Текст книги "Бывшие. Ночь изменившая все (СИ)"

Автор книги: Валерия Брайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 22

Макс

Дверь моего кабинета с грохотом распахивается, ударяясь о стену. Я даже бровью не повел. Ждал. Алиса широким, яростным шагом проходит через всю комнату, ее фигура – сплошное воплощение гнева. Она с силой отодвигает стул напротив меня и плюхается в него, как будто хочет проломить сиденье.

– Ты хотел поговорить! Я тебя слушаю.

Медленно откидываюсь на спинку кресла, принимая расслабленную позу. Мой взгляд скользит изучающе по Алисе. Интересно, мы хоть когда-нибудь сможем говорить спокойно? Она скрестила руки на груди, закинула ногу на ногу, и ее маленькая ступня в моем огромном тапке интенсивно покачивается в воздухе. Этот нелепый тапок на ее изящной ноге – абсурдная деталь, которая почему-то режет мне глаз.

Поднимаю взгляд выше. Глаза красные от слез и бессонницы. Под ними темные тени. Щёки осунувшиеся, бледные. На правой щеке вмятина от подушки, выдает, что она все-таки спала. Недолго, но спала. Покусывает нижнюю губу, жестоко, с остервенением, чуть ли не до крови. Но даже сейчас, в таком виде, она до невозможности живая, до дрожи настоящая.

Андрюша постарался. Видно, мудак довёл её сильнее, чем когда-либо доводил я. Совсем забыл, как она выглядит в этой своей стихии, когда злится на весь мир, и на меня в особенности. Неукротимая.

Раньше мы часто ругались. Она сначала вот так же сидела, вся один сплошной натянутый нерв, и слушала, покусывая губу. А потом в меня летело все, что попадалось под руку: папка, книга, пульт, ваза, тарелка… До того момента, пока мне не удавалось подойти к ней вплотную, схватить за запястья, слегка встряхнуть, заставив замолчать.

Но огонь в ее глазах было не так-то просто потушить. И чем ближе я подходил, тем сильнее он разгорался, тем ярче горел. И когда я уже приближался вплотную, прижимал ее упругое, сопротивляющееся тело к своему, не оставляя возможности даже пошевелиться… меня прошибало током. Разряд, от которого кровь в жилах мгновенно закипала. И остановиться было уже невозможно. Тогда этот огонь ярости, эта буря, превращалась в пылающую, всепоглощающую страсть, которую мы не могли и не хотели игнорировать. И по итогу мы напрочь забывали, из-за чего, собственно, все началось.

– Макс! Ты вообще меня слышишь? – резкий и раздраженный голос Алисы врывается в мои воспоминания. Она щелкает пальцами прямо перед моим лицом, заставляя вернуться в реальность. – Ты где?

И где я, черт возьми, на самом деле? Воспоминания сливаются с настоящим. Её голос, запах – всё то же самое. Но это совершенно не то, чем должны быть заняты мои мысли сейчас. Хотя… вчера у двери детской меня прошибло точно так же. Тот же разряд. Та же дикая, неконтролируемая волна. И если бы она не отстранилась тогда, неизвестно, чем бы все это закончилось.

Встречаю ее горящий, полный нетерпения взгляд.

– Почему ты решила от меня уйти? – спокойно, без предисловий, произношу, глядя ей прямо в глаза.

Она замирает на секунду. Видимо, ждала вопросов о сыне, о вчерашнем дне, о чем угодно, но только не об этом.

– Разве тебе не понятно? – ее голос срывается. – Я и тогда тебе говорила…

– Да, весь тот заученный бред про мой образ жизни, про «ты меня не понимаешь», про «мы слишком разные», – перебиваю ее, и в моем голосе проскальзывает старая, знакомая ей жесткость. – Это я все помню. Как скороговорку. А теперь я хочу правду. Правду, Алиса. С того самого дня и до этой минуты. Начинай.

Она молчит долго. Слишком долго. Смотрит куда-то мимо меня, будто собирается с силами, чтобы выдернуть из себя занозу, сидящую там пять лет. Указательный палец ее правой руки нервно скребёт по полированной деревянной столешнице, издавая тихий, раздражающий звук. Левая вцепилась в край ее спортивной кофты так, что костяшки побелели.

Я не тороплю. Пусть говорит сама, когда сможет.

– Хорошо, – выдыхает она, – Хорошо, Макс. Правду… За две недели до того как я сказала тебе о разводе, я узнала, что беременна. Я купила тест, сделала… Села на пол в ванной, и ревела. От счастья. – Голос ее на секунду становится тише, в нем проскальзывает та самая, давно забытая нежность, которую она тут же пытается задавить. – Я накрасилась, надела твое любимое платье… Хотела придумать, как тебе красиво сказать. Вечером, когда я думала, что ты остался в кабинете один, я пошла к тебе. Но ты оказался не один. Дверь была приоткрыта. И я услышала твой разговор с Лисом.

Она поднимает на меня глаза, и в них не просто обида. В них предательство. То самое, которое она пронесла через все эти годы.

– Ты говорил, что дети – это обуза. Слабость. Уязвимое место. Что в нашем мире для них нет места. Что они привяжут тебя, сделают мишенью. Ты сказал… «Мне это не нужно».

Каждое ее слово точный, выверенный удар. Она произносит это с леденящим спокойствием.

– И в эту же секунду, я осознала, что не хочу чтобы мой ребенок рос в твоем мире. Я просто развернулась и ушла. Не хотела чтобы он был твоей «слабостью». Не хотела чтобы оне был для тебя «обузой». Я хотела уберечь его. От всего этого. И от тебя…

Она замолкает, выдохнув. Бросив мне в лицо свою правду. Ждет моей реакции. Гнева, отрицания, оправданий. Или, скажу, что виноват. Я молчу несколько секунд, переваривая, все что услышал. Собирая воедино осколки прошлого. Странно, но Дарья ничего мне не говорила о ребенке. Если б я тогда знал истинную причину развода…

– Если бы ты не убежала тогда, как перепуганная мышка, – произношу я, медленно и четко, – если бы ты зашла в кабинет… ты бы увидела, что там был не только я и Лис.

Я делаю паузу, давая ей осознать.

– Там был мой партнер и лучший друг.

На ее лице появляется недоумение. Она не понимает, к чему я клоню.

– Да, я говорил все эти вещи. И Лис со мной соглашался. Но затем… друг сказал слова, которые я запомнил очень хорошо. А осознал только когда в моей жизни появился Руслан. «Макс, ты, может, и прав. Может, это и есть наша самая большая уязвимость. Но ребенок… это лучшее, что может с тобой случиться. Это переворачивает все. И никакие риски не сравнятся с этим».

Смотрю на Алису, она не сводит с меня глаз даже не моргает, будто загипнотизированная. В ее взгляде все сразу: замешательство, борьба, нежелание верить.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы я тогда открыла дверь и вошла к тебе с такой новостью, ты бы прыгал от радости⁈

– Я хочу сказать, что если это единственная причина по которой ты ушла от меня, то ты совершила самую глупую ошибку.

– И ты теперь веришь, что это твой сын?

– Ты прекрасно знаешь, что ничьим словам я не верю. Я верю лишь проверенным фактам.

Отвечаю холодно. Вижу, как ей не нравится то, что я говорю, как она ожидала другой реакции, более эмоциональной, более виноватой. Но я не намерен говорить только то, что она хочет услышать. – Что дальше? Я так понимаю, твой брат хорошо позаботился, чтобы обеспечить тебе новую жизнь?

Она смотрит мне прямо в глаза. И вот он, тот самый чистый, неразбавленный гнев, который встретил меня спустя пять лет. Искры, из которых может разгореться пожар.

– Позаботился… – вижу как сильно она начинает нервничать, и ей стоит большого труда, чтобы взять себя в руки и продолжить.

Я терпеливо жду. Алиса закрывает глаза, делает глубокий вдох. С уголков глаз скатывается предательская слеза, и она резко, почти яростно, смахивает ее тыльной стороной ладони.

– Позаботился… он обеспечил мне новую жизнь… Должен был присоединиться ко мне вместе со своей невестой, если бы она не предала его, а ты… ты… не убил бы его!

– Я его не убивал… Мне это не нужно было. – спокойно отвечаю, ожидая этого обвинения. – Подробнее о своей новой жизни. Где когда и с кем познакомилась, кто помогал?

Она качает головой, и ее тело напрягается, как пружина, прежде чем она вскакивает с места.

– Как ты можешь так спокойно об этом говорить⁈ Может и не ты выстрелил, но я знаю, что по твоему приказу⁈ И ты хочешь, чтобы я сейчас поверила в это⁈

Мое спокойствие и терпение, и без того висящие на волоске, начинают трещать по швам. Эта женщина выводит меня из себя, как никто другой.

– Черт, Алиса! – рычу я, вставая с кресла и подходя к ней вплотную. Она не отступает, поднимает подбородок, бросая вызов. – Я хочу, чтобы мы нашли мальчика! И чем быстрее ты поймешь это и начнёшь нормально говорить, оставив все что лишнее, тем быстрее мы может быть что-то найдем.

В кармане джинс настойчиво дребезжит телефон. Я отвлекаюсь от разговора с Алисой и поднимаю трубку.

– Макс, кажется есть зацепка. – сообщает мне Лис.

– Где? – спрашиваю я.

Лис коротко сообщает мне информацию.

– Нашли? – Алиса тут же подходит ко мне, ее глаза, еще секунду назад полные ярости, теперь горят одним: безумной, почти болезненной надеждой.

– Всего лишь поступила информация, – не хочу зря обнадеживать, – которую я поеду и проверю. Жди меня здесь.

– Я с тобой! – не просьба, а требование.

– Нет не со мной! – отвечаю так же резко.

– Макс!

– Алиса!

Мы сверлим друг друга взглядами, и ни один не хочет уступать.

Но времени нет. Ни на споры, ни на перетягивание каната.

– Я поеду и все проверю. Если все будет как говорит Лис, привезу его, обещаю. – мягко произношу. – Не знаю, что там нас будет ждать, останься, здесь безопасно.

Она смотрит на меня еще несколько секунд, ее глаза бегают по моему лицу, ища ложь, слабину, что угодно. Но находит только решимость. И ее собственная воля, такая несгибаемая, наконец-то ломается. Она не говорит ни слова, просто делает короткий, едва заметный кивок. Капитуляция. Доверие, вырванное силой.

Глава 23

Алиса

Макс уходит, и дверь за ним закрывается слишком быстро и слишком гулко, будто ставит жирную точку в конце фразы, которая ещё не закончена. Я остаюсь в его кабинете одна, среди запаха его одеколона, тяжелого воздуха и собственной паники, разросшейся внутри до размеров целого зверя.

Выхожу и буквально бегу по коридору. Поднимаюсь по лестнице, скользя ладонью по холодным перилам.Только бы не столкнуться с Леонидом. Сердце бешено колотится. А если он на самом деле попытается забрать у меня сына…Я зажмуриваюсь, эта мысль разрывает голову, будто осколок стекла. Леонид может. Он может абсолютно всё. И Макс тоже может. Жуткая правда. Им обоим достаточно захотеть, и я ничего не смогу сделать, как бы сильно я не хотела просто снова исчезнуть. Я не адвокат. Не бизнес-акула. Не всесильный Ветров. Я просто мать, которая потеряла ребенка. И этого уже достаточно, чтобы мир в любую секунду раздавил меня.

Вхожу в спальню Макса, закрываю дверь, приваливаюсь к ней спиной. Гулкая тишина давит сильнее, чем крик. Я прохожу внутрь, касаясь пальцами мебели, будто пытаюсь удержаться за что-то реальное. Сажусь на край огромной кровати Макса. Она пружинит подо мной, но не дает ни тепла, ни утешения. В глазах печёт. Закидываю ногу под себя, обхватываю руками плечи и раскачиваюсь вперёд-назад, как будто это помогает.

Где он? Где Макс? Почему не звонит? Он обещал сообщить если что-то узнает. Уговариваю себя не мешать ему, не звонить. Но руки сами тянутся к телефону. Я поднимаю его… опускаю на кровать. Снова поднимаю.

«Не звони, Алиса. Не отвлекай». – повторяю себе

И в следующую секунду телефон оживает звонком, вибрация дребезжит у меня в ладонях. Я вздрагиваю так, будто меня ударили током.

– Да, Макс, что там⁈ – вырывается у меня, почти криком.

Вместо низкого, ровного баса, раздраженное рычание:

– Какой к черту Макс⁈

Я закрываю глаза. Отлично. Просто прекрасно!

– Андрей… – выдыхаю. – Что тебе нужно?

– Переживаю за тебя, Малыш. – Уже мягче произносит он. Слаще, чем надо. – Хочу знать, как ты. Есть ли новости?

Мне хочется швырнуть телефон в стену.

– Я жду важный звонок. Давай позже…

– Важный звонок… это Макс, да?

– Да, Андрей, это Макс. – срываюсь на резкость, отчаянно, почти зло. – Мне сейчас не до тебя.

Отключаюсь, даже не слушая, что он пытается сказать дальше. Вообще не понимаю почему не бросила трубку как только его услышала.

И только теперь замечаю на экране уведомления о сообщениях от подруги. Господи, она переживает тоже. Я же буквально исчезла. Но все потом. Сейчас самое важное, чтобы мой сын вернулся целый и невредимый.

Тело ломит, будто я бежала километров десять. Пальцы дрожат так сильно, что едва удерживаю телефон. Сердце бьётся больно, как будто кто-то изнутри сжимает его ладонью.

Темка! Только бы нашёлся! Только бы Максу удалось!

Поднимаюсь, начинаю ходить по комнате взад-вперёд. Кругами. В зеркало на стене мелькает моё отражение, бледное, испуганное, с опухшими глазами. Не узнаю себя.

«Только бы он позвонил. Только бы…»

Одна и та же мысль бьется в голове. Минуты ожидания превращаются в бесконечность.

Дверь внезапно распахивается и я подпрыгиваю на месте от неожиданности. В комнату влетает Руслан, как маленький ураган. Щёки раскраснелись, густые волосы взъерошены.

– Папа-а-а! – радостно кричит и тут же застывает передо мной. – Алиса? – улыбка медленно сползает.

За ним спотыкается няня, запыхавшаяся.

– Руслан, я же сказала… – начинает она и тоже резко останавливается увидев меня. – Простите…

– Все хорошо.

– Пойдем собираться… – сердито говорит малышу. – пора уже. Хватит все время от меня убегать.

Руслан смотрит на нее с легким прищуром, как буд-то придумывает что-то новенькое, чем бы позлить ее. Но затем поворачивается снова ко мне.

– Мы с дедушкой идём в парк, на прогулку! Пойдём с нами! Пойдёшь?

Маленький светлячок. Он улыбается так широко, так чисто… и мне становится больно.

– Зайчик… – приседаю перед ним, провожу ладонью по его щеке. – Я должна дождаться очень важного звонка. А ты погуляй и будь послушным. Хорошо?

Он кивает, пытаясь не показать, что расстроился.

– Ладно…

Берет няню за руку и уходит не оглянувшись. Дверь закрывается и тишина снова обрушивается на меня бетонной плитой. Еще некоторое время брожу по комнате и больше не в силах устоять снова спускаюсь в гостиную, зная, что точно не встречу Леонида.

Гостиная кажется огромной и пустой. В доме полнейшая тишина. Иногда только из кухни что-то доносится еле слышно. Не могу сидеть. Стою посреди дома, скрестив руки, будто пытаясь удержать в себе страх, который вот-вот разорвет меня изнутри. Каждый звук за окном заставляет сердце замирать, а потом биться с новой, болезненной силой. Каждый раз мне кажется что это Макс. Но нет, не он. Проходит еще минута. Еще одна. Я схожу с ума.

И вот, наконец, слышу глухой рокот двигателя, резкое торможение под окнами. Я замираю, не дыша. Дверь распахивается и входит Ветров. Один… Без моего малыша

Весь мир сужается до одной точки – до Макса. У него разбита губа. На его светлой рубашке, багровые, ужасающие пятна.

– Что случилось⁈ – мой голос – это не мой голос, это визг загнанного зверя. Я бросаюсь к нему, хватаю его за рукав, впиваюсь взглядом в его лицо. – Где Тема⁈ Где мой сын⁈

Но в его глазах нет паники. Он кладет свою большую ладонь мне на плечо.

– Все хорошо, Алиса. Я нашел его.

От этих слов у меня подкашиваются ноги, но следующая фраза снова вбрасывает в меня адреналин.

– Его сейчас осматривает врач.

– Врач⁈ – я почти кричу, тряся его за рукав. – Что с ним? Почему врач⁈ Что они с ним сделали⁈ Немедленно вези меня к нему! Сейчас же! Почему его тут нет⁈

Паника, слепая и всепоглощающая, заливает меня с головой. Я не думаю, не анализирую. Только чувствую леденящий ужас. Врач. Значит, что-то не так. Значит, он болен, ранен, умирает…

– Алиса! – голос Макса гремит, как удар, он хватает меня за плечи и с силой встряхивает. – Успокойся! Посмотри на меня!

Его пальцы впиваются в меня почти до боли.

– Ты слышишь меня⁈ Все хорошо! Артем в порядке! Он просто напуган и переутомлен! Врач – для перестраховки! Я приехал, чтобы забрать тебя и отвезти к нему!

Он говорит это четко, медленно, вбивая каждое слово мне в сознание. И только сейчас, сквозь туман истерики, до меня доходит смысл. «В порядке». «Просто напуган». «Для перестраховки».

И меня отпускает. Резко, как будто перерезали туго натянутую струну. Ноги окончательно подкашиваются, и я просто повисаю на его руках, беззвучно трясясь в немом плаче.

Он не говорит больше ничего. Просто притягивает меня к себе, обнимая крепко, но уже без той встряхивающей силы. Слышу громкий, ровный стук его сердца.

– Все хорошо, – снова говорит он, и теперь его голос тихий, низкий, прямо у моего уха. Он медленно гладит меня по волосам, по спине.

– Слышишь? Все позади. Он ждет тебя.

Я просто плачу, всхлипывая, как ребенок, и не могу остановиться. Это слезы облегчения, сметающие всю боль, весь страх. Артемка нашелся, он цел, и я скоро буду рядом с ним. Это единственное, что имеет сейчас значение.

Глава 24

Алиса.

Я не помню, как мы сели в машину. Помню только, как Макс вел меня под руку, крепко придерживая, будто я была хрустальной куклой, которая могла рассыпаться в любой момент. Я сижу, прижавшись лбом к холодному стеклу, и все еще не могу поверить, что мой кошмар вот-вот закончится. Не вижу дороги. Не понимаю, где мы, куда поворачиваем, сколько прошло времени. Всё, что держит меня в реальности, ладонь Макса, сжимающая мою руку, и его низкое, глухое:

– Уже почти…

Я киваю, но даже не уверена, что он это видит. Сердце стучит так громко, что заглушает мотор. Мы останавливаемся у невысокого, неприметного дома. Серого, совершенно обычного. Совсем незаметного среди многих таких же в этом районе. Как будто специально созданного, чтобы быть невидимым. Возле входа стоят двое охранников. Они мгновенно распрямляются, когда видят Макса.

– Здесь он? – спрашиваю я, даже не успев выйти.

Макс кивает, обходит машину, открывает мне дверь.

– Об этом месте знаю только я, Лис и эти ребята, – тихо говорит он, показывая на охрану. – Здесь безопасно.

Слово «безопасно» колет меня, как игла под кожу. Где-то глубоко внутри всё ещё скребётся страх. Значит, угроза все еще где-то там.

Я сглатываю.

Макс кладёт ладонь мне на поясницу.

– Пойдём.

Мы поднимаемся по узкой деревянной лестнице. Мои ноги подкашиваются на каждом шаге. Макс идёт рядом, будто готов поймать меня в любую секунду.

Он открывает дверь квартиры. Первое, что я вижу в небольшой, скромно обставленной гостиной, огромную фигуру Скифа. Он сидит на краю дивана, и в его руках, казавшихся такими грубыми и сильными, конструктор. Он что-то тихо говорит, собирая яркие детальки. Увидев нас, он медленно поднимается, отложив игрушку.

– Всё нормально. Он в детской, уснул только что. Врач ушел сказал, все хорошо. Вот рекомендации…

Дальше я не слушаю, я иду в сторону комнаты на которую указал Скиф.

Дверь приоткрыта. Я вхожу и вижу своего малыша. Он лежит, под мягким пледом, его щека прижата к подушке. Одна рука сжата в кулачок под самым подбородком. Слава богу он здесь и с ним все хорошо.

Я бесшумно подхожу и опускаюсь на колени перед диваном, не в силах оторвать от него взгляд. Все внутри дрожит. Я боюсь дышать, боюсь, что он исчезнет, окажется сном.

– Темка… – шепчу я.

Он шевелится, его бровки слабо хмурятся. Потом медленно, нехотя, открывает сонные глазки. Смотрит на меня несколько секунд, и я вижу, как в его взгляде проступает понимание.

– Мама?

Он смотрит на меня, сначала будто не верит. Щурится. Моргает. Дышит чаще.

И вдруг резко встаёт и бросается ко мне.

– Мамочка… – шепчет он мне в шею. – Мамочка, ты пришла?.. Ты нашла меня?..

У меня перехватывает дыхание. Слова застревают. Голос ломается.

– Нашла… нашла, родной мой… – выдыхаю я, покрывая его волосы поцелуями. – Я всегда тебя найду. Всегда. Ты слышишь?

Он кивает, его горячие слезы впитываются мне в кожу. Больше не могу ничего произнести, горло сжало так сильно что кажется дышать не могу. Я глажу его спину, щеки, волосы, пытаюсь охватить его всего ладонями. Как будто хочу убедиться, что он настоящий.

– Все хорошо? – Голос Макса заставляет меня обернуться.

Он тихо стоит в дверях. Даже не заметила, когда он подошел. Молча киваю ему не выпуская сына из объятий. Он смотрит на то меня, то на Темку.

– Я сейчас вернусь, – тихо говорит Вертов. – В квартире нет еды. Съезжу в магазин.

Он делает шаг назад, но вдруг снова останавливается и добавляет:

– У подъезда охрана. У двери на этаже – Скиф. Ты в безопасности. Вы оба. Не переживай ни о чём.

Он будто хочет сказать ещё что-то, но передумывает. Только задерживает взгляд на Темке, внимательно, почти бережно. Затем уходит уходит. Дверь мягко закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

Я сажусь на край дивана, поднимаю сына на колени. Он тут же устраивается у меня на груди, как будто и не было этих ужасных дней. Как будто он просто вернулся домой с прогулки. Маленькие ручки обхватывают меня за шею. Он тёплый, живой, настоящий.

У меня снова катится слеза, как будто тело не понимает, что пора остановиться. Темка отстраняется совсем чуть-чуть, поднимает ко мне ладошку, маленькую, горячую, и вытирает мою щёку, как будто он взрослый, а я маленькая.

– Мам, не плачь… – шепчет он. – Всё будет хорошо. Дядя Макс так сказал.

Я выдыхаю, потому что не знаю, смеяться мне или плакать. От этих слов у меня внутри все сжимается. «Дядя Макс».

– Он тоже меня чемпионом назвал, – сообщает Темка гордо, выпячивая нижнюю губку. – И сказал, что у него тоже есть чемпион. Такой же, как я. Смелый и сильный!

Он смотрит на меня так серьёзно, и сердце снова делает болезненный оборот.

– Я смелый, мам. Я не боялся, – почти шёпотом добавляет он. – Я знал, что найдусь.

Грудь сдавливает так сильно, что закусываю губу, чтобы не разрыдаться снова.

– Конечно, нашёлся бы, – шепчу я и целую его в макушку. – Я бы землю перевернула.

Он прижимается ко мне щекой.

– Мам… а когда мы домой поедем? Я хочу к себе.

Пауза.

– И кота купим? Ты же обещала, помнишь? Настоящего. Чёрного. Чтобы охранял.

Я улыбаюсь, гладя его по мягким волосам.

– Обязательно купим, – говорю. – Как только приедем.

– А кушать что будем? – спрашивает он, поднимая голову. – Можно макароны? С сосисками? И пюре. И котлету. И компот.

Он перечисляет, а я слушаю его голос… и в этот момент в голове медленно, холодно приходит мысль. Почему мы не дома?

Почему Макс привёз нас сюда? В «безопасное место», о котором знают только Лис и охрана.

Если всё действительно закончилось… Если угрозы больше нет… Или все же есть… Кто похитил сына? Что им нужно? Господи я же не знаю ничего….

И Макс… Макс теперь знает. Он знает, что Темка – его сын. Он не отпустит нас. Он уже не тот человек, который пять лет назад, по моему убеждению, не хотел детей. Но у него есть Руслан. И теперь у него есть… Артем. Я сжимаю сына чуть крепче, как будто он может раствориться в воздухе. Он болтает дальше, про кота, про макароны, про парк, в который мы «точно пойдём завтра», а я киваю, улыбаюсь. Счастье от того, что Темка здесь, живой и невредимый, в моих объятиях, медленно начинает разъедаться ядовитой смолой страха и растерянности. Что делать дальше? Как защитить его не только от внешних угроз, но и от его же отца? От этого мира, в который мы снова погрузились?

Прижимаю к себе сына, как будто кто-то уже пытается отнять его у меня. Битва за него, кажется, только начинается. И я не знаю, смогу ли я ее выиграть.

Стараюсь отогнать все плохое что сейчас приходит в голову и насладиться моментом воссоединения. Пока ждем Макса с продуктами, мы с Темкой идем на кухню, убедиться что там есть все необходимое. Перед этим на всякий случай пишу сообщение Ветрову чтобы обязательно купил сыр, фарш для котлет и макароны.

Слышу щелчок ключа в замке, и по спине пробегают мурашки. Возвращается Макс. Он заходит на кухню, заваленный пакетами с продуктами, и ставит их на стол. Я жду, что он развернется и уйдет. Сделает то, что всегда делал – решит проблему и удалится, оставив за собой лишь ощущение контроля и власти.

Но он не уходит. Он закатывает рукава рубашки, открывает холодильник и начинает расставлять продукты. Молча. Деловито.

– Будем делать макароны с котлетами, – заявляет Темка, с важным видом, глядя на Ветрова снизу вверх. – Это мое самое любимое!

Макс кладет руку на его голову, короткий, почти невесомый жест.

– Значит, будем делать макароны с котлетами, – повторяет он, и его голос звучит… нормально. По-домашнему.

И начинается что-то нереальное. Я стою у плиты, леплю котлеты, а Макс по моей указке натирает сыр для макарон и ищет в шкафчиках сковороду. Он неуклюж на этой маленькой кухне, его крупная фигура кажется здесь чужеродной. Он задает глупые вопросы вроде «а сколько соли?» или «эту кастрюлю?», и от этого образ холодного, всезнающего авторитета трещит по швам.

Темка бегает между нами, смеется, пытается дотянуться до стола и украсть кусочек сыра. Его смех, такой звонкий и беззаботный, наполняет квартиру, вытесняя остатки ужаса последних дней. И я вижу, как в уголке рта Макса появляется улыбка. Не та, привычная, насмешливая или холодная. А другая. Мягкая. Настоящая.

Господи, почему мне кажется, что это всё неправильно? Нереально.

Почему он всё ещё здесь?

Он должен был уйти сразу. Оставить пакеты, бросить короткое «держи» –и исчезнуть. Так было бы проще. Так безопаснее.

Но он стоит рядом. Смотрит на Тёмку. Иногда на меня. И в эти секунды у меня перехватывает дыхание.

Отгоняю мысли. Мешаю макароны, выбираю тарелки, ругаю себя. Просто наслаждайся моментом, Алиса. Хотя бы пару часов. Хотя бы до того, как всё опять рухнет.

Вечер наступает тихо. Почти нежно. Тёмка засыпает прямо на диване, так резко, будто кто-то выключил кнопку. Раскинул руки и сопит, уткнувшись носом в подушку. Я хочу его поднять, но Макс опережает меня. Он наклоняется и с неожиданной нежностью подхватывает мальчика на руки. Темка что-то мычит во сне, поворачивается пристраивается головой на его мощном плече.

Следую за ними в детскую. Макс аккуратно, словно боясь разбудить, укладывает его на кровать. Я поправляю плед, откидываю прядь волос со лба сына. Он спит таким безмятежным, таким родным. Вся моя любовь, весь страх, вся боль подступают к горлу.

И в этой тишине, под спокойный сон сына, я поднимаю глаза на Макса. Он стоит по другую сторону кровати, его лицо в полумраке снова серьезное и задумчивое, но в глазах я читаю что-то непривычное. И всё внутри меня сжимается от какой-то странной, пугающей нежности. Это нельзя. Мне нельзя так чувствовать.

Он поднимает взгляд, и я понимаю сейчас или никогда.

– Макс… – шепотом – Я хочу забрать сына и уехать.

Несколько секунд он просто смотрит.

– Я не позволю, – говорит он спокойно. Без злости. Без угрозы. Как констатацию непреложного факта. Как будто сообщает, что земля круглая.

И в этих трех словах рушится все хрупкое спокойствие вечера. Возвращается реальность. Холодная, жестокая и неумолимая.