Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"

Автор книги: Валерия Брайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Глава 20

Макс

Глубокая ночь. Город за тонированным стеклом – это уже не живой организм, а скелет, подсвеченный неоном. Я давлю на газ, машина бесшумно несется по почти пустым проспектам. В салоне тишина, только едва слышный гул мотора и собственные мысли, которые гудят, как рой разъяренных ос.

Третий день. Три долбаных дня я мотаюсь по городу. Перевернули все, что можно. Все притоны, все подворотни, все гаражи. Лис выдавил все, что мог, из своих источников. Но самым реальным все равно пока остается Орлов. Мелкая, но озлобленная шавка. У него был мотив отомстить.

Но там, где указал тот слизняк Крот, Орлова не было. Ни духа. Куда могла пропасть такая шелупонь? И главное, почему до сих пор нет никаких условий? Ни звонка, ни записки, ни намека на выкуп. Это плохо. Очень плохо. Это значит, что цель реально была не в деньгах.

В голове сама собой возникает мысль, от которой кровь стынет в жилах. А если он просто решил ей отомстить? Не мучить шантажом, а… убрать мальчика. Чтобы сделать ей максимально больно.

Черт. Даже думать об этом не хочу. Сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Вспоминаю Алису в больнице, бледную, с перекошенным от ужаса лицом, с этой мольбой в глазах. Если с сыном что-то случится… она не выдержит. Сломается окончательно.

Я сам не знаю, как бы пережил, случись подобное с Русланом. От одной такой мысли внутри все сжимается. Этот животный страх за своего ребенка не сравнится ни с чем. И каким бы влиятельным и авторитетным ты ни был, он пожирает все изнутри. Смотрю на часы на приборной панели. Половина второго. Уже поздно. Чертовски поздно. Вечером снова сыну не позвонил. Хотя и в этот вечер обещал быть вовремя. Опять утром будет дуться, смотреть на меня своими большими глазками, полными обиды. Но я все равно загляну к нему, как только приеду. Чтобы хоть немного заглушить эту черную дыру внутри.

А завтра с утра поеду к Алисе в больнице. Хватит этой беготни вслепую. Нужно вытащить, усадить перед собой и заставить рассказать все. От самого момента, как она сбежала от меня, и до сегодняшнего дня. Каждую мелочь. С кем общалась, кого могла случайно задеть, кому перешла дорогу на своей работе. Может, я с самого начала ошибся. Может, за этим похищением стоит не Орлов, а кто-то другой. Кто-то, о ком мы даже не подозреваем. А может это вообще не связано с ней. Возможно она реально не врет на счет мальца и он мой. Тогда кто-то узнал и это связано со мной. Но если Артем на самом деле мой сын, то почему она молчала все эти годы. Нет, нам пора уже поговорить на чистоту, без ее отмазок детских.

Подъезжаю к дому. Ворота бесшумно открываются. Выезжаю на территорию, гашу двигатель. Сижу несколько секунд в полной тишине и темноте, собираясь с силами и мыслями… Сейчас нужно все скинуть. Хотя бы на пару часов. Нужно перегруппироваться, чтобы завтра начать все заново.

Вхожу в дом.Тихо поднимаюсь по лестнице, стараясь не скрипнуть ступенькой. Дом спит. В голове всё ещё шумит после дороги, тело гудит от усталости. Хочу просто убедиться, что с Русланом всё в порядке, и наконец вырубиться.

Останавливаюсь у его двери. Приглушённый свет ночника просачивается через щель, заливая пол мягким янтарным отблеском. Открываю осторожно, почти беззвучно.

И замираю.

Руслан спит, как всегда, раскинув руки, сжимая в кулачке любимую машинку. Щёки розовые, волосы растрепаны. И…Алиса?

В моём доме. Рядом с моим сыном. Это вообще как понимать⁈

Стою, опершись рукой о косяк, и просто смотрю. Она лежит боком к нему, обняв его аккуратно. Лицо расслабленное, усталое, но спокойное. Плечо укрыто пледом, выбившаяся прядь падает ей на лицо и блестит в свете ночника.

Смотрю на нее, и впервые за всё это время не чувствую злости. Ни раздражения, ни обиды. Просто… тишина. И какой-то странный, болезненно тихий покой.

Руслан сопит, во сне дергает пальцами, наверное водит машинку по трассе. Алиса дышит ровно, чуть заметно. И мне почему-то хочется стоять так дольше, не нарушая эту картину. Сцена из другой жизни. Из той, которая не случилась.

Делаю шаг к ним, и пол предательски скрипит. Алиса шевелится, брови чуть морщатся, ресницы дрожат. Через секунду открывает глаза.

Сначала просто смотрит не меня секунды две. Потом ее будто током бьёт.

– Макс! – выдыхает она, резко поднимается и вскакивает на ноги. – Темка…

Я делаю шаг вперёд и прикладываю палец к её губам.

– Тсс…

Киваю на сына. Он даже не шелохнулся. Алиса замирает, смотрит на него, потом на меня. Молча босиком ступает по ковру. Мы вместе выходим в коридор, дверь тихо прикрывается за спиной.

Я поворачиваюсь к ней. Алиса отступает на шаг, упирается спиной в стену, словно ища опоры. И поднимает на меня глаза. Сонные, опустошенные. Впервые после нашего развода я не вижу в них ни злости, ни вызова, ни той стальной брони, что всегда была ее щитом. Только голую, беззащитную надежду. Она смотрит на меня, и от этого взгляда что-то щемит в груди, сжимая легкие.

– Ты нашел его? – ее тихий голос, едва слышный выдох, полный такого отчаяния, что ей, кажется, страшно произнести это вслух.

Я не могу солгать. Не сейчас. Да и вообще я ей никогда не лгал. Просто качаю головой. Молча. И в ту же секунду она ломается.

Сначала не слышно ничего, только короткий вдох, который превращается в вздох, в дрожащий звук, а потом грудь её подёргивается, губы бледнеют, и она сгибается пополам, словно ее ударили в живот. Тихая, обессиленная истерика, никакого театра, только горе, которое не хочет вписываться в слова.

Я автоматом делаю шаг вперёд и хватаю её за плечи, поднимаю. Она не сопротивляется, просто безвольно повисает на моих руках. Затем спина снова прижимается к стене, она запрокидывает голову и закрывает глаза, а по лицу ручьями текут слезы.

– Макс, – шепотом говорит она, с трудом ловит воздух. – Его столько времени нет… Ни требований… ни звонков… Он…

Она не может договорить. Не может выговорить то, о чем я тоже подумал в машине.

– Э-эй, не смей… – тихо, но твердо говорю я. Беру ее лицо в ладони. Кожа горячая, мокрая от слез. – Ничего такого не произошло. Ни-че-го.

Большими пальцами глажу ее щеки, смахивая влагу. Сам в шоке от проявления такой нежности. Этот жест мне кажется таким чужим и таким правильным одновременно.

– Я найду его. Слышишь? Все будет хорошо…

Но мои слова не успокаивают ее. Наоборот. От них она вся содрогается в новой волне рыданий. Она дрожит, как в лихорадке, и слезы льются, льются без остановки. Она просто плачет. Тихо, безнадежно, отдавая всю накопленную боль.

И я, Максим Ветров, Ветер черт побери, человек, который всегда знает, что делать, который не сомневается ни в чем, теперь смотрю в глаза женщины которую последние пять лет ненавидел и еще вчера готов был придушить, и не знаю как утешить ее. А это единственное чего мне хочется в этот момент. Понятия не имею как остановить эти слезы. И это бессилие сводит с ума.

А еще… еще мне чертовски хочется ее просто обнять. Прижать к себе. Заслонить ее от всего этого ада. Это желание накатывает внезапно, сметая всю злость, всю обиду, все, что копилось годами.

И я поддаюсь этому непонятному, дикому порыву. Наклоняюсь и целую ее. Нежно. Глупо. Отчаянно. Мои губы касаются ее дрожащих губ, соленых от слез. Это не похоть. Не страсть. Это… молчаливый ответ. Это единственное, что я могу сделать, когда слова бессильны.

В первый миг она замирает. Совершенно. Кажется, даже сердце ее перестает биться. Ее губы под моими – горячие, соленые от слез, неподвижные. И я уже готов отпрянуть, осознав весь идиотизм этого поступка, всю его неправильность.

Но потом… потом Алиса целует меня в ответ с той же внезапной, непонятной страстью, которая заставляет всё внутри скрутиться. Я чувствую, как исчезают все слова, поводы, старые претензии; остаётся только этот вкус: чуть горький, чуть сладковатый, и запах её духов, который въелся в меня много лет назад и до сих пор не отпускает.

Это обвал всех стен, что мы годами возводили друг против друга. В этом нет ни злости, ни расчета. Только, животная потребность убедиться, что мы оба еще живы. Её губы дрожат, но отзываются на каждый мой жест, на каждое движение языка. Меня охватывает вспышка, мгновенная и яркая, как удар тока. Чистая, дикая потребность быть ближе и защитить, пока дрожь не уйдёт. И длится это вечность и одно мгновение одновременно. Пока в нас обоих не сгорает все: и страх, и ненависть, и пять лет разлуки. Остается только эта жгучая, иррациональная связь, которую не смогли разорвать ни время, ни обиды. И это кажется бредом, но и самым реальным сейчас.

А потом она резко отстраняется.

Так резко, что ее затылок с глухим стуком бьется о стену. Она отшатывается, закрывая лицо руками, как будто пытаясь стереть сам след моего прикосновения, спрятаться от него.

– Макс… – сломанный шепот, полный смятения и стыда. Она качает головой, не в силах вымолвить больше ни слова. «Нет». «Мы не должны». «Это неправильно». Все это читается в каждом ее вздрагивающем мускуле.

И я понимаю. Потому что сам не могу понять, что сейчас произошло со мной. Но я не говорю ничего. Вместо этого я просто делаю шаг вперед и обнимаю ее. Прижимаю к себе, чувствуя, как все ее тело бьется в мелкой дрожи. Она не сопротивляется. Ее руки все еще прикрывают лицо, но лбом она упирается мне в грудь.

И мы стоим так. В тихом, пустом коридоре, в трех шагах от комнаты моего сына. В момент, когда неизвестно что с ее сыном. Я глажу ее по спине, по спутанным волосам, чувствуя, как бешено стучит ее сердце, в унисон с моим.

Глава 21

Алиса

Я не верю в происходящее. Каждая секунда кажется сценой из бредового кошмара. Вот-вот проснусь в своей тихой квартире, услышу, как закипает чайник, и пойду будить Тему. Моего соню, моего хомячка, который всегда зарывается носом в подушку. Господи, как же я по нему соскучилась. До физической боли, до тошноты. Хочу прижать его к груди, чувствовать его теплое, сонное дыхание, вдохнуть этот родной, сладкий запах детских волос, немного молочный, с примесью шампуня с динозавром на флаконе.

Я думала, что, убежав от прежней жизни, от Макса и его жестоких законов, смогу уберечь сына. Построить для нас двоих новый, светлый мир. Ирония судьбы, беда настигла нас на другом конце земли, доказав, что от прошлого не спрятаться.

– Алиса… – низкий бас Ветра, привыкшего отдавать приказы, сейчас звучит непривычно мягко. Он заставляет меня поднять голову. – Нам нужно поговорить. Тебе лучше?

– Нет, мне не лучше, – выдыхаю я, голос звучит хрипло. – Но я уже успокоилась. Спасибо.

После той «тихой» истерики у двери детской мы спустились в гостиную. Макс молча принес мне чаю, крепкого, сладкого, того самого, который я всегда пила раньше. Он не говорил ни слова, просто сидел рядом, пока моя дрожь не утихла, а слезы не высохли на щеках. Тогда, в оцепенении, я не осознавала всего. А сейчас, как удар хлыста, приходит осознание. Господи! Мы целовались!

От этой мысли меня снова бьет током. По телу разливается жар, и я отчаянно хочу спрятать глаза, лишь бы он не увидел, как мне стыдно, страшно. Я не понимаю свой порыв. Не понимаю его действий. И слава Богу, он ни словом не обмолвился об этом. Словно того момента и не было. Словно нам просто показалось. Будто мы оба молчаливо договорились забыть.

– Я понимаю, – Макс говорит спокойно, но голос у него низкий, усталый, – сейчас поздно. Очень поздно. Но завтра утром, я хочу всё расставить по полочкам.

Он смотрит прямо на меня, не отводя взгляда.

– Хочу знать всю правду. С того момента, как тебе в голову пришла бредовая идея о разводе… и до того самого, как я открыл дверь и увидел тебя рядом со своим сыном.

– Макс… – тихо зову его, не зная, что сказать.

– Нет, не сейчас. Я очень устал, и вижу, как сильно измотана ты. Давай хоть пару часов поспим. Гостевую спальню я отдал Леониду, а вторая еще не готова. Извини, не ждал гостей. Поэтому отдохнешь у меня. А я буду спать здесь, на диване.

– Нет, я…… – начинаю говорить, но он резко обрывает.

– Всё. Больше ничего не хочу сейчас слышать. Ничего не хочу знать. Никаких разговоров, никаких решений. Просто… небольшая перезагрузка. – Он произносит это спокойно, но в голосе сквозит железо, то самое, от которого всегда хотелось спрятаться и одновременно, за которое хотелось держаться.

Ветров встаёт, берёт меня за руку и ведёт на второй этаж. Я не сопротивляюсь.

Сил больше нет. Только пустота и усталость. Наверное, он прав, если не поспать, я просто рухну. А утром мне нужна ясная голова, чтобы продолжать искать сына.

Макс открывает дверь спальни рядом с детской. Комната просторная, но в полумраке выглядит почти безжизненной: приглушённый свет ночника ложится на кровать, на тумбу, на небрежно брошенную футболку в кресле.

– Располагайся, – говорит он, кивком показывая на кровать. – Я не буду тебя беспокоить до утра.

Он проходит к шкафу, достаёт подушку и плед.

– Алиса-а, ложись. Отдыхай, – добавляет он, заметив, что я застыла у двери, будто не решаюсь ступить дальше.

– Спасибо, – шепчу я.

Он просто кивает, выходит и тихо закрывает за собой дверь. Щелчок звучит в тишине как последняя нота длинного, вымотавшего дня. Остаюсь одна. Несколько секунд просто стою, прислушиваясь к себе, к тишине, к своему дыханию, к гулу крови в висках. Потом медленно подхожу к кровати и опускаюсь на край.

Тусклый свет ночника делает комнату почти нереальной. Тени двигаются по стенам, как живые. Я провожу пальцами по наволочке, чувствую мягкую ткань, холодную от отсутствия сна.

– Господи… – тихо выдыхаю, – что происходит?

Сил нет даже думать. Только качаю головой, будто этим можно стряхнуть всё, что давит внутри. Пальцы всё ещё дрожат.

Падаю на подушку, чувствую, как мягкая прохлада обнимает лицо, закрываю глаза, и сразу проваливаюсь в темноту. Только одна просьба звучит внутри: пусть утро принесёт хоть какую-то надежду.

Начинаю просыпаться от какого-то шум, он далекий, как гул за стеклом, потом все ближе. Медленно открываю глаза. Сначала не понимаю, где я, в какой реальности, всё расплывается, как полузатуманенное окно. А потом в одну секунду в голове лопается пузырь спокойствия, и на меня нахлынуло цунами. Память возвращается ко мне одним сокрушительным ударом.

– Я хочу ее видеть! Алиса! – теперь я понимаю, что за шум меня разбудил. Это голос Андрея.

– Она спит, и прекрати орать, – отвечает спокойный, низкий бас Ветрова.

Вскакиваю с кровати и бегу вниз. Что Андрей здесь делает?

– Что происходит?

В гостиной сцена застыла, как кадр из плохого кино. Ветров и Андрей стоят, лицом к лицу. Максим спокоен, как если бы стоял в собственном кабинете и обсуждал деловые бумаги. В его взгляде лишь сосредоточенная холодность. Андрей же, напротив, весь в жаре, ноздри распахнуты, грудь поднимается и опускается, готов вцепиться в того кто напротив. Затем резко поворачивается ко мне.

– Алиса! – произносит мое имя слишком громко, почти истерично. – Почему твой телефон отключен⁈

– Успокойся, разрядился, наверное, – пытаюсь говорить спокойно. – И не кричи, в доме спит ребенок!

– Мы едем домой! Сейчас же!

Он делает шаг ко мне, резко хватает меня за руку и тащит за собой

– Перестань! – я в шоке, пытаюсь упираться.

В ту же секунду прямо перед нами встаёт Макс. Он хватает Андрея за футболку так уверенно, что ткань поскрипывает под пальцами. Кажется, сейчас произойдет взрыв.

– Руку отпустил. Сейчас же! И угомонись, пока мое гостеприимное терпение не иссякло полностью.

Андрей, тяжело дыша, отпускает мою руку. На ней тут же появляются красные следы. Затем он с силой отталкивает Макса. Тот делает всего один шаг назад, сохраняя равновесие, и в этот момент Андрей наносит размашистый удар кулаком в челюсть.

Я вижу, как голова Макса резко отскакивает в сторону. Он чуть отшатывается, и по его лицу пробегает тень, а во взгляде вспыхивает чистейший, безраздельный гнев. Яростная молния, готовая испепелить все на своем пути. Я точно знаю что сейчас прольется чья-то кровь. Бросаюсь между ними.

– Макс, прости, пожалуйста! Всё, мы уходим! Успокойся!

– Ты за что перед ним извиняешься⁈ – шипит у меня за спиной Андрей.

Я резко поворачиваюсь, упираюсь ладонями в его грудь и мягко, но твёрдо толкаю к выходу.

– Андрей! Что с тобой⁈ Успокойся! Пойдем!

– Алиса, нам нужно поговорить! – кричит мне в спину Макс. Я чувствую его взгляд, тяжелый, как свинец.

– Я вернусь! – говорю ему через плечо, уже у самой двери, продолжая выталкивать Андрея. И молюсь всем богам, чтобы Макс не пошел за нами. Потому что если он выйдет, он убьет Андрея. Я прямо вижу это желание в его глазах.

– Нет, ты не вернешься! – огрызается Андрей.

Оказавшись на улице он снова хватает меня за руку и тащит к воротам. В этот раз я не упираюсь. Позволяю ему тащить себя, бессмысленно шлепая огромными домашними тапками Макса, которые я впопыхах нашла у его кровати.

Мы выходим за ворота. Андрей направляется к своей машине, но я с силой вырываю руку и останавливаюсь.

– Ты вообще обалдел⁈ – кричу на него. – Это что было⁈

– Алиса, – он оборачивается, и его голос звучит уже мягче, но в глазах все еще пляшут чертики. Он подходит ближе. – Давай просто поедем домой. Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.

– А чего я хочу, спросить не надо? – шиплю, скрещивая руки на груди, пытаясь собрать остатки самообладания. – И ты прекрасно знаешь, почему я здесь. Мне кажется, мы вчера все обсудили.

Он опускает глаза, потом снова смотрит на меня.

– Да, обсудили, – проводит рукой по своим волосам, – я помню. Но места себе не нахожу с того самого момента, – тихо говорит он. Подходит ближе, осторожно берет меня за руки, как будто боится причинить ещё боль. – Это всё неправильно. И этот твой друг… какой-то тоже неправильный. Что он сможет сделать, чего не сможет полиция?

Я хочу выкрикнуть: «Многое!» Например, пристрелить тебя за такую выходку и закопать в лесу, и ему за это ничего не будет. Хочу взорваться от бессилия и сказать всё, как есть. Но я сжимаю губы. Он живет в совершенно другом мире и понятия не имеет, что за человек Ветер на самом деле. И я не уверена, что готова ему все рассказать.

Смотрю на его лицо, на искренность в глазах, на то, как губы дергаются от беспокойства, ведь он говорит правду в своей простоте. Но внутри меня вспыхивает злость за его сегодняшний поступок.

– А если он и сможет что-то, – продолжает Андрей, подходя вплотную и бережно, почти с благоговением, поглаживая пальцами мое запястье, – то это явно что-то незаконное. Преступное. Разве я могу позволить тебе вляпаться во что-то подобное? Впутаться в его грязные дела?

Андрей смотрит на меня с такой искренней заботой, с такой болью, что я на секунду теряюсь. В другом мире, в другой жизни, эта забота тронула бы меня. Но сейчас его поступок кажется мне не просто глупым, а чудовищно эгоистичным.

– Разве сейчас речь о законном или незаконном? У меня пропал сын! Ты понимаешь⁈ Его уже четвертый день не могут найти. Полиция молчит. А Максим его хотя бы ищет!

Он отшатнулся, будто я его ударила.

– Хорошо! – выдыхает он. – А если я найду и приведу тебе сына, ты обещаешь, что больше никогда не приблизишься к этому своему… другу?

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Словно он вылил на меня ведро ледяной воды.

– Ты сейчас серьёзно ставишь мне условия⁈ – вырывается у меня. – Ты что вообще о себе возомнил⁈

Разворачиваюсь и, не глядя на него, быстрыми шагами иду обратно к этим черным, безмолвным воротам. Не вижу смысла продолжать с ними разговор. Тапки шлепают по асфальту, а сердце бешено колотится.

– Алиса! Алиса, стой! – Андрей кричит мне вслед и догоняет.

Берёт меня за локоть, останавливает, глаза горят, сквозит паника.

– Прошу, остановись. Выслушай меня… Я… прости… Молю, прости меня. Я сам не понимаю, что говорю. Ты очень дорога мне. Я… я люблю тебя!

Слова падают на меня, как тяжелые капли. В них и правда, и испуг, и наглость одновременно. Он пытается взять меня за руки, но я резко отдергиваю их, прижимая к груди.

– Это несправедливо, Андрей! – рвётся у меня, и голос ломается. – Ты не имеешь права пользоваться моим горем, требовать от меня чего-то. Я просила тебя просто поверить, подождать и довериться. А что делаешь ты?

– Малыш…

– Я не знаю, что будет дальше, – тихо говорю я. – Но сейчас у меня нет ни времени, ни желания с тобой возиться. Я хочу продолжить поиски сына.

Ухожу и приближаюсь к воротам. И в этот момент они, словно живые, начинают бесшумно расходиться передо мной. Будто кто-то наблюдает за происходящим и среагировал в нужный момент.

– Прости… Я всё исправлю.

Но его слова уже долетают до меня как пустой звук. Мне все равно.