Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"

Автор книги: Валерия Брайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 15

Алиса

Аллея перед домом длинная, вытянутая, словно специально создана для того, чтобы гость чувствовал себя песчинкой в чужом пространстве. По обе стороны ряды туй. Стриженные, идеальные, каждая словно вымерена под линейку. Никакой свободы, никакой случайности только порядок и контроль. Даже зелень здесь подчинена чьей-то воле.

Сам особняк возникает постепенно, будто раскрывается из воздуха: сначала белые колонны, потом панорамные окна, в которых отражается бледное утро. Крыша с черепицей цвета мокрого графита будто давит своей тяжестью. Дом выглядит не просто дорогим, он монументальный, почти властный. Это не жильё – это крепость, выставленная напоказ. Слишком безупречный, от этого даже неуютный. И в этой тошнотворной безупречности вся Ветрова сущность: всё вокруг должно быть идеальным, хотя сам он далёк от идеала.

Внутри дома всё ещё тише. Прохладный холл встречает гулкими стенами и запахом дорогой полировки. Мраморный пол отражает свет, и каждый мой шаг отдаётся эхом, будто я вторгаюсь в храм, где мне не рады. Охранник ведёт меня длинным коридором, стены которого украшены картинами.

Наконец, мы останавливаемся у массивной двери. Он толкает её и открывается просторный кабинет.

– Проходите, присаживайтесь, – его голос приказной, сухой, как стальной щелчок. – Господин Ветров сейчас к вам подойдёт.

И, не дожидаясь моего ответа, охранник исчезает за тяжёлой дверью, оставив меня одну.

Присаживаться я не собираюсь. Моё тело дрожит, будто вместо крови в жилах кипяток. Сердце колотится так, что я слышу его удары в висках. Я начинаю ходить по кабинету, шаг за шагом, меряю пространство, как зверь в клетке. Невольно оглядываюсь. Кабинет слишком знакомый. Он похож на тот, что был у нас дома, только чуть меньше и холоднее. Ряды книг на полках стоят ровно, с показательной аккуратностью, будто они здесь для красоты, а не для чтения. Большой стол из чёрного дерева занимает центральное место у окна. Стол напоминает алтарь, строгий и мощный. На нём ничего лишнего: аккуратно сложенные папки, ноутбук, идеально выровненные ручки. Даже поверхность стола сверкает так, будто её только что протёрли.

Часы на стене тикают слишком громко, вгоняя в нервное бешенство. Каждое «тик» звучит издевательски, словно дразнит: вот оно, время, утекает, а я всё ещё не знаю, где мой сын.

И тут дверь открывается и входит Макс. Он появляется так, будто это не раннее утро, а середина дня. А он только что с важного совещания. Высокий, уверенный, ни малейшего признака усталости, будто ночь и тревоги к нему не имеют отношения. Хотя по факту и не имеет. Его взгляд сразу цепляет меня, холодный, пронизывающий, как лезвие. На нём идеально сидит тёмный костюм, и даже в этой домашней тишине он выглядит так, словно готов командовать миром.

Дверь тихо закрывается за его спиной, и в кабинете становится ещё теснее от его присутствия. Воздух густеет, будто кислород куда-то уходит. Он не торопится, не делает ни лишнего движения. Просто стоит в нескольких шагах, руки в карманах, взгляд скользит по мне, как будто я не человек, а случайный предмет интерьера.

– Чем обязан столь раннему визиту? – голос низкий, спокойный. Но от этого спокойствия по коже бежит мороз. – Я думал, ты ещё в больнице.

– Разочарован, да? – стараюсь говорить так же холодно, но кажется у меня плохо получается. – Думал, я буду лежать тихо и послушно. Кстати, твой пижон разве не рассказал тебе, что я уехала?

Он чуть приподнимает бровь, и на лице появляется едва заметная тень улыбки, скорее насмешки. Словно все это его только забавляет. Медленно отходит к столу, садится в кресло, разворачивается ко мне и, облокотившись на подлокотники, смотрит, будто я сама сюда явилась в ловушку.

– Зря не осталась, – спокойно произносит он, словно читает диагноз. – Выглядишь хуже, чем я думал.

Я стискиваю зубы так сильно, что ноют челюсти. Его слова колют, но я отталкиваю их, как яд. Мне всё равно. Мне должно быть всё равно. Сухим движением достаю из сумочки фотографию Темки. Подхожу к столу и кладу фото прямо перед ним, на идеально отполированное дерево.

Макс мельком опускает взгляд, смотрит без интереса, будто ему показывают рекламный буклет, и спрашивает:

– Это кто?

Грудь сдавливает, будто в ней камень. Я заставляю себя произнести:

– Мой сын.

Он чуть подаётся вперёд, глаза темнеют, но голос при этом не меняется, всё тот же ровный, холодный, режущий:

– И? Мне эта информация к чему?

Меня бросает в жар, потом тут же в холод. Сжимает горло так, что слова рвутся сквозь ком. Злость и страх борются внутри. Я не отвожу взгляд, хотя очень хочется…

– К тому, что ты его отец, – выдавливаю каждое слово, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Его похитили… И я знаю, это ты. Где он?

Я готова броситься на него, если он сейчас усмехнётся. Готова разорвать эту ледяную маску. Но он всё так же сидит в кресле, бесчувственный и непроницаемый, словно в нём и вправду нет ни капли тепла.

Макс молча смотрит на меня. Затем спокойно заявляет:

– Во-первых, я не похищаю детей. Во-вторых, если тебе нужна помощь, могла просто попросить. Не стоит заливать мне бред про отцовство. Поздно для дешёвых спектаклей, Алиса.

У меня перехватывает дыхание, как будто меня ударили. Внутри всё вскипает обида. Он реально думает что я это все придумала⁈ Делаю шаг вперёд:

– Это не спектакль! Верни мне его, Ветров! Иначе…

– Иначе что? – он резко встаёт. Стул с глухим стуком отъезжает назад. Его спокойный голос взрывается криком, неожиданным, резким, словно удар плёткой. Я вздрагиваю, сердце срывается в бешеный ритм.

– Ты что о себе возомнила⁈ – он выходит из-за стола и приближается. – Появилась в моём доме с первыми лучами, с какими-то тупыми заявлениями, обвиняешь меня в похищении… Ты вообще кто такая? Думаешь, наше прошлое даёт тебе привилегии?

Он подходит вплотную. Я чувствую его дыхание, запах дорогого парфюма, от которого меня бросает в дрожь. Его фигура нависает надо мной, как огромная глыба льда. Внезапно холодные пальцы врезаются мне в кожу. Ветров хватает меня за подбородок, сжимает так сильно, что боль простреливает челюсть.

– Или ты решила, что придумаешь историю с сыном, я в это всё поверю и мы заживём долго и счастливо? – в его голосе сталь, насмешка и ярость в одном.

Я дёргаю голову, вырываюсь, отступаю на шаг назад. Щёка горит, словно он оставил на ней след.

– Ты вообще больной? – мой голос дрожит, но я стараюсь удержать злость. – Верни мне сына, и мы снова исчезнем из твоей жизни!

В груди всё сжимается. Я ехала сюда полной решимости, веря, что смогу одним взглядом убить Ветрова, заставить его сломаться. Но всё улетучилось в секунду, когда я снова мысленно оказалась в пустой комнате сына, где пахнет его игрушками и одеялком. Вижу его кроватку, как в отчаянии прижимаю к себе его маленький пледик, который ещё хранит его запах.

Глаза предательски щиплет, я моргаю слишком часто, чтобы скрыть слёзы. Но внутри уже нет той злости, только страх и отчаяние, разъедающие изнутри.

– В этот раз обещаю навсегда… – слова едва вырываются из горла, голос срывается на шёпот. – Макс… верни мне его… прошу…

Горло сдавливает так, что я не могу вдохнуть. Слёзы всё же прорываются, горячими каплями скатываются по щекам. Я больше не в силах удерживать образ сильной, боевой. Передо мной стоит ледяная стена, и я упираюсь в неё голыми руками, царапая в кровь, но бесполезно. Ветер смотрит на меня свысока, все с тем же недоверием.

– Па-а-па! – дверь распахивается так резко, что ручка ударяется о стену, и в кабинет влетает мальчишка лет четырёх. В пижаме с машинками, растрёпанные волосы, босые ножки звонко шлёпают по паркету. Его голос звонкий, чистый, и в этой тяжёлой, гулкой тишине звучит как взрыв.

Макс застывает. Его взгляд, ещё мгновение назад ледяной и колющий, меняется, тьма в глазах растворяется, как будто её и не было. Уголки губ едва заметно дрогнули, и всё лицо смягчилось, стало живым, тёплым. Он делает шаг в сторону мальчика, обходя меня.

– Доброе утро, – его голос другой. Тёплый. Низкий, но мягкий, почти ласковый. В нём нет и следа той злости, которой он только что обжигал меня. Господи, этот человек вообще не похож на Ветра, которого я знаю.

Он раскрывает руки, и мальчик, радостно хохоча, разгоняется и запрыгивает ему на руки, словно делал это сотни раз. Макс легко подхватывает его, крепко прижимает к груди, и его пальцы, те самые, что минуту назад больно сжимали мой подбородок, теперь аккуратно, бережно поправляют вихор на голове ребёнка. Ветров чуть склоняет голову и что-то шепчет ему, и кажется, весь кабинет меняется вместе с ним.

Я стою, как вкопанная. «Папа?» – мысль громом гремит в голове. Мне реально не послышалось? Это не может быть правдой. Не может…

Что это за ребёнок?

Почему он называет Макса отцом?

А как же его вечный принцип – никаких детей?

Кто его мать?

Мысли, как голодные вороны, атакуют со всех сторон, кружат, клюют в голову. Всё расплывается, будто я смотрю сквозь толстое стекло. Я ожидала увидеть что угодно в этом доме: оружие, деньги, даже очередную его любовницу. Но только не ребёнка.

– Пап, а почему эта тётя так смотрит на меня? – тонкий детский голосок прорывает мой ступор, заставляет вздрогнуть и снова вынырнуть на поверхность. Перед глазами постепенно проясняется.

– Просто тебя не знает, вот и смотрит, – И снова этота непривычная мягкость в его голосе… – Папе нужно ещё поработать, а ты беги завтракать.

– Нееет, я хочу с тобой… – капризно тянет мальчишка, вцепившись в его рубашку.

Я в ступоре. Просто смотрю на ребёнка. На его глаза. На то, как он сжимает маленькими пальцами ворот рубашки. Внутри всё обрывается. Застенчивый взгляд мальчишки встречается с моим и сердце проваливается куда-то в пустоту.

– Простите… – В кабинет входит женщина в домашней одежде. Она виновато ломает пальцы. – Я не заметила, как он выбежал из детской.

– Замечать – это твоя работа, – холодно отрезает Ветров, и в его голосе вновь слышится тот же металл, что резал меня до этого. Затем он снова как по команде меняется и обращается к сыну:

– Давай так, ты сейчас пойдешь с няней и проследишь, чтобы на стол положили все самое вкусное. Этот процесс нужно проконтролировать. И через пару минут я к тебе присоединюсь. Хорошо?

Мальчишка кивает и Макс опускает его на пол, няня берет его за руку не поднимая глаз. И они выходят из кабинета. Макс переводит свой ледяной взгляд на меня.

– Слушай я не знаю, что ты там себе напридумывала, но я не намерен слушать больше твой бред. Как видишь меня ждут к завтраку. И если у тебя и вправду похитили сына – обратись в полицию.

– Кто, кроме тебя, захотел его забрать? – продолжаю твердить то, что думаю. Правда уже не стой уверенностью что и раньше. – Ты узнал, что он твой, и решил таким образом отомстить мне…

– Я тебе уже сказал, у меня нет твоего сына! – голос его гремит по комнате, резкий, как удар. – Ты вообще слышишь, что я говорю⁈ У меня один единственный сын, Руслан, и ты только что его видела. А твоего у меня его нет! Не-ту! Вали и ищи его там, где потеряла!

От этих слов внутри всё разрывается. Кровь гудит в ушах, перед глазами все снова плывёт.

– Какая же ты мразь! – выдыхаю с яростью и со злостью замахиваюсь, чтобы ударить его.

Не успеваю осознать, что поднимаю именно ту руку, где ранено плечо. Резкая, слепящая боль пронзает меня насквозь, будто лезвие вошло в живое тело повторно. Мир сразу же заваливается набок. В глазах темнеет, я хватаю ртом воздух, но он не идёт. Последнее, что успеваю увидеть – напряжённое лицо Ветрова. И тишина, в которую я проваливаюсь, как в чёрную яму.

Глава 16

Макс

Алиса поднимает руку в попытке ударить меня, а я уже готов перехватить её ладонь. Но в следующий миг она резко бледнеет и валится прямо на пол, как сломанная кукла. Даже не успеваю осознать, что произошло.

– Алиса!

Я опускаюсь на колени рядом, пальцы ищут её пульс. Есть. Но слабый, неровный, словно сердце бьётся через силу. Лицо белое, как свежая штукатурка. Эта упрямая идиотка даже падать умудряется с вызовом, будто специально проверяет, есть ли во мне хоть капля человечности.

– Ты же упрямая дура… – шепчу почти с ненавистью, но руки сами подхватывают её.

Она обмякает, голова сваливается на плечо. В этот момент замечаю, что край её футболки потемнел, ткань пропитана кровью. Чёрт. Наверное, рана открылась, а она даже не заметила.

– Чёрт бы тебя побрал, Алиса… – сквозь зубы выдыхаю, останавливаясь у небольшого дивана у стены. – Тебе мало проблем? Нормальные люди в твоем состоянии в больнице лежат!

Слегка похлопываю её по лицу:

– Эй… слышишь меня? – но она не реагирует.

Аккуратно приподнимаю футболку. Повязка на плече насквозь в крови, промокла так, будто её и не было.

– Великолепно, – рычу и резко поднимаюсь.

Понимаю: ждать скорую бессмысленно. Снова хватаю её на руки и мчусь к выходу. Охрана бросается навстречу у дверей. Затем помогает с дверцей машины. Я аккуратно укладываю её на сиденье, стараясь не трясти.

И именно в этот момент она приходит в себя. Ресницы дрожат, глаза медленно приоткрываются, мутные и тяжёлые. Губы едва шевелятся, сначала словно во сне:

– Куда…

А потом она резко поднимает голову, морщась от боли, и в голосе уже привычная злость:

– Макс, ты куда меня тащишь⁈

Попытка вырваться выходит жалкой, сил почти нет, но она всё равно пытается.

– Ты серьёзно⁈ – рычу сквозь зубы, перехватывая её запястье. – Тебе в больницу нужно!

Она бьётся, пытается оттолкнуть мою руку. Я рывком перехватываю её ладонь, сжимаю пальцы так сильно, что она вздрагивает, и наконец перестаёт дёргаться.

– Сядь спокойно! – рявкаю я. В груди будто взрывается всё сразу. – Ты меня сведёшь с ума, понимаешь⁈ – я выдыхаю через зубы: – Я не собираюсь потом тащить твой труп на руках и винить себя, что дал тебе возможность умереть в моей машине!

Глаза Алисы вспыхивают ещё сильнее, и вдруг она бросает, сипло, но упрямо:

– Мне надо искать сына! Если он не у тебя, мне нужно найти его!

– Будешь сидеть тихо. Или я свяжу тебя ремнём, и всё равно отвезу, – говорю низко, почти рыком. – Едем к врачу, а по дороге всё расскажешь про похищение. Посмотрю, чем я смогу помочь.

Сам не понимаю, почему снова ввязываюсь в её чёртову драму. Может потому, что начинаю верить: у неё действительно украли ребёнка. А может потому, что хоть одно радует наконец-то поняла, что это не я.

Алиса молча смотрит на меня. Тяжело, прерывисто дышит, губы побелели. Секунда, и мне кажется, что она снова отключится. Но вместо этого она едва кивает, и плечи её опадают.

Я пользуюсь моментом: быстро пристёгиваю её ремнём, поправляю, чтобы не давило, и закрываю дверцу. Металл захлопывается с глухим щелчком, отрезая её от возможности снова вырваться. Обхожу машину, сажусь за руль и сразу трогаюсь с места. По пути она рассказывает мне о сыне, и о том как его потеряла няня. Информации вообще нет. Она была уверена, что это я забрал его. И все, ее снова переклинило. Верни «нашего» сына. Ты обязан найти «нашего» сына. Я списываю это все на бред, и не обращаю внимания на ее слова. Но все же как только найдется пацан эту ситуацию нужно прояснить.

Больница встречает нас мёртвым светом белых ламп и запахом антисептика. Я ненавижу такие места, слишком много в них чужой слабости. Медсестра помогает Алисе пересесть в каталку и проводит нас в смотровую. Я даже не успеваю войти, сразу заходит врач. Я не мешаю работе, выхожу в холл и набираю Лиса.

– Сегодня ко мне заявилась Алиса, обвиняя в похищении сына.

– Ничего сего себе предъявы⁈

– У нее реально похитили сына. Я тебе сейчас скину визитку следователя. Узнай все что можешь и займись поисками. Я пока еще в больнице, но я хочу знать все как можно быстрее.

– В смысле в больнице? Что случилось?

– Я привез Алису, у нее рана на плече открылась, она грохнулась на пол в моем кабинете.

– Ветер, что-то слишком много «Алисы» стало в твоей жизни…

– Хватит трепаться, делом займись.

Я сбрасываю вызов и на мгновение застываю, держа телефон в руке. Нервное напряжение бьёт током по венам. Не привык, чтобы кто-то заставлял меня метаться, но Алиса… эта чёртова женщина умеет.

Возвращаюсь в смотровую.

Врача уже нет, только медсестра заканчивает перевязку. Капельница тихо щёлкает каплями, воздух пахнет спиртом и чем-то металлическим.

Алиса бледная, глаза полуприкрыты, губы сухие. Но, кажется, ей уже лучше, дышит ровнее.

Медсестра поправляет повязку, кивает мне:

– Всё, закончила. Через пару минут переведём в палату.

Она уходит, оставляя нас вдвоём.

– Есть новости о Тёме? – спрашивает Алиса тихо, будто боится услышать ответ.

– Пока нет. – Я достаю телефон, машинально кручу в пальцах. – Всё передал Лису, он уже связывается со следователем. – Ты как?

Ответа не слышу. В дверь влетает какой-то мудак, цепляя меня плечом. Я даже не пошатнулся, просто почувствовал, как по лицу пробежала ледяная волна. Мудак бросается к кушетке, на которой лежит Алиса, закрывая ее собой, как щит.

– Господи, Алиса⁈ Почему ты мне раньше не позвонила? Малыш, ты же знаешь, я бы прилетел с любой точки планеты!

Малыш⁈

Я поворачиваю голову и с трудом сдерживаюсь, чтобы не выдать всю реакцию вслух. Смотрю на него: ухоженный, с маникюром, от него разит дорогим парфюмом и наигранной тревогой. Типичный банковский хомячок или адвокатишка.

Следом влетает визгливая рыжая, шумная, с кучей браслетов на руках, пахнущая дешёвыми духами.

– Моя хорошая! – визжит она. – Перед тем как ты позвонила, я уже думала собирать отряд на твои поиски!

Алиса приподнимается на локтях, морщится от боли, но умудряется улыбнуться.

– Да успокойтесь вы. Жива, как видите. Всё хорошо. – Голос слабый, но твёрдый. – Андрей, ты как узнал вообще?

– Это я ему позвонила, когда ты трубку не брала, – быстро вставляет рыжая. – Думала, может, ты с ним. Я даже следователю звонила! Думала, может, он тебя выдернул, что-то про Тёму узнал!

Я стою у двери, как полный идиот, пока вся эта мыльная опера разыгрывается передо мной. И не понимаю, какого чёрта я вообще всё ещё здесь.

– Так, Алиса, – выдыхаю, глядя на неё, – если будут новости, я тебя наберу.

– Огооо, – слышу за спиной раздражённый голос. – Это что за толпа тут устроилась?

Медсестра возвращается, руки в боки, взгляд такой, что даже я бы предпочёл отступить.

– Ну-ка все на выход! – командует. – Пациентке нужен покой.

Рыжая уже открывает рот, чтобы возмутиться, но её одёргивает взгляд «убийцы из процедурной».

– А вы, дорогая моя, – немного мягче обращается к Алисе, – немного отдохните. Через пару минут вас переведут в палату.

И тут этот тип открывает рот:

– Я её парень, и хотел бы остаться.

Парень⁈

Любопытно. С каких это пор у Алисы завёлся «парень»? Что-то я вообще не видел его до сих пор. И почему, чёрт возьми, Лис мне про это ничего не сказал?

– Какую палату? – Алиса тут же начинает подниматься, упрямство просыпается моментально. – Я домой пойду. Мне сына искать надо.

Медсестра делает лицо, как будто сейчас кинет в кого-нибудь шприцом:

– Я через десять минут вернусь. Чтоб никого, кроме пациентки, здесь не было! – и выходит, хлопнув дверью.

Я смотрю на Алису.

– Ты снова решила выбесить меня? Мы о чём с тобой в машине разговаривали? Я занимаюсь поиском ребёнка, ты – своим здоровьем! Так что если тебе говорят в палату, будь добра…

– Простите, а вы кто такой? – вклинивается мудило, делая шаг ко мне. – И почему вы позволяете себе разговаривать с Алисой в таком тоне?

Я поворачиваюсь к нему, медленно, давая ему шанс передумать.

– Я⁈ – делаю шаг навстречу, смотрю сверху вниз. – Слышь… «парень», дыши ровно.

Он не отступает и смотрит на меня так, словно готов прогрызть мне глотку. Андрюша явно не привык, что на него смотрят так.

Алиса вмешивается, пытаясь разрядить обстановку:

– Андрей, успокойся. Это… это мой давний друг. Он хочет помочь.

«Друг?» – усмехаюсь про себя. Отличная роль.

Хотя какая, к чёрту, разница? Пусть будет «друг».

– Мальчики! – рыжая встаёт между нами, разводя руки. – Вы медсестру слышали? На выход! Меряться хвостами будете на улице!

Пудель стоит, как на стартовой линии. Дышит часто, смешно раздувает ноздри. Я вижу, как вздувается вена на его лбу. Снова поднимаю взгляд на Алису и пытаюсь понять, что она делает рядом с таким, как он. И почему меня это чертовски злит? Разве этого ей хотелось? Безопасного, предсказуемого, пустого? Хотя… какое мне, на хер, дело? Она сама сделала свой выбор пять лет назад.

Плевать.

Разворачиваюсь и иду к двери. Мне это не нужно. Ни он, ни она, ни их отношения. Я пообещал найти ребёнка – вот и всё, чем буду заниматься.

– Макс, – тихо окликает меня Алиса.

Я оборачиваюсь.

– Ты только… обязательно набери меня, ладно? Как только что-то узнаешь…

Киваю. Не говорю ни слова. Просто смотрю пару секунд – и ухожу.

Коридор тянется длинным холодным тоннелем. Воздух пахнет её духами. Она всегда пахла чем-то невозможным. Не сладким, не цветочным, а запах, который щекотал нервы, как ток под кожей. Что-то между терпким жасмином и горьким шоколадом. Даже сейчас, этот еле уловимый след, который умеет пробираться под кожу и никуда не уходит. Как память о том, что лучше бы стереть, но невозможно. И то самое «Макс…» которое до сих пор врезано в память, как шрам. Ну почему именно сейчас⁈ Спустя столько лет, она снова ворвалась в мою жизни и переворачивает с ног на голову абсолютно все.

И пока шаги отдаются эхом по кафелю, я чувствую, как злость греет под рёбрами. Не на неё.

На себя за то, что всё ещё не могу вырезать ее из памяти. За то, что этот её «парень» бесит сильнее, чем должен.

И за то, что, чёрт возьми, несмотря ни на что, я всё ещё рвусь ей помочь.