Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

– Что ты такое говоришь… – удивился я, но дальше слова не шли. На самом деле было еще кое-что, что я хотел сказать. Но почему-то я снова не смог вымолвить это.

– Слушай, Рин. Я тоже должна перед тобой извиниться. – Нацуко-сан поставила стакан и выпрямилась. – Когда тебе было десять, в ту пору с церемонией половины совершеннолетия… твоя мать объявилась. Сказала, что хочет забрать тебя обратно.

– Вот как…

– Да. Сказала, что ее муж уезжает в заграничную командировку и она не знает, ехать ли с ним. Говорит, он может уехать один, а она останется в Японии, заберет тебя, и вы будете жить вдвоем. А если она уедет за границу, то не вернется ближайшие десять лет, и тогда второго шанса жить с тобой у нее, наверное, уже не будет.

Я слышал это впервые. И слушал, кажется, не дыша.

– Меня это взбесило. Такая эгоистка, – выдохнула Нацуко-сан шумно. – Но она твоя родная мать, и я не знала, что делать. Она просила: «Дай мне поговорить с Рином». Но ребенок в десять лет… это такой чувствительный возраст, о каком спокойном решении может идти речь? Я была против. В общем, наши разговоры ходили по кругу. И тогда я предложила пари.

– Пари?

Нацуко-сан кивнула и продолжила:

– Помнишь, как мы летом ездили в универмаг вдвоем?

– Да… – с трудом выдавил я из себя.

– Помнишь, я оставила тебя в отделе игрушек и ненадолго ушла?

– А, ну да. Ты сказала: «Посмотрю косметику, скоро вернусь, подожди здесь».

– В тот момент твоя мать стояла прямо перед тобой.

У меня не нашлось слов.

– Мы договорились: если ты окликнешь ее и скажешь «мама?» – я отдам тебя… – Глаза Нацуко-сан наполнились слезами. – Мне тогда только что исполнилось шестьдесят, некоторые мои одноклассники уже умерли. Я боялась, доживу ли до того дня, когда ты встанешь на ноги. И в то же время мне так хотелось продолжать жить с тобой. Поэтому, когда она пришла ко мне, я действительно растерялась. Я предложила пари… но так боялась узнать результат, что убежала наверх, словно это могло спасти меня от того результата, которого бы я не хотела… И тогда же заказала ту самую авторучку.

Нацуко-сан, сама того не замечая, все продолжала называть свою дочь «она». Промокнув глаза салфеткой, Нацуко-сан тихо продолжила:

– Минут через двадцать я вернулась в отдел игрушек и увидела, как ты стоишь у витрины с пластиковыми моделями и внимательно их разглядываешь. Мне стало так легко… я чуть не рухнула там же, на месте. До сих пор помню это чувство. Потом она позвонила и сказала, что так и не решилась заговорить с тобой. «Видимо, не видеться с ним семь лет все же было ошибкой…» – сказала она тогда.

– Угу… – ответил я тихо, не зная даже, что должен чувствовать сейчас.

– Рин, прости меня. Наверное, все-таки стоило устроить вам встречу, чтобы вы поговорили. Если бы я так сделала, у тебя, возможно, была бы другая жизнь. Прости… – прошептала Нацуко-сан, совсем закрыв глаза.

– …Нет, все нормально, – едва выдавил я из себя эти слова. – Спасибо за угощение. – Сказав это, я оставил Нацуко-сан и ушел к себе в комнату.

Комната, из которой я уже отправил большую часть вещей, была пустой и гулкой. Вспомнив о подарке, я порылся в ящике стола и нашел авторучку Montblanc, которая все это время лежала без дела. Я осторожно положил ее в рюкзак и, под звуки того, как Нацуко-сан мыла внизу посуду, незаметно провалился в сон.

Когда я закончил переписывать письмо начисто, была уже половина пятого. Начал я так:

Я хочу пропустить вступления[66]66
  «Пропуская вступления» – стандартная формула в начале японского письма, означающая «опускаю обычные приветствия и вступления». Используется, когда пишут близкому человеку и хотят перейти сразу к делу.


[Закрыть]. Нацуко-сан, как вы поживаете? У меня все хорошо.

Затем я написал, что получил первую зарплату в пятницу; что старший коллега посоветовал: «На первую зарплату стоит купить подарок тому, кто тебе помог», и я поехал за покупками в Гиндзу; что в Гиндзе я оказался впервые и был поражен количеством людей; что от обилия магазинов и товаров я растерялся и не знал, что выбрать. Написал и о том, что в универмаге ко мне обратилась опытная продавщица по имени Кисима-сан и я посоветовался с ней. И что чай, которым она меня угостила, оказался настолько вкусным, что я решил подарить его Нацуко-сан.

Я написал о том, как Кисима-сан посоветовала: «Хорошо бы добавить письмо». И о том, как она дала мне нарисованную от руки карту и я отправился за бумагой и конвертами в «Сиходо» – старую лавку письменных принадлежностей. Конечно, я упомянул и то, как владелец магазина, Такарада Кэн – имя, словно созданное для такого места[67]67
  Имя, идеально подходящее для старого магазина письменных принадлежностей, – в оригинале игра слов / тонкое замечание рассказчика: фамилия Такарада содержит иероглиф «сокровище», а имя Кэн означает «тушечница» (каменная плита для растирания туши). В японском контексте имя, напрямую связанное с каллиграфическими «четырьмя сокровищами» (кисть, тушь, бумага, тушечница), звучит как символичное для владельца магазина письменных принадлежностей.


[Закрыть], – обслужил меня с вниманием и заботой. И как благодаря его доброте я сейчас сижу за столом на втором этаже и пишу это письмо… Словом, я описал все, что произошло за сегодняшний день.

– Прямо дневник какой-то… – пробормотал я и горько усмехнулся.

А потом добавил: «В Токио тоже много добрых людей. Не волнуйтесь».

Закончив письмо, я с облегчением потянулся прямо на стуле. Но, опуская руки, задел коробку с авторучкой, и она с глухим стуком упала на пол. Я поспешно встал и присел на корточки. Тканевая подложка выскользнула из коробки, а рядом лежал маленький сложенный листок. Я поднял все это, снова сел на стул и развернул бумагу.

Почерк был Нацуко-сан. Его я узнал бы из тысячи, только она писала с нежными завитками, напоминающими цветочные лозы:

Рин.

Я не могу передать тебе это чувство сейчас, поэтому тихо спрячу его здесь.

Рин, с тех пор как ты родился, я была по-настоящему счастлива. Сколько нам еще суждено быть вместе? Я не знаю, потому что я на пятьдесят лет старше тебя. Да и никто, наверное, не знает. Если бы желания сбывались, я хотела бы всегда быть рядом и смотреть на все, что с тобой происходит.

Каким взрослым ты станешь?

Кем будешь работать?

Мне даже интересно, кого ты полюбишь. И страшно: вдруг тебя обманет плохой человек? Ты ведь очень добрый… Но я понимаю, что такая забота может быть тебе в тягость, поэтому, пожалуйста, расправь крылья и лети высоко.

И всегда оставайся достойным и собранным человеком.

Но… пока ты не вырос, позволь мне еще немного побыть рядом.

Нацуко

Сколько времени прошло? Слезы никак не хотели останавливаться. Я перечитал письмо раз пять и только тогда заставил себя остановиться. Если продолжу, буду читать его бесконечно. Я вытер лицо влажным полотенцем, аккуратно сложил письмо от Нацуко-сан и спрятал его обратно под подложку. А затем разорвал только что переписанное начисто письмо.

Я встал со стула и посмотрел на небо над Гиндзой, уже окрашенное закатным красным. Сделал три глубоких вдоха, чтобы успокоиться, снова взял в руку вечное перо и повернулся к совершенно чистому листу.

Я отбросил все черновики и, позволив перу следовать за движениями души, начал писать заново. Я не только попытался передать благодарность, ту самую, что все время ускользала, сколько ни подворачивался случай, но и вылил в слова все, что думаю о Нацуко-сан. Даже то, что никогда не смог бы произнести вслух, странным образом удалось написать. Наверное, в этом вечном пере есть немного ее волшебства.

Когда я опомнился, около семи листов[68]68
  Около семи листов – японская почтовая бумага часто имеет небольшой формат (например, А5 или В5).


[Закрыть] уже были исписаны. В конце я написал:

Мне, уже взрослому, стыдно в этом признаваться, но… Если бы можно было, я бы сейчас же прилетел к вам, Нацуко-сан. Наплакался бы до изнеможения, а потом наелся бы досыта вашей стряпни.

Но вы не позволите мне бросить работу, поэтому я постараюсь еще немного. Вам, наверное, тоже одиноко, я понимаю, но потерпите еще чуть-чуть. На О-бон у меня будет отпуск. Пожалуйста, подождите меня до тех пор. Я напишу вам еще. Той самой ручкой, которую вы мне подарили.

Ну, до встречи.

Я глубоко вздохнул и в тот же миг услышал голос за спиной:

– Закончили?

– Да… наконец-то. Спасибо большое за чай и дораяки – было очень вкусно, – поблагодарил я, кивнув.

– Что вы, что вы, – замахал смущенно руками Такарада-сан.

– Скажите, а что писать на конверте? Раз письмо отправляют вместе с чаем, адрес, наверное, не нужен…

– Имя получателя лучше указать. А на обратной стороне достаточно вашего имени, как отправителя, – охотно подсказал Такарада-сан. Он достал из ящика книгу, открыл ее и положил передо мной. – Вот образец.

Я, сверяясь с ним, написал: «Госпоже Нацуко R», а на обороте – «Рин». Сложил письмо втрое, вложил в конверт, заклеил клапан и нарисовал сверху значок, означающий «запечатано».

– Фу-у-ух… – Вздох вырвался сам собой.

Такарада-сан чуть улыбнулся и протянул мне бумажный пакет с логотипом магазина:

– Передайте госпоже Кисиме, чтобы не испачкалось.

Раньше я бы, наверное, только пробормотал: «Простите за беспокойство». Но сейчас, сам того не заметив, я встал, поклонился и сказал:

– Большое вам спасибо.

И сам удивился этой перемене.

– Не надо, не надо. Мне приятно, что я смог вам помочь, – скромно улыбнулся Такарада-сан. – Ну, поспешите в универмаг «Мацукия». Остался последний рывок.

Пока я складывал вещи в рюкзак, Такарада-сан протянул мне маленький сверток, перевязанный простым узлом.

– Простите, но не могли бы вы передать это госпоже Кисиме? – попросил он негромко.

– А это что?

– Так… небольшая благодарственная записка.

На узле было написано: «Госпоже Кисиме», а на обороте – «Кэн». «Все-таки люди в Гиндзе особенные», – подумал я.

– Хорошо, передам, – согласился я, взяв записку.

Я положил ее в пакет вместе с письмом. Почему-то возникло чувство, будто мне поручили что-то важное. По дороге сюда я блуждал, не находя пути, но обратно идти оказалось куда легче. До универмага «Мацукия» я добрался быстрее, чем за половину того времени. Когда я спустился на эскалаторе в подземный этаж, Кисима-сан стояла там, словно поджидая меня.

– С возвращением, – улыбнулась она вежливо и тепло.

– Извините, что задержался.

Совсем как разговор с Нацуко-сан. Мне стало смешно, и я невольно улыбнулся.

– Простите за ожидание. Вот, передаю. – Я достал письмо из рюкзака и протянул его Кисиме-сан. К моему удивлению, она приняла его обеими руками и поклонилась так, словно молилась.

– Хорошо, я передаю на хранение, – ответила она тихо. Ее лицо в этот момент было прекрасно своей сосредоточенностью. Я невольно залюбовался, но тут же вспомнил о поручении Такарады-сан.

– И еще… вот, мне передали в «Сиходо». – С этими словами я протянул бумажку, завязанную простым узлом.

Кисима-сан, увидев ее, с неожиданной фамильярностью заметила:

– Ого, Кэн-тян и сам научился делать такие изящные вещи, – и тут же развязала узел.

– А что там написано? – спросил я, не удержавшись.

– Ой, а вдруг это любовное письмо? Невежливо спрашивать, знаешь ли. Шучу-шучу, – рассмеялась она, развернув письмо. – «Благодарю вас за рекомендацию такого замечательного клиента. Получена большая партия новых открыток. С нетерпением ждем вашего визита в ближайшее время». Мог бы написать что-нибудь и пособлазнительнее. Но для Кэна-тян и так отлично. – Она весело рассмеялась.

Я выпрямился и поклонился Кисиме-сан:

– Огромное спасибо за все. Вы мне очень помогли.

Кисима-сан на мгновение удивилась, но сразу же ответила красивым поклоном, выпрямив спину:

– Помилуйте, что вы. Это я должна вас благодарить.

Я смог сказать «спасибо» именно тогда, когда хотел. Может быть, это мелочь, но для меня это стало, пожалуй, самым главным приобретением за сегодняшний день.

* * *

Дождливая Гиндза напоминала гравюру в стиле син-ханга[69]69
  Син-ханга – «новая гравюра», направление в японской гравюре XX века, возродившее традиции укиё-э с добавлением элементов западного реализма. Сюжетами часто служили городские пейзажи, в том числе виды Гиндзы в дождь.


[Закрыть], но из-за отсутствия крытых галерей и подземных переходов покупателей было немного. Такарада Кэн, владелец магазина письменных принадлежностей «Сиходо», закончив приготовления к открытию, выставил у входа стойку для зонтов.

Мокрая от дождя молодая зелень ив ласкала глаз, а киноварный цвет старого почтового ящика перед магазином казался еще ярче. Он немного постоял, глядя на безлюдную улицу, затем вернулся внутрь. Когда он уже собирался закрыть двустворчатую стеклянную дверь, к магазину подошел молодой покупатель. Кэн придержал дверь рукой и мягко произнес:

– Добро пожаловать.

– Вы меня помните?

Молодой покупатель с улыбкой озорного ребенка аккуратно сложил пластиковый зонт, который держал в руке, и поставил его в стойку.

– Конечно помню, господин R. Добро пожаловать.

Глава 2. Органайзер судьбы

Я вроде старалась не пить слишком много в самом заведении, но все равно пришлось составить компанию на «после»[70]70
  «После» – в индустрии ночной жизни (хостес-клубы, бары) так называют продолжение банкета или смены после закрытия основного заведения, часто с выпивкой в другом месте.


[Закрыть]. В итоге, когда я усадила последнего клиента в такси, было уже далеко за три. Надо было вернуться в комнату, принять душ и сразу сесть за стол, но я поддалась соблазну «только на минутку» прилечь на диван. Мне казалось, я проспала совсем недолго. Только легла и сразу открыла глаза! Но сквозь кружевные шторы уже пробивалось утреннее солнце. Сколько же я проспала?

Я поспешно прошла на кухню и открыла ноутбук, который так и остался лежать без дела. Почта накопилась ровно так, как я и ожидала. Почти все письма были с вопросами и согласованиями: «По поводу планировки этажа», «Как будем выбирать дизайн логотипа», «О найме сотрудников-мужчин». Среди множества непрочитанных одно сразу бросилось в глаза: «Прошу выполнить до завтрашнего дня в обязательном порядке».

Достаточно было увидеть тему и отправителя, чтобы, даже не открывая письмо, я поняла, о чем речь. Я и сама хочу поскорее с этим разобраться. Но не понимаю, с чего начать. В отчаянии, хотя и осознавая, что это вряд ли поможет, я полезла в интернет, искала тут и там. Но везде попадались лишь общие слова, ничего такого, что пригодилось бы прямо сейчас.

Прежде всего, у меня нет нужных вещей. Говорят, раньше хостес[71]71
  Хостес – сотрудница ночного клуба или бара, чья работа заключается в общении с клиентами, поддержании беседы, наливании напитков и создании приятной атмосферы.


[Закрыть] обязательно должна была быть сдержанной и вежливой в переписке. Но сейчас, когда у всех вокруг есть телефоны и письма приходят просто постоянно, излишняя вежливость была бы неуместна. Письма и так воспринимаются как нагрузка, а если добавить к ним слишком много официальности, то и вовсе с ума сойти можно.

– …Наверное, сначала нужно купить? – Я сама не заметила, как произнесла это вслух.

Я из тех, кто входит в дело через вещи, будь то хобби или работа. Пока не подберу инструменты и «образ», нужное настроение не приходит. Думаю, в этом на меня сильно повлияла мама Бун[72]72
  Мама Бун – мама-сан (или просто «мама») – так в японских ночных заведениях называют женщину-управляющую (часто бывшую хостес), которая руководит персоналом, принимает клиентов и создает атмосферу.


[Закрыть]. Едва я решила прикупить кое-какие вещи, как на душе сразу стало в разы легче.

Я насыпала зерна в кофеварку, поставила хлеб в тостер. Выложила на сковороду бекон, разбила яйцо, руками нарвала листья латука. Добавила стакан апельсинового сока. Довольно скоро вкуснейший завтрак был готов.

Неукоснительно следуя заветам мамы Бун, я по диагонали просматривала пять общенациональных газет и две спортивные, на которые подписана уже много лет, и одновременно доедала завтрак. Затем переоделась в сдержанный брючный костюм, быстро нанесла легкий макияж и, прикинув, что покупки придется нести с собой, сложила в большую сумку-шопер кошелек, смартфон и любимую тетрадь-органайзер на кольцах.

Проверив свой вид в большом зеркале в пол у входа, я выбрала туфли на низком каблуке. В последнее время, за исключением дороги в заведение, я стараюсь по возможности пользоваться общественным транспортом, например поездами и автобусами. Для меня, при моей занятости и невозможности регулярно ходить в спортзал, даже самая короткая прогулка – это ценная физическая нагрузка.

От моей квартиры до Гиндзы на такси можно доехать меньше чем за тридцать минут, но, если ехать на поезде, с учетом дороги до станции и двух пересадок уходит около пятидесяти. К тому же, в отличие от окрестностей седьмого-восьмого кварталов[73]73
  Седьмой-восьмой кварталы – районы Гиндзы. Гиндза традиционно делится на кварталы (темэ), нумеруемые от первого до восьмого. Седьмой и восьмой кварталы более оживленные, с дорогими бутиками и ресторанами.


[Закрыть], я плохо ориентируюсь там, куда направляюсь сегодня. Я пошла по переулкам, сверяясь с картой на смартфоне, и вскоре нашла ориентир: тот самый круглый почтовый ящик.

Обрадовавшись, я ускорила шаг, приближаясь к входу. Но… «Выходной день». На деревянной табличке, висевшей с внутренней стороны стеклянной двери, это было четко выведено тушью. Я в панике снова открыла сайт магазина, который только что смотрела. Там ясно значилось: «Выходной – каждую среду». И часы работы: «с 10:00 до 19:00». Сейчас было чуть больше девяти утра среды. Внутри магазина не было не только посетителей, даже света не горело.

– Черт… Вот так облажалась… – почти простонала я от досады. Но поспешные выводы всегда были моим грехом.

– У вас что-то случилось? – раздался вдруг за спиной мужской голос, и я подпрыгнула от неожиданности.

Я быстро обернулась; передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти в сером поло и бежевых чиносах[74]74
  Чиносы – брюки из хлопчатобумажной ткани чинос, более повседневные и мягкие, чем классические брюки из костюмной ткани.


[Закрыть]. То ли из-за моих резких движений, то ли сам по себе он отшатнулся и замер с полуоткрытым ртом.

– Да нет… Ах, простите, что напугала. Просто я пришла сюда, а магазин оказался закрыт. Вот и растерялась.

– О-о, извините, пожалуйста. Приношу извинения, но сегодня выходной. – Мужчина с искренне виноватым видом низко поклонился.

– Ах… простите, вы, случайно, не здешний? – спросила я, не сумев удержаться. Хотя и понимала, что вопрос, наверное, бестактный.

– Да, но…

– Извините, пожалуйста. Я понимаю, что сегодня выходной, но мне совершенно необходимо написать заявление об увольнении. Мне нужна хорошая, приличная бумага и конверт… ну, знаете, такой, чтобы не было стыдно. Я понимаю, что сегодня выходной, но, может быть, можно что-то сделать?

Мужчина слегка наклонил голову, словно на мгновение задумался, но затем кивнул:

– Хорошо, тогда сюда. Вы специально пришли, и, судя по всему, у вас серьезные обстоятельства. Не могу же я отказать. – С этими словами он пошел вперед, показывая дорогу.

Я последовала за ним. Мы обогнули магазин с тыльной стороны, и передо мной оказались старые деревянные ворота, совсем не вязавшиеся с атмосферой магазина. На столбе висела маленькая табличка: «“Сиходо”, служебный вход». И еще одна: «Такарада». Значит, его зовут Такарадой-сан. Я прошла за ним через ворота, и он закрыл за мной калитку.

– Пожалуйста, проходите сюда.

Такарада-сан открыл раздвижную дверь у входа. Внутри, на земляном полу[75]75
  Земляной пол – в традиционном японском доме помещение у входа, где пол не покрыт деревом или татами, а утрамбованная земля или бетон. На этом уровне снимают уличную обувь и переходят на деревянный пол или татами.


[Закрыть], и слева, и справа были еще раздвижные двери. Он открыл правую.

– Сюда.

Там оказался торговый зал.

– Извините за беспокойство, – тихо произнесла я, следуя за ним.

Когда я вошла, Такарада-сан закрыл дверь за моей спиной. Пустой магазин, что естественно, был погружен в абсолютную тишину; даже товары на полках, казалось, спали. К тому же было еще довольно раннее утро: солнечный свет с улицы проникал слабо, и зал, где не горела подсветка, выглядел почему-то печально-темным. В моем заведении, хоть это тоже магазин, все наоборот. В рабочее время там горят мягкие лампы теплого света, приглушенные. А после закрытия включают яркие белые светодиоды, и тогда находишь даже сережки и клиентские запонки, которые днем обыщешь все – и не найдешь.

– Ну, сюда, пожалуйста. – Такарада-сан пригласил меня жестом следовать за ним.

Он провел меня мимо стеллажей с самыми разными товарами, и в конце пути показалась лестница. В слабом свете наверху едва виднелся освещенный второй этаж.

– Простите за неудобство, но давайте поднимемся наверх. Если мы будем разговаривать на первом этаже, кто-нибудь из клиентов может подумать, что мы работаем. – Он кивнул на второй этаж и пригласил: – Пожалуйста, проходите.

Хотя мы поднялись всего на один этаж, наверху оказалось очень светло. Возможно, потому, что жалюзи были подняты до конца и помещение выглядело удивительно открытым. Справа была небольшая приподнятая платформа, застеленная татами[76]76
  Приподнятая платформа, застеленная татами, – небольшое возвышение в японской комнате, часто у окна, которое застилается татами и используется как место для сидения или отдыха.


[Закрыть], а вся противоположная стена была уставлена ящиками и раздвижными дверцами. Прямо как аптечные шкафы в китайской лавке лекарств, которые я видела на Тайване.

В центре комнаты стояло около шести длинных столов, расставленных буквой «п». Они походили на офисные конференц-столы, но были чуть глубже и шире; столешницы были сделаны из прочной фанеры, ножки и царги[77]77
  Царги – в данном контексте горизонтальные планки, соединяющие ножки стола под столешницей, придающие конструкции жесткость.


[Закрыть] массивные. Колесики столов были резиновыми, как у складских тележек, с крупными тормозными скобами. Все это почему-то напоминало театральные декорации. У левого дальнего окна стоял большой письменный стол. Он выглядел основательно, с налетом времени и выделялся в светлой, залитой солнцем комнате своей особой статью.

– Тогда, пожалуйста, сюда. – Такарада-сан отодвинул стул у одного из центральных столов.

– Спасибо.

Я послушно села. Поставила под ноги шопер, достала из него тетрадь и шариковую ручку Cross[78]78
  Бренд Cross (А. Т. Cross Company) – американский производитель премиальных письменных принадлежностей.


[Закрыть], положила на стол. Не то чтобы мне нужно было что-то записывать, но у меня уже привычка: стоит сесть за стол, как я автоматически их достаю.

– У вас красивый голос. И интонация, с которой вы говорите «спасибо», очень приятная. Должно быть, вы много тренировались. – Сказав это, Такарада-сан улыбнулся и добавил: – Одну минуту.

Он подошел к ящикам, встроенным в стену, достал оттуда несколько видов бумаги и конвертов и разложил их передо мной.

– Вот это простые, они подойдут для любой цели. Возможно, они покажутся слишком скромными, но для заявления об увольнении, пожалуй, это даже к лучшему… Простите за бестактный вопрос: вы имеете в виду именно «прошение об увольнении», а не «уведомление об увольнении»[79]79
  Прошение об увольнении / уведомление об увольнении – в японской корпоративной культуре прошение – документ, который подают сотрудники, когда они просят об увольнении; начальство может его отклонить. Уведомление – формальное заявление, которое подается, когда увольнение уже согласовано или не требует согласия (например, при выходе на пенсию).


[Закрыть]?

– А?.. Да, я имела в виду прошение. А разве это не одно и то же?

Такарада-сан слегка кивнул.

– «Прошение» – это предварительное обращение с просьбой разрешить увольнение. «Уведомление» же больше напоминает официальный документ, который подают уже после предварительного согласия.

– Вот как… – удивленно кивнула я. – Я не знала.

– Простите… вы еще не говорили с начальником о том, что хотите уволиться? Обычно сначала люди сообщают об этом устно и лишь затем пишут заявление или прошение об уходе по собственному желанию…

Я не знала, что ответить.

– Я просто… как бы сказать… хочу, но не могу решиться. Поэтому и подумала: сначала попробую подать прошение.

Такарада-сан издал задумчивое «м-м-м…» и на некоторое время замолчал.

– Простите за бесцеремонность, но, похоже, у вас какие-то особые обстоятельства? Если позволите, не расскажете ли мне немного? Должно быть, это тоже своего рода связь[80]80
  Связь – буддийско-синтоистское понятие о кармической связи, судьбоносной встрече, предопределенной связи между людьми. Омонимично слову «пять иен», поэтому в храмах часто бросают монету в 5 иен, чтобы «завязать связь» с божеством. В данном контексте Такарада использует это слово в вежливой форме, имея в виду «эта встреча тоже не случайна, это судьба».


[Закрыть]. Я хотел бы, по-своему, подумать, что можно сделать.

– Ну… но вам это не доставит хлопот? – уточнила я осторожно. Мне было довольно неловко.

Такарада-сан слегка покачал головой.

– Нет, у меня и так дом и работа – это одно и то же. Особых планов на остаток дня нет. Разве что после обеда думал заняться заменой товаров. Так что не беспокойтесь, пожалуйста. – С этими словами он убрал обратно в ящики товары, которые показывал мне.

Я невольно встала и поклонилась. Такарада-сан засуетился:

– Не надо, не надо. Если я заставлю клиента так кланяться, меня боги накажут! – И, помолчав, добавил: – Так вот, прежде чем мы начнем разговаривать… могу я принести чай?

– Чай? Да, конечно, пожалуйста. Это я тут со своими капризами.

Такарада-сан с облегченным видом кивнул.

– Тогда я схожу приготовлю. Я быстро, подождите немного.

Он скрылся за дверью. Я невольно выдохнула. Выпрямленная спина ослабла, и я откинулась на спинку стула. Все-таки, наверное, из-за недосыпа я не могу сосредоточиться.

Я взяла тетрадь и, заложив палец на разделитель «To Do», открыла его. Там были записано: «Справка о печати»[81]81
  Справка о печати – официальный документ в Японии, подтверждающий регистрацию личной печати (инкан или ханко) в муниципалитете. Требуется для многих юридических действий (аренда, открытие счета, регистрация компании).


[Закрыть], «Выписка из домовой книги», «Черновик объявления об открытии», а следом – «Заявление об увольнении». Перед этими пунктами стояла красная звездочка, и они были подчеркнуты волнистой линией. При одном взгляде на них я снова вздохнула. Я сидела в задумчивости, как вдруг послышался звук открываемой двери. Я поспешно выпрямилась. Попадись я сейчас в таком виде маме Бун, она всыпала бы по первое число. «Дело не в том, видит тебя кто-то или нет. Вырасти внутри себя “вторую себя”, которая всегда наблюдает за тобой со стороны. Потому что себя, в конце концов, не обманешь» – вот что она бы сказала, наверное. Как же я еще зелена, как мне не хватает выучки… Может быть, то, что я задумала, и вправду безумие.

– Извините за ожидание.

Такарада-сан вернулся с продолговатым подносом в руках. Поставив его на стол, он достал из кармана портмоне для визиток, вынул одну карточку и протянул мне.

– Прошу прощения, что не представился сразу. Я владелец магазина письменных принадлежностей «Сиходо». Меня зовут Такарада Кэн. Будем знакомы, прошу любить и жаловать.

От столь церемонного приветствия растерялась уже я. Я сунула руку в сумку, но, второпях собираясь перед выходом, не положила туда портмоне для визиток. «Ах!» – мелькнуло у меня в голове, но я, стараясь сохранять невозмутимость, достала запасную визитку из кармашка тетради.

– Из клуба «Фуми». Меня зовут Юри.

– Клуб, вы говорите… Это тот самый элитный клуб, ну, вы понимаете?

– Да, именно.

– Вы так по-особенному произносите это слово… – заметил Такарада-сан с улыбкой.

Я невольно рассмеялась. Сама не знаю почему, но мне показалось, что из уст Такарады-сан слово клуб, произнесенное кокетливым голосом, прозвучало бы странно. Он, немного смутившись, сказал:

– Простите, что перебил.

– Нет-нет. Клуб «Фуми», где я работаю, – одно из самых известных заведений в Гиндзе. Мама Бун, которая им владеет, открыла его в год прошлой Токийской Олимпиады[82]82
  Прошлая Токийская Олимпиада – имеются в виду Летние Олимпийские игры 1964 года в Токио. Таким образом, клуб «Фуми» открыт в 1964 году, а его история насчитывает более 50 лет.


[Закрыть], так что у него уже более чем полувековая история.

Такарада-сан тихо выдохнул:

– А-а… Мне очень стыдно, но я, хоть и прожил в Гиндзе много лет, совершенно не имею дела с клубами. Но даже я знаю название «Фуми». Его часто упоминают в журналах-путеводителях по Гиндзе и в телепередачах о клубах, верно? – Внимательно слушая меня, Такарада-сан положил заварку в чайник.

– Да. Мама Бун соглашается на интервью только в тех случаях, когда это помогает повысить статус людей, работающих в нашей так называемой индустрии ночной жизни[83]83
  Индустрия ночной жизни – дословно «торговля водой» (эвфемизм для сферы развлечений, баров, клубов, ресторанов, где подают алкоголь). Часто используется для обозначения сферы хостес-клубов.


[Закрыть] в Гиндзе. Но камеру в сам клуб она, кажется, ни разу не пускала. Журналистов всегда принимает в гостиной своего офиса.

Пока мы обменивались этими репликами, Такарада-сан разлил чай по пиалам и чашкам, понемногу переливая из одной в другую, чтобы цвет стал равномерным. Хотя мы сидели на некотором расстоянии, по комнате разнесся мягкий, густой аромат. Я удивилась: как одна чашка может наполнить такую большую комнату столь богатым запахом.

– Пожалуйста. – Обеими руками взяв чашку с блюдцем, Такарада-сан протянул ее мне. Я невольно низко поклонилась:

– Благодарю вас.

Совсем как на чайной церемонии! Понимая, что это, возможно, излишне, я сразу сняла крышку и взяла чашку в руки. Стоило поднести ее к лицу, как аромат мягко, но точно коснулся обоняния. Он вовсе не раздражал и не щекотал неприятно нос, но попадал прямо в цель. Я тихо выдохнула на поверхность чая и осторожно сделала глоток.

Теплая жидкость, скользнув сквозь сомкнутые губы, мягко обежала рот и ушла в горло. Вкус оказался слегка сладковатым, с выраженным умами[84]84
  Умами – пятый вкус, «мясной/пикантный вкус», открытый японскими учеными.


[Закрыть], а аромат, проходящий через нос, был еще глубже и богаче.

– А-а… как вкусно! – Вздох вырвался сам собой с моих губ.

– Я рад. – Такарада-сан чуть улыбнулся. Затем, словно мягко подталкивая меня к продолжению, тихо сказал: – Тогда, если вы не против… я бы хотел вас послушать.

Я слегка кивнула. И правда, лучше было начать с самого начала.

С мамой Бун я познакомилась вскоре после переезда в Токио. Тогда я только устроилась в цветочный магазин в Гиндзе, и помогла мне в этом рекомендация старшей знакомой еще со школы[85]85
  Старшая по старшей школе – ученик старшей школы, немного старше (на год или несколько), с которым часто сохраняются неформальные отношения «семпай – кохай» (старший – младший) и после школы.


[Закрыть]. Моей задачей была доставка живых цветов в рестораны и заведения: клубы, банкетные залы, караоке.

Но Гиндза – настоящий лабиринт переулков. Адреса, указанные в накладных, никак не складывались в понятную картину. У меня тогда был старый кнопочный телефон, и, конечно, никаких карт в нем не было. В тот день я снова не могла найти нужное место. Стояла растерянная, держа в руках бумажную карту из магазина и накладную. С момента выезда прошло уже больше получаса, а время доставки неумолимо приближалось. Стоял конец апреля, было не особенно жарко. Но от долгой ходьбы по лбу стекал пот.

– Что случилось?

Я вздрогнула и обернулась.

– Ах… простите. Мне нужно вот сюда… вы не подскажете, где это? Похоже на ресторан темпуры[86]86
  Темпура – японское блюдо: морепродукты и овощи во фритюре. В данном контексте «заведение темпуры» – ресторан или бар, специализирующийся на темпуре.


[Закрыть]… – Забыв о вежливости, я протянула ей накладную.

Женщина была одета в явно дорогой костюм, и от нее исходил тонкий, изысканный аромат. В тот же момент я остро почувствовала собственную неловкость из-за пота, из-за растрепанного вида.

– О, какое совпадение. Я как раз направляюсь туда. Хотите, пойдемте вместе? Это совсем рядом, – Она легко поманила меня за собой пальцем. – Сюда, – и пошла вперед. – Вы, наверное, из цветочного магазина? Подработка? – спросила женщина, оглянувшись через плечо.

– Ах да. Я только с прошлой недели начала.

– Вот как? Тогда, конечно, пока не освоишься в районе, тяжело. Зато и движение есть, и цветы радуют глаз. Это помогает развить чувство вкуса. Да и у клиентов многому можно научиться. В общем, хорошая подработка. Держись. Смотри, вот оно. Видишь? Совсем рядом.

И правда! До места мы дошли буквально за три минуты. Сама я бы плутала дольше.

– Ну, давай, заноси.

– Ах… простите. Пожалуйста, проходите первой, – неловко остановилась я у двери.

– До срока окончания доставки еще есть время, с запасом. Благодаря вам я быстро нашла дорогу… хотя и так сильно заблудилась. Простите, я даже не поблагодарила. Большое вам спасибо, – поспешно поклонилась я.

Женщина весело рассмеялась и покачала головой.

– Слишком торжественно. Но мне приятно, что смогла помочь. И вообще, ты такая вежливая, внимательная, искренняя… В наше время это редкость. Ну что ж, может, еще увидимся.

Она не стала заходить в заведение и уже собиралась уходить.

– Простите, а вы не зайдете?

– М? Ах да… Вспомнила, мне нужно срочно кое-куда заглянуть. Зайду позже. Ну, пока! – С этими словами она повернула назад и пошла по той же дороге, откуда мы пришли.

В этот момент из ресторана темпуры вышел хозяин.

– О, цветочница! Отлично, что пришла. Ты это с кем сейчас разговаривала?

– С той женщиной, – указала я на удаляющуюся фигуру. – Я заблудилась, а она меня проводила.

Хозяин, заметив ее, резко выпрямился:

– А-а! – и громко крикнул: – Добрый вечер!

Женщина удивленно обернулась, слегка поклонилась и помахала рукой.

– Кто это? – спросила я.

– Как кто? Ты не знала, кто тебе дорогу показывал? Хотя… для такой юной особы… неудивительно. Это мама Бун. Можно сказать, лицо элитных клубов Гиндзы.

Закончив в тот день работу, я попросила в магазине завернуть для меня один алый гибискус. Обычно сотрудники забирают цветы, которые не продались и уже полностью раскрылись, но в тот день я, настояв, выпросила лучший ярко-алый цветок, пообещав заплатить полную цену. Всего один бутон, а стоил целую тысячу иен![87]87
  Тысяча иен – около 600–700 рублей по текущему курсу, для японской экономики это немаленькие деньги для одного цветка.


[Закрыть] С ним в руках я отправилась к дверям клуба «Фуми».

Был пятый час вечера, посетителей еще не было. И все же, будучи тогда восемнадцатилетней девчонкой в джинсах и кроссовках, без грамма косметики, я выглядела там совершенно не к месту. Даже сейчас меня бросает в холодный пот, когда я это вспоминаю. Безрассудство чистой воды, но мне отчаянно хотелось отблагодарить ее как следует.

Дверь открыл мужчина в темном костюме, как я узнала позже – генеральный менеджер. Услышав, что я хочу увидеть маму Бун, он удивился, но проводил меня к стойке у входа и позвал ее. Мама Бун появилась уже совсем другой, не такой, как днем: в кимоно, с тщательно уложенными волосами.