Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"
Автор книги: Валерия Брайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 25
Макс
Алиса замирает на секунду, переваривая мои слова. Вижу, как по ее лицу пробегает волна обиды. Она резко разворачивается и уходит из детской, оставляя меня одного со спящим сыном. Ее сыном. Нашим.
Еще секунду смотрю на мальчика. Он спит, безмятежный, ничего не подозревающий. Мой сын. Внутри что-то щелкает, окончательно и бесповоротно. Это не абстрактный «ребенок Алисы». Это мой ребенок.
Я вспоминаю тот момент в полуразрушенном цеху, когда Скиф вынес его из темной подсобки. Мальчик был бледный, испуганный, зажавший в руке истрёпанную машинку. Он не плакал. Он смотрел. И когда его взгляд упал на меня, в его глазах не было страха. Было… ожидание. И как будто он ждал именно меня. В ту же секунду что-то ударило меня под дых, перехватив дыхание. Это была не логика, не расчет. Это был животный, первобытный инстинкт, кричащий из каждой клетки: «МОЙ». Сомнений не осталось. Никаких. Хрен его знает что это было. Но и безо всяких тестов я понимаю, что это моя кровь. И теперь Алиса хочет просто уйти с ним?
Иду за ней на кухню. Она стоит у раковины, спиной ко мне, яростно трет тарелку. Уже чистую. На ней можно отражение рассматривать, но Алиса всё скоблит и скоблит, будто пытается стереть с неё нас разговор, правду, меня. Плечи подняты и напряжены до предела.
– Незачем уходить, – говорю я спокойно, останавливаясь в дверном проеме. – Здесь безопасно. Я обеспечу защиту. Тебе и Артёму.
Она резко поворачивается ко мне. Щёки красные. В глазах блестят слезы.
– Обеспечишь? – она бросает тарелку в раковину с таким звоном, что она, кажется, вот-вот треснет. – Как? Как ты обеспечишь, Макс? Снова ввяжешься в какую-то войну?
– Орлов уже не представляет угрозы, – сообщаю я. Факт. – Сына он похитил из мести. Но за этим стоит кто-то еще. Кто-то более умный. Орлов просто пешка, его допытывают. Скоро я все узнаю.
– Вот именно! Вот именно поэтому я и хочу уехать! Я ушла тогда, чтобы уберечь сына от этого! От твоих разборок, от твоего мира! А ты хочешь, чтобы я сейчас осталась здесь? С тобой⁈
– Я его отец! – констатирую.
– Ты же не верил, что это твой сын! – выкрикивает она, но затем продолжает тише, осознавая, что может разбудить сына. – Продолжай не верить! И ты… ты убийца моего брата! Я никогда не останусь с тобой. Никогда!
От этих слов во мне что-то взрывается. Холодная ярость, которая на время как будто потеряла бдительность, а сейчас вернулоаь с новой силой. Рывок адреналина, злость. Алиса всегда умела выводить меня из себя, как никто другой.
– Ты предпочитаешь остаться с этой беспозвоночной амебой, с Андрюшей? – шиплю я и приближаюсь ней.
– А если и так, то это не твое дело! – она не отступает. Конечно, блядь, не отступит. Это же Алиса. Маленькая, хрупкая, но внутри как гранитная. Вздернув подбородок добавляет снова повышая голос. – По крайней мере, с ним меня ждет спокойная жизнь. Законная! Без криминала и трупов!
Я смеюсь коротко, безрадостно.
– Тогда почему ты не побежала к нему, чтобы искал сына вместе с полицией, а прибежала ко мне⁈ – мой голос гремит, заглушая ее.
Она замирает, словно я ударил ее по лицу. В широко открытых глазах мелькает растерянность. Алиса уже открывает рот, чтобы снова что-то возразить, но я опережаю ее.
– И я не позволю, – говорю тише, но с непоколебимой уверенностью, делаю еще шаг к ней, сокращая расстояние между нами почти до миллиметров, – чтобы этот мудак воспитывал моего сына.
Мы стоим нос к носу, как два бойца на ринге.
– И да, – говорю, не моргая, – Я тебе верю. АРТЕМ – МОЙ СЫН.
Она замирает окончательно. Все ее напряжение, вся злость куда-то уходят, сменяясь ошеломляющим изумлением. Она не ожидала этого признания.
– И твоего брата… – я делаю паузу, чтобы она осознала то, что я говорю, – мне не зачем было убивать. Он был мне тоже как брат.
Алиса смотрит на меня, и в ее взгляде целая буря: недоверие, боль, надежда, которую она отчаянно пытается задавить. Ее губы дрожат.
– Что? – шепчет она. – Как брат? Но…
– Ты слышала меня, – не даю ей опомниться, не отвожу взгляда. Она должна видеть, что я не лгу. – Я не отдавал никакого приказа. Для меня его смерть была таким же ударом.
Она отступает на шаг, натыкается на столешницу, прислоняется к ней, будто ища опоры.
Злость куда-то уходит, сменяясь глубочайшим смятением. Она смотрит на меня, пытаясь найти в моих глазах ложь. Но ее нет.
– Я не знаю, во что ты веришь, кто тебе наплёл, что я хотел убить Никиту, – медленно прохожу ладонью по волосам, пытаясь не взорваться снова, – или то, что я имею отношение к его смерти, но моя правда в том, что я обязан ему. Он вытащил из большого дерьма моего брата, не позволив ему погибнуть. Но за это поплатился свой жизнью! И мне очень жаль, что я не смог его спасти. Эти два идиота скрыли от меня во что вляпались.
Алиса подаётся вперед, едва заметно. Слушает. И я вижу, как в ней рушится её картина мира.
– Через неделю после того как застрелили Никиту, моего брата нашли с простреленной головой. А его жена… – сжимаю кулаки так, что суставы трещат, – не выдержала. И ушла за ним. Оставила полугодовалого ребёнка. И вот так я стал отцом. Хотел – не хотел, но стал! Тогда вообще уже мало, что хотел. Но этот мелкий смотрел на меня так, будто я последний человек, который у него есть. И всё. Вопросов больше не было.
Алиса молчит. Ее взгляд растерянно бегает по моему лицу, выискивая зацепку, ложь. Она не понимает, верить ли мне. Видит перед собой не того человека, которого выстроила в своей голове за эти годы.
– Не знаю, убедил я тебя или нет, но мне все равно, – говорю я, и голос мой снова становится ледяным и ровным. Игра в откровенность закончена. – Я не собираюсь больше возвращаться к этому вопросу. И да… Я, конечно же, нашел мразей, к этому причастных. И они молили, чтобы я просто выстрелил им в голову и дал умереть быстро.
По щеке Алисы сползает слеза, но она резко, почти яростно, смахивает ее пальцами и отворачивается ко мне спиной. Будто ей плевать. Будто это ничего не значит. Снова хватает ту же, давно вымытую тарелку и начинает тереть ее с таким усердием, будто пытается стереть с нее рисунок.
Стою и смотрю на неё несколько секунд. На эту упрямую идиотку! Которая готова снова бежать с моим сыном в неизвестность, лишь бы только не остаться со мной.
Которую я… Нет… Стоп… Хватит! Что я делаю? Стою тут, оправдываюсь, как провинившийся школьник, выворачиваю душу перед женщиной, которая смотрит на меня, как на монстра. Оправдываюсь перед ней…Я⁈ Мне, блядь, МНЕ приходится объяснять, что я не убивал её брата. Что я не чудовище.
А она…Смотрит на меня, как будто каждый мой вздох – угроза.
Как будто я враг. Как будто я тот, кто забрал у неё всё. И если останусь здесь хоть на секунду, не смогу молчать. И это превратится в громкий скандал который разбудит сына.
Просто разворачиваюсь и ухожу. У выхода из кухни добавляю не оглядываясь:
– Артём останется здесь, пока я не решу, что делать дальше. Ты можешь уходить когда угодно и куда угодно.
Она ничего не говорит. Но я и не дожидаюсь ответа, выхожу из квартиры. Захлопываю дверь за собой, не сильно, но тот самый щелчок замка звучит как жирная точка. Скиф, стоящий в тени лестничной клетки, молча распрямляется и делает шаг ко мне.
– Ну что шеф, поехали, я поговорю с той шавкой⁈ – он хрустит костяшками с довольной ухмылкой, жаждущий действия.
– Нет Скиф. – отрубаю я. – Еще успеешь. Ты нужен мне здесь. Отвечаешь за них головой. – Громила разочарованно смотрит, все еще похрустывая костяшками. – Если Алиса вздумает куда-то рухнуться, попытайся объяснить ей, что здесь безопасно. Но без давления. Если захочет, пусть валит. Но без мальчика.
Скиф кивает. Я спускаюсь к выходу. Сажусь в машину и завожу двигатель. Но тронуться с места почему-то не могу.
Она ненавидит меня. И я… а что я? Пять лет я думал, что ненавижу ее. За побег. За предательство. А сейчас? Сука!!! Во мне адская смесь из ярости, желания придушить ее за упрямство, и дикого, неконтролируемого желания прижать ее к себе так крепко, как только смогу, чтобы она наконец заткнулась и просто почувствовала. А от мысли, что она действительно может уйти, под ребрами колет так сильно, что дышать становится сложно. К этому… Андрею… К этому, сука, Мудаку! Который рассчитывает что будет воспитывать моего сына?
С силой бью ладонью по рулю. Один раз. Другой. Кожаный чехол глухо принимает удары. Ярость не уходит. Она кипит во мне, но теперь в ней нет направления. Она беспомощная.
Глушу двигатель. В салоне наступает оглушительная тишина. Вываливаюсь из машины, подкуриваю сигарету. Затягиваюсь, и едкий дым обжигает легкие. Смотрю на тускло светящееся окно той самой квартиры на третьем этаже.
«Ты можешь уходить когда угодно и куда угодно».
Чертов идиот. Хваленый хладнокровный Ветров. Разве так держат то, что принадлежит тебе по праву? Разве так воюют за свое? Я швыряю недокуренную сигарету на асфальт. Не могу просто уехать. Не могу оставить все в этом подвешенном состоянии, в этой ядовитой тишине. Я не позволю ей снова сбежать. Не позволю ей думать, что я сдаюсь.
Разворачиваюсь и быстрыми шагами иду обратно к подъезду и поднимаюсь. Скиф, увидев меня, снова распрямляется, на лице немой вопрос. Я ничего не говорю, открываю дверь и вхожу в квартиру.
Глава 26
Макс
Из кухни доносится шум льющейся воды. Неужели она до сих пор стоит там и трет эту гребаную тарелку? Сердце сжимается от странной, непривычной тяжести. Иду на кухню. Алиса стоит, опершись ладонями о край столешницы, и смотрит в поток воды так, словно в нём спрятан ответ на все её вопросы. Плечи напряжены, будто она держит на них не кухонный свет, а весь этот проклятый мир. Замечает мое присутствие, но не оборачивается. Лишь тяжело-тяжело вздыхает, и все ее тело проседает от этого вздоха.
Я подхожу ближе, почти вплотную. Стою в паре сантиметров от нее и меня просто рвет на части изнутри. Что я делаю? Что мы делаем? Сегодня я нашел сына. Нашего сына. Мы вместе готовили…вместе ужинали. Слушали болтовню Темы. Как настоящая, долбанная семья из рекламного ролика. И было такое чувство, будто в моей груди, в том пустом, холодном месте, где годами был только расчет и сталь, наконец-то сложился пазл. Тихо, беззвучно. И сложила его именно она. Эта упрямая, своевольная кошка, которая бесит меня до потери контроля! Но единственная, которую я полюбил. Единственная, которую люблю до сих пор.
Поднимаю руки и мягко кладу их ей на плечи. Она не двигается. Не тянется ко мне. Но и не отстраняется. Медленно пальцами провожу вдоль линии её плеч. Это почти объятие. Осторожное, будто прошу разрешения.
– Почему всё так сложно…? – шепчу ей в самое ухо. Не упрёк. Просто правда, рвущаяся наружу.
Алиса чуть опускает голову, протягивает руку и закрывает кран.
– Я так устала, Макс, – выдыхает она, и в этих словах вся ее измотанность, все пять лет одиночества, весь страх за сына, вся тяжесть наших обид, ее обвинений в смерти Никиты. – Я просто… я больше не могу.
– Я тоже устал, – признаюсь, и это самая чистая правда, которую я говорил за последние годы. – Устал от всего этого. От войны, которая никогда не заканчивается.
Медленно поворачиваю ее лицом к себе. Она не сопротивляется, позволяет. Глаза по прежнему в слезах, но в них нет больше ни злости, ни вызова. Только бесконечная усталость.
– Почему мы не можем попробовать стать семьёй? – шепчу я, стирая большим пальцем слезу с ее щеки. – Наверстать что упустили… – приподнимаю голову за подбородок, чтобы заглянуть ей в глаза. – И не важно, что стояло за нашей разлукой. Если мы сейчас снова рядом, значит так должно было случиться.
– Не должно было, – качает головой Алиса. – Я должна была построить новый мир для своего сына, должна была обеспечить его безопасность…
– Мы сделаем это вместе. Я смогу обеспечить безопасность своей семьи.
Алиса снова вздыхает.
– Макс…
– Неужели ты так сильно меня ненавидишь? Неужели ты по прежнему веришь, что я мог убить Никиту? Ты же знаешь, что я никогда тебе не врал.
– Знаю – шепчет она.
– Тогда почему ты не хочешь дать нам шанс…
Я наклоняюсь к ней. Медленно, давая ей время оттолкнуть меня, уйти, сказать «нет». И, когда мои губы, наконец, касаются ее губ, в них нет сопротивления. Лишь безмолвный ответ, который мне нужен. Нет ярости, нет борьбы за власть. Глубокий беззащитный поцелуй, полный всей той нежности, на которую я все еще способен, и всей той жажды заботы, что таится в ней. Обнимаю ее крепче, прижимаю к себе, чувствуя, как ее тело постепенно расслабляется в моих объятиях, как ее руки медленно поднимаются и охватывают мою шею.
Её губы мягкие, тёплые, покорные… и при этом дрожащие. Будто она всё ещё пытается удержать себя на границе, где разум кричит «остановись», а тело наоборот, тянется ко мне сильнее, чем когда-либо. Углубляю поцелуй осторожно, словно на каждом миллиметре её касания могу задеть старую рану. Чувствую, как Алиса делает слабый вдох, как её пальцы на моей шее цепляются чуть крепче, будто боится сорваться в эту пропасть первой.
Её сомнение почти осязаемо, тонкая вибрация между нашими телами. Но она остаётся. Не делает и шага назад. И меня это ломает сильнее всего.
Провожу ладонью по её спине, медленно, бережно, позволяя пальцам почувствовать каждую линию под тканью футболки. Наклоняюсь к её шее, Алиса издаёт такой тихий, едва слышный выдох.
– Алиса… – шепчу, нежно целуя мочку уха. – Если скажешь «стоп», я остановлюсь. В любое мгновение.
Она не отвечает сразу. Только зажмуривается, виновато прижимаясь лбом к моей щеке.
– Мне… нельзя так, – едва слышно. – Это неправильно, Макс.
Я осторожно беру её лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня.
– Мы все делаем правильно. Ты сейчас здесь, со мной… Наш сын спит спокойно в комнате рядом. И это не ошибка.
Подхватываю её за талию, притягивая ближе. Она выгибается навстречу, прижимается всем телом, и это ощущение накрывает меня волной, от которой перехватывает дыхание. Алиса цепляется за мою рубашку пальцами, будто ей нужно удержаться, чтобы не утонуть.
Беру ее за руку и увлекаю за собой в спальню. Ночник отбрасывает мягкое янтарное свечение, в котором её кожа кажется почти золотистой. Я притягиваю ее к себе снова, целуя медленнее, чем прежде. Хочу запомнить каждое движение её губ. Она отвечает уже без прежней скованности. Пальцы скользят от моей шеи к ключицам, затем к груди. Нерешительно. Но с каждым её прикосновением моя кожа вспыхивает, как от огня. Я медленно провожу ладонью по её талии, поднимаясь выше, к ребрам, к плечам, осторожно, давая ей время остановить меня. Но она не останавливает. Наоборот, делает шаг ближе, так что наши тела соприкасаются почти полностью. Не торопясь снимаю с неё футболку. Она замирает, но не прячется. Наклоняюсь к её плечу, к шее, оставляя поцелуи, от которых её дыхание сбивается.
Её руки опускаются к моему животу, и Алиса медленно, будто проверяя себя, поднимает глаза. В них жар и страх, нежность и голод, всё перепутано. Но сомнений уже нет. И в следующую секунду она сама притягивает меня к себе, толкая нас обоих на постель. Под её телом кровать мягко пружинит, и я склоняюсь над ней, наклоняюсь ниже, к её шее, провожу губами вдоль линии ключицы. Алиса вздрагивает, пальцы вцепляются мне в плечи сильнее, чем она сама понимает.
– Чёрт… Макс… – выдыхает она, не открывая глаз.
Этот её голос… Он будто тянет меня к себе, не даёт дышать. Кладу ладонь ей на живот, тёплый, напряжённый от внутренней борьбы. Провожу по нему большим пальцем, и её дыхание рвётся, как тонкая ниточка. Скольжу пальцами по бедрам, она задерживает дыхание и только через секунду снова начинает дышать. Вдыхает глубоко и её тело расслабляется так, будто она наконец перестаёт бороться сама с собой.
Я скольжу ладонью по её бедру выше, Алиса вскидывает голову, Чувствую, как она сильно хочет меня. Несмотря на прошлое, несмотря ни на что.
– Скажи… что ты этого хочешь, – прошу тихо, почти касаясь губами её щеки. – Не потому что скучала. А потому, что сейчас, здесь со мной, тебе нужен я.
Она дрожит, но едва слышно произносит:
– Хочу.
И тянется ко мне сама, прижимаясь так, что моё сердце падает куда-то в живот. Чёрт, она и не понимает, что делает со мной.
Я ухожу губами ниже, чувствуя, как она буквально плавится под каждым моим движением. Алиса уже не пытается скрывать стон, он срывается, тихий, неуверенный, и от этого ещё более откровенный. Её пальцы скользят по моей спине, с каждым разом смелее, тянут меня ближе. Когда я возвращаюсь вверх и снова накрываю её губы, Алиса отвечает жадно, глубоко. Сильнее, чем прежде. Её бёдра подаются навстречу, словно тело само принимает решение за неё. Я почти теряю контроль, но удерживаю, потому что хочу чувствовать каждую её реакцию. Хочу, чтобы она раскрывалась не от отчаяния, а от доверия. Хочу быть нежным, но также безумно хочу её, что в все тело больно ноет.
Алиса смотрит на меня так, будто впервые за пять лет разрешает себе хотеть меня.
– Ты мне нужен – шепчет она, заставляя посмотреть в ее глаза.
– Я здесь… – наклоняюсь и шепчу ей в губы. – С тобой… только с тобой…
Этой ночью нет ни прошлого, ни боли, ни подозрений. Есть только она. И я. И то, что всегда было сильнее нас обоих. Алиса тает подо мной, двигается навстречу, будто наконец отпустила всё, что держало её годами. И вместе с её освобождением я сам будто рассыпаюсь, теряюсь в ней, в её дыхании, в каждом её звуке. Мы двигаемся медленно, глубоко, будто заново учимся доверять друг другу. Эта ночь полностью срывает мне башню, смело могу заявить, что она лучшая в моей жизни.
Засыпаем не сразу. И даже не сразу дышим ровно, будто оба не верим, что это происходит по-настоящему, что ночь не рассыпалась, когда мы коснулись друг друга.
Алиса лежит рядом, её голова на моей руке. Моё плечо давно онемело, но я не двигаюсь. Даже не пытаюсь. Она впервые за всё время не отстраняется, не закрывается, не натягивает на себя защиту, как бронежилет. Её ладонь лежит у меня на груди, накрываю её пальцы своей ладонью. Она тихонько сгибает их, будто проверяет: я здесь? я не исчезну?
– Ты не спишь? – шепчу.
– Нет, – она едва слышно отвечает. – Просто… пытаюсь дышать.
Я улыбаюсь, разворачиваюсь чуть к ней, скользя пальцами по её спине, медленно, вверх и вниз, чтобы она расслабилась.
– О чём ты думаешь? – спрашиваю, не давя.
Алиса долго молчит. И только потом шепчет:
– Что будет завтра…
Я касаюсь губами её виска, почти невесомо.
– Завтра будет утро, – отвечаю просто. – Ты сделаешь себе чай, мне кофе, а сыну манную кашу, мы все вместе позавтракаем… А потом, будем дальше со всем разбираться. Вместе.
Глава 27
Алиса
Я просыпаюсь от громкого, звонкого: «Мама!» и топота маленьких ног. Еще до того, как открываю глаза, на меня мягко плюхается теплый, пахнущий сном комочек. Темка забирается ко мне на кровать и тычет мне в щеку пальцем.
– Мам, я проснулся! А ты?
Улыбаюсь, не открывая глаз, обнимаю его, вдыхая этот родной, сладкий запах. Мой мальчик. Он здесь, он в безопасности. Это единственное, что имеет значение.
– Я тоже проснулась, зайчик.
И тут воспоминание о ночи приходит, как удар током и прошибает все тело. Тёплая кожа. Его дыхание у самого уха. Тяжелые, нежные руки. Шепот в темноте. Господи, Макс!
Я резко сажусь на кровати, сердце колотится как после погони. Простыня скользит с плеч, и я инстинктивно хватаю ее, прикрываясь. Глаза бегло скользят по второй половине кровати. Она пуста. Примята, но пуста. Он ушел. Странно, но именно осознание того, что он ушел, окончательно прошивает меня реальностью. Сначала чувствую облегчение. Потом странная, щемящая пустота. И тут же накатывает стыд. Жгучий, невыносимый.
– Мама, а что на завтрак? – Темка тянет меня за руку, беззаботный и счастливый.
– Манная каша, – автоматически отвечаю я. – Беги умывайся и пойдем вместе кашу делать.
Малыш убегает, а я сижу посреди кровати прижимая к себе простыню, в полной растерянности. Но голос Темки, который что-то громко поет, заставляет меня собраться и пойти готовить завтрак.
Включаю чайник, достаю молоко из холодильника, пакет с крупой. Действия механические. На кухне слишком тихо для утра, которое должно было быть другим.
«Ты сделаешь себе чай, мне кофе…»
Слова Ветрова врезаются в память, снова и снова. Он говорил это так будто это само собой разумеется. Будто наше утро это данность. А сам с первыми лучами солнца просто исчез. Пришел, взял то, что хотел, и ушел… Что вообще значит эта ночь? Ошибка? Миг слабости? Или что-то большее? Он был другим. Нежным. Уязвимым. Таким, каким я его помнила в самом начале, до того как все пошло под откос. Он говорил о семье. О шансе… Хотя я сама что, ожидала? Что всё решится в одну ночь? Что он поцелуем развеет все мои страхи? Что можно просто взять и выключить прошлое?
Темка уже удобно устроился за столом в ожидании. Заливаю кипятком заварку, даю кашу ребенку, но мясорубка из мыслей все никак не дает мне успокоиться. Может, Макс прав? Может, стоит попробовать? Ради Темки. Ради этого хрупкого ощущения «дома», которое витало в воздухе вчера вечером. Но разве можно строить что-то на таком зыбком фундаменте? На страсти, замешанной на боли и недоверии? Я снова должна стать той Алисой, которая живет в его мире, по его правилам? Которая каждую минуту боится, что его образ жизни настигнет нас снова?
Совсем не узнаю себя. Та Алиса, что сбежала пять лет назад, никогда бы не допустила прошлой ночи. Она бы сгорела от стыда и ненависти. А я чувствую смятение и страх. И какую-то предательскую нежность к тому, что было.
– Мам, а где дядя Макс? – Темка, сидя на стуле и болтая ногами, прерывает мои мучительные размышления.
– Уехал по делам, – говорю я и протягиваю сыну ложку.
«Дядя Макс» снова режет мой слух. И как мне все сыну объяснить. Ведь Максу явно не понравится слышать такое…
– Алиса!
Я вздрагиваю так резко, что чуть не роняю кружку с чаем.
В дверях кухни стоит Скиф. Как всегда тихий, как тень. Смотрит на меня, взгляд внимательный, как у охотничьей собаки, что знает каждую мелочь вокруг.
– Господи, Скиф… – выдыхаю, прижимая руку к груди. – Можно же… предупреждать.
– Я стучал, – он пожимает плечами. – Ты не услышала. Тебе что-нибудь нужно? Я сейчас уеду, придет другая охрана, сменит нас. Я вернусь к вечеру, могу привезти если надо.
– Ничего не нужно. Спасибо.
Он кивает и уже собирается развернуться, но я, сама не зная зачем, останавливаю его.
– Скиф… А Макс… когда он уехал?
Он смотрит на меня своими холодными, ничего не выражающими глазами.
– Как рассвело. Так и уехал.
И уходит, оставляя меня с этой простой, убийственной констатацией факта. «Как рассвело. Так и уехал»
Ни слова. Ни записки. Ничего. И что это значит? Испугался своих же слов? Жалеет произошедшее? Или, наоборот… не хотел давить на меня? Господи, я совсем запуталась. Совсем не узнаю себя.
Тёма смеётся, пачкаясь кашей, а я автоматически вытираю ему рот и думаю только об одном: Что я наделала? И почему, чёрт возьми…почему часть меня хочет, чтобы дверь сейчас снова открылась, и он пришел как прошлой ночью? Тихо, уверенно… будто всегда имел право входить в мою жизнь без стука. Но дверь не открывается. Не утром, не в ближайшие несколько часов.
Сыну быстро наскучивает новая обстановка. Он уже и подушками дрался, и машинки искал под диваном, и конструктор разбирал и собирал. Он начинает ныть каждые две минуты:
– Мама, хочууу домоооооой… Мне скууучно… Хочу свою комнату. Хочу Лего. Хочу своего мииишку…
Я глажу его по голове, пытаясь успокоить, и сама чувствую, как меняется мое настроение. От растерянности и стыда к раздражению и тревоге. Почему Макс не звонит? Почему не предупредил, сколько это продлится?
– Скоро, мой чемпион, – повторяю я в сотый раз. – Нужно немного потерпеть.
Мой телефон без умолку пиликает и вибрирует. Сообщения от коллег, звонки от подопечных из центра. И Варя. Моя рыжая, неугомонная Варя. Последние полчаса она шлет сообщения одно за другим.
«Возьми уже трубку наконец!!!»
«Ты где? В тундре? В лесу? В параллельной реальности⁈»
«Если твой чокнутый бывший что-то сделал, моргни два раза!»
«ВСЁ! Генка уже едет ко мне, и мы тебя НАВЕСТИМ. В ЭТОМ. ЧЁРТОВОМ. ЗАМКЕ.»
«И пусть только попробует нас не пустить! Андрей же предупреждал, что у него с головой не всё в порядке!!!»
«Да ты сама говорила, что он ПРИДУРОК! Алиса, ну ё-моё!»
Я буквально вижу маленькую рыжую фурию, которая стоит посреди своей кухни, размахивает телефоном как мечом и грозит Ветрову, человеку, от чьего одного взгляда половина города кашлять перестаёт.
И ведь реально поедет. Реально полезет. Да она ему в колено ногой заедет, если потребуется.
Макс говорил звонить только ему. Но я больше не могу. Мне нужно услышать живой, нормальный, безумный голос подруги, иначе я сойду с ума в этой тишине. Я делаю глубокий вдох и набираю ее номер. Трубка берется после первого же гудка.
– АЛИСА! – Варя орёт так, что я отдёргиваю телефон подальше. – Ты ЖИВА⁈
– Жива, – выдыхаю.
– Точнёхонько? На сто процентов? Без ранений? Без синяков? Без психотравмы⁈
– Всё хорошо, – говорю устало.
– Аааа, ну если «хорошо», то я вообще споко-о-ойна! – язвит она. – Что за фигня происходит, мать твою⁈ Ты сказала «потом объясню», и пропала! Сбежала с больницы и всё…
Я облокачиваюсь на кухонный стол, глядя, как Тёма строит башню из подушек.
– Варь, тише, – улыбаюсь я. – Со мной все в порядке. С Темой тоже. Макс… нашел его. Все хорошо, сын цел. Просто… пока небезопасно возвращаться. Он обеспечил нам охрану. Пока это нужно.
На том конце провода на секунду воцаряется тишина – редкое для Вари явление.
– Нашел? – наконец выдавливает она. – Уже просто Макс, да? Это тот самый, который «Ветер» и «я его ненавижу»? Обеспечил охрану? Звучит как начало плохого романтического триллера, если честно. «Пока это нужно» – это пока что? Война? Апокалипсис? Или просто у него хобби такое, забирать людей в свои роскошные норы? Алиса, ты меня пугаешь.
– Всё… сложно.
Варя фыркает.
– Ага. Сложно – это когда ты не можешь решить, хочешь красные ботинки или чёрные. А у тебя, подруга, уровень сложности Dark Souls на максималках. И что вообще с Андреем? Извелся весь. Говорит как Ветер появился, тебя как будто подменили. Переживает за тебя, телефон мой не умолкает от его сообщений с вопросами о тебе.
– Варя, я же говорю: все сложно. С Андреем… И с Максом… я не знаю… При встрече расскажу. Все.
– Как это «не знаю»? – она снова визжит так, что я отодвигаю телефон. – У тебя работа! У тебя люди! У тебя Андрей в конце концов… Макс тут вообще не причем. Ну правда же?
Сердце болезненно дёргается.
– Варя… – тихо говорю. – Я же сказала… всё сложно.
– Так, – голос становится подозрительно медленным, – стоп .
– Алиса… что ты скрываешь?
Я закрываю глаза.
– При встрече расскажу. Не по телефону.
– Ээээй, девушка… – тянет она. – Чёт не нравится мне все это…Только не говори будто у тебя там шуры-муры с бывшим.
Я захлёбываюсь воздухом.
– ВАРЯ!
– АХА! Я знала! – орёт она. – ЧТО-ТО было, да? Я чувствовала! Моё рыжее сердце никогда не ошибается!
– Варя! Тише! – шиплю, глядя на Тёму, как будто он сможет ее услышать
– Извини. – И потом, шёпотом: – Алиса… ты же понимаешь, что Андрей если узнает с ума сойдет, да? Он убьет тебя за то, что ждал тебя вечность, а ты к бывшему вернулась…
– Варя…Я ни к кому не возвращалась. И Андрей здесь вообще ни при чем.
– Шучу. Он добрый. Но сначала убьёт. Потом пожмёт плечами.
Я хожу по кухне маленькими кругами, ладони дрожат.
– Я… сама не знаю, что делать.
– Я знаю, – спокойно отвечает она. – Ты дышишь. Раз.
Два. И ждёшь меня. Я приеду, и ты всё расскажешь. По порядку. Без этих «сложно». Ты где?
– Прости… я не могу тебе сказать. Макс и так меня придушит если узнает, что я хоть кому-то позвонила. Он говорит, что есть еще опасность, не до конца понятно что с похищением, да я толком с ним и не говорила…
– Ясно, – разочарованно отвечает она. – Ладно, слушай внимательно. Если он хоть пальцем тебя тронет…
– Варя…
– … я устрою ему астральную порчу, порчу на облысение, порчу на вялость и даже порчу на молоко, чтобы у него в кофе всегда пенка кривая была. Всё. Целую. Держись там!
Она отключается. Я стою посреди кухни, глядя на телефон в руках. И понимаю, что после этого разговора мне стало чуть легче. Но в голове всё так же громко:
Что теперь?
Что я вообще делаю?
И почему сердце всё ещё ждёт?
Слышу что кто-то с замком возится и первая мысль, что Макс вернулся. Я сразу направляюсь к двери, даже не успев осознать что к чему. И замираю от удивления, когда в прихожей вижу Андрея.
– Привет Малыш, меня встречаешь?
