Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

– Ой, да это же наша цветочница. Что случилось? – улыбнулась она, увидев меня.

– Ах… сегодня вы мне очень помогли. Я хотела вас отблагодарить…

В углу стойки стояла большая ваза с пышным букетом, а дальше – еще одна роскошная композиция. И на их фоне мой единственный цветок казался до невозможности жалким. Мне было неловко до боли.

– Дай-ка посмотрю, что у тебя там. – Она сразу все поняла. Я робко протянула ей цветок. – Ты даришь его мне? Можно?

– Простите… Я узнала, где находится клуб, от хозяина ресторана темпуры. Я не знала, что это такое роскошное место… Спасибо вам за сегодняшний день. – Я подала гибискус.

Мама Бун приняла его обеими руками и низко поклонилась.

– Что ты, что ты. Это мне нужно тебя благодарить! Ты принесла такой прекрасный цветок. Ну-ка, присядь вон туда.

Генеральный менеджер тут же пододвинул мне высокий стул.

– Ах нет, не нужно, я только помешаю. Я уже ухожу… – попыталась спиной пойти я к двери, сгорая от стыда и неловкости.

– Что ты говоришь. Это же клуб. Я не могу отпустить человека, который переступил мой порог, не угостив его. Кстати, сколько тебе лет?

– Восемнадцать, – ответила я, смутившись еще больше. Хотя казалось, что больше просто некуда!

Она рассмеялась:

– Ну вот, даже предлога открыть шампанское не нашлось! – и тут же обратилась к бармену: – Сделай, пожалуйста, фирменный фреш.

Потом добавила:

– И поставь-ка этот цветок в хрустальную вазу.

Мы молча наблюдали, как бармен с подчеркнутой почтительностью принял цветок и бережно поставил его в узкую вазу. Тем временем другой сотрудник поставил передо мной стакан с соком, а перед мамой Бун – высокий бокал-флют[88]88
  Бокал-флют – высокий узкий бокал для шампанского (флют – от нем. Flöte «флейта»).


[Закрыть]. Генеральный менеджер, разлив шампанское, произнес:

– Похоже, у вас завязывается прекрасная дружба. Разрешите? Это будет мой подарок маме Бун.

– Ой, какой щедрый жест! Благодарю.

Словно подтверждая эти слова, вазу с гибискусом она аккуратно поставила между нами.

– Скажи, ты знаешь язык цветов? Что означает один алый цветок, подобный этому?

Мне стало неловко, я покачала головой.

– Любовь с первого взгляда.

Я, должно быть, покраснела до самых корней волос. Но это было правдой: я и правда влюбилась в маму Бун с первого взгляда.

– Ну что, давай чокнемся. Ах да, мы же толком не познакомились! – Мама Бун взяла визитку, которую почтительно протянул ей генеральный менеджер, и передала ее мне. – Я Бун, мама этого заведения. Будем знакомы.

Я приняла визитку обеими руками:

– Каваи Юри.

– Юри-тян… Юри-тян подарила мне одну-единственную розу. Прямо сюжет для романа. Хорошо еще, что это была не лилия.

– Простите… стыдно признаться, но я, хоть и работаю в цветочном магазине, совсем не разбираюсь в языке цветов. А что означает одна лилия?

Генеральный менеджер, стоявший чуть поодаль, вмешался:

– Прошу прощения, что вмешиваюсь… Если не ошибаюсь, это означает «посвящение умершему».

– П-правда? – не сумела сдержать я своего слишком яркого удивления.

Мама Бун с явным удовольствием наблюдала за моей реакцией и добавила:

– Ну да. Некоторые злые языки так меня и называют, мол, не иначе как привидение или ёкай[89]89
  Ёкай – сверхъестественные существа из японского фольклора: духи, оборотни, демоны, привидения. В широком смысле – «нечисть», «монстры».


[Закрыть]. Но умирать я пока не собираюсь!

Ее легкий, игривый тон невольно рассмешил меня.

– Слушай, а не хочешь подрабатывать у меня, когда тебе исполнится двадцать? Впрочем, не отвечай сразу, хорошенько подумай. Лучше так: когда исполнится двадцать, загляни по адресу на обратной стороне визитки. Там написано «Офис». Ты очень искренняя, в тебе есть обаяние, харизма. Ты мне нравишься. Запомни эту девушку, ладно?

– Слушаюсь, – поклонился генеральный менеджер.

Так вышло, что я начала работать в клубе «Фуми» после Золотой недели на третьем курсе университета. С тех пор прошло уже десять лет. Вообще говоря, хостес в клубах могут работать с восемнадцати лет, но в «Фуми» принимают только с двадцати. Поэтому мне пришлось ждать два года. Как говорила мама Бун:

– Это ведь место, где подают алкоголь? Нельзя же сказать клиенту: «Извините, я не пью». Конечно, можно быть слабой к алкоголю, никто не заставляет пить через силу. Но я не могу ставить клиента в положение, где он нарушает закон.

Кстати, мама Бун не берет на работу курящих; ни хостес, ни мужчин-сотрудников. «Посадить некурящую девушку к курящему клиенту не проблема. А вот наоборот? Если клиент не курит, а девушка курит, то это уже недопустимо!» Причина, в общем, вполне разумная. Но, говорят, одно время с наймом было непросто. Более того, если уже после устройства кто-то начинал курить, мама Бун, чрезвычайно чувствительная к запахам, сразу это замечала и жестко ставила условие: либо бросаешь курить, либо уходишь из клуба. И действительно, несколько хостес и сотрудников ушли именно по этой причине.

Наш клуб стал некурящим задолго до появления соответствующих постановлений столицы[90]90
  Постановления столицы – имеются в виду законы и нормативные акты токийской столичной администрации, в том числе регулирующие курение в общественных местах и заведениях. В Токио действуют одни из самых строгих в Японии антитабачных законов.


[Закрыть]. А к тому времени, когда я пришла, уже была оборудована отдельная курительная комната. Клиентов, которым было трудно терпеть, мы просили переходить туда. И при всех этих ограничениях «Фуми» продолжает процветать. Удивительное место.

Впрочем, большинство постоянных клиентов были людьми, следящими за здоровьем. Курящих среди них немного. Да и те чаще предпочитают не сигареты, а сигары или трубки, используя их ради аромата. Такие гости, оказавшись в курительной комнате, порой могут провести там по часу. О чем они разговаривают – одному богу известно, но беседы у них, судя по всему, оживленные. Иногда невольно думаешь: зачем тогда приходить сюда и платить такие деньги?

Я поймала себя на том, что отвлеклась, и вернулась к сути. Для студенток-подработчиц действовало немало ограничений.

«Учеба – главное для студента. Мне достаточно, чтобы вы работали понемногу. И зарабатывать вы все равно будете. Если не тратить на глупости и не кормить сомнительных мужчин, то на жизнь вам хватит» – так мама Бун четко разделяла подработку и полноценную работу хостес. И тогда, и сейчас студенткам запрещено сопровождать клиентов до открытия и ходить на «после».

– Простите… а что такое «сопровождение»[91]91
  Сопровождение – практика в японской индустрии ночной жизни: клиент приглашает хостес на ужин (или другое мероприятие) до открытия клуба, а затем они вместе приходят в заведение. Это считается формой «подготовки к работе» и может оплачиваться отдельно.


[Закрыть] и «после»? – неожиданно перебил Такарада-сан.

– А? Ах да… вы же не знаете. Сопровождение – это когда клиент приглашает тебя на ужин до открытия клуба, а потом вы вместе приходите на работу. Формально это еще не рабочее время, но, по сути, ты уже работаешь, просто вне клуба. «После» – это когда после закрытия клуба идут выпивать вместе. По сути, это тоже внеурочная работа, – пояснила я охотно, совсем забыв на миг, что передо мной человек, который совсем не связан с барами и подобными заведениями.

– Хм… Значит, приходится работать с клиентами и вне клуба. Тяжело, наверное, – со вздохом сочувствия заметил Такарада-сан.

– Если идешь на сопровождение, в ресторан или банкетный зал нужно приехать уже к шести вечера, – кивнула я. – А значит, в Гиндзе надо быть к четырем, чтобы успеть подготовиться. В такие дни занятия с полудня до вечера автоматически выпадают. «После» начинается уже после закрытия клуба, так что с клиентами приходится оставаться минимум до двух ночи. Потом дорога домой, душ и в кровать попадаешь только под утро. О первой паре, конечно, можно забыть. – Я усмехнулась, вспоминая несколько таких безумных дней. – Если так живешь постоянно, постепенно отрываешься от учебы и в итоге бросаешь ее. Мама Бун этого не терпела.

«Раз уж учитесь, то заканчивайте как следует. Даже если сейчас вам кажется, что учеба не имеет смысла, придет день, когда вы будете благодарны себе за диплом», – поучительно поднимала она палец вверх, привлекая наше внимание. Она внимательно следила за графиком работы студенток. Во время экзаменов, семинаров или выездных лагерей кружков[92]92
  Выездные лагеря кружков – в японских университетах учебные группы и лаборатории часто проводят выездные сессии, иногда на несколько дней, где работают над проектами, обсуждают исследования и просто общаются. Это важная часть академической жизни.


[Закрыть] можно было без колебаний брать выходные.

Более того, если принести маме Бун копию табеля, она из собственного кармана давала деньги. Сумма зависела от оценок: за «отлично» – три тысячи иен, за «хорошо» – тысячу, за «удовлетворительно» и «зачет» – ничего. За «неудовлетворительно» она отнимала пятьсот, а за «провал» уже была минус тысяча. В итоге набегало примерно десять-двадцать тысяч. Для мамы Бун это были небольшие суммы, но для студенток это был приятный бонус и, конечно, дополнительная мотивация.

При всей строгости в разделении подработки и полноценной занятости она не допускала послаблений в обучении: семинары обязаны были посещать все – и новички, и опытные сотрудницы.

– Семинары? Вы приглашаете лекторов со стороны? – удивление Такарады-сан было вполне естественным.

– Да, примерно раз в месяц. Причем это всегда специалисты высокого уровня. И они умеют подать материал так, что скучно не бывает, представляете? Я даже жду этих встреч. – Губ моих коснулась улыбка при воспоминании о последних семинарах. – Темы самые разные: политика, экономика, актуальные научные вопросы… часто история. Говорят, мама вместе с управляющими заранее составляет программу на год.

– Ого, как здорово! – Такарада-сан подпер рукой подбородок и, казалось, искренне восхищался.

– Да, говорят, они специально продумывают программу так, чтобы мы могли сбалансированно получать знания, которые помогут клиентам чувствовать себя комфортно за разговором. Кстати, после того, как лектор уходит, мама Бун всегда добавляет: «Итак, то, что вы сейчас узнали, уберите в мысленный ящик[93]93
  Мысленный ящик – метафора: «выдвижной ящик в голове», куда складываются знания, чтобы достать их в нужный момент.


[Закрыть]. И пожалуйста, не хвастайтесь своими знаниями без остановки перед клиентами, – грозит она пальцем. – Не забывайте, что вы учитесь для того, чтобы разговор с вами как собеседницей шел гладко. Даже если клиент скажет что-то, что расходится с тем, чему вас только что научил лектор, ни в коем случае не спорьте с ним. Договорились?»

– После такого разговора мне стало еще страшнее ходить в клубы, – сказал Такарада-сан, тяжело вздыхая.

– М-да, это проблема, – кивнула я задумчиво. – Но первоклассные хостес все прекрасные слушательницы, так что большинство клиентов этого даже не замечают. Ну, как бы то ни было, мама Бун всегда поддерживала хостес и сотрудников, которые учатся.

Да, мама Бун всегда замечает тех, кто старается, даже в мелочах. Когда я начала работать в «Фуми», примерно через две недели я впервые поучаствовала в учебном семинаре. Тема тогда была… кажется, «Суперкомпьютеры». Я гуманитарий, и для меня это была китайская грамота, честно говоря, я ничего не поняла, но я все равно записывала лекцию в тетрадь. Там было столько непонятного, что тетрадь была почти сплошь заполнена хираганой и катаканой[94]94
  Хирагана и катакана – две японские слоговые азбуки. Хирагана используется для грамматических частиц и исконно японских слов, катакана – для заимствованных слов. Запись конспекта почти исключительно азбуками (без иероглифов) означает, что Юри не понимала терминов и просто записывала их фонетически.


[Закрыть]. По-детски нелепо, никому не покажешь. Но я решила хотя бы выписать слова, которые меня зацепили, чтобы потом дома поискать.

Когда лекция закончилась и лектор ушел, мама Бун подошла ко мне.

– Умница, что ведешь конспекты.

Я держала в руках тетрадь и шариковую ручку, купленные до прихода в клуб в магазине за сто иен.

– Семинары будут раз в месяц, так что сделай это привычкой. Лекторы наверняка видят, как ты разворачиваешь тетрадь, делаешь пометки и серьезно слушаешь. Во-первых, им приятно. Во-вторых, для тебя полезно.

Мне было приятно, что мама Бун похвалила меня. Я поблагодарила ее с вежливой улыбкой.

– Но… эти тетрадь и ручка никуда не годятся. Первоклассная хостес окружает себя только первоклассными вещами. Ах да, не пойми меня превратно: первоклассное не обязательно дорогое. Как бы ни была высока цена, безвкусную вещь первоклассной не назовут».

А затем мама Бун сказала:

– Ну, удачи.

И отошла.

Мне было приятно, что мама Бун заговорила со мной, но ее слова оказались непростыми. Я долго прокручивала их в голове, пытаясь понять, что же она имела в виду. В тот вечер, возвращаясь домой, я сделала небольшой крюк и заглянула в витрины универмага. Подумала: может быть, если всмотреться в эти роскошные, сияющие дисплеи, я пойму, что значит «первоклассное». Но сколько ни смотрела, яснее понимать не стала ни на грамм.

На следующий день, придя на работу и открыв шкафчик, я увидела внутри аккуратный пакет, перевязанный лентой. Развернув его, я увидела тетрадь, что лежала внутри. К ней была приложена записка, которая, судя по почерку, была написана мамой Бун.

Юри-тян.

Это награда за твои вчерашние старания. И впредь рассчитываю на тебя.

Бун

Тетрадь была роскошной! Ее обложка напоминала настоящую кожу. Я раскрыла ее: на первой странице было написано: Filofax Notebook Classic[95]95
  Filofax Notebook Classic – модель тетради от британского бренда Filofax.


[Закрыть]. Рядом лежала золотистая шариковая ручка. В гарантийном талоне значилось: Cross Ballpoint Pen Classic Century, 14K gold plated N1502[96]96
  Cross Ballpoint Pen Classic Century, 14K gold plated N1502 – модель шариковой ручки американского бренда Cross. Серия Classic Century, покрытие 14-каратным золотом.


[Закрыть]. Сбоку, у клипа, скромной гравировкой было выведено: Yuri.

До того дня мне никто никогда не дарил ничего «в награду». Я растерялась, но вместе с этим почувствовала радость. Настолько сильную, что даже стало немного неловко. В тот же день мы с мамой Бун случайно остались вдвоем в лифте; я возвращалась в клуб после проводов клиента. Я поспешно поблагодарила ее.

Она чуть улыбнулась:

– Не за что.

И легко похлопала меня по плечу.

В ту ночь, вернувшись домой, я переписала свои конспекты с лекции. Те, что накануне делала в дешевой тетради за сто иен. Ручка оказалась чуть тяжелой, но именно этот вес создавал приятное ощущение: шарик мягко скользил по бумаге, и писать было легко, очень легко. С тех пор на всех семинарах я пользуюсь тетрадью Filofax и ручкой Cross, подаренными мамой Бун. Тетрадь я давно исписала, но нашла такую же и продолжаю покупать. Это уже пятая.

– Вот как… Значит, поэтому вы пользуетесь тетрадью на кольцах от Filofax, – заметил Такарада-сан.

Хотя мы сидели на расстоянии, он сразу определил марку. Впрочем, от владельца старой лавки письменных принадлежностей это было ожидаемо.

– Ах нет. Этот мне подарили позже, – улыбнулась я. – Тоже мама Бун.

– Все больше хочется познакомиться с этой мамой Бун, – сказал он. – Дарить письменные принадлежности на самом деле очень трудно. У каждого свой вкус: дизайн, цвет, размер. А еще, – задумался он, подбирая слова, – ощущение письма. И у ручки, и у бумаги оно разное. Если не знаешь человека, легко ошибиться.

– Вот как… – Я задумалась. – Мама Бун вообще настоящий маньяк подарков. Она постоянно что-то дарила и хостес, и сотрудникам. Не только по особым поводам вроде дней рождения или годовщин, но и просто так. Особенно когда кто-то расстроен… или, наоборот, слишком беспечен.

– М-да… удивительно. Прямо мать родная, – пробормотал Такарада-сан.

Да. Для всех нас она и была матерью.

Помимо семинаров внутри клуба, мама Бун поддерживала обучение в любом виде. Например, генеральный менеджер и несколько управляющих получили квалификацию сомелье. Среди барменов были настоящие профессионалы, такие, что могли бы работать в серьезных барах без всяких хостес. Некоторые даже занимали призовые места на международных конкурсах.

Кстати, в «Фуми» обязанности четко разделены: внутри стойки работают бармены, снаружи – персонал зала. Мама Бун поощряла не только то обучение, которое напрямую связано с работой клуба. Внутренним сотрудникам она советовала получать дипломы повара или диетолога, внешним – бухгалтера или специалиста по трудовому администрированию. В некоторых случаях даже оплачивала обучение, как своего рода стипендию. Она часто говорила:

– Я, конечно, хочу, чтобы вы работали у меня как можно дольше. Но когда-нибудь вы выйдете замуж, у вас появится семья… и, в зависимости от этапа жизни, вам придется менять образ работы. Верно? В ночной индустрии трудно совмещать работу с семьей – времени вместе почти не остается, – понимающе кивала она. – Поэтому рано или поздно может возникнуть желание перейти на дневную работу. И тогда одного «я работала в “Фуми”» будет недостаточно.

Она говорила спокойно, но очень твердо.

– Лучше заранее получить квалификацию, такую, которая станет реальным подтверждением ваших навыков и знаний. К тому же без серьезной подготовки экзамен с нуля не сдать. А значит, это еще и хороший способ избавиться от дилетантских привычек.

Она как-то объясняла мне это, почти теми же словами. Я невольно улыбнулась, вспомнив.

Ах да… было еще кое-что.

– Если начнешь учиться, времени на развлечения не останется, верно? Гораздо лучше, чем от скуки пускаться в азартные игры или ударяться в сомнительные хобби, – сказала она со смехом.

И каждый раз было непонятно: где в ее словах правда, а где она просто пытается скрыть смущение. Короче говоря, маму Бун можно было с чистой совестью назвать тревожной женщиной. Она постоянно переживала за хостес и сотрудниц. Услышит, что у кого-то из персонала брат или сестра сдает экзамены, сразу специально едет в храм Юсима Тэндзин[97]97
  Храм Юсима Тэндзин – синтоистское святилище в Токио, посвященное Сугавара-но Митидзанэ, божеству учености и знаний. Популярное место среди студентов, которые молятся об успешной сдаче экзаменов.


[Закрыть] молиться и всегда привозит оттуда обереги. Если какая-то девушка скажет: «Что-то голова разболелась», мама Бун уже бежит с аптечкой. Настоящая «мама» для всех.

Для меня она, конечно, как мама в Токио. Я рассказывала ей обо всем: об учебе, о друзьях, о парнях. А она всегда заботилась обо мне. Девчонка, приехавшая из глубинки в двадцать с небольшим, – это просто сгусток наивности. Если бы я не встретила маму Бун, меня бы сейчас, наверное, не было.

– Говорят, нет ничего, что влияло бы на жизнь сильнее, чем встречи с людьми. – Такарада-сан сказал это и глубоко кивнул.

– Да, – коротко ответила я и продолжила рассказ.

Под защитой мамы Бун все шло гладко. Я уже почти окончила университет, когда пришло время поиска работы. Я собиралась после окончания института сразу же пойти на полный день хостес в «Фуми». Но мама Бун ответила холодно:

– Попробуй сначала поработать на обычной работе. Неважно, в какой сфере, но по возможности устройся в серьезную компанию. Там тратят время и деньги на обучение новичков, так что лучше, если это будет публичная компания[98]98
  Публичная компания – компания, чьи акции торгуются на фондовой бирже (в отличие от закрытых). В Японии считается более стабильной и престижной для трудоустройства.


[Закрыть]. И проработай там три года. Если после этого все равно захочешь вернуться, то с удовольствием возьму тебя обратно.

Честно говоря, я была уверена, что она рассчитывает на мое возвращение сразу после выпуска, и немного разочаровалась. Но, наверное, это тоже была ее забота.

– Если встретишь хорошего человека среди коллег или партнеров, выходи замуж. Если ты не вернешься, так даже лучше… – сказала она с чуть грустным лицом.

В итоге я устроилась в компанию по производству металлообрабатывающего оборудования. Когда я сообщила, что получила предложение, мама Бун достала справочник компаний «Сики хай» и начала изучать. Минут через пять, пробежав глазами, она глубоко кивнула.

– Неплохо. Ничего броского, но бизнес, похоже, стабильный. Судя по именам директоров, не слышно, чтобы они особо кутили в Гиндзе. Ну, наверное, можно не бояться.

В наше время много тех, кто любит кабаки в Роппонги или является членом клубов в районе Адзабу[99]99
  Район Адзабу – элитный район Токио, известный дорогими ресторанами и клубами.


[Закрыть], так что нельзя гарантировать, что человек не развлекается, только потому, что не шумит на всю Гиндзу. Но я промолчала.

В марте, сразу после выпуска и церемонии вручения дипломов, мама Бун вызвала меня в офис. Помимо «Фуми», она владела винным баром, итальянским рестораном, кафе и еще несколькими заведениями, а также была представительным директором компании «Ретта Боксу», которая всем этим управляла. Офис находился в старом многоквартирном доме на границе седьмого и восьмого кварталов. Комната скромная, но убрана безупречно. Когда я пришла за пять минут до назначенного времени, мама Бун была в строгом костюме, совсем как в нашу первую встречу, и в очках. Совсем не похожа на себя в клубе.

Как только мы встретились, она протянула мне конверт с завязанными полосками[100]100
  Конверт с завязанными полосками – традиционная японская упаковка для подарков.


[Закрыть] – «Поздравление с поступлением на работу» – и коробку, завернутую в подарочную бумагу.

– Немного, но это тебе на радость, – улыбнулась она ласково, даже заботливо.

Позже я заглянула внутрь конверта; там оказалось целых двадцать тысяч иен. Слишком много для подарка хостес-подработке.

– Купи себе три пары хорошей обуви, – посоветовала мама Бун. – Ухаживай за ней как следует, чтобы в любой момент можно было показать свои ноги с лучшей стороны. Я говорю это как человек, который всю жизнь смотрел клиентам под стол, так что не ошибаюсь. Среди тех, кто носит хорошо начищенную добротную обувь, нет людей ниже третьего сорта.

Когда я открыла подаренную коробку, внутри оказалась новая тетрадь на кольцах.

– Новых сотрудников-гуманитариев обычно отправляют в отдел продаж, если только у тебя нет какого-то особого таланта, – деловито продолжила мама Бун. – А продажи в конечном счете зависят от того, как тебя полюбят клиенты. Ты, Юри-тян, в усердии никому не уступишь, так что за это я спокойна.

Органайзер был черный, из кожи, формата А5, с тиснением золотой фольгой Yuri в правом нижнем углу обложки.

– Сюда приходят самые разные продавцы: и маститые, и полные профаны. Но знаешь, первое впечатление определяет половину успеха. А остальную половину – обмен визитками и непринужденная беседа перед тем, как приступить к делу. И последним штрихом будут твои заметки и записная книжка. По тому, на чем ты делаешь пометки, видно, можно ли тебе доверять. Хуже всего те, кто пишет на полях принесенных с собой материалов или каталогов. У таких людей обещания всегда только пустой звук, – выразительно махнула она рукой.

Мама Бун даже беспокоилась о том, как пойдут мои дела на новом месте, и приготовила для меня органайзер. Я так растрогалась, что слезы закапали прямо на красивую кожаную обложку.

– Ах, так ведь пятна останутся! Ну что ты! Кожа, конечно, материал прочный, но воды боится. Ну а внутренние блоки, думаю, легко найти в больших магазинах канцтоваров или в интернете. Используй все свои возможности по максимуму и быстрее делай карьеру! – С этими словами она проводила меня.

Как мама Бун и предсказывала, после устройства на работу меня отправили в отдел продаж. Я отвечала за один из районов, объезжая небольшие промышленные предприятия. Почти везде заправляли директора с очень твердыми убеждениями: «Наши детали поставляют в NASA», «Если мы перестанем разрабатывать новые компоненты, все смартфоны перестанут развиваться» – и тому подобное. Заказы у них были капризные, хлопотные, зато интересные.

Удивительно, но именно в этих компаниях с сильным характером сотрудники называли директора «оя-дзи-сан», а его жену, которая вела бухгалтерию, – «оками-сан»[101]101
  Оя-дзи-сан – уважительно-фамильярное обращение к пожилому мужчине, часто к хозяину предприятия («отец-сан»). Оками-сан – обращение к жене хозяина (в гостинице, ресторане, на предприятии). Близко к «мама-сан», но с оттенком «хозяйка дома/заведения».


[Закрыть]. Хотя формально это был средний и малый бизнес, на некоторых предприятиях работало больше сотни человек. И все равно владелец первым приходил в офис поутру, подметал перед воротами и приветствовал каждого сотрудника, а его жена заваривала всем чай. Они действительно относились к сотрудникам как к семье. Прямо как в «Фуми». Поэтому мне было радостно ездить к клиентам.

Мои знания о товарах были не очень глубокими. По сути, знала я только то, что выучила на курсах. О клиентах я не знала вообще ничего. Поэтому, куда бы я ни приезжала, я делала пометки в своей кожаной тетради, которую подарила мама Бун. Я завела разделители на каждого клиента, записывала историю визитов и строго выполняла обещания, данные на переговорах. Однажды хозяйка компании, та самая «оками-сан», которая долго не хотела ничего у нас заказывать, взяла у меня из рук проспект и сказала проникновенно:

– Каваи-сан, вы удивительная!

Я не поняла, о чем речь. В голове, наверное, роились вопросительные знаки. Мое растерянное лицо, должно быть, позабавило ее, и она рассмеялась.

– У тебя на лице написано: «За что хвалят, не понимаю!» Понимаешь, – сказала она, – из десяти клиентов, которых я прошу: «Принесите каталог в следующий раз», только один действительно его приносит. В наш век, когда каталоги можно просто скачать с сайта в PDF, конечно, это не удивительно… Но мне приятно, что ты запомнила мою просьбу.

С этими словами она впервые поставила передо мной чашку чая:

– Каваи-сан, ты вечно делаешь пометки в своей большой тетради, правда?.. Наш директор говорит: «Это, наверное, тетрадь Эммы![102]102
  Тетрадь Эммы – буквально «тетрадь Эммы» (Эмма – царь ада в буддийской мифологии, судья мертвых). В переносном смысле – «тетрадь, в которую записывают все без утайки», страшная тетрадь – как у судьи, где фиксируются все грехи человека.


[Закрыть] Если будешь болтать ерунду, она тебя засмеет!» А мне нравится в тебе твое усердие и такой взгляд, будто ты не хочешь упустить ни слова из того, что мы говорим.

Это было в те времена, когда дела с продажами у меня шли из рук вон плохо. Ее слова были такими теплыми, такими радостными, что я разревелась.

– То, что подарок действительно пригодился человеку, случается нечасто. Но об этом всегда так приятно слышать… – проникновенно сказал Такарада-сан.

– …Да, наверное, – кивнула я задумчиво. – Я рассказывала об этом маме Бун, но она сказала: «Это потому, что Юри-тян была очень усердна и делала пометки. Инструменты здесь ни при чем». Может быть, она просто скрывала смущение.

– После того как вы устроились на работу, вы продолжали поддерживать связь с мамой Бун?

– Да. Скорее не я с ней, а она со мной. Она словно мать, которая печется о дочери, уехавшей из родного дома, – улыбнулась я невольно с теплотой. – Часто мне писала и звонила.

И правда, мама Бун часто присылала сообщения в LINE и звонила: «Ты нормально питаешься?» или «Вдруг похолодало, не простудилась?» Но мне было приятно осознавать, что она не забыла меня. Иногда она присылала мне сезонные фрукты, сок, желе, всегда с припиской на маленькой записке: «Мне подарили клиенты много, делюсь». Я живу одна и обычно не покупаю себе фрукты – это дорого, так что подарок был очень кстати. Наверное, на самом деле это были не от клиентов, а она сама специально для меня покупала.

Иногда клиенты действительно что-то приносили из съестного. И чаще всего это была рыба. Клиенты-рыболовы, когда ловили много ставриды или сморка[103]103
  Сморок/сиба – рыба семейства сциенид (латерия), обитает у берегов Японии. Считается деликатесом, часто используется в темпуре.


[Закрыть], привозили целые пенопластовые ящики, полные рыбы. В такие дни наш бармен, который раньше работал поваром, ловко разделывал рыбу, жарил ее и угощал клиентов горяченькой. А то, что оставалось, хостес и сотрудники могли забрать домой. Но в некоторые вечера мне звонили специально.

– Юри-тян, можешь забежать ненадолго?

В такие дни мне всегда доставалась вкуснейшая рыба. Жареная ставрида или темпура из сморка, которые готовили так, чтобы они поспели к моему приходу. А к рыбе еще давали рис и мисо-суп… Один из старых постоянных клиентов, с которым мы уже были на короткой ноге, подшучивал надо мной: «Как будто дочка домой вернулась!» Так или иначе, три года корпоративной жизни пролетели незаметно. В январе третьего года я договорилась о встрече с мамой Бун и пришла к ней в офис. Когда меня проводили в приемную, я, ожидая, достала свою тетрадь открыла страницу с вопросами и ответами, которую подготовила заранее. Я перечитывала эти заметки столько раз, что уже выучила их наизусть. Когда мама Бун вошла, ее взгляд сразу упал на тетрадь, лежавшую у меня на коленях.

– Дай-ка взглянуть, – попросила она. – Не бойся, что там написано читать не буду.

Я закрыла органайзер и протянула ей. Мама Бун взяла его обеими руками, словно драгоценность, и погладила обложку. Я, конечно, старалась обращаться бережно, но кое-где уже появились мелкие царапинки. Она проводила по ним указательным пальцем так нежно, будто говорила каждой: «Спасибо за работу».

– Да, спасибо. Я хорошо поняла, как ты старалась все эти три года, Юри-тян. – С этими словами она вернула органайзер мне обеими руками. И добавила: – И ручкой ты тоже все это время пользовалась.

После этого мы обе какое-то время молчали, словно не находя слов. Совсем недолго, наверное меньше трех минут, но мне показалось, что целую вечность.

– Слушай… ты правда хочешь вернуться? Я, конечно, рада, и мне как владельцу бизнеса взять тебя, готового специалиста, да еще с большим потенциалом, очень заманчиво. Причин отказаться у меня нет совершенно, – заговорила она первой. – Но три года… они, с одной стороны, длинные, а с другой – пролетели мигом. И что… хорошего человека так и не нашла?

Когда я ответила: «Потому что человека, который был бы круче мамы Бун, не так-то просто найти», она тяжело вздохнула, протянула мне руку и сказала:

– Ну, тогда будем хорошо работать вместе.

Я до сих пор хорошо помню, как ощущалась ее рука в моей.

– Чем больше слушаю, тем больше хочется познакомиться с этой мамой Бун.

Такарада-сан, который до этого в основном слушал, лишь вставляя короткие реплики и переспрашивая незнакомые слова, тихо пробормотал эти слова.

Обычно в такой момент я должна была ответить: «Пожалуйста, приходите в любое время!» – но я едва смогла опустить взгляд и промолчать.

– Вот как… значит, поэтому вы и пишете заявление об увольнении.

Я слегка кивнула и продолжила свой рассказ.

Когда я вернулась, то быстро добилась результатов и стала вносить вклад в выручку клуба. В общем, каждый день был мне в радость, и я собиралась работать в «Фуми» вечно. Конечно, я совершала кучу ошибок, и мама Бун много раз меня ругала. Но как бы сильно она меня ни корила, мне не было больно. Потому что в каждом ее слове чувствовалась любовь ко мне. Почему так – я и сама толком не знаю. В ругани от учителей или начальников есть что-то другое. Не могу хорошо объяснить… но это похоже на то, как ругают ребенка: «Не выбегай на дорогу – опасно!» Оттого что она боится, как бы мне не было больно, она невольно и ругалась на меня. И я это чувствую.

Впрочем, мама Бун бывала строга не только с хостес и сотрудниками. Иногда она ругалась и с клиентами, которые слишком далеко заходили. Однажды это случилось, когда я только начинала работать на полный день. Тот клиент стал заходить в клуб еще в мое отсутствие. Он владел, кажется, компанией по разработке мобильных приложений. Щедрый, оставлял у нас большие суммы, но, когда хмелел, его тон становился грубым.

В тот день после ужина с деловыми партнерами и изрядной выпивки в винном баре на второй точке он пришел к нам один. Думаю, он был уже изрядно пьян. И, словно игнорируя маму Бун, которая пыталась его утихомирить, начал издеваться надо мной, ведь я работала с ним первый раз. Он забрасывал меня вопросами со всех сторон, настойчиво выпытывая, где я училась и кем работала раньше. Мама Бун попыталась незаметно подменить меня на опытную хостес, но он не отпускал:

– Нет-нет, эта как раз интересная! – возразил он, продолжив свои расспросы. – Ты рожей не вышла, а в Гиндзе хостес работаешь… Не стыдно? – наконец спросил он и такое.

– Что вы такое говорите, у нас же все девушки красавицы, – возразила мама Бун.

Но это, кажется, только испортило ему настроение, и после он продолжал пить в еще более бешеном темпе. И вот, когда мама Бун на минуту отошла от стола, чтобы проводить другого клиента, этот клиент сказал:

– Слушай, а твои родители знают, что их дочка работает в таком заведении? Небось думают, ты все еще на своей прошлой, честной работе?

…И начал приставать. Мои родители развелись, когда я училась в средней школе, но я была в хороших отношениях с обоими и после переезда в Токио продолжала с ними общаться. Поэтому я и о том, что работаю подработкой в «Фуми», и о том, что уволилась из компании и вернулась, им рассказала. Так что я спокойно ответила ему:

– Родители все знают, так что не беспокойтесь.

– Заставлять дочь работать в Гиндзе… и на эти деньги родители что, живут? Просто отвратительно.