Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"

Автор книги: Валерия Брайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Глава 31

Алиса

– Ма-а-ма!

– Нет! – вырывается у меня из груди. Будто проваливаюсь в ледяную яму. Ноги подкашиваются, меня ломает пополам и я просто валюсь на пол. Макс подхватывает меня, прижимает к себе. Его запах, его тепло, его руки, всё это на секунду возвращает мне воздух.

– Успокойся. Всё будет хорошо. Доверься мне, – шепчет он тихо, уверенно вселяет надежду. Помогает мне сесть в кресло. Я дрожу, ладони холодные, будто я только что держалась за лёд. Стараюсь взять себя в руки, успокоиться, ради Темки…

Андрей наклоняется к Тёме, его голос становится почти ласковым.

– Господи, твои родители такие непослушные, – говорит ему в ухо – Но ты же послушный? Ты же любишь маму? Тогда перестань реветь.

Темка, весь дрожащий, кивает. Хлюпает и затихает. Но слёзы всё равно текут. Маленькие, горячие, беспомощные. Я кусаю губы до крови, чтобы не всхлипывать и разреветься вместе с ним.

– Так… о чём я? Ах да, – Андрей снова смотрит на меня. – Когда я узнал тебя ближе, Алиса, я подумал, что у нас реально может что-то быть. Ты оставила Ветра. Ты хотела новой жизни. И я хотел дать тебе эту новую жизнь.

Меня бросает в жар. Он… верил в это? Или просто наслаждается болью, которую причиняет?

– И это был один из пунктов моего плана. Но потом появился Ветер.

Он рывком поворачивается к Максу.

– Сука, какого хрена ты снова появился? И с этой дурой Дашей…

Меня будто ударили. Воздух выходит из груди.

– Кстати, – добавляет он, улыбаясь мерзкой, липкой улыбкой. – Её было очень легко переманить. Она ненавидит свою бывшую подругу. НенавидеЛА…

Он облизывает губы, будто вспоминая что-то вкусное.

– Но можете не переживать по этому поводу, уже разобрался с ней. После того как она наняла какого-то недоделанного киллера, чтобы пристрелить тебя.

Он усмехается.

– Благо тот промахнулся.

Меня трясёт. Мир перед глазами будто дрожит, как пламя свечи.

– И последние крупицы надежды на то, что ты все же выберешь спокойную жизнь с рядовым адвокатом, меня не покидали.

Он снова смотрит на меня как на утраченную возможность. Взгляд его скользит по моему лицу, и в нём на миг проступает что-то почти человеческое, жалость к самому себе, к несбывшейся фантазии. Это отвратительно. Мой желудок сводит судорогой.

– Я знал, что Орлов похитил мальца и собирался забрать его и вернуть тебе, но не успел. Потому что, ты тварь, снова все отнял у меня все!

Его голос срывается на визгливую ноту, и пистолет в его руке начинает мелко дрожать.

– Я ничего не отнимал, ни тогда ни сейчас. – Голос Макса не изменился. Он звучит тихо, отчетливо, будто он читает прогноз погоды. – Знаешь, я даже не помню ни тебя, ни твою фирму… ни твою семью… – Он делает едва заметную паузу, и следующий удар обрушивается с леденящей ясностью. – А это МОЯ семья.

Эти слова падают в комнату, как приговор. И они прожигают что-то в Андрее. Его лицо искажается чистой, неконтролируемой яростью.

– Рот свой закрой! – Он резко, почти судорожно, переводит пистолет с Темки на Макса. Металлический щелчок взведенного курка отдается в тишине уколом в самое сердце. Я замираю. Пальцы немеют. Ощущаю, как страх поднимается куда-то к горлу, давит, режет. Я даже не дышу. Макс не отступает. Он делает шаг вперед. Не в сторону, не назад. Прямо под дуло пистолета. Расстояние между ними сокращается до миллиметров.

– И знаешь, – продолжает он, и в его голосе впервые появляются нотки чего-то смертельного и презрительного, – я ничего не боюсь. И никого… А особенно таких как ты. Трусливых подонков, которые прячутся за спинами женщин и детей, и не способных решать вопросы один на один.

Андрей аж подается назад от этого тихого, холодного напора. Его глаза расширяются.

– Ты можешь заключать сделку с дьяволом хоть каждый день, пройти хоть десять кругов ада, – улыбка, едва заметная, хищная, появляется у Макса на губах. – Но чтобы быть со мной наравне… тебе нужно было родиться в самом аду.

В последнем слове – финальный щелчок. Не пистолета, а сознания. Андрея. На долю секунды его взгляд, полный ненависти и отчаяния, теряет фокус. Его палец белеет на спусковом крючке.

И в эту долю секунды Макс двигается. Это не человеческое движение. Это вспышка. Молния. Я даже не успеваю моргнуть. Его левая рука взмывает вверх, не блокируя ствол, а идя по траектории снизу вверх. Ладонь бьет по запястью Андрея с такой силой, что хруст кости слышен в тишине. Пистолет, выбитый из ослабевших пальцев, подпрыгивает в воздухе, вращаясь.

Правая рука Макса уже там. Он ловит оружие в полете, не глядя, движением до жути отработанным и точным. Андрей застывает на миг, его рот открыт в немом крике, в глазах шок и медленное, страшное понимание.

Звука выстрела я почти не слышу. Только вижу вспышку у дула. Вижу, как голова Андрея отшатывается назад, как на его лбу, чуть выше правой брови, появляется маленькая, аккуратная темная точка. В его глазах еще на миг задерживается непонимание, а затем свет в них гаснет навсегда. Его тело оседает на пол беззвучно, мягко, как тряпичная кукла.

Темка, затихший, но все еще плачущий, только начинает поворачивать голову, как в этот же момент, Макс бросает пистолет на пол и подхватывает ребенка, прижимает его к себе, не позволяя смотреть на все что произошло.

– Все кончено, чемпион, – его голос, обращенный к ребенку, снова становится ровным, почти мягким. Но только сейчас в нем слышна едва заметная дрожь. – Смотри на меня. Только на меня. Молодец!

Темка вцепляется в его шею. Трясется плачет, но не видит и не понимает, что произошло. Я сама не могу до конца осознать. Мне кажется я до сих пор не дышу и не двигаюсь. Вижу, как Макс целует Темку в висок, как его большая ладонь гладит детскую спину. И только сейчас, когда адреналин начинает отступать, по моему телу проходит крупная, неконтролируемая дрожь. Слезы, которые я сдерживала, хлынули потоком, но теперь это тихие, беззвучные слезы облегчения. Все кончено.

В следующее мгновения в комнату врывается Скиф, готовый ринуться в бой, но останавливается понимая, что все уже сделано. Макс передает сына ему на руки, приказывая отнести в машину его. Малыш смотрит на меня и не отпускает шею Макса.

– Все хорошо, солнышко, мы сейчас спустимся, – с улыбкой говорю, стараясь перестать всхлипывать.

Малыш медленно, нехотя, разжимает пальцы. Его ручонки скользят с шеи Макса. Скиф, ловя этот момент, берет его на руки, прижимает к себе, полностью заслоняя от комнаты своим телом, и, не говоря ни слова, выходит.

Макс приносит с кухни нож и освобождает меня. Стяжки падают на пол с глухим щелчком. Кожа на запястьях горит, будто её натирали ледяной проволокой. Я чуть отдёргиваю руки, но не от боли, нет… просто тело всё ещё не верит, что свободно. Чувствую горячие ладони на своих плечах, поднимаю на Макса взгляд, и как только вижу его лицо, всё внутри меня ломается, рушится, плывёт. Все стены, которыми я пыталась держаться, трескаются и рассыпаются в пыль.

– Алиса… – шепчет он.

И одного этого достаточно. Я падаю к нему в руки, он успевает подхватить, притянуть, прижать так крепко, что воздух выталкивает из лёгких, но я цепляюсь за него ещё сильнее. Уткнувшись в его грудь, рыдаю так, как никогда в жизни. Громко, судорожно, с такими глубокими вдохами, будто пытаюсь вдохнуть мир заново. Чувствую его дыхание в своих волосах, его горячую щёку у виска, и это единственное место на земле, где я снова живу.

– Всё… всё, всё хорошо, – тихо шепчет он. Голос низкий, хриплый от всего, что произошло, но мягче я его никогда не слышала. – Ты в безопасности. Я здесь. Слышишь? Я с тобой.

Эпилог

Я стою босиком на теплой деревянной террасе, слышу смех Тёмки и Руслана, доносящийся с пляжа, и чувствую, как ветер касается лица, спокойно, ненавязчиво, по-домашнему. Закат здесь всегда другой: мягкий, густой, будто кто-то размешал солнечный сироп в океанском воздухе.

Макс выходит из дома, останавливается позади, прижимается к моей спине, обнимая так, будто время больше не способно нас разлучить. Я закрываю глаза и улыбаюсь.

– Ты опять думаешь, – шепчет он в мои волосы. – Я же знаю этот взгляд.

– Думаю… – я перевожу дыхание. – Макс, скажи честно… всё ли действительно кончено? Ты правда никогда не вернёшься к той жизни? Леонид… легко и просто тебя отпустил?

Он затихает. Его руки чуть крепче смыкаются на моей талии. Этот вопрос я носила в себе месяцами. И знаю, он чувствовал это каждый день. Макс разворачивает меня к себе. Смотрит прямо, глубоко, без тени игры, которой он когда-то владел лучше всех.

– Нет, Алиса, – говорит он тихо, но очень четко. – Это не было легко. И не было просто. Леонид, никогда ничего не отпускает просто так. Особенно тех, кого считает своими. И особенно тех, кто был для него больше, чем просто правой рукой. Ты же знаешь я бы для него сыном.

Он проводит большим пальцем по моим костяшкам, и этот жест успокаивает.

– Это был долгий разговор. Тяжелый. Я сказал ему, что ты, Артем, Руслан – моя черта за которую я не переступлю и которую не позволю переступить никому. Даже ему. Что его мир, его империя – это его выбор. А мой выбор – вот это. – Он делает легкий жест рукой, охватывая и веранду, и океан, и песок внизу, где сыновья играют в песке. – Я отказался быть его преемником. Окончательно. Без вариантов.

Я замираю, слушая. Представляю этот «долгий разговор» между двумя титанами. Без пистолетов, но, наверное, со стаканами и тяжелым, натянутым, как струна, молчанием.

– И он… принял это? – спрашиваю я почти шепотом.

На пляже раздаётся знакомый детский вопль:

– Ма-а-ама! Пап! Смотрите, краб!

Макс смеётся, берет меня за руку и мягко тянет вниз по ступенькам.

Мы идём к детям – по тёплому песку, под розовеющим небом, туда, где нет ни погони, ни страха, ни темных сделок. Только мы. Наши голоса. Наши следы на берегу.

Я ловлю себя на мысли, что впервые за всю историю – мы не бежим от чего-то.

Мы идём к чему-то.

К жизни, которую сами выбрали.

К счастью, которое осталось – и уже никуда не денется.

Макс касается пальцами моей щеки, будто снимает последние остатки страха.

– Он принял это. Тяжело. Но принял. И теперь… – Макс делает вдох, будто окончательно освобождается, – на другом конце мира, Алиса, никто не сможет дотронуться до вас. Ни один человек. Ни одна тень из прошлого. Я позаботился об этом. Навсегда.

Внутри что-то ломается, тихо, облегчённо, почти незаметно. Как будто я долгие годы держала дверь, не давая ей распахнуться настежь. И теперь она сама открывается, в свет, в тепло, в тихий шум океана.

Я прижимаюсь лицом к его груди. Он гладит мою спину, медленно, уверенно. Его запах – дом. Его руки – моя крепость. Его дыхание – ответ на все тревоги, которые я столько лет прятала.

– Я верю тебе, – шепчу я.

Макс целует меня в макушку, как будто ставит точку в нашей прежней жизни и одновременно начало новой.

На пляже раздаётся знакомый детский вопль:

– Ма-а-ама! Пап! Смотрите, краб!

Макс смеётся, берет меня за руку и мягко тянет вниз по ступенькам. Мы идём к детям, по тёплому песку, под розовеющим небом, туда, где нет ни погони, ни страха, ни темных сделок. Только мы. Наши голоса. Наши следы на берегу. Я ловлю себя на мысли, что впервые за всю историю: мы не бежим от чего-то. Мы идём к чему-то.

К жизни, которую сами выбрали.

К счастью, которое осталось и уже никуда не денется.