все эмоции, расслабил челюсть. Бран навис за моей спиной глухой, широкой скалой. Здоровяк тяжело сопел и переступал с ноги на ногу. Тяжелая поступь напарника добавляла нашему визиту нужного веса.

Мы двинулись прямо к входу.

Алебарды скрестились перед моей грудью. Древки стукнулись друг о друга с сухим деревянным лязгом.

– Посторонним ходу нет, – отрезал правый стражник.

Мои пальцы нырнули во внутренний карман куртки. Они нащупали сложенный пергамент, вытянули его наружу. Я развернул лист резким движением и ткнул им прямо в лицо охраннику. Сургучная печать с гербом Торгового Кольца блеснула на свету. Застывший воск неприятно холодил подушечку моего большого пальца.

– Изъятие древесины, – я чеканил слова, не отводя взгляда от лица гвардейца. – Мы забираем один чурбак железной лиственницы.

Гвардеец моргнул. Его взгляд скользнул по кривым строчкам, но намертво вцепился в багровую бляху сургуча. Парни они были простые, и с первого взгляда распознали, что печать настоящая, дорогая, с личным вензелем. Такую на Косом Рынке не подделаешь.

– Торговое Кольцо, значит… – пробормотал охранник, опуская алебарду на пол-ладони и переглядываясь с напарником. Второй охранник неуверенно пожал плечами и кивнул в сторону двора.

– Вы это… погодьте тут, – правый охранник попятился. – Я сейчас. За управляющим. Без начальства мы со склада ничего не выдаём.

Гвардеец развернулся и побежал рысцой вглубь территории, придерживая брякающее снаряжение. Левый остался стоять, нервно переминаясь с ноги на ногу и стараясь не смотреть в глаза нависшему над ним Брану.

Ждать пришлось недолго.

Со стороны конторы послышались быстрые, легкие шаги. На мощенный двор вышла Эвелина. Сегодня на ней не было ни шелков, ни походных плащей – строгий тёмный костюм для утренних проверок сидел идеально. Волосы туго стянуты на затылке. Никаких украшений, только холодный блеск пуговиц.

Главная Ворона этих складов величаво подошла к воротам. Окинула внимательным взглядом меня, затем Брана, и наконец посмотрела на бумагу в моей руке. Правая бровь девушки медленно, иронично поползла вверх.

– Я сама разберусь с господами из магистрата, – холодно бросила она охранникам.

Гвардеец торопливо отступил на пару шагов, освобождая проход. Эвелина сделала жест рукой, и стража удалилась вглубь двора, оставив нас один на один.

Девушка протянула руку. Я вложил ей в пальцы развернутый мандат.

Эвелина взяла бумагу, зажав двумя пальцами, пробежала глазами по строчкам, хмыкнула и небрежно отпустила лист, отправив его в свободное падение.