Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"

Автор книги: Валерия Брайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 6

Алиса

Стук повторяется. Короче. Жёстче. Я прижимаюсь к двери, дыхание сбивается. В глазке силуэт. Мужской? Сердце уходит в пятки. Я вцепляюсь в ручку так, что костяшки белеют. И вдруг проясняется рыжая грива кудрей. Варя. Стоит, надув губы, как обиженный школьник.

Я отступаю на шаг, распахиваю дверь.

– Ты чокнутая, – вырывается у меня. Голос срывается злым шёпотом, хотя пальцы дрожат от облегчения.

– Да ладно тебе, – Варя морщит нос и улыбается. – Я тихо стучала! Это дверь у тебя долбанутая, гремит как консервная банка. Передо мной бабулька дверь открывала вот я и прошмыгнула.

Варя без слов заходит внутрь и захлопывает за собой дверь. Поворачиваюсь к ней, всё ещё с трудом переводя дыхание.

– А позвонить, нет?

– Так я ж говорила тебе сегодня днем, что приду к тебе на чай. Ты серьёзно испугалась? – спрашивает она уже мягче.

Я глотаю ком в горле.

– Почти написала завещание, – отвечаю сухо. – Думала, что это мой придурок-бывший.

Мы молчим пару секунд. Потом я вскидываю подбородок:

– Но если бы это был Ветров, Варя… Я бы не плакала и не падала в обморок. Я бы встретила его как положено.

– С топором? – с надеждой в голосе уточняет она.

– Минимум, – усмехаюсь я. – Проходи давай на кухню, – толкаю Варю слегка плечом, прогоняя остатки тревоги. – Чай так чай. Хозяйничай сама, знаешь, где что.

Она уверенно направляется к шкафчикам, а я быстро забегаю в комнату. Срываю с себя одежду, накидываю лёгкое домашнее платье, старое, но любимое, мягкое, уютное.

Мельком заглядываю в детскую: Тёма сидит на ковре, увлечённо строит башню из конструктора, высунув кончик языка от концентрации. Улыбаюсь краем губ и тихо закрываю дверь.

Возвращаюсь на кухню, где Варя уже шумит чашками.

– Генка мне, по ходу, изменяет! – выпаливает она с такой злостью, что лимонная долька шлёпается в кружку, расплескивая воду.

Я прислоняюсь к косяку, скрещивая руки на груди:

– Серьёзное заявление. И почему мы так решили?

Варя вскидывает телефон перед моим лицом, экран светится скриншотом.

Короткое сообщение от « Генеральный »

«Ничего не планируй на выходные с семьей. Ты на два дня мой!»

– Вот! – почти шипит она, тыкая пальцем в слова.

Я морщу лоб. Прохожу к столу и беру кружку в руки.

– Может, по работе? – говорю с осторожностью, отпивая глоток горячего чая. – Генеральный всё-таки.

Варя замирает, застывает с приподнятыми бровями, морщит носик, будто унюхала что-то подозрительное. На секунду в её глазах мелькает сомнение. А потом она решительно трясёт головой так, что кудри подпрыгивают:

– Может… Но не думаю! Наверное, скрывает кого-то. – отрезает она и налегает на свой чай с таким видом, будто собирается в нём утопить все свои проблемы. – Ладно! Генке я яйца прикручу! Пусть не думает, что сможет свалить и оставить мне ипотеку на старость! Я его накажу – красиво и креативно!

Она хватает кухонное полотенце, делает угрожающий жест в воздухе, будто уже гонится за бедным Генкой. Я усмехаюсь, ставлю кружку на стол и сажусь напротив. Варя меняет тему.

– Ты мне скажи лучше, что ты решила?

– Решила с чем? – приподнимаю бровь.

– Ну, с Ветром! – Варя тут же наклоняется ближе, заговорщицки щурясь, как будто за нами могут подслушивать стены.

Я вздыхаю, потираю виски:

– А что с ним решать? У него невеста. Ко мне он никакого отношения больше не имеет.

Варя с грохотом ставит свою кружку на стол.

– А как же его сын⁈ – Варя выпаливает так, что я едва не роняю чашку.

Внутри всё леденеет. Я поднимаю на неё взгляд.

– Вот ты сейчас меня бесишь, – говорю я спокойно. – Хорошо подумай, прежде чем продолжить.

Я поднимаю со стола ложечку и слегка постукиваю ею по столешнице.

– Ложкой стукну, ей-богу, – шучу наполовину, а наполовину нет.

Варя поджимает губы, виновато опускает глаза.

Тишина на секунду нависает в кухне.

Только Тёмин приглушённый голосок из комнаты напоминают о простом, о жизни.

– Может, он изменился… – несмело бормочет Варя, делая глоток чая.

Резко поднимаю ложечку и угрожающе машу ею над её головой. Варя тут же сжимается, вжимая голову в плечи и виновато хихикая.

– Живи! – снисходительно бросаю я, опуская орудие в чашку. – Не буду лишать себя своей единственной нормальной подруги.

– И я чётко слышала, – продолжаю, – как он Ли́су тогда говорил: «никаких детей». Для него это помеха. Это слабое место, через которое на него можно надавить. Он не может позволить себе такую угрозу.

Медленно отставляю кружку в сторону, чувствуя, как внутри холодеет. Пальцы скользят по тёплой керамике, будто ища в ней опору. На секунду снова оказалась у приоткрытой двери кабинета Максима, крепко сжимая положительный тест на беременность. В тот момент промолчала, не зная как мне поступить, и по глупости в тот же вечер рассказала все Даше. А она подлила масла в огонь, сказав, что слышала сору Ветра с Никитой. И Макс грозился убить его, потому что считает, что тот слил информацию о товаре в порту. Они тогда даже подрались. И мне срочно надо разводиться с Максом и она уговорит брата, тоже уйти с Красного Отвода и мы все вместе уедем. Но в какой-то момент все пошло не так

– Ли́су? – переспрашивает она, прищуриваясь.

– Да, – киваю я. – Лис – его узкоглазая правая рука. Жуткий тип… Не человек, а ледяная змея…И это всё, что ты услышала из того, что я тебе сказала? – вскидываю удивлено брови. Закатываю глаза к потолку и откидываюсь на спинку стула. – Господи, кого ты мне в подруги послал?

– Ну прости! – вздыхает Варя, поджимая губы. – Я просто… Я не хотела, правда.

Она ёрзает на месте, смущённо скручивая в руках салфетку. Рыжие кудри падают ей на глаза, и она торопливо заправляет их за ухо. Смотрю на неё, на её виноватую мордашку, на эту искреннюю растерянность, и как я могу на неё злиться? Никогда не могла. Выдохнув, я облокачиваюсь локтями о стол, смотрю ей прямо в глаза.

– И на минуточку, – произношу я тихо. – он первый, кого я подозреваю в смерти моего брата.

– Я помню… – шепчет Варя, опустив взгляд.

– Как я могу подпустить его к своему сыну, Варя? Как⁈ – голос срывается на шёпот, наполненный болью и яростью.

Сжимаю кулаки на столешнице, чтобы не трястись. Варя молчит. Я выдыхаю, отодвигаю кружку. Слышу, как из комнаты доносится детский смех. И в этом смехе всё, ради чего я живу. Всё, ради чего нельзя позволить Ветру вернуться в мою жизнь.

Глава 7

Алиса

Сижу за столом, склонившись над кипой бумаг. Свет от настольной лампы выхватывает белизну листов и тонкие тени моих пальцев. Проверяю отчёты по семьям, которые курирую. Работа это мой способ держать мысли в узде, не дать им снова скатиться к тому, о ком думать запретила себе ещё пять лет назад назад.

Откидываюсь на спинку стула, кручу в руках ручку, задумчиво щёлкая колпачком. Черт! Забыла перезвонить Андрею. Он еще вчера писал мне, и я обещала позвонить, когда уйдет подруга. Беру телефон, зависаю над его именем. Вспоминаю поцелуй в машине, и почему-то откладываю телефон, будто обожглась. Сейчас не до этого.

Дверь резко распахивается и заходит Макс, заходит так, словно это его кабинет. Не стучит, не спрашивает. Просто открывает дверь, словно я здесь мебель, а не человек, и молча занимает кресло напротив меня. Спокойный, надменный, холодный. Медленно откладываю документы в сторону и откидываюсь на спинку кресла, скрещивая руки на груди.

Он медленно скользит взглядом по моему столу. На экране телефона всё ещё мигает имя Андрея. Я ловлю, как уголок губ Макса чуть дёрнулся. Не ухмылка, скорее отметка: заметил.

– Значит, фамилию сменила, – произносит он, скользя по мне изучающим взглядом.

– Значит, – спокойно отвечаю, выдерживая его натиск.

Он чуть дергает уголком губ, нечто среднее между ухмылкой и презрением, и, будто не слыша моего тона, продолжает:

– Не думал, что ты сможешь работать… здесь.

– Если ты о том, что наш главный спонсор, это твой филиал, – киваю, внутренне собираясь в кулак, – то будь уверен: если бы я знала, что он твой, я бы…

– Я к тому, – перебивает он, наклоняясь вперёд, – что у тебя, оказывается, есть такие способности.

Его голос ледяной, колючий. Я усмехаюсь, но в этой усмешке ни грамма радости.

– А ты думал, у меня есть способности только стоять тихо возле тебя и в нужный момент улыбаться в камеру? А потом молча исчезать, не лезть в твои дела, как делают жены всех твоих друзей?

Он выпрямляется смотрит на меня, словно я всё ещё где-то там, под его каблуком.

– Знал бы, что ты хочешь работать в таких условиях, сразу бы устроил тебя, – говорит он, лениво откидываясь в кресле, будто мы обсуждаем не мою жизнь, а погоду за окном. Как будто моё прошлое, просто пунктир в его делах.

Слышу эти слова, и что-то горячее и дикое вскипает внутри. Злость поднимается от живота к горлу, удушающей волной. Пальцы сами сжимаются на подлокотниках кресла, так сильно, что костяшки пальцев белеют. Мышцы на лице будто каменеют. Хочется встать, заорать, вцепиться в него руками, встряхнуть, заставить почувствовать хоть малую часть того, что он разрушил во мне. Но я стараюсь выглядеть спокойной. Выпрямляюсь, и смотрю ему прямо в глаза. Ледяным, безжалостным взглядом.

– Что тебе нужно, Ветров? Почему ты здесь?

Он на секунду замирает, разглядывает меня, как хищник смотрит на свою жертву.

– Вот думаю… Брак у нас не получился, – тянет он лениво, – может, работа получится?

Я резко встаю. Стул скребёт по полу, громко и неприятно.

– Не получится! – рублю коротко.

Макс медленно поднимается навстречу, его рост всегда давил, но не сегодня.

– Решила уволиться? – холодно уточняет он.

– Нет, решила взять отпуск за свой счёт. Пока ты здесь, – бросаю, снова скрестив руки на груди.

– На целый год? – он приподнимает бровь. – По словам твоей директрисы, ты незаменимый работник. Думаешь, она отпустит тебя так надолго?

– Ты здесь на год? – уточняю сквозь зубы, чувствуя, как пульс начинает колотиться в висках.

– Пока да. – Он говорит это легко, небрежно. – Я уже дом за городом снял. Так что… – он направляется к двери, явно давая понять, что считает разговор оконченным, – заходи в гости, если что.

Я взрываюсь. Всё накопленное за годы молчания, за годы боли и одиночества, вырывается наружу с силой урагана.

– Ты с будущей женой меня чаем с баранками угостишь⁈

Макс резко оборачивается ко мне, его глаза сверкнули холодным, опасным светом. Но я не отступаю. Делаю шаг вперёд, сокращая расстояние почти до упора, чувствуя, как в груди натягивается боль, как старая незажившая рана снова рвётся кровью наружу.

– Моего брата тоже баранками угощали? Или свинцовыми пулями⁈ – бросаю в лицо, глухо и тяжело, будто каждое слово вырывается сквозь железную хватку боли.

Меня трясёт изнутри. Сжимается живот, но я стою. Стою, потому что слабость – это роскошь, которую я себе больше не позволю.

Смотрю в его глаза, и внутри меня пульсирует один единственный вопрос: как он мог?

Ветров сначала замирает. Его глаза вспыхивают на долю секунды, челюсть сжимается так, что на скуле проступает жёсткая тень. Но в следующее же мгновение лицо снова становится ледяной маской.

Наклоняюсь ближе, чувствуя, как дрожит злость под кожей.

– Я тебя больше не боюсь, Ветров! – шиплю, в упор глядя ему в глаза.

На мгновение тишина между нами сгущается, становится почти осязаемой. Макс усмехается краешком губ. Жестоко. Надменно. Так, как умеют только те, кто привык видеть мир под собой.

– А зря… – шепчет он, и его голос звучит тише, но тяжелее, будто груз на грудь. Он выходит, не оборачиваясь. А я стою, дышу тяжело, чувствуя, как сердце молотит в груди.

Глава 8

Алиса

Едва за Максом захлопывается дверь, и я только успеваю снова присесть за стол, как в кабинет врывается Орлов. Дверная ручка с треском бьётся о стену. Его тяжёлые, грузные шаги разносятся по кабинету, словно топот зверя в загоне. Не успеваю даже толком подняться, Орлов налетает, грубо сминая пространство между нами. Его пальцы, крепкие, как тиски, вцепляются в мои плечи и с силой прижимают к стене. Спина с глухим стуком ударяется о холодный гипс, отзываясь тупой болью в позвоночнике.

– Ты, тварь, кто тебе дал право в мою семью лезть⁈ – орёт он прямо в лицо, брызгая слюной. От его горячего, вонючего дыхания меня передёргивает, но я стою, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза.

Сердце с бешеной скоростью колотится где-то под горлом, стучит в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Но я держу лицо, ровное, холодное, непроницаемое. Страх цепляется за внутренности острыми когтями, но я не даю ему вырваться наружу. Где охрана? Как он вообще сюда прошёл? Мысли скачут в панике.

– Отпусти меня, Орлов. Сейчас же, – мой голос выходит удивительно спокойным.

Он отвечает молча. Вытаскивает из кармана нож, тонкое, грязное лезвие сверкает в полутьме кабинета. Подносит его к моему лицу, и холодный металл касается кожи под подбородком. Кожа реагирует моментально: мурашки бегут по телу, дыхание сбивается.

– Ещё раз сунешься к Лене или к Мишке, клянусь, прикончу, поняла? – рычит он. – Сегодня же уговоришь Ленку вернуться домой. Отнимешь сына – закопаю, никто и не найдёт!

Холодное лезвие впивается в кожу под подбородком. Я ощущаю, как капля крови ползёт вниз, горячая и липкая. Паническая мысль вспыхивает: «А если он сейчас дернёт рукой – и всё?» Перед глазами – лицо сына. Сердце падает в пропасть, но я всё равно смотрю ему прямо в глаза.

– Тебя снова посадят, Орлов. – говорю ровно, чётко, вглядываясь в его воспалённые, бешеные глаза. – И на этот раз надолго. Уже говорила тебе: прослежу за этим лично.

Он смеётся коротко, злобно, отвратительно. Нож дрожит в его руке, а затем Орлов резко вдавливает лезвие сильнее.

– Бессмертная, что ли⁈ – сипит он. – А ты, сука, смелая!

– Даже не представляешь, насколько! – срываюсь я, сама не понимая, откуда берётся сила. Резко поднимаю колено и со всей яростью бью его в пах.

Орлов всхлипывает, складывается пополам, взвывая от боли:

– Сууука!

Не теряю ни секунды. Бросаюсь к двери, рывком распахиваю её, но он как разъярённый зверь всё же успевает меня настигнуть. Его рука резко хватает меня за плечо и с силой толкает вперёд.

Мы оба падаем на пол. В последний момент выставляю ладони, чтобы не разбить лицо о твёрдые деревянные доски. Больно ударяюсь коленями, кожа на ладонях мгновенно саднит до жжения. В ушах звенит. На секунду теряю дыхание.

Сзади Орлов уже снова поднимается, и ощущаю, как его тяжёлая тень нависает надо мной. Внутри всё сжимается, но я сцепляю зубы. В следующую секунду всё происходит в один миг. Замечаю в проеме Макса. Он бросается к нам без единого слова. Ветров срывает Орлова с меня грубо, как тряпичную куклу. Толкает его на стену с такой силой, что та трескается, оставляя вмятину.

– Ты охренел, мразь? – рычит Макс и, не давая Орлову опомниться, с размаху бьёт его кулаком в челюсть.

Хруст костей глухо отдаётся в тишине кабинета. Орлов оседает вниз, захлебываясь воздухом, но Макс не даёт ему упасть. Он снова поднимает его за шкирку и вбивает плечом в стену, держит, как тряпку.

– Смертный приговор решил себе выписать? – шипит он, сжав Орлову горло.

Слышу, как тот сипит, беспомощно дрыгаясь. Через пару секунд в кабинет наконец врывается охрана, двое крепких парней в чёрной форме. За ними и Варя, с сумочкой в руке, по-видимому, готовая ехать домой. Она сразу подходит ко мне. Макс бросает Орлова на пол, как мусор, делает шаг назад и орёт на охранников:

– Почему проебали посты, уроды⁈

Охранники что-то мычат невнятное, затем подхватывают Орлова, выкручивая ему руки. Он захлёбывается матом, но никто даже не реагирует. Макс бросает на меня короткий взгляд, словно сканирует: цела ли я, на ногах ли. В его глазах нет ни капли мягкости, только бешеная ярость и холодное презрение. Он делает резкий шаг вперёд, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы:

– Этого тебе не хватало в нашем браке? – его голос звучит хрипло, угрожающе. – Адреналина?

Варя в панике. Смотрю на нее вся бледная. Подхватывает под локоть, помогает подняться. Её руки дрожат. Опираюсь на неё, но быстро отстраняюсь, выпрямляясь сама. Не хочу казаться слабой, особенно перед ним. Внутри всё горит. Злость подступает к горлу вместе с болью.

– Как раз этого мне хватало с головой! – выпаливаю, глядя ему прямо в лицо. – Мне не хватало любви! Не хватало понимания!

Макс зло усмехается, губы скривились в неприятной ухмылке.

– Нашла? Здесь? – он кивает в сторону двери, за которой только что выволокли Орлова.

– Господи, да у тебя кровь! – взвизгивает Варя, хватая меня за руку.

Я отдёргиваюсь.

– Я в порядке, – резко бросаю, не спуская глаз с Макса.

Он сжимает кулаки так, что хрустят суставы. Его глаза сверкают холодной сталью.

– Дура! – рычит мне в лицо, резко разворачивается и уходит, хлопая дверью так, что стена вздрагивает.

Варя снова хватает меня за руку:

– Пойдём, я обработаю тебя!

– Да в порядке я! – почти кричу, вырываясь из её рук.

Быстро хватаю с кресла свою сумочку и, едва сдерживая дрожь в пальцах, вылетаю из кабинета. Гулкий стук моих каблуков по пустому коридору заглушает всё остальное. Только бы не остановиться. Только бы не дать себе расклеиться. Выбегаю из здания, почти не замечая, как за спиной захлопываются тяжёлые двери. Асфальт под ногами кажется зыбким. На автомате подхожу к машине, цепляюсь пальцами за холодную дверную ручку…И замираю. Не могу сразу открыть. Не могу сделать ни одного движения. Стою, опустив голову, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон. Пальцы дрожат. В висках бьётся глухая боль.

Чёрт, как же я устала держаться.

Как же надоело быть сильной.

Горло сдавливает судорогой, дыхание сбивается, и я упираюсь лбом в крышу машины, закрывая глаза. Изнутри всё клокочет от обиды, ярости и бессилия.

Макс. Орлов. Вся эта жизнь, в которой мне снова приходится выживать.

– Соберись, Алиса… – шепчу сама себе, ощущая, как по щеке скатывается одна-единственная, предательская слеза. Быстро смахиваю её тыльной стороной ладони. Не позволю им сломать меня. Ни ему. Ни другим. Никому. Резко выпрямляюсь, с силой дёргаю дверь, бросаю сумку на переднее сиденье. Сажусь за руль и, сжав его крепко, пару раз глубоко вдыхаю. Пытаюсь вернуть дыхание, вернуть контроль над собой.

Домой. К сыну. Только это сейчас имеет значение.

Глава 9

Макс

Я захлопываю за собой дверь машины с такой силой, что стекло дребезжит в раме. Сразу завожу мотор и двигаю с места. Нужно разложить всё по полкам. Орлов – мусор. Таким, как он, место на дне. Его выходка меня не удивила. То, что Орлов полез именно на неё – вот что бесит. Не потому, что мне её жалко. Нет. Потому что это удар по мне . Не дай бог просочиться еще что она моя бывшая жена! Теперь Алиса – проблема. Ненужная, опасная проблема. Никитос конечно хорошо ее спрятал и до последнего не говорил где она.

А теперь, пожалуйста: Алиса Корнилова – один из кураторов проекта, за который я теперь отвечаю лично. Проекта, который должен был стать моей публичной отмывкой после всего того дерьма в порту. Судьба, видите ли, решила поиздеваться.

Смешно.

Вспоминаю её лицо. Упрямая линия губ, такая знакомая до боли, до злости. Взгляд острый, дерзкий. В ту первую секунду, когда она увидела меня, в её глазах вспыхнуло нечто. Не страх даже, скорее… растерянность. Мелькнула, исчезла. А потом – всё. Подбородок вверх, плечи расправлены, будто между нами никогда ничего не было. Умница. Хоть раз в жизни сделала правильный выбор – молчать.

И всё же она не изменилась. Ни черта. Та же маленькая, бешеная кошка, что шипит, когда её тронешь не так. Всегда лезла туда, куда не просили. В чужие дела, в разговоры, в ситуации, которые могли закончиться гробом. Но в браке со мной она была другой. Спокойнее. Или, по крайней мере, умела делать вид. Я её держал. В узде, по-честному. Потому что знал, как. Знал, на какие кнопки давить. Где лаской, а где жёстко. Она была моей – и с этим не спорила.

Что она сейчас делает в этом клоповнике? Зачем, черт подери, лезет в жизни других, если свою развалила до основания?

Дура! Пытается играть в спасительницу, в куратора семей. А сама? Свою семью пустила под откос, даже слова не сказав, просто исчезла. Трусиха. Не хватило духу ни объясниться, ни остаться. Черт! Мало сейчас у меня проблем, теперь еще с ней возиться. Но я не намерен позволить ей валить мои планы из-за своих старых обид. Если она встанет поперёк дороги – снесу. Без сожалений. Просто снесу. Никаких глупых эмоций. Никакой жалости. Она сделала свой выбор, когда решила со мной развестись. Мямлила что-то про ' не сошлись характером' И «нет взаимопонимания» Нет семьи… Ты знала, но что шла девочка! Что-то я не слышал об этом, когда она ночами дрожала от страсти в моих руках. Или когда по несколько раза в год летали на Мальдивы, только по тому что моей кошке хотелось перезагрузки от моих «обводовских игр» – как она называла. Затем в один момент заладила развод, а потом вообще исчезла. И на какую жизнь она все променяла? На этот гребаный клоповник! Чтобы какой-то имбицил порезал ей горло ножом. Причем из-за чужих проблем. Дура! Её выбор – её проблемы.

Я здесь не для того, чтобы спасать прошлое. Я здесь для того, чтобы контролировать будущее. И первое, что я сделаю, поставлю её на место.

Жёстко. Быстро. Чтобы раз и навсегда выбить из её головы мысли о том, что она может мне мешать. Надеюсь ей хватит мозгов, чтобы не трепаться о том, что мы вообще были раньше знакомы.

Телефон противно вибрирует на панели. На экране мигает имя: Дарья .

Челюсть напрягается, но всё же смахиваю значок ответа.

– Что? – рычу в трубку, не скрывая раздражения.

– Котик, мы поужинаем дома? Или мне подготовиться и поедем куда-то?

Мысленно перекрываю тормоза, но голос вырывается с резкостью:

– Какой нахер «котик»? Я тебе сколько раз говорил, не называй меня так! Ужинай где хочешь, у меня дела.

Сбрасываю вызов. Телефон швыряю обратно на панель, он глухо ударяется об пластик и съезжает под стекло. Бесит. До тика под глазом. Надо заканчивать с ней. Слишком уж задержалась в моей постели. Расслабился. К вопросу о «будущей жене» еще вернусь.

Промолчал на встрече, не потому, что не было что сказать, а потому, что заметил как это задело Алису. Да и может, к лучшему. Пусть бывшая думает, что у меня кто-то есть. Но Даша… Решила, что если пускаю в спальню значит, дал доступ в жизнь? Промахнулась. Сильно. Ей еще везет, что секретарь из нее хороший, претензий нет.

На перекрёстке торможу. Слева подростки на электросамокатах играют в гонки, справа дед в кепке толкает ржавую тележку, доверху забитую бутылками. Лето. Город бурлит. Шум, запах бензина, окна открыты в каждой второй машине. В салон проникает кислый дух улицы, но я не замечаю ничего, кроме собственного напряжения. Я снова вдавливаю педаль газа. Машина рвётся вперёд, шум мотора перекрывает собственные мысли.

Дворы сменяются офисами, затем парком. Мимо проносится заправка, оттуда тянет жареной кукурузой и пылью. Кто-то продаёт цветы прямо с обочины, пёстрые букеты в ведре, будто нарочно для похорон чего-то, что уже умерло. В этом городе всё не то, всё продажное. Все продажны. Как и в этой жизни. Даже те, кто клянётся, что любит.