Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Слушай, сегодня вечером приходи ко мне домой. Отец велел пригласить тебя на ужин.

В тот вечер я пораньше свернул работу, тщательно принял душ, надел свой лучший костюм и направился в гостиничный холл. Я подумал было о каком-нибудь гостинце, но вкусов хозяев не знал, а неудачный подарок мог оказаться невежливым, так что решил ничего не брать. Как выяснилось позже, это решение было правильным.

Я спустился в холл чуть раньше назначенного времени. Жена уже ждала меня там, одетая так элегантно и сдержанно, что казалась совсем другим человеком. Я остановился посреди лестницы и просто смотрел на нее словно зачарованный. Она была так красива, что мне хотелось еще какое-то время вот так на нее смотреть. Видимо, заметив мой взгляд, она помахала рукой.

– Прости, что заставил ждать. Сегодня ты особенно красива. Даже подойти страшно, такая ты великолепная.

– Ну не нужно мне льстить.

Смеясь, жена вставила ярко-красную розу в петлицу моего пиджака.

– Это что такое?

– А, ты не знаешь? Ты ведь все равно не привез с собой смокинг, правда? Даже деловой костюм выглядит наряднее, если вот так вставить цветок. Ну, пойдем.

Она взяла меня под руку, и мы вышли из гостиницы. У подъезда стояла большая машина, а водитель в форме уже ждал, открыв дверь.

– А это что за машина?

– Это машина отца. Он одолжил ее, чтобы нас подвезли.

Усадив меня первым, жена села рядом и сказала по-английски: «Поехали». Машина неспешно двинулась по дороге вдоль моря.

– Еще рано, так что я подумала: поедем в объезд, по дороге, откуда видно море и заходящее солнце.

Водитель что-то сказал по-малайски и рассмеялся. Жена вспыхнула до ушей и что-то быстро ответила. Оба говорили так быстро, что я ничего не разобрал.

– Джимми говорит: «В честь красивого заката я закрою глаза, так что можете взяться за руки. Господину я ничего не скажу». Издевается надо мной.

Немолодой водитель вел машину, довольно улыбаясь.

– Джимми был водителем папы еще до моего рождения. Он ни разу не попадал в аварию, а во время войны защитил папу, когда тот едва не оказался в опасности. Для нашей семьи он очень важный человек. И этот самый Джимми сказал, что ты прошел проверку.

Наверное, она сказала это, заботясь обо мне, потому что я сидел напряженный, как доска. Совсем немного, но я все-таки расслабился. Вскоре мы свернули с прибрежной дороги в сторону холмов. По пути у дороги стояли большие каменные столбы, похожие на остатки ворот, но после них встречных машин не стало совсем.

– Машин совсем нет…

На дороге не было ни одного фонаря, солнце уже село, вокруг стало темно, и мне было немного не по себе.

– Ну конечно. Это ведь наша земля. По дороге были остатки ворот, помнишь? Створки ворот исчезли во время бомбежек, а папа, кажется, не собирается их восстанавливать, так как соседям стало так удобнее ходить.

Вот что значит «потерять дар речи от изумления», подумал я тогда. Машина проехала через тихий лес, и вдруг впереди открылось пространство. Перед глазами возник дом в колониальном стиле. Его наружные стены были ослепительно-белыми, и казалось, будто он парит в воздухе. У подъезда стоял дворецкий во фраке. Он открыл дверцу машины рукой в белой перчатке. Мы прошли через большую двустворчатую дверь внутрь, и я оказался в великолепном особняке, похожем на декорации к фильму.

Стыдно признаться, но до того самого момента я совершенно не знал, что жена была дочерью господина Чэня, одного из самых успешных предпринимателей Сингапура. Господин Чэнь встретил меня в смокинге и угостил полным ужином в столовой с великолепным столом, за который легко могли сесть человек двадцать. Весь разговор шел по-английски. Говорили в основном об искусстве, музыке, театре и тому подобном, и тогдашний я совершенно не мог за ними поспеть.

Когда ужин закончился, господин Чэнь пригласил меня в свой кабинет. Я слегка подмигнул жене, смотревшей на меня с тревогой, и пошел за ним. В кабинете мне предложили сигару, а затем подали стакан виски со льдом.

– Итак, как давно ты знаком с моей дочерью?

Когда мы оба устроились в креслах, господин Чэнь сразу перешел к делу.

– Мы познакомились около четырех месяцев назад. Я управляю небольшой торговой компанией в Токио и приехал сюда по делам. Пока мы только переписывались и иногда обедали вместе. До отношений, о которых вам бы стоило беспокоиться, дело еще не дошло.

Всю правду я, конечно, сказать не мог. Достав визитку, протянул ее господину Чэню.

– Охаси Сёдзи… Прошу прощения, но слышу впервые.

Это было неудивительно. Передо мной сидел человек такого масштаба, что даже директор филиала крупной компании не смог бы просто так добиться с ним встречи. Он не обязан был знать какого-то мелкого торговца, открывшего свою фирму всего несколько лет назад. Я рассказал, что потерял отца и мать во время войны, научился работать, помогая перепродавать товары с черного рынка, на заработанные деньги окончил университет, несколько лет проработал в крупной торговой компании и после открыл свое дело. Честно сказал и то, что в Сингапуре нахожусь второй раз и завтра возвращаюсь в Японию.

Господин Чэнь слушал молча, не перебивая. Когда я рассказал все до конца, он пристально посмотрел мне в лицо и глубоко кивнул.

– Думаю, ты добьешься успеха в торговле. У меня есть что-то вроде интуиции в таких делах, и мое чутье почти никогда меня не подводило. Но твое трудолюбие, боюсь, обернется тем, что спокойной семьи ты построить не сможешь. Возможно, это предубеждение, но ты рано потерял родителей и, к несчастью, вырос, не зная, что такое семья. Иными словами, ты вырос, не зная, что значит быть отцом и что значит быть матерью. А значит, вы с Фудзико, скорее всего, будете ждать от семьи разного. Прости, но я вынужден просить тебя остаться с Фудзико друзьями. Скажу прямо: я не хочу, чтобы ты больше с ней встречался.

Мне нечего было ответить. В двадцать с лишним лет у меня, конечно, были отношения с женщинами, но, как и сказал господин Чэнь, я всегда ставил работу на первое место. Отчасти поэтому дело так ни разу не дошло до брака.

– А ее чувства для вас не имеют значения?

Я спросил это скорее от отчаяния, и господин Чэнь тихо покачал головой.

– Я считаю, что позволял ей достаточно. Хотела учиться – я дал ей учиться. Хотела поработать – я разрешил и это. Закрыл даже глаза на то, что она стала работать в месте, не имевшем никакой связи с нашей семьей. Но отношения с мужчиной ведут к браку. А значит, она должна выбрать человека, достойного стать членом семьи Чэнь. Прости, но, хотя в тебе, безусловно, есть задатки достойного бизнесмена, успеха, достаточного для того, чтобы доверить тебе мою дочь, ты еще не добился. Впрочем, если ты готов войти в нашу семью как зять, тогда разговор другой. В таком случае тебе придется ликвидировать свою компанию и приехать сюда с решимостью навсегда остаться в Сингапуре.

Сказав это, он поднялся, словно давая понять, что разговор окончен, подошел к стоявшему у окна граммофону и опустил иглу. Вскоре в комнате тихо зазвучала фортепианная соната. Я низко поклонился и вышел из кабинета.

В коридоре меня ждала жена. К моему удивлению, она уже переоделась из вечернего платья в повседневную одежду, будто собралась в дорогу. Взявшись за руки, мы вышли из дома. Там нас ждал Джимми. Он тоже сменил форму на простую рубашку и джинсы, а вместо роскошной машины, которая привезла нас сюда, стоял старый «Шевроле». По его приглашению я сел в машину, и жена, приблизившись, прошептала мне на ухо:

– Увези меня. Я поеду с тобой в Японию.

Я едва не вскрикнул от изумления, но жена остановила меня поцелуем. Джимми присвистнул и нарочно качнул руль.

– Джимми по доброте своей одолжил нам свою машину. Все-таки сбегать с любимым, используя машину отца, было бы как-то неловко, правда?

Мы проехали по темной частной дороге и выбрались к побережью. В небе ярко-белым светом сияла луна.

Глядя на нее, Джимми что-то пробормотал.

– Джимми говорит: «Не знаю, как господин, а вот луна этих двоих благословляет».

На обратный путь в Японию я раскошелился и взял каюту первого класса. Потом я узнал, что из-за побега жены в семье Чэнь поднялся страшный переполох. Впрочем, сам господин Чэнь, кажется, сохранял полное спокойствие и только сказал: «Оставьте ее». Возможно, он верил, что когда-нибудь она вернется.

Путешествие в каюте первого класса было по-настоящему великолепным. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: это был первый и последний раз, когда я по-настоящему сделал что-то для жены. Тогда еще, главным образом в Европе, сохранялась культура путешествий на роскошных пассажирских лайнерах. Ужин был устроен по всем правилам: каждый вечер требовалось надевать костюм. На борту даже был портной, и именно тогда я заказал себе свой первый смокинг. Но после прибытия в Японию я только и делал, что заставлял ее помогать мне с работой. Нормальной супружеской жизни я ей дать так и не смог. Жена прекрасно владела языками и, как и положено дочери господина Чэня, отлично понимала саму суть торговли. Поэтому я поручил ей руководить продажами на азиатском направлении. Из-за этого наши отношения все больше напоминали не отношения мужа и жены, а отношения начальника и подчиненной. Похоже, работа ей тоже была не противна, и я, пользуясь этим, стал все больше и больше на нее перекладывать.

И все же мы были молоды. Уже на следующий год после свадьбы родилась старшая дочь, а еще через год мы были благословлены второй. Но и воспитание детей я целиком взвалил на жену, а сам все глубже погружался в работу. Нет, скорее, бежал в работу. У меня почти не было воспоминаний о жизни с отцом. Поэтому я не понимал, как должен вести себя в семье как отец. Все было ровно так, как тогда предвидел господин Чэнь. Когда я возвращался домой, меня ждали жена и дочери. Но о чем с ними говорить, я совершенно не понимал. В итоге я только бесконечно обсуждал с женой рабочие дела. Сейчас я думаю: надо было больше слушать дочерей. Просто спросить: «Как у вас прошел день?» Но мне даже это не приходило в голову. И все же жена, несмотря на мою полную ненадежность, никогда не жаловалась. Она следила за домом и продолжала работать. Наверное, она от природы была очень ответственной, да и к тому же в те годы у нас в семье уже неплохо водились деньги: мы наняли няню и домработницу. Нам очень помогали люди вокруг.

– Звучит как смесь истории успеха семьи предпринимателей эпохи бурного экономического роста и юношеской любовной драмы. Но все-таки, если ваша жена была настолько замечательной, почему вы расстались? У вас ведь была такая большая любовь, что вы даже сбежали вместе.

Кэн-тян посмотрел на меня с недоумением.

– …М-м. Тут мне и возразить нечего. Как бы это объяснить… Такому безалаберному человеку, как я, становится тяжело, когда рядом слишком идеальная женщина.

Я совсем не думал о семье, в компании только и делал, что требовал невозможного, а потом жена узнала, что я потерял голову из-за другой женщины. Наверное, это было лет через восемь после свадьбы. Но жена ничего не сказала. Она улыбалась и обращалась со мной как обычно: и в компании, и дома. Тогда для меня это оказалось невыносимым.

В конце концов в тот год, когда младшая дочь должна была пойти в начальную школу, я предложил развестись. Жена долго сопротивлялась, но, после того как мы вчетвером, всей семьей, сделали фотографию перед вывеской на школьной церемонии поступления, она все-таки поставила печать на заявлении о разводе. Тогда жена заявила, что уходит и из компании. Вот тут я, честно говоря, оказался в затруднении. Как-никак она была ответственна за все азиатское направление, входила в совет директоров и руководила больше чем сотней подчиненных…В день, когда она уходила с должности директора, старые члены правления и сотрудники меня как следует отчитали.

– Это президент должен уйти!

И ведь они были правы, так что мне нечего было возразить.

Мне тогда было тридцать восемь. Развод я переживал тяжело и решил тогда, что больше никогда не женюсь. Но в сорок лет женился снова. Ее звали Ран[134]134
  В имени Фудзико первый иероглиф 藤 означает «глициния», а имя Ран 蘭 означает «орхидея». Поэтому герой замечает, что после Фудзико снова последовало «цветочное» имя.


[Закрыть]. После Фудзико снова было цветочное имя. Фудзико была младше меня на три года, а Ран – на целых двенадцать.

Опираясь на прошлые ошибки, Ран к делам компании я не подпускал вовсе. Возможно, поэтому сотрудники сами собой стали называть ее просто «оку-сан», «жена хозяина». Как говорили старые члены правления и сотрудники:

– Называть кого-то другого «оками-сан» все-таки как-то не по себе.

Что ж, я вполне понимаю, что им хотелось таким образом меня немного уколоть.

Позже жена рассказала мне, что незадолго до нашей регистрации брака бывшая жена специально пришла с ней встретиться.

– Сё-тян хороший человек, но он добр ко всем. Если сказать прямо, с женщинами он распущен. Конечно, он умеет работать и зарабатывает неплохо, но как муж и отец он худший вариант. Ты все равно готова выйти за него замуж?

По словам жены, она начала разговор именно с этого. И все же, убедившись, что решение моей будущей жены твердое, она сказала: «Понятно. Тогда поздравляю» – и тут же вручила ей свадебный подарок. Причем на такую сумму, что глаза на лоб лезли. А потом добавила:

– Если что-нибудь случится, ты всегда можешь обратиться ко мне за советом. Давай дружить. У меня в Японии совсем нет родных. Станешь моей младшей сестрой, хорошо?

Услышав эту историю, я подумал: да, она человек куда лучше, чем я. И я тогда невольно восхитился ею. Обычный человек, по-моему, так бы не смог.

Кстати, после развода жена на полученную при разделе имущества долю купила небольшую косметическую компанию. Бизнес-модель оказалась успешной: натуральная косметика из органического сырья, без добавок делалась женщинами и продавалась исключительно женщинами. Теперь эта компания выросла в один из ведущих японских глобальных брендов. Тут уж ясно: как предприниматель жена была на голову, а то и на две выше меня.

Пытаясь исправить свою первую ошибку, я стал по возможности проводить больше времени дома. Так у нас с Ран тоже родились две дочери, одна за другой. Я удивлялся, почему у меня рождаются одни девочки, а один мой приятель сказал:

– У мужчины, который заставлял женщин плакать, рождаются одни дочери.

Возразить я не мог: звучало справедливо.

Первые лет пять все шло гладко, и я даже думал, что умение сделать из прошлой ошибки урок и использовать его в следующий раз применимо ко всему. Но как раз в те годы компания вышла на биржу, мы открывали все больше филиалов в Японии и за рубежом, и дел становилось все больше. Приходилось то принимать деловых партнеров, то самому быть приглашенным, так что ночная «клубная деятельность» тоже процветала… И как результат – в сорок семь лет я развелся во второй раз. В этот раз бывшая жена молчать не стала, и это было по-настоящему страшно. Когда дело касалось ее самой, она, пусть и с тихой яростью внутри, держалась спокойно. Но почему-то в тот раз была вне себя от гнева. Она вызвала меня в лаунж отеля неподалеку от компании. Когда я пришел, там меня ждала жена в костюме Chanel. Она была красива, но за ее спиной будто колыхалось пламя, и мне стало по-настоящему страшно. После развода она уже несколько раз вызывала меня и читала нотации, когда слышала дурные слухи обо мне или о компании. Но этот раз был особенным. В лаунже кондиционер работал так сильно, что было почти холодно, а я все равно ясно чувствовал, как по спине катятся струи пота.

Кстати, во время второго развода сотрудники уже не смотрели на меня с упреком. Зато дочери от первого брака стали ко мне очень холодны. У меня не было родственников, да и у жены в Японии никого из братьев и сестер не было, так что, естественно, у наших дочерей не было племянников. Возможно, именно поэтому дочери жены и дочери второй жены общались между собой почти как кузины. Так, выбравшись из этой истории едва живым и став дважды разведенным, я начал наслаждаться холостяцкой жизнью и еще глубже ушел в работу. В компании имелись немалые денежные средства, на дворе была эпоха экономического пузыря[135]135
  Период экономического пузыря – время стремительного роста цен на недвижимость и акции в Японии во второй половине 1980-х годов. После его краха в начале 1990-х началась длительная экономическая стагнация.


[Закрыть], и бизнес рос с невероятной скоростью. Но недаром говорят: удача часто притягивает беду. Я заболел. Я всегда считал, что крепкое здоровье – мое единственное достоинство, поэтому сильно пал духом. Но, возможно, если бы я тогда не заболел, я бы погубил компанию. Из-за болезни мне пришлось ограничить работу и отказаться от нескольких инвестиционных проектов. Среди них были развитие курортов, гольф-поля, покупка зарубежных шахт, и все они требовали огромных вложений. В те годы банковские кредиты одобряли довольно легко, и можно было занять сумму, во много раз превышавшую годовую выручку. Если подумать, очевидно, это было безумием, но тогда никто этого не замечал и не хотел замечать. Пока я лежал в больнице, экономический пузырь лопнул, и Япония вступила в эпоху, которую потом назовут потерянным десятилетием. Моя компания не успела набрать сомнительных долгов: основой бизнеса по-прежнему оставалась давно налаженная торговля реальными товарами. Благодаря этому мне удалось не оставить сотрудников без средств к существованию. Скорее наоборот: компания росла, принимая на себя работу других фирм из той же отрасли, которые разорялись и закрывались. Вот так, никогда не знаешь, что обернется удачей.

Медсестра, которая тогда была закреплена за моей палатой, стала моей третьей женой. Мне как раз было пятьдесят. Ее звали Жасмин. Фудзико, Ран, а теперь Жасмин. Я в очередной раз подумал, что мне удивительно везет на женщин с цветочными именами.

Она приехала из Филиппин учиться сестринскому делу, и, поскольку японский у нее был еще не очень, в пациенты ей выбрали меня, хорошо говорившего по-английски. Если подумать, странная история… Молодая медсестра и я, немолодой пациент, который из осторожности разговаривает с ней по-английски. Так я жил, наверное, около полугода. Сначала наши разговоры были скованными, как и положено пациенту и медсестре, потом мы стали друзьями с большой разницей в возрасте, а по мере того, как ее японский становился лучше, между нами возникли романтические отношения. Она была младше меня больше чем на два круга зодиака[136]136
  Один «круг» в японском счете возраста равен двенадцати годам, то есть полному циклу восточного зодиака. «На два круга младше» – младше более чем на двадцать четыре года.


[Закрыть] и ровесницей моей старшей дочери от первого брака. Уж тут-то, думал я, все четыре дочери наверняка с землей меня сравняют, но, вопреки ожиданиям, они нас поздравили. Наверное, это Фудзико и Ран создали такую атмосферу.

Первую жену я называл ками-сан, вторую – оку-сан, поэтому третью решил называть wife. Я подумал, что так и ей, родившейся на Филиппинах, будет понятней. Так я женился в третий раз. Но семейная жизнь, похоже, все равно была не для меня, и к шестидесятилетию я развелся в третий раз. Во время обсуждения условий развода Фудзико и Ран встали на сторону Жасмин, так что я с самого начала поднял белый флаг. Я потерял всякую волю к борьбе, до такой степени, что даже мой адвокат удивлялся: «Вы не обязаны соглашаться на все условия другой стороны…»

Но мне, даже если бы я остался без гроша, хотелось просто поскорее покончить с этим. И тогда я решил: «Теперь, что бы ни случилось, до самой смерти останусь холостым».

– Простите, что так задержалась…

Вдруг со стороны лестницы донесся мягкий голос. Я сразу понял, кто это.

– А, Ёсико-тян, добрый день.

Похоже, она принесла кофе.

– А, спасибо. Ну что, может, немного отдохнем? – сказал Кэн-тян.

– Да, пожалуй. Давай сделаем перерыв.

Я поднялся со стула и потянулся. Ёсико-тян поставила на один из рабочих столов плетеную корзинку и термос, подошла ко мне и глубоко поклонилась.

– Сё-тян, примите мои соболезнования. Искренне скорблю вместе с вами.

– …Спасибо.

Я тоже выпрямился и поклонился.

– Куда все поставить?

Когда Ёсико-тян спросила об этом, Кэн-тян указал на площадку с татами.

– Поставь где-нибудь там, пожалуйста.

Ёсико-тян коротко ответила: «Хорошо» – и поставила плетеную корзинку у края площадки. Потом из основания этой площадки, устроенного как выдвижные ящики, достала тябудай[137]137
  Тябудай – низкий японский столик, за которым сидят на полу.


[Закрыть] и дзабутоны[138]138
  Дзабутон – плоская японская подушка для сидения на полу, обычно на татами.


[Закрыть].

– Я помогу.

Кэн-тян взял у нее тябудай, разложил ножки и поставил его на татами. Глядя, как слаженно они действуют, я почувствовал, что на душе немного теплеет.

Ёсико-тян разложила дзабутоны, достала из корзинки белоснежную скатерть и накрыла ею тябудай. Потом расставила чашки с блюдцами, маленькие тарелки и вилки, следом поставила сахарницу, молочник и подставку с целой стопкой бумажных салфеток. В конце положила на подставку влажное полотенце. На глазах все превратилось в такую сервировку, будто кофейня «Ходзуэ» приехала сюда с командировкой.

Передвинув корзинку и термос поближе к дзабутону у нижнего места, Ёсико-тян опустилась на татами.

– В корзинке есть угощение от мастера. Он сказал: «Сё-тян наверняка твердит, что у него кусок в горло не лезет, и пьет одно спиртное». Ну ладно, я тогда буду внизу присматривать за магазином. Кэн-тян, оставляю Сё-тян на тебя, ладно?

– Угу, спасибо.

Кэн-тян коротко ответил. Я выпрямился и поклонился Ёсико-тян.

– Спасибо. С удовольствием угощусь. И передай мастеру, что я благодарен.

– Да, и еще. Понимаю, что какое-то время будет трудно, но, когда все немного уляжется, заходите к нам в гости.

– Да, обязательно зайду. Хотя с мастером мы иногда видимся в Юсиме.

Я сделал движение, будто ударяю кием по шару. В Юсиме был бильярдный зал, куда мы давно ходили.

– Похоже на то. Когда погода плохая и посетителей мало, он иногда говорит: «Я ненадолго выйду», а потом полдня не возвращается. Я подозревала, что это бильярд, но теперь все ясно.

Затем Ёсико-тян добавила:

– Ну, тогда до встречи. – И спустилась на первый этаж.

Когда фигура Ёсико-тян скрылась за лестницей, я присел на край площадки, развязал шнурки и поднялся на татами. Напряжение немного отпустило, и я почувствовал облегчение.

– Сегодня я вроде как гость, так что позволю себе занять почетное место.

Сказав это, я первым сел на дальний дзабутон. Следом сел и Кэн-тян.

– И все-таки, Кэн-тян, долго ты еще будешь держать Ёсико-тян одну?

Я прямо спросил о том, что давно меня беспокоило. Кэн-тян, похоже, был застигнут врасплох и не сразу нашел слова для ответа.

– …Держать одну? Да Ёсико просто моя подруга детства.

– Хм, ну если так, тогда ладно. Только она девушка редкая. Наверняка со всех сторон зовут, да и мастер говорит, что у ней очередь из женихов выстроилась. Так что смотри, чтобы однажды ты не оглянулся, а ее уже увел кто-нибудь другой.

Я подумал, что, может, сказал лишнее, но слова уже были произнесены.

– М-м…

Уклончиво ответив, Кэн-тян достал из плетеной корзинки коробку с пирожными, открыл крышку и показал мне, что внутри. Там лежали один эклер, одно пирожное с заварным кремом и два плотных пудинга, как следует запеченных в духовке.

– О-о, как аппетитно.

Слова сами сорвались с губ. Забота мастера тронула меня до глубины души.

– Вам эклер, наверное, Сё-тян? Или сегодня, для разнообразия попробуете пирожное с кремом?

– Дай подумать… Пирожное, конечно, выглядит аппетитно, но сегодня все-таки эклер.

И тут я вспомнил, что мы ушли от темы.

– Возвращаясь к тому, о чем я говорил: если твоей спутницей будет Ёсико-тян, я буду спокоен. Она-то уж точно сможет приглядывать за таким рассеянным парнем, как ты. Понимаю, что лезу не в свое дело, но советую тебе как следует об этом подумать.

– …М-м.

Все так же уклончиво ответив, Кэн-тян протянул мне тарелку с эклером.

– Тогда не буду отказываться.

Сказав это, я взял эклер руками и откусил большой кусок. Потом сделал глоток только что налитого кофе, черного, без сахара и молока.

– …Вкусно.

Кэн-тян коротко кивнул и, так же как я, взял пирожное с заварным кремом руками и откусил. После этого мы оба некоторое время молча ели сладости и пили кофе. Я был по-настоящему благодарен Кэну-тян за то, что он просто тихо сидел рядом со мной и молчал.

Когда эклер и кофе немного вернули мне силы, вдруг в голове всплыла одна мысль. И я, сам того не заметив, произнес ее вслух:

– …Знаешь, после всего, что я тут рассказал, может, странно так говорить, но… – Я вытер испачканные пальцы влажным полотенцем, выпрямился и повернулся к Кэну-тян. – Думаю, все-таки траурную речь лучше сделать самой обычной.

Кэн-тян слегка удивленно посмотрел мне в глаза.

– …Понимаешь, слишком личный текст… Мне будет слишком неловко читать такое перед Ран, Жасмин и дочерьми… Не смогу я… Прости, что заставил тебя все это выслушивать.

– Об этом не беспокойтесь. Но… вы правда считаете, что так будет лучше?

Я коротко ответил: «Да». И сам удивился, насколько слабым прозвучал мой голос.

Кэн-тян немного растерянно посмотрел на меня, потом сказал: «Подождите минуту», поднялся к рабочему столу за ноутбуком и сразу вернулся.

– Хорошо, тогда… обычно такие речи начинаются примерно так: «Госпожа такая-то, вы покинули нас и отправились в свой последний путь…»

Говоря это, он показал мне несколько шаблонов.

Некоторое время мы вдвоем переходили с одного сайта на другой и сравнивали разные примеры. Потом выбрали два текста, не слишком жестких, но и не слишком мягких, и я попросил Кэна-тян смешать их и сделать что-то среднее на их основе.

– Вы правда уверены? Выберите совсем нейтральный вариант? Может, немного переработать? Добавить, например, историю о том, как вы встретились в Сингапуре, она, ведь, очень романтичная.

– Нет-нет… Я не смогу читать такое, глядя на траурный портрет. Просто попроси, чтобы к иероглифам добавили фуригану[139]139
  Фуригана – мелкие знаки японской азбуки кана, которые пишутся рядом с иероглифами и подсказывают их чтение.


[Закрыть]. И еще чтобы буквы были покрупнее. Без очков я мелкий текст не прочту. Не хочу перед микрофоном возиться с очками.

Я выдавил из себя улыбку. Наверное, лицо у меня при этом было перекошенное и оттого еще более жуткое.

– Понял. Тогда я договорюсь с компанией «Цукуси-кай», с которой мы давно работаем и которая занимается чистовым письмом. Они уже несколько раз принимали ваши заказы, Сё-тян. Думаю, в этот раз смогут все устроить так, чтобы текст написал тот же человек, который и раньше занимался вашими заказами. В этом смысле они работают очень внимательно и деликатно, так что можете не беспокоиться.

– Поручаю это тебе. Только попроси, чтобы писали нормальным шрифтом, без всяких странных трудночитаемых изощрений.

Когда-то, в годы, когда я еще активно участвовал в жизни компании, какое-то время мне выдалось быть председателем отраслевой ассоциации. Однажды в день мероприятия мне вручили поздравительную речь, но почерк оказался слишком искусным, и читать ее было ужасно трудно. К сложным иероглифам не было фуриганы, и я то и дело запинался и чувствовал себя страшно неловко. Даже иероглифы, которые в обычной жизни читаешь без труда, перед большой аудиторией от волнения могут начисто вылететь из головы. Тот, кто сам этого не испытывал, вряд ли поймет.

– Разумеется.

Я достал бумажник из внутреннего кармана пиджака.

– Не хочу потом в суматохе забыть оплатить. Давай я сразу оплачу заранее.

Кэн-тян на мгновение задумался, но тут же покачал головой.

– Нет-нет, все в порядке. При таком объеме текста сумма будет совсем небольшой. Достаточно будет рассчитаться, когда зайдете к нам в следующий раз.

– Правда? Извини.

– Не беспокойтесь. С «Цукуси-кай» мы, конечно, рассчитаемся заранее, так что за это можете быть спокойны. Думаю, именно это вас больше всего тревожит, Сё-тян, но такую сумму «Сиходо» вполне может временно покрыть.

– …Так ты помнишь?

Когда компания была маленькой, мне пришлось немало намучиться с оборотными средствами, поэтому я старался, если сам кому-то платил, передавать деньги наличными, и как можно скорее. Кэн-тян помнил даже такую мою мелкую привычку, и от этого он показался мне особенно ответственным.

– Тогда надеюсь на тебя.

– Да, принято. Завтра я тоже буду присутствовать на церемонии, поэтому привезу готовую речь прямо на место. Начало в десять, верно? Постараюсь быть к половине десятого.

– Нет-нет, можно прямо в последний момент. Если текст примерно такой, как ты сейчас показал, я и без предварительного чтения справлюсь. Не хочу заставлять тебя приезжать так рано. Давай к девяти пятидесяти пяти.

– Разумеется.

Я допил оставшийся кофе и обулся.

– Вы ведь сейчас не собираетесь идти пить? – окликнул меня Кэн-тян в спину.

– М-м, даже не знаю… А, кстати, как удачно все сложилось с той девушкой у мамы «Фуми»… как же ее звали? Точно, Юри-тян.

Я вспомнил, как недавно Кэн-тян неожиданно позвонил мне и сказал, что хочет связаться с хозяйкой клуба «Фуми».

– Ах, точно!

Кэн-тян тоже обулся, выпрямился и поклонился.

– Благодаря вам, похоже, все удалось уладить. Спасибо вам большое.

– Вот видишь, если моя «клубная деятельность» кому-то помогает, значит, она все-таки не совсем бесполезна.

– Ну… да, но…

Увидев тревожное лицо Кэна-тян, я не удержался и рассмеялся.

– Не переживай. Сегодня я пойду прямиком домой. Приму ванну и лягу спать пораньше.

– Уж пожалуйста, так и сделайте. А возьмите с собой пудинг. Понимаю, будет лишний багаж, но у вас дома наверняка все равно из запасов только алкоголь да чай.

Кэн-тян заново упаковал коробку, положил ее в бумажный пакет и протянул мне.

– Ложка лежит в коробке. Когда будете убирать пудинг в холодильник, не забудьте вынуть хладагент.

– Спасибо. Кстати, пудинг из «Ходзуэ» отлично сочетается с бренди.

– Да, сочетается. Но сегодня вечером много пить строго запрещено. Завтра у вас важная работа.

Я послушно кивнул на слова Кэна-тян и сразу отправился домой.

После ванны я съел пудинг, понемногу прихлебывая бренди, и на какое-то время лег в постель. И хоть я и должен был устать, но сон никак не шел.

Около полуночи я одну за другой ставил играть старые пластинки и рассеянно смотрел в окно. Из моей комнаты на третьем этаже хорошо было видно людей, проходящих по улице. Громко смеясь и держась за руки, мимо проходила молодая пара. Чуть позже показалась мужчина и женщина с серьезными лицами, они шли, прижавшись плечами друг к другу, словно между ними было что-то непростое. Я вздохнул, закрыл шторы и оглянулся на комнату. В пустой, безжизненной комнате, где не висело ни одной картины и не стояло ни одного цветка, тихо звучало пианино Билла Эванса. Вдруг мой взгляд остановился на единственной открытке, стоявшей на книжной полке. Мы сделали ее в Камакуре вскоре после свадьбы. Я нашел ее случайно по время переезда, почувствовал ностальгию и поставил на полку.

– Давай попросим нас сфотографировать.

В те годы почти в каждом туристическом месте были уличные фотографы. Они делали снимок, проявляли его, печатали и потом отправляли готовую фотографию по почте. Такой был у них промысел.

– Если нужна фотография, я сам сниму. У меня ведь даже автоспуск есть, – сказал я, но жена покачала головой.

– Ну что ты, нет. Посмотри внимательно на вывеску. Здесь написано, что они сделают из фотографии открытку. А ведь я никого не предупредила, ни друзей, ни людей, что обо мне заботились, просто убежала из дома. Хочу хотя бы открытку с сообщением о свадьбе отправить.