Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"
Автор книги: Валерия Брайт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 12
Макс
Списываю весь бред, который несёт Алиса, на шок и адреналин. Иначе бы не промолчал. Знает же, блядь. Прекрасно знает, что если бы я действительно хотел её убрать, сделал бы это тихо. Без шума. Без крови на публике. Без этой сцены под камеры. Один звонок, и она бы исчезла, как и не жила. Но если ей так хочется, пусть думает. Пусть. Вот же черт. Решил помочь по старой памяти, по упрятанному глубоко «не всё ли равно», а в ответ – ярлык на лоб: убийца. Резко давлю на тормоза. Машина визжит, замирает у приёмного.
– Вали из машины, пока я реально не передумал! – бросаю сквозь зубы, не поворачивая головы.
Хлопает дверь. Потом ещё одна. Её голос хриплый:
– Мудак! – слышу в благодарность за то, что попытался спасти дуре жизнь.
Я сжимаю руль так, что он хрустит под ладонями. Уезжаю, не глядя назад. Колёса визжат. Трасса размывается, заливается злостью. Дышу носом. Медленно. Сдержанно. Всё внутри горит. Челюсть сводит. Хочется ударить по рулю, но не даю себе этого. Нет смысла.
Одной рукой хватаю телефон, на автомате включаю громкую связь.
– Лис, давай ко мне. Скиф со мной.
Вырубаю звонок.
Гоним к дому. Потому что надо подумать. Всё разложить. Разобраться, что за дерьмо только что произошло. Потому что, либо это была спонтанная атака. Либо кто-то хотел сорвать конференцию. Или… сделать вид, что хотел убрать её. При мне. Специально. Или недоделанный киллер хотел грохнуть меня…Слишком много «или».
По дороге набираю Левина. Молюсь, чтобы не уехал из города как планировал. Слава богу, в городе.
– Срочно в приёмное. К Корниловой. Проконтролируй, чтобы в бреду ничего лишнего не наговорила. Сам понимаешь, шок, кровь, адреналин.
– Понял. Уже еду.
Бросаю трубку и давлю на газ. Подъезжаю к дому. Как только переступаю порог, Даша слетает с лестницы, будто ждала под дверью, и моментально бросается мне на шею.
– Наконец-то! Господи, Макс! Я так испугалась! Я сначала подумала, что это в тебя стреляли! – лепечет она на одном дыхании, вцепившись пальцами в воротник моей рубашки. Глаза блестят, как у школьницы, которую не позвали на танцы.
– Я в порядке, – глухо отзываюсь, и не глядя, отцепляю её руки.
Она отступает, обиженно втянув губы, но я уже не с ней. Прохожу вглубь дома. Лис ждёт в гостиной, полулежа на диване, как у себя. В одной руке стакан с чем-то золотистым, в другой – планшет.
– Наконец, – тянет он, не вставая. – Ты как?
– На адреналине.
Поворачиваю к кабинету, Лис поднимается, идёт за мной. Только мы заходим, как следом врывается Скиф. Шумный, злой, с перекошенным лицом и сбитой походкой, будто сам с войны вернулся.
– Какого хера это было⁈ – голос срывается на глухой рык. Бросаю на него взгляд. – Ты мне гарантировал безопасность, мать твою.
– Ветер, я всё проверил! Всё было под контролем! Все было проверено надёжно! – Скиф оправдывается, но видно сам взбешён. Скула дёргается.
– Надёжно⁈ Надёжно меня могли грохнуть к чертям! – резко бью кулаком по столу. Шум гулко отзывается в стенах, хрустит в пальцах.
Лис встаёт у окна, задумчиво щурится.
– Ты думаешь, пуля предназначалась тебе? – спрашивает спокойно, без эмоций.
– Я не думаю. Я понятия не имею, Лис. И именно поэтому вы оба здесь.
Поворачиваюсь к Скифу.
– Мне плевать, кто это был. Знаю одно – он выстрелил. При мэре. При камерах. И сука, задел мою бывшую.
– Алиса… ты кстати не говорил, что она здесь. – тихо вставляет Лис.
Я подхожу к бару в углу, наливаю себе двойной. Пью не торопясь.
В голове шум, но мысли уже становятся холодными.
– Ты найдешь эту мразь, Скиф. И живым привезёшь. Живым. Слышал?
– Да понял я! – бурчит он, отводя взгляд.
– Нет. Не просто понял. Ты вбил себе это в череп. Если он умрёт до того, как я с ним поговорю – ты ляжешь рядом. Я ясно изъясняюсь?
Скиф глядит прямо в глаза. Молчит. И только потом, медленно, кивает.
– Чётко. Будет по-твоему.
Я опускаюсь в кресло, откидываюсь на спинку, кручу в руках стакан. Жарко, душно, в висках пульсирует злость, которую сдерживаю только потому, что сейчас нужно думать. Холодно. Чётко. Без истерик.
Скиф сидит, уставившись в пол, будто виноват. Лис у книжного шкафа, медленно листает какую-то папку, просто, чтобы занять руки.
– Ты же понимаешь, что в её сторону возможно попали не случайно, – произносит Скиф, медленно поднимая глаза. – Может, пуля была именно для неё. Куда она пропала после развода, кто она теперь, ни черта не ясно.
– Она сменила фамилию. Исчезла, как будто испарилась, – кивает Лис. – А теперь вдруг – детский центр, куратор по семьям, конференция. Всё слишком гладко звучит. Да еще и в центре где ты генеральный спонсор. А может Алиса вообще спелась с теми же кто, подставил тебя с трупом в порту.
Я скриплю зубами. В груди уже не злость, что-то вроде глухого жара. Потому что правы. Сам ни хрена не знаю, как она жила все эти годы. И это бесит.
– Займись этим, Лис. Полностью. Без дерьма и сказочек. Подними всё: с кем он связана, кто мог на неё выйти. И главное, пусть достанут настоящую историю. Не ту, которую для неё сочинил её брат, а то, что было на самом деле. Найди все, что мы упустили, когда ее искали ранее.
Как только за Скифом и Лисом захлопывается дверь, я остаюсь в кабинете один. Тишина давит. Воздух – густой, тяжёлый. Сквозь него будто режешься, а не дышишь. Прохожу к окну, упираюсь кулаками в подоконник. Щелкают костяшки пальцев. Надо успокоиться. Хрен там!
Всё шло как по нотам. Должно было. Конференция, мэр, правильные лица, правильные слова. Договорённости. Бабки. Точка. А вместо этого – выстрел, крики, кровь. Алиса. Конечно же, мать его, Алиса. Вернулась, как сраная буря. Не просто мимо проходила, прямо на центр моей жизни. И всё в клочья. Я злой. Не просто раздражён, злой до боли в челюсти от того, как сжимаю зубы. И всё это потому, что не понимаю: она втянута в это дерьмо? Или просто рядом оказалась?
Кто знал, что она будет на конференции? Я, директриса, мэр, Даша… Чёрт, да даже если стреляли в неё, всё равно вопрос ко мне. Почему? Почему рядом со мной? Почему именно сейчас? Мы не виделись столько лет. После развода она испарилась. Исчезла, будто её и не было. Сменила фамилию. Сменила всё. А теперь вдруг здесь. И кто-то стреляет. По мне? По ней? По нам?
В порту недавно нашли три тела. Кто-то слишком нагло работает на моей территории. Кто-то, кто уверен, что может качнуть меня. Может, это сигнал? А может ловушка? Может, меня кто-то тянет на дно, а её просто используют, как приманку? Но если я не мог найти ее, то кто мог узнать, что она здесь, что она моя бывшая?
Или, может, всё гораздо проще. Клиенты, подопечные, родители с кукухой. И это реально меня не касается, а ее разборки. Проблема в том, что я не знаю, кто она теперь. Алиса. Ха. Только имя осталось. Всё остальное под вопросом. И мне нужно знать. Потому что пока я не понимаю, она угроза или мина замедленного действия. Я не позволю снова себя подставить. И если кто-то думает, что Макса Ветрова можно провести, пусть готовится к войне.
Дверь кабинета медленно открывается, без стука, как всегда.
Даша. Тихо скользит по полу, словно может вот так просто войти в мою злость и остаться невредимой.
– Макс… – шепчет, будто голосом что-то извиняет. Подходит ближе, кладёт руку на плечо. Тепло, липкое. – Я так испугалась… Я думала…
Сбиваю её руку, будто грязь стряхиваю.
– Не начинай, Даша. Не сейчас.
Она делает обиженное лицо, чуть не плачет, хорошая актриса, мать её. А потом снова делает шаг вперёд, прижимается, будто у нас тут сцена из романтической драмы.
– Я ведь за тебя… всегда. Ты же знаешь.
– Отвали, – рычу сквозь зубы.
Снова тянется, на этот раз двумя руками. Ластится, как будто не видит, что меня трясёт. Меня трясёт.
– Я просто… волновалась. Ты понимаешь, да? – говорит уже чуть громче, голос звенит от фальши. – А ты… ты зачем отвёз её⁈ ЭТУ… Почему ты вообще полез её спасать⁈ Почему не оставил там? Пусть бы сдохла!
Медленно поворачиваю голову.
Смотрю в глаза. И внутри всё становится ледяным.
– Что ты сказала? – спрашиваю тихо.
– Я сказала, что лучше бы эта дрянь сдохла, Макс! Ты что, до сих пор… из-за неё⁈ Она же снова появилась! Специально! Чтоб тебя сбить! Она же всегда всё рушит!
Грудь ходит тяжело, в висках стучит так, что мир гудит. Но не двигаюсь. Что что-то не сходится.
– Ты чего-то не договариваешь… – выдыхаю.
Она моргает. Раз. Другой.
Секунда и вижу, как зрачки дрогнули. Вот он. Страх. Перед тем, что я могу узнать.
– В смысле?.. – лепечет. – Я… я ничего не…
Делаю шаг. Второй. Сгребаю за запястья, сжимаю так, что она всхлипывает. Бледнеет, глаза бегают.
– Что ты знаешь о выстреле⁈ – шиплю в упор, сдавливая горло. – Кто навёл стрелка⁈ ТЫ⁈
– Нет! Нет, Макс, ты с ума сошёл! Я… я не знаю ничего!
Она задыхается. Плачет. Но я не отпускаю. Дышу тяжело, прямо в лицо ей. Всё в ней – ложь. Лицо, голос, поза. Но слова… не пробиваются.
– Последний раз спрашиваю. Ты. Знала. Что. Будет. Выстрел⁈
– НЕТ!!!
Отпускаю. Резко. Она падает на пол, кашляет, держится за шею, и всё равно смотрит на меня, как будто я виноват. Как будто я чудовище. Может, и так. Но я своё узнаю. Даже если придётся разнести всё к чёрту. Если она в этом хоть как-то замешана молиться поздно.
– Ты возвращаешься в офис. Здесь ты больше мне не нужна. Я справлюсь сам.
– Нет Макс…
Просто выхожу из кабинета, не слушая, что она еще хочет сказать. Только что, у меня появился еще вариант виновника. И если я окажусь прав, пусть лучше будет подальше от меня иначе завалю ее лично.
Глава 13
Алиса
Темно уже. Воздух тёплый, душный, как перед грозой – дышится тяжело, одежда липнет к коже. Но пробирает всё равно. От злости и бессилия. От усталости, которая впилась в кости, как ржавый гвоздь, и никак не вытащить. Из приёмного покоя выходим, как из ада. Белый свет, стерильные стены, запах лекарств и крови. Всё это ещё врезано в мозг, пульсирует в висках. Я злюсь. На ситуацию. На Ветра. На себя. На этот чёртов день, который перевернул всё вверх дном. Варя держит меня за локоть, упрямо, как будто я вот-вот потеряю равновесие. Хотя я уже пятый раз повторила, что могу идти сама.
– Всё, Варюш, не нянчь меня. Я в порядке, – бурчу, отдёргивая руку.
– Ты бледная, как смерть, и шатаешься. Не строй из себя Терминатора. Упрямая, как три черта, – бурчит она в ответ, но руку отпускает, хоть и остаётся рядом, на полшага сзади, настороже.
Домой меня с трудом отпустили. Персонал цепляется, как будто я сейчас рухну и умру прямо на пороге. Меня снова тошнит от этой навязчивой заботы. Варя достаёт свою стальную медсестринскую харизму, и через пять минут мы уже свободны. Она может уговорить даже мёртвого встать и пройтись для осмотра. Варя – танк в юбке, если захочет.
Такси уже ждёт у входа. Фары режут темноту, кузов пыльный, но сиденья чистые. Мы садимся. Я резко хлопаю дверью. Таксист недовольно смотрит в зеркало. Варя морщит нос, но не комментирует.
– Что? – рычу, когда замечаю её взгляд.
– Ты сейчас как боевая граната. Только чеку кто-то уже выдёрнул, – отвечает она спокойно, но голосом, в котором звучит усталость.
– Потому что этот… этот придурок…– вспыхиваю я. Кулаки сами собой сжимаются. Жар лезет в лицо, в уши, будто меня облили кипятком изнутри. – Нет, ну ты видела? Его человек, в костюмчике, гладкий, вылизанный, как будто с обложки, вваливается в палату и нежно так: «Алиса Сергеевна, я буду вас представлять…» Представлять. Меня. Да пошёл ты к чёрту, милый.
Слова вырываются сами, без фильтра. Горят на языке. Сердце колотится, как будто до сих пор бежит от чего-то.
– Я что, под следствием? Или это он так боится, что я «ляпну лишнего»? Ну уж прости, я не безмозглая. Даже если бы захотела рассказать правду, кто мне поверит, а? Влиятельный олигарх и какая-то девочка-психолог? О, простите, бывшая жена. Которую никто не видел хрен знает сколько лет. Да всем плевать.
– Алиса, спокойно, – тихо говорит Варя. – Он, может, хотел помочь… Волнуется…
– Нет, Варя, – перебиваю жёстко. Нервно дёргаю плечом, будто хочу стряхнуть с себя чужие руки, чужой контроль, всё это липкое вмешательство. – Он привык, что всё и все у него под контролем. Всё. Я, в том числе. Вот и прислал юриста, держать меня под колпаком. Не дождётся. Я не его собственность. И не подчинённая. И не его тряпичная бывшая.
Она кладёт руку мне на колено. Пальцы тёплые, сильные, уверенные. Варя всегда была рядом в нужный момент. Не лезла с жалостью, не сюсюкала, просто держала. Присутствием. Стабильностью.
– Я рядом, слышишь? Успокойся, держись… – говорит она.
– Я всегда держусь, – усмехаюсь, но голос чуть дрожит. – Ну уж если только в упор, в лоб, тогда уж намертво…
Таксист косится в зеркало, но я не обращаю внимания. Пусть смотрит. Пусть думает, что я психопатка, с глазом дёргающимся. Мне все равно. Я больше не жертва. Не статистка в его спектакле. Не та, что будет молча глотать его подачки и слушать, как мне жить.
Ветров вмешался в мою жизнь снова, как буря. Громко. Без предупреждения. И может это и не он стрелял, но точно из-за него. Да, понес меня на руках, спасибо ему за это. Но прощения не будет. Ни за прошлое. Ни за то, что он всё ещё лезет, будто имеет право.
Плечо жжёт, под бинтами всё ноет. Голова тяжёлая, как свинец, и мысли гудят, спутавшись в узел. День выдался насыщенный. И я чувствую – это только начало. Если Ветров снова рядом… значит, еще многое впереди. Машина сворачивает в мой район. Фонари за окном размываются, как огоньки в стеклянной банке. Тени плывут по лицу.
Такси тормозит у подъезда, и мне сразу в глаза бьёт яркий, мигающий свет. Скорая. Прямо у нашего дома. Мигалки переливаются по стенам, будто сцена из плохого сна. Сердце тут же начинает колотиться. И плохое предчувствие давит. Выхожу из машины, и понимаю, что грудь сдавило не зря.
На лавке у подъезда – Нина Семёновна. Моя няня. Сидит скрючившись, как сломанная птица. Платок в дрожащих руках, глаза пустые и растерянные. Лицо серое, будто с него смыло краски. Она одна. Без Тёмы. Без моего сына. И почему, чёрт возьми, на улице⁈
– Где он⁈ – почти падаю на колени перед ней. Воздуха не хватает. В груди всё сжалось, как кулак. – Нина! Где Тёма⁈
Она поднимает на меня глаза, и я сразу понимаю: что-то ужасное. Слёзы стекают по морщинам, взгляд дрожит, как у ребёнка.
– Тёмка капризничал… Хотел на улицу. Я подумала… ну, немного, перед сном… – шепчет, словно извиняясь перед всем светом. – Я только на минутку отвлеклась… Он тут… был… у песочницы… Я… обернулась – и… его не было… Просто… не было…
Мир грохочет. Всё будто наклоняется. Воздух исчезает. Меня будто выкидывает из собственного тела и я смотрю на себя со стороны: руки сжимаются в кулаки, а внутри пустота.
– Господи… – губы дрожат. – Нет… нет-нет-нет…
Варя подбегает сзади. Пытается усадить. Боль прошивает грудную клетку, будто ломом под ребра. А затем не чувствую ничего. Только страх. Бешеный, как дикий зверь, рвущийся наружу.
– Кто вызвал скорую⁈ Что случилось⁈ Он ранен⁈ Его сбила машина⁈ – голос надрывается, как оборванная струна. – ГДЕ МОЙ СЫН⁈
Нина закрывает лицо руками и начинает рыдать. Захлебывается. Согнулась вдвое, как будто кто-то выдрал у неё душу. В голове вспыхивает, как молния: Ветров. Он всё знает. Он всегда знал. Он следит. Он контролирует. Он забрал Тёму.
– Мне нужно… к нему… – шепчу, губы едва шевелятся. – К Ветру…
Слова слипаются. Сил нет. Голова пульсирует глухой болью. Перед глазами всё синеет, будто затянуто льдом, а потом резко чернеет. Тело подкашивается, я падаю. Проваливаюсь в темноту, как в глубокий колодец без дна. Прихожу в себя резко, как будто выныриваю из ледяной воды. Воздух воняет нашатырём. В носу жжёт. Сердце бешено колотится. В голове стучит: сын, сын, мой сын . Воспоминание накатывает не просто волной, цунами. Сметает всё.
– Тёма! – дёргаюсь вперёд, будто могу сорваться и мчаться. Боль в плече впивается раскалённым ножом, мгновенно расползается по всей левой стороне. Я вскрикиваю, губы и лоб покрываются липким потом.
– Тише, тише… – Мягкий голос Вари рядом. Моргаю несколько раз. Мы в машине скорой. Всё ещё у дома. Сквозь мутное стекло – мигающие огни, силуэты людей. Снаружи шум. Голоса.
– Мне надо к Максу… Я знаю, он у него… Он забрал Тёму… —
Пытаюсь подняться. Варя сжимает мне плечи, с усилием. Она тоже напугана. Я вижу это. Но не отступает.
– Алиса, прошу. Успокойся. Полиция уже начала поиски. У тебя шок. Тебе нужно…
– Мне нужен мой сын! – голос срывается на крик. Он хриплый, искажённый. – Пусть полиция ищет! Я тоже буду!
Руки дрожат, тело не слушается, но я всё равно встаю. Меня кто-то держит: фельдшер, молодой парень с усталыми глазами и вонючей жилеткой, что-то говорит про давление, про «нельзя в таком состоянии». Не обращаю внимание. Вываливаюсь из машины. Асфальт под ногами кажется зыбким. Всё расплывается, шум усиливается. Кажется, даже воздух дрожит. Двор словно чужой. Соседи стоят группками. Кто-то курит и прячет взгляд. Кто-то тычет телефоном в воздух, снимает. Где-то в углу мерцает вспышка. Мне хочется вырвать у них эти телефоны и разбить об асфальт.
Возле подъезда полицейский опрашивает женщину в халате и тапках, с заспанным лицом. Её глаза бегают, руки мнут подол. Другая пара стоит у машины, обсуждает, как «такое могли допустить». Все говорят. Все шепчутся. А мой сын пропал. На лавочке, всё ещё Нина. Сутулая, как старый воробей под дождём. Платок сжала в руке, как тряпичную надежду. Плечи дёргаются. Но она уже не плачет. Просто смотрит в землю, будто оттуда может вырасти прощение.
Я отворачиваюсь. Не могу. Просто не могу. Глаза сжигает. Грудь сдавливает. Боль такая сильная, будто кто-то вырвал часть сердца и выкинул на холодный бетон.
Глава 14
Алиса
Ко мне подходит полицейский, мужчина лет сорока, с лицом, будто высеченным из камня. Смотрит на меня устало, но профессионально. В голосе ни капли сочувствия, всё по инструкции. От него пахнет табаком и терпением.
– Алиса… Сергеевна? – уточняет, глядя в планшет.
Я киваю. Молча.
– Скажите, когда вы в последний раз видели ребёнка?
– Утром, перед тем как уехать… – Голос чужой. Сухой. Как будто из динамика. – Потом Нина Семёновна с ним осталась.
Записывает. Спокойно. Сухо.
– Нам нужна будет фотография вашего сына.
– Конечно.
Оглядываюсь ищу Варю, у нее моя сумочка. Замечаю ее неподалеку, она разговаривает с кем то по телефону. Встречается со мной взглядом и сразу заканчивает разговор. Подходит ко мне. Я молча беру у нее сумочку, и достаю фото с последнего детского утренника. Мне вчера воспитательница его отдала, и оно до сих пор у меня. Полицейский рассматривает его внимательно, затем молча кладет его в папку.
– Сейчас прочёсывают район. Камеры с магазинов и подъездов уже запрашиваются. Мы подключим ГИБДД, вдруг ребёнка увезли на машине. Опрашиваем жильцов, проверяем всех, кто сидел во дворе. Вам лучше остаться дома. На всякий случай. Если поступит звонок или сообщение нам важно, чтобы вы были на связи.
– Хорошо, останусь дома. Всё, что нужно.
Он кивает. Поворачивается к коллеге. И уже меня нет для него, просто следующая потерянная мама на его длинной, бесконечной ленте службы. Поворачиваюсь к Варе, она без слов берёт меня под руку, и мы идём к подъезду. Дверь лифта хлопает глухо. Кнопка «пятый» светится красным глазком. Варя дышит часто. Я вообще не уверена, что дышу. Квартира встречает тишиной. Чужой. Холодной. Брошенные игрушки, тапки, запах молока и яблок. Но всё застыло. Прохожу в комнату Тёмы. Руки опускаются. Падаю на край кровати, будто в ноги стреляли. Плед с машинками сминается под ладонью. Мелкий, синий, с расплывшимися в стирке колёсиками. Тёма всегда прятал под него конфеты, думал, я не замечаю. Cмотрю на подушку. Она смята, он ещё утром здесь спал. Волосы торчали в разные стороны, губы приоткрыты, ресницы длиннющие. Он так смешно улыбался… Ему снился котёнок. Он проснулся и сказал: «Мама, ему надо имя и ему нужен друг, он же будет один, пока я в садике».
В горле встаёт ком. Сначала тихий, тёплый, горький. Но с каждой секундой он распухает, расползается по груди, царапает рёбра изнутри. Не могу глотнуть. Не могу выдохнуть. Медведь в углу смотрит на меня пустыми глазами. Мы с Тёмой выбрали его вместе, когда ему было три. Он сам нес в руках, уронил, затем поднял, обнял и сказал: «Он мой. Всё равно, ну что что грязный теперь».
Прижимаю плед к лицу и наконец не выдерживаю. Рыдание вырывается наружу с таким звуком, будто ломается что-то внутри. Хриплый, рваный крик. Без слов. Только боль. Чистая, серая, как сажа.
– Боже, Тёмочка… где ты… – шепчу я, и лицо заливает горячее, солёное. Слёзы бегут, как из крана. Я трясусь вся. Сердце, кажется, забывает, как стучать.
Я сильная. Боевая. Привыкла держать всё сама. Привыкла вытаскивать себя из любых ям. Но сейчас – нет. Сейчас я просто мама. Мама, у которой украли ребёнка.
– Он боится… – всхлипываю, глядя на подушку. – Он всегда боится темноты… Ему холодно… Ему плохо… А я… а я ничего не знаю… ничего…
Вжимаюсь в плед, как будто смогу найти в нём остатки тепла. Как будто он может согреть. Как будто это хоть что-то вернёт.
Время тянется ужасно долго. Я не могу стоять на месте. Прошагала квартиру вдоль и поперек. Генка приезжает к нам ближе к полуночи. Варя все время ходит за мной, то водичку, то таблетки сует, то хочет рану посмотреть. Понимаю что она права, но с трудом сдерживаю себя чтобы ей не нагрубить. Прошу друзей уехать и отдохнуть, потому что в любом случае сейчас они ничего не могут сделать. Они ни в какую не соглашаются. Ближе к рассвету оба вырубаются в гостиной.
Все это время я не могла думать ни о чём, кроме того, где мой сын. Тысячи вариантов прокрутила в голове, как плёнку на перемотке, и все неизменно заканчивались одним – Ветров. Не вижу другого выхода: я просто обязана спросить с него. Сомнений нет, он всё узнал о сыне и забрал его у меня, пока я была в больнице. И адвокатишку своего подослал, чтобы выведать всё до последней мелочи.
Двигаюсь к выходу так тихо, будто иду по минному полю. Каждый скрип половиц, каждый вдох предательский. Я украдкой оглядываюсь на гостиную, где спят Варя с мужем, прижавшись друг к другу на диване. Если они проснутся, то не выпустят. Будут уговаривать ждать звонка, как велела полиция. Но я не собираюсь сидеть и ждать, когда сердце разрывается от ужаса и неизвестности.
У подъезда встречаю блеклый, почти прозрачный рассвет. Воздух холодный не смотря на середину лета. Черт, я даже не заметила, когда наступило утро. Усталости нет, даже намёка. В голове только одно: мой сын. Каждая мысль о нём словно удар током. Боль в плече простреливает время от времени, заставляя ненадолго вспомнить о вчерашнем кошмаре на конференции. Но эта боль ничто в сравнении с тем, что сердце ноет от неизвестности.
Толком не знаю, куда ехать. Повезло, что на работе девчонки сплетничали о «красавчике-спонсоре» и его новом жилье. Говорили, Ветров снял загородный домище, огромный, как музей, самый дорогой в округе. Я повторяю таксисту всё, что помню, и чудом он понимает, куда меня везти. Повезло, что попала с первого раза, иначе пришлось бы колесить от особняка к особняку, выискивая его.
Такси мягко подкатывает к воротам, и у меня внутри всё обрывается. Ворота высоченные, кованые, тёмные, словно стены крепости. На узорах металла застыли завитки, похожие на паутину, тяжёлую, холодную, в которой запутается любой, кто рискнёт пройти. Дом за воротами почти не видно, лишь силуэт крыши и строгие линии фасада.
Таксист косится на меня в зеркало, будто хочет спросить, уверена ли я в этом, но молчит. В горле пересохло, пальцы дрожат, когда я достаю деньги. Расплачиваюсь и выхожу. Сразу же навстречу выходят два амбала. Черные пиджаки, такие же тёмные лица. Стоят, будто вросли в землю, и смотрят сверху вниз, как на букашку, решившую посягнуть на чужое логово.
Я не даю себе времени испугаться. Голос звучит жёстче, чем я ожидала:
– Доложите Ветрову, что пришла Алиса Корнилова.
Один из них чуть кривит губы в ухмылке. Неторопливо достаёт телефон, набирает номер. Всё это время продолжает сверлить меня насмешливым взглядом, словно проверяет, дрогну я или нет. Но когда на том конце отвечают, ухмылка с его лица исчезает. Я замечаю, как медленно ползут вверх его брови, будто он сам не верит в услышанное.
– Проходите, – коротко бросает он, уже без прежней наглой интонации. Телефон уходит обратно в карман, и он разворачивается к воротам.
Я сглатываю, сжимаю ремешок сумки до белых костяшек пальцев и шагаю за ним. Кажется, воздух становится плотнее, тяжелее. За воротами меня ждёт другой мир – мир Ветрова, в котором нет случайностей.
