Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

В итоге я закончила с описанием расстановок только под утро. Я почти не спала и пришла на утреннюю тренировку и передала тетрадь Такуми. Он бросил на нее взгляд и тихо произнес:

– Значит, омаэ – это я, а Кихара – нитэки… – Чуть помолчав, он добавил: – Объясни почему.

– Если мы хотим подтянуть Кихару-кун, ему лучше быть там, откуда он сможет ближе всего видеть, как ты держишься и двигаешься. И еще я подумала, что ты прав: первым надо ставить того, кто не промахивается первой стрелой. А если ты будешь стоять на позиции оти, то, куда бы мы ни поставили Кихару-кун, он уже не сможет за тобой наблюдать.

Такуми коротко кивнул, улыбнулся и ответил:

– Понял. Принимаем твой вариант, Савамура.

Магазин «Сиходо» оказался неожиданно просторным. Внутри стояли высокие стеллажи, и все пространство напоминало небольшой лабиринт. Слушая, как у кассы весело переговариваются Ёсико-тян и Кэн-тян, я стала неторопливо обходить торговый зал.

Рядом с наборами писчей бумаги, открытками и поздравительными карточками находился уголок с записными книжками.

Там были незнакомые мне тетради и блокноты, а рядом с ними стопкой лежали и привычные Kokuyo Campus. Конечно, там был и хорошо знакомый мне формат B5 с разлиновкой B, который мы использовали для тетради тренировочных наблюдений. Одних только видов разлиновки оказалось целых пять: A, B, C, U и UL. А кроме них, были еще тетради в клетку, с вертикальной разлиновкой, без разлиновки и с точечной разметкой.

– Ничего себе, сколько видов… – вырвалось у меня.

Такуми для записей всегда использовал Kokuyo Campus B5 в линейку размера B и отказывался использовать другие тетради. Однажды мы с ним вместе зашли в канцелярский магазин неподалеку от школы, тогда Такуми сразу взял привычную тетрадку, расплатился и сразу вышел из магазина.

– А ты не хочешь попробовать какую-нибудь новую тетрадку? Более милую или более красивую, там же даже ватодзи[121]121
  Ватодзи – традиционный японский нитяной переплет, при котором листы прошивают вдоль корешка.


[Закрыть] были! – сказала я, но Такуми решительно помотал головой и с уверенностью в голосе ответил:

– Я из тех, для кого важно, чтобы все было правильно. Если уж и подражать кому-то, то подражать во всем. Сэмпай, которого я выбрал себе в пример, всегда использовал эту тетрадку Kokuyo Campus B5 в линейку размера B. Я, к сожалению, не могу встретиться с сэмпаем и узнать у него, почему он всегда выбирал именно эту тетрадку, но наверняка на это была какая-то причина. Поэтому, пока не найду тетрадку, которая подходит именно мне, я хочу писать в этой.

Иногда Такуми начинает говорить о сложных вещах. Не найдя что на это ответить, я молча кивнула. Хоть Такуми и говорит, что хочет во всем подражать сэмпаю, записи Такуми полны его разными приписками и советами на полях, и меня всегда впечатляло, как он использует разные по цвету ручки для каждой темы. Для обычных записей он использовал черную шариковую ручку. Для подмеченных плюсов – синяя ручка, для минусов и вопросов, которые нужно решить, – красная ручка и подчеркивание волнистой линией. Самое важное он крупно записывал кистью или маркером и подчеркивал текстовыделителем. Несмотря на то что кроме меня никто эту тетрадь читать не будет, он максимально подробно и удобно записывал каждую деталь. До таких аккуратных записей, как у Такуми, мне было далеко, поэтому я дополняла тетрадь графиками и иллюстрациями. Такуми смеялся, смотря на мои записи: «Не слишком ли столько работы для обычной тетради наблюдений?» Но позже, внимательно просмотрев мои записи, обязательно подписывал на полях: «О… а я и не заметил, хорошо ты это подметила» или «Да, точно! Ты очень права», «А тут не могу с тобой согласиться, давай потом обсудим». Это были короткие комментарии, но я была рада, что он внимательно читает все то, что я написала. Я тоже хотела как-нибудь прокомментировать записи Такуми, но его наблюдения были безупречными, поэтому ничего, кроме ответов вроде «согласна» и «принято», мне оставлять не удавалось. Напротив стеллажей с блокнотами и тетрадями были полки с письменными принадлежностями: механические карандаши, шариковые ручки, текстовыделители, кистевые ручки. Стеллажи были разделены по производителям, а полки стеллажей по толщине пера и цвету. Выбор был настолько богатый, что невольно задумываешься, сколько же здесь на самом деле собрано разных видов. Даже, казалось бы, привычные ручки здесь были представлены в фиолетовых, желтых и коричневых цветах, и толщину пера можно было выбрать от самой тонкой до очень толстой. Я так удивилась: среди ручек фудэ-пэн были не только строгие, черного цвета, которыми обычно пользуются взрослые, но и яркие, разноцветные, которые как будто специально были сделаны для рисования. Наверное, для старшеклассниц, которые не ходят ни в какие кружки и после уроков привыкли гулять где-нибудь по городу, такое разнообразие канцелярии – это что-то вполне привычное и совсем неудивительное. А может быть, и Такуми, побывав когда-то в таком большом магазине канцтоваров и внимательно рассмотрев разные варианты тетрадей, выбрал именно Kokuyo Campus. И ручки, которыми он пишет, он, наверное, выбирал с таким же усердием. Может быть, он и не играл с цветами, но все равно старательно выбирал подходящие для записей цвета.

После стеллажей с тетрадями и ручками на глаза мне попался постер: «Сезон прощания с клубной жизнью! Оставьте послание сэмпаям, которые так много для вас сделали, и милым подопечным кохаям!» Под ним, помимо обычных досок для пожеланий, в тесноте выстроились доски с разным дизайном, а также альбомы и карточки с сообщениями – в форме баскетбольных, волейбольных и регбийных мячей, шлемов для американского футбола, теннисных и пинг-понговых ракеток, бадминтонных воланов.

Были и такие, что явно предназначались для духового оркестра – в форме музыкальных инструментов и нотного стана, для клуба рок– и поп-музыки – в виде гитар и барабанов, а еще, похоже, для театрального и танцевального клубов – в виде прожекторов и сцены.

Тут же были разложены яркие фломастеры, маркеры и штампы. Но вещей, которые ассоциировались бы с кюдо, среди них не было. Из товаров для боевых искусств нашлись разве что альбом для подписей с изображением защитного снаряжения для кэндо на обложке да лист для пожеланий, сделанный в виде формы для дзюдо или, может быть, карате. Впрочем, в нашем клубе кюдо не было каких-то особых торжеств по случаю выпуска. Как только было официально заявлено о нашем проигрыше в официальном турнире, третьеклассники[122]122
  В японской средней и старшей школе по три учебных года. Поэтому «третьеклассники» здесь – ученики последнего года старшей школы, а «второклассники» – ученики на год младше.


[Закрыть] перестали ходить на тренировки, и уже по заведенному обычаю клуб переходил к управлению второклассников. Поэтому мы не обменивались альбомами и памятными листами с пожеланиями. Разве что позже, где-то перед выпускной церемонией или после нее, третьеклассники передавали младшим тренировочный инвентарь: подставки для стрел, стойки для макивары[123]123
  Макивара – плотно связанная соломенная мишень, которую используют в кюдо для тренировочной стрельбы с близкого расстояния.


[Закрыть] и тому подобное.

Исключением было объяснение и передача дел председателя и вице-председателя клуба. Она была назначена на ближайшую субботу. Ключ от додзё Такуми уже передал Кихаре, который должен был стать следующим председателем, но оставались и другие вещи: банковская книжка и печать для счета, на котором хранились клубные деньги, а также список контактов других школ, с которыми мы регулярно проводили тренировочные матчи. С этим тоже нужно было тщательно разобраться.

Это была последняя работа, которую как председатель и вице-председатель мы с Такуми должны были выполнить вместе.

Помню, как около года назад, когда сэмпаи передали нам все дела, Такуми обратился ко мне с предложением:

– Слушай, можно тебя на минутку?

Он окликнул меня в додзё, когда мы проводили сэмпаев и остались вдвоем.

– Да?

– Я тут подумал… Пока мы с тобой капитан и вице-капитан, давай постараемся сделать так, чтобы всякую мелкую работу в основном брали на себя старшие. Я не хочу критиковать наших сэмпаев, но мне кажется, пора перестать перекладывать всю подготовку и уборку на младших, а самим, только потому, что мы старше, отдыхать в стороне.

Его неожиданное предложение немного меня удивило.

– Мы ведь тоже через это проходили. Первоклассники и без того изо всех сил стараются привыкнуть к новым тренировкам. Если еще заставлять их делать всю подготовку и уборку, они могут возненавидеть кюдо. Понимаешь? А я просто не могу смотреть, как товарищи бросают клуб на полпути. Это… тяжело.

Я немного удивилась.

– Эй! Ты чего смеешься? – возмутился Такуми.

– Я не смеюсь. Просто немного удивилась. Мы ведь в свое время тоже целый год сами готовили все к тренировкам и потом убирались, разве нет? И мне кажется, что именно ты старался больше всех: приходил пораньше, чтобы сэмпаи нас не ругали, все заранее подготавливал, а потом оставался допоздна и идеально все убирал… Почему тогда ты хочешь все изменить именно с этого года?

– …Потому что я не хочу оставлять как есть то, что мне кажется неправильным. Мы отнимаем у младших время на тренировки, а старшие при этом ничего не делают. Это же странно. Поэтому в период моего… нет, нашего руководства я хочу это изменить… Ну как? Что скажешь о моем предложении? Странное?

Я задумалась. В словах Такуми был смысл, но я не была уверена, что все с этим согласятся.

– Я понимаю твои чувства, Морикава-кун. Но… а что говорят остальные ребята нашего года?

Такуми удивленно посмотрел на меня.

– Что говорят?.. Я еще ни с кем не советовался, так что не знаю.

– Как это? Ты решил такую важную вещь, ни с кем не посоветовавшись?

– Не то чтобы я вообще ни с кем не советовался. Я же вот сейчас говорю с тобой, Савамура. И потом, я еще ничего не решил. Я же сказал: это предложение.

Я растерялась. Такуми говорил правильные вещи, и сама идея создать новую традицию, где начиная с нашего поколения старшие и младшие готовятся к тренировкам и убирают после них вместе, казалась мне привлекательной. Проблема была в том, как добиться согласия всех ребят нашего года…

– С парнями я поговорю сам, с каждым по отдельности, и постараюсь их убедить. А ты, Савамура, поговори с девочками. Если получится, я хочу объявить об этом решении на собрании перед началом тренировки в следующий понедельник. Сможешь поговорить с ними сегодня и завтра?

– …Да. Попробую.

Неожиданно Такуми протянул правую руку. Потом мягко взял мою правую руку в свою, накрыл ее левой и крепко сжал.

– Рассчитываю на тебя. Самое главное – начало. Давай сохраним хорошие традиции клуба, а все, что нам самим кажется несправедливым, переделаем. Сделаем наш клуб кюдо лучшим за всю его историю.

– …Угу.

Я понимаю, что это было всего лишь обычное рукопожатие, но, когда Такуми взял меня за руку и попросил об этом, я уже не могла отказаться. В тот вечер я чувствовала себя окрыленной, поэтому стала горячо убеждать каждую из девочек нашего года.

– Знаешь, звучит не столько как мнение Морикавы-кун, сколько как твое собственное, Нанами…

В конце концов все, хоть и немного ошарашенные моим напором, согласились.

– Ой, да это же отдел прямо для тебя, Нанами-тян!

Я обернулась и увидела рядом Ёсико-тян. В руках у нее были корзинка и термос.

– С доставкой уже все?..

– Да, он так быстро ест. Сколько ни говорю: «Ешь помедленнее, прочувствуй вкус», все равно не исправляется.

Тут подошел Кэн-тян.

– Если бы было невкусно, я бы с такой скоростью есть не смог. Я, можно сказать, всем телом говорю: «Вкусно!» Порадовалась бы лучше.

– Что-то мне подсказывает, что ты не до конца искренен…

Пока Ёсико-тян с досадой качала головой, Кэн-тян обратился ко мне:

– Если вас что-нибудь заинтересует, пожалуйста, обращайтесь без стеснения. Самые ходовые товары выставлены как образцы, но мы можем распаковать и другие, чтобы вы их посмотрели.

Похоже, после позднего обеда Кэн-тян снова пришел в себя.

– Простите, а у вас нет каких-нибудь товаров… связанных с занятиями кюдо?

– Да, одну минуту, пожалуйста… Сейчас…

Кэн-тян сделал паузу, а потом достал откуда-то из глубины магазина предмет в форме мишени.

– Это оригинальный товар нашего магазина. Хотя, вопреки ожиданиям, продается он не так уж хорошо… Как вы знаете, настоящая мишень для кюдо обычно выполнена в черно-белых цветах. Но на черной части трудно писать сообщения, поэтому мы сделали ее светло-голубой. Однако люди, знакомые с кюдо, заявляют, что такая расцветка кажется им неестественной, и отзывы, мягко говоря, не самые восторженные. К тому же из-за круглой формы ее неудобно ставить, и, вероятно, это тоже одна из причин непопулярности.

Сказав это, Кэн-тян пробормотал:

– Размер-то мы сделали настоящий, один сяку два сун…[124]124
  Сяку и сун – традиционные японские меры длины. Один сяку два сун составляет примерно 36 см, что соответствует диаметру мишени в кюдо.


[Закрыть] Но, видимо, в следующем году придется пересмотреть…

– Кроме того, если возникнет необходимость, можно сделать специальный заказ. У нас есть несколько знакомых независимых художников, так что, если попросить, они могут нарисовать иллюстрацию на листе для пожеланий или, например, изготовить наклейки.

– Н-нет, спасибо, все в порядке. Я пока не знаю, действительно ли мне это нужно…

Я поспешно замотала головой.

– А может, стоить подарить открытку или письмо председателю клуба? Написать: «Спасибо за все!» А заодно и в чувствах признаться? Как тебе идея?

Ёсико-тян неожиданно прошептала это мне прямо на ухо. Наверное, мое лицо тут же стало пунцовым. Кэн-тян посмотрел на меня с легким недоумением, но почти сразу вернул себе обычное выражение лица и сказал:

– Если мы можем чем-то помочь, пожалуйста, не стесняйтесь. Чем угодно. Я сделаю все, чтобы вам помочь.

Не знаю почему, но мне вдруг показалось, что в этой его серьезной манере говорить, а может, в самом отношении к своему делу Кэн-тян чем-то похож на Такуми.

Это случилось в самом начале третьего семестра второго года старшей школы. После Нового года температура резко упала. В додзё, где, несмотря на крышу, двери были распахнуты в сторону ямити[125]125
  Ямити – пространство между линией стрельбы и мишенями в додзё для кюдо.


[Закрыть], стоял такой холод, что можно было промерзнуть до костей. От холода тело коченело, и зимой все больше членов клуба начинали стрелять мелко и скованно, словно сжавшись всем телом. Впрочем, я и сама плохо переносила холод, а поэтому и техника выстрела тоже стала хуже.

Однажды в тетради, которую мне передал Такуми, были подробно перечислены замечания к моей стрельбе. Крупными буквами, фудэ-пэном, он написал то, что, кажется, беспокоило его больше всего:

«Кай слишком короткий! Это уже хаякэ[126]126
  Хаякэ – ошибка в кюдо, при которой стрелок выпускает стрелу слишком рано, не выдержав достаточно долго положение полного натяжения.


[Закрыть]».

– М-м-м…

Я сидела у себя в комнате, смотрела на тетрадь и мучительно мычала, когда раздался звук уведомления на смартфоне. Посмотрев на экран я, к своему удивлению, увидела сообщение в мессенджере от Такуми.

Тетрадь видела?

Может, Такуми не любил печатать на телефоне, но его сообщения всегда были короткими.

Только что посмотрела

Не желая уступать, я тоже ответила коротко.

Можем немного поговорить?

Что? Сейчас? Вдруг?

Не успела я толком удивиться, как, не дожидаясь моего ответа, он позвонил.

– Э-э, да, что такое?!

А-а-а, ну почему я не могу ответить приветливее и милее?

– А, прости, что так поздно. Я слышал, что, если хаякэ входит в привычку, его потом трудно исправить, вот и забеспокоился.

– А, да… Понимаю. Я и сама заметила, но… Как ты и сказал, в последнее время, похоже, стало совсем заметно, и я как раз тоже думала, что же с этим делать.

– Значит, ты тоже заметила. Тогда нужно подойти к этому серьезно и исправлять. Что будешь делать?

Никакого конкретного способа исправить это я пока не нашла, так что ответить было нечего. Я молчала, и он тут же поддел меня:

– Ты слушаешь?

– А, да-да, слушаю. М-м… А как ты считаешь, что мне делать?

– Ну, я подумал об этом в поезде по дороге домой. Наверное, лучше вернуться к основам и делать субики.

«Неужели…» – подумала я. Он правда по дороге домой в поезде думал обо мне?

– Субики?.. Прямо как первоклассница.

Субики – это упражнение, когда натягиваешь лук без стрелы.

– Да, поэтому я думаю, лучше тренироваться не в школе, а дома, перед сном, например. Правда, тогда придется каждый день забирать лук домой.

Японский лук имеет длину семь сяку три сун, то есть целых двести двадцать один сантиметр. С ним нужно быть осторожной при посадке в поезд и выходе из него, иначе можно задеть людей вокруг. Во время соревнований, когда члены клуба передвигаются с луками, следить за тем, чтобы все шли аккуратно и не задевали людей вокруг, тоже входило в обязанности вице-председателя.

– …Субики дома, значит. Звучит тяжело, но, наверное, правда может помочь.

Я ответила так, словно речь шла о ком-то другом, и сама поразилась собственной сухости.

– Да, наверное, будет непросто. Поэтому я буду тренироваться вместе с тобой. Давай заниматься вдвоем.

– Что?! В каком смысле?

Я и сама услышала, как у меня сорвался голос.

– Мне как-то неудобно заставлять одну тебя заниматься дополнительными тренировками. К тому же для меня это тоже хороший повод пересмотреть свою технику. Давай так: примерно месяц мы каждый день будем забирать луки домой и тренироваться дома, когда тебе будет удобно, напиши мне в LINE. Я тоже заранее подготовлюсь и буду делать субики в одно время с тобой. Для начала… как насчет тридцати раз? Натягиваем лук, проверяя каждый из восьми этапов, а кай держим ровно десять секунд. Важно следить за каждым этапом внимательно, так что тридцати таких подходов в день, думаю, вполне хватит.

– …Да, Морикава-кун, ну… можно попробовать.

Так началась наша особая парная тренировка.

Скоро начну

Стоило мне отправить сообщение, как Такуми сразу отвечал коротким:

Понял

Следуя его советам, я тщательно делала тридцать натяжений, и на это уходило примерно от тридцати до сорока минут. Когда я писала:

Закончила

в ответ приходил стикер:

Молодец!

Обмен был совсем коротким, но все равно очень меня радовал.

Кстати, чтобы поднять японский лук для утиокоси, нужна высота примерно три с половиной метра, и у нас дома подходящее для этого место нашлось только в прихожей с высоким потолком. Позже я узнала, что Такуми дома заниматься не мог и, кажется, натягивал лук в саду. Глубокой ночью, посреди зимы. Наверняка ему было ужасно холодно.

Так к весеннему турниру в феврале мое хаякэ прошло. И вот однажды вечером, когда я отправила сообщение, что закончила субики, вслед за привычным стикером «Молодец!» пришло еще одно сообщение:

Думаю, хаякэ у тебя уже исправилось. Поэтому сегодняшнюю тренировку сделаем последней

А потом стикер:

Спасибо за старания!

Так наша парная тренировка внезапно закончилась.

Нужно было что-то ответить, но я продолжала снова и снова перечитывать историю сообщений, состоящую из одних и тех же повторяющихся фраз. Когда я опомнилась, экран смартфона был мокрым.

Наконец, собравшись с силами, я отправила в ответ глупый стикер:

спасибки:)

– Эй, ты в порядке?

От голоса Ёсико-тян я пришла в себя. Оказалось, я опять плачу. Сегодня со мной и правда творилось что-то странное.

– Ёсико, сегодня второй этаж свободен. Может, вам там немного отдохнуть?

Ёсико-тян коротко ответила: «Угу», мягко подтолкнула меня в спину и повела к лестнице на второй этаж.

На втором этаже были большие окна, и все пространство окутывал мягкий солнечный свет. В правом дальнем углу находилось что-то вроде приподнятой площадки с татами, а в центре просторной комнаты стояли рабочие столы, расставленные буквой «П». Левая стена была от пола до потолка плотно занята ящиками и раздвижными дверцами, и в целом здесь царила атмосфера школьного кабинета рисования.

Вдруг я заметила в левом дальнем углу большой старый письменный стол. Видимо, Ёсико-тян поймала мой взгляд и сказала:

– Впечатляющий стол, правда?

По ее приглашению я подошла к столу, а Ёсико-тян выдвинула стоявший перед ним стул.

– Садись.

Стул был тяжелый, основательный, с кожаным сиденьем. Кажется, он был сделан из того же дерева, что и стол. Я положила руки на столешницу и провела по ней ладонью. Шероховатая поверхность приятно ощущалась под пальцами. На миг мне показалось, что, если я сейчас просто уткнусь лицом в стол и выплачусь, мне станет легче. Но перед Ёсико-тян я, конечно, не могла себе этого позволить.

– Извини, мне нужно ненадолго вернуться в магазин. Отнесу вещи и, если там не слишком много народу, сразу вернусь. Ладно? Подожди немного здесь.

Сказав это, Ёсико-тян шумно сбежала вниз по лестнице. Наверное, она не заметила, но сказала: «Сразу вернусь». Значит, для Ёсико-тян это место, наверное, тоже было чем-то вроде дома.

Я достала из сумки тетради с записями тренировок. На корешок каждой, с первой по десятую, Такуми наклеил кремовую этикетку, на которой было написано: «Тетрадь тренировочных записей клуба кюдо». Все надписи были выведены его ровным, педантичным почерком. Когда я разложила рядом все десять тетрадей, от первой до десятой, этикетки оказались наклеены совершенно одинаково: те же слова, в том же месте, без малейших отступлений. Из верхнего обреза каждой тетради торчали стикеры. Ими Такуми отмечал важные места и то, что он, по его мнению, должен был проверять снова и снова. Сами стикеры пестрели мелко вписанными датами пересмотра и прочими пометками. Записи на каждой странице были выделены разными цветами, линиями разной толщины и буквами разного размера. И в каждой из этих пометок хранились воспоминания о тренировках. Как Такуми и обещал всем ребятам нашего года, весь свой год в роли председателя он посвятил клубу кюдо. Эти десять тетрадей были словно доказательством этого.

Я открыла в десятой тетради страницу с последней записью Такуми. Воскресная дата. День, когда наш уход из клуба стал окончательно решен.

В тетради были записаны результаты соревнований отдельно для юношей и девушек, а затем шли подробные комментарии о каждом стрелке. Токийский отборочный турнир Интерхая[127]127
  Интерхай – всеяпонский спортивный турнир среди старших школ; одно из главных соревнований для школьных спортивных клубов.


[Закрыть] был устроен так, что при поражении третьеклассники сразу завершали участие в клубе. В командных соревнованиях выступали по пять человек: каждый стрелок делал четыре выстрела, и восемь команд с лучшим результатом из двадцати выстрелов проходили в полуфинал. К сожалению, и юношам, и девушкам не хватило всего одного попадания, чтобы выйти в полуфинал.

Кстати, командный отборочный турнир одновременно служил и отбором в личные соревнования, и Такуми, попавший всеми четырьмя стрелами, прошел дальше. Но, видимо, поражение команды в отборочном туре стало для него слишком сильным ударом: в финале он попал только двумя стрелами из четырех и не смог занять призовое место.

И все же в тетради ни слова не было сказано о том, хорошие это были результаты или плохие. Там было сказано только о том, насколько каждый стрелок смог показать на соревнованиях плоды тренировок, над которыми работал перед турниром. Мне было странно, как Такуми, который выступал как капитан клуба и наверняка переживал это поражение больнее всех, мог оставаться таким спокойным.

О моей стрельбе он тоже написал:

Несмотря на то что Савамура была занята множеством клубных дел, ее форма выстрела оставалась верной основам. Хаякэ не проявилось ни разу, стрельба была спокойной, и как вице-капитан она держалась достойно.

– Прямо как учитель…

Слова сами сорвались с губ.

В самом конце страницы было написано:

Вице-капитану Савамуре Нанами.

Спасибо за этот год. Я только и делал, что обращался к тебе с разными просьбами и наверняка доставил тебе немало хлопот. Прости. И спасибо. Я правда бесконечно тебе благодарен.

Очень жаль, но нам так ни разу и не удалось занять место в тройке лучших на официальных соревнованиях и получить грамоту. Но я думаю, мы можем гордиться тем, что ни один человек, ни нашего года, ни из младших, не ушел из клуба. И это тоже благодаря тебе, Савамура. Наверное, если бы ты не была заместителем капитана, все давно бы от меня отвернулись и бросили бы клуб.

И все же мне становится стыдно, когда я думаю о том, как весело ты могла проводить школьное время за пределами клуба. Наверное, у тебя было много всего, чем бы ты хотела заняться. Прости, что все это время только и делал, что втягивал тебя в свои дела.

Впереди вступительные экзамены в университет, так что спокойно отдохнуть вряд ли получится, но надеюсь, ты хотя бы немного насладишься оставшейся школьной жизнью.

И еще раз: спасибо!

Капитан Морикава Такуми

Последнее «спасибо!», наверное, было написано фудэ-пэном: крупными, сильными буквами. Сколько бы я ни перечитывала эти строки, на них снова падали слезы, и кое-где чернила уже расплылись. Сегодня я опять оставила на странице несколько мокрых пятен.

Вчера, когда я пришла в школу, эта тетрадь лежала в моем шкафчике для обуви. Вообще-то я должна была еще вчера написать в ней ответ и вернуть Такуми, но никак не могла заставить себя это сделать.

В конце концов я забрала из книжного шкафа в додзё остальные девять тетрадей, где они хранились, и перечитала их все. Но так и не поняла, что мне написать.

Нет. Неправда. Что именно написать, было не так уж и неважно. Дело было не в этом. Просто, если я отвечу, наш обмен этой тетрадью на этом закончится. А я не хотела, чтобы он заканчивался… Но что мне с этим делать, я совершенно не понимала.

Я посмотрела в сторону и вдруг заметила Кэна-тян. Он стоял рядом с подносом в руках.

– Я заварил чай. И еще тут мамэ-дайфуку[128]128
  Мамэ-дайфуку – японская сладость из рисового теста моти с бобами и сладкой бобовой начинкой.


[Закрыть]. Угощайтесь, если хотите.

С этими словами он расставил на столе чашку с чаем и маленькую тарелку с дайфуку. Я попыталась встать со стула, но он жестом остановил меня и, бросив взгляд на лежавшие на столе тетради, продолжил:

– Может быть, это прозвучит невежливо, но тетради Campus очень уж напоминают старшую школу. Наверное, формат B5 только усиливает это впечатление.

– …Правда? А взрослые разве не пользуются тетрадями?

Кэн-тян слегка склонил голову и задумался.

– Думаю, для заметок ими все-таки еще пользуются. Но сейчас многое можно легко сделать на смартфоне или планшете, так что людей, которые регулярно пользуются тетрадями, постепенно становится меньше. Хотя, конечно, все равно есть те, кто предпочитает именно тетради. У таких покупателей популярны дорогие варианты из особой бумаги, а также тетради на заказ, где можно свободно выбрать все: от обложки и внутренней бумаги до способа переплета. У нас в магазине тоже есть собственные оригинальные тетради, и заказы мы тоже принимаем.

– Правда? Вот как…

Если подарить Такуми тетрадь на заказ, он, может быть, обрадуется.

– Наверное, странно говорить такое, когда мы сами делаем оригинальные тетради, но серия Kokuyo Campus действительно очень высокого качества. Если сравнивать с точки зрения «цена и качество», перед ними можно только снять шляпу. К тому же тетрадь, по сути, и существует для того, чтобы в нее писали, писали и исписывали до конца. У вас их, кажется, около десяти, верно? Думаю, используя их до последней страницы, вы и обращаетесь с тетрадями именно так, как им было бы приятнее всего.

Взгляд, которым Кэн-тян смотрел на наши с Такуми тетради тренировочных записей, был очень теплым и мягким. Наверное, это естественно для человека, который держит магазин канцтоваров, но все равно чувствовалось, как сильно он любит эти вещи.

– …Но в воскресенье мы проиграли соревнования и ушли из клуба. Поэтому и эта тетрадь тренировочных записей тоже подошла к своему концу.

В раскрытой передо мной тетради было написанное Такуми слово «спасибо!». Оно было таким крупным, что Кэн-тян, наверное, мог прочитать его даже стоя.

– Что ж… Даже не знаю, что сказать. Если у чего-то есть начало, значит, есть и конец. Но именно потому, что есть конец, может начаться что-то новое. Может быть, вам стоит попробовать посмотреть на это так?

Немного помолчав, Кэн-тян добавил:

– А пока, пожалуйста, выпейте чай и попробуйте дайфуку. А я скоро вернусь.

Сказав это, он спустился по лестнице. Что Ёсико-тян, что Кэн-тян – все только и делают, что говорят: «Сразу вернусь» или «Скоро вернусь», и бегают по лестнице вниз.

Мне стало немного смешно, и я невольно улыбнулась. Я закрыла десятую тетрадь, положила ее поверх остальных девяти и взяла в руки чашку. Зеленый чай был ароматный и вкусный. К дайфуку лежала палочка куромодзи[129]129
  Куромодзи – маленькая деревянная палочка для японских сладостей; обычно ею разрезают и едят вагаси.


[Закрыть], но возиться с ней было лень, поэтому я взяла сладость пальцами и откусила примерно половину. У моти была приятная упругость, сладость анко была сдержанной – это был удивительно удачный мамэ-дайфуку, и он тоже оказался очень вкусным.

Еще недавно я была готова разрыдаться прямо здесь, а стоило съесть сладость, и настроение сразу улучшилось. Я сама себе показалась ужасно легкомысленной.

Услышав, как кто-то стремительно поднимается по лестнице, я поспешно вытерла уголки губ платком.

– Простите, что заставил ждать. Пожалуйста, воспользуйтесь вот этим. Ах, платить не нужно. Позвольте преподнести это вам на память о визите в наш магазин.

С этими словами Кэн-тян протянул мне совершенно новую тетрадь Campus. Это была тетрадь формата B5 с разлиновкой B, точно такая же, как те, что мы с Такуми использовали для тренировочных записей.

– Что? А… э…

Я растерялась, а Кэн-тян, успокаивая меня словами «Ну-ну, не волнуйтесь», продолжил:

– Я не знаю всех обстоятельств, поэтому могу ошибаться, но мне показалось, что вы хотели бы продолжить разговор через тетрадь с тем молодым человеком, с которым обменивались записями.

– Но…

Почему я сказала «но», я и сама толком не понимала. Кэн-тян не стал ни соглашаться, ни возражать, только коротко кивнул на мой тихий отклик.

– Я не видел ничего, кроме обложки и крупных слов, выведенных на странице, которую вы перед этим раскрыли, так что, возможно, я совсем не прав. Но если судить по тому аккуратному и в то же время свободному почерку… Его зовут Такуми-кун, верно? Мне кажется, он человек прямой и очень старательный. Наверное, весь этот год он вам, как заместителю капитана, предлагал самые разные идеи и по-лидерски вел вас за собой. Но сейчас, после ухода из клуба, вы оба уже освобождены от ролей капитана и заместителя. А значит, теперь, Нанами-тян, думаю, вы сами можете предложить что-нибудь ему.

Кэн-тян положил передо мной тетрадь Campus, которую держал в руках.

– Откройте средний ящик справа. Там лежат разные письменные принадлежности: перманентные маркеры, шариковые ручки, цветные карандаши и многое другое. Если понадобится – пользуйтесь свободно. Обычно в таких случаях я предлагаю набор писчей бумаги, конверт с листами или что-нибудь еще, подходящее для того, чтобы выразить чувства. Но для вас, Нанами-тян, лучше тетради Campus, думаю, вряд ли что-нибудь найдется.

Я смотрела на синюю обложку новой, совершенно чистой тетради перед собой.

– Позвольте мне купить ее. Я очень благодарна вам за ваше внимание, но мне кажется, если это не будет вещь, за которую я заплатила сама, я не смогу с гордостью передать ее Такуми.

Я сама не заметила, как поднялась со стула, чтобы произнести это.

– Вы уверены? Боюсь, потом Ёсико отругает меня за то, что я навязал вам покупку…