Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 3. Университетская тетрадь

Чайник, в котором было целых две полных кружки, опустел до дна. В кофейне «Хоходзуэ» в Гиндзе, должно быть, из-за того, что дело было во вторник после полудня, оказалось безлюдно. Я смотрела на улицу из окна у столика на двоих; все прохожие выглядели занятыми, и только я одна бесцельно сидела без дела.

Эта кофейня, «Хоходзуэ», была местом, где мои родители в молодости назначали свидания. К тому же мы дружили семьями с хозяевами. Поэтому, когда мы всей семьей выбирались в Гиндзу, почти всегда заходили сюда. Но это было, когда я училась в начальной школе. Если подумать, я не была здесь целых шесть лет.

Однако Ёсико-тян узнала меня.

– Ты ведь Нанами-тян? Да? – окликнула она. – Как же я удивилась! Потому что ты вылитая Руми в старшей школе! Ты хоть не носи эти формы! – шутливо возмутилась она. – Но ведь это твоя собственная форма, правда?

Да, я хожу в ту же старшую школу, которую окончили мои родители. И кстати, Ёсико-тян тоже наша выпускница. Поэтому она со смешанным чувством долго и пристально разглядывала мою форму.

– Ностальгия по этой ничем не примечательной школьной форме… Значит, наша школа форму до сих пор не сменила. Такая форма была редкостью даже в мои времена, а сейчас она, наверное, уже уровня национального сокровища[112]112
  Уровня национального сокровища – буквально «уровня природного памятника». Ироничное преувеличение, означающее «редкая, почти вымершая».


[Закрыть]. Десятки лет одна и та же форма для девочек, – покачала Ёсико-сан головой, тихо цокнув. – А мальчики по-прежнему в тужурках-цумээри[113]113
  Тужурки-цумээри – мужская японская школьная форма: темный пиджак-«тужурка» с высоким воротником-стойкой (отсюда цумээри – «прилегающий воротник»).


[Закрыть]? Ого, ничего не меняется? А мне почему-то приятно.

Прошел уже час с того момента, как мы заговорили. Потом еще некоторое время подтягивались запоздавшие обедать посетители, а теперь я осталась пить чай в одиночестве. За другими столиками гости сменяли друг друга. Один за другим сыпались заказы на неаполитанские спагетти, карри, сэндвичи, хот-доги – Ёсико-тян была страшно занята.

Я, смакуя молочный чай, перебирала десять тетрадей, которые достала из сумки, и вздыхала. Когда я закончила, было уже за два часа дня. «Пожалуй, пора выходить», – подумала я.

– Вот, это комплимент. До вечера у нас свободно, так что не торопись. – С этими словами Ёсико-тян поставила передо мной большую чашку. – Это фирменный кафе-о-ле[114]114
  Кафе-о-ле – кофе с большим количеством молока, часто подается в чашке. В отличие от капучино – без пены.


[Закрыть] с сахаром. Твои папа и мама его обожали.

На Ёсико-тян была белоснежная блузка, черный галстук-бабочка, жилет, облегающая юбка и туфли-лодочки на низком каблуке. Стрижка короткая, макияж сдержанный, но черты лица были такими, что всякий сразу признал бы в ней красавицу. Мама говорила: «Ёсико была первой красавицей в школе, на школьном фестивале к ней толпами приходили парни даже из других школ!»

– Ах, спасибо большое!

Я вскочила и поклонилась. Но Ёсико-тян, смеясь, сказала:

– Ой, не надо, не надо! Если я заставлю клиента так кланяться, боги меня накажут.

Затем она поставила пустые чашку и чайник на поднос и села на стул напротив.

– Слушай, а почему ты все время вздыхаешь и смотришь на это? – Ёсико-тян посмотрела на разложенные на столе тетради.

– Ах, это… мои дневники тренировок. Но я уже ушла из клуба, так что они больше не нужны… – Я вздохнула.

– Рукописные дневники тренировок? Для клуба? Я думала, современные школьники все в специальных приложениях делают… так, на раз-два. Немного неожиданно. Ах да, в каком ты клубе?

– В стрельбе из лука – кюдо[115]115
  Кюдо – японское искусство стрельбы из лука (духовно-физическая практика).


[Закрыть].

– Ого, кюдо! Ну надо же. Что именно «надо же» сама не пойму, но почему-то кажется, что это хорошо сочетается с рукописными тетрадями. Но ты сказала, что уже ушла, а уход в середине июня… – Ёсико ненадолго задумалась. – Разве не рановато?

– Да, недавно прошли официальные соревнования, и мы проиграли, на межшкольные не попали. Поэтому я уже закончила.

Ёсико-тян сказала:

– Вон оно что, жаль. – И продолжила: – А что, в кюдо каждый день тренировки после уроков? У нас, кажется, так было. Сейчас тоже так? – Услышав ответ, она часто закивала. – Ах, в этом мире ничего не меняется. И раз у тебя появилось свободное время после ухода, ты решила сделать крюк по пути домой?

– Ну, что-то в этом роде, – пожала я плечами.

В некоторых клубах тренировки проходят по-разному: большинство собирается три раза в неделю, но кюдо – один из немногих, где занимаются каждый день. Пока я была в клубе, я завидовала подругам из других клубов, потому что они задерживались по пути в Харадзюку или Сибуя. Но теперь, когда у меня появилось свободное время, настроение куда-то пропало. Утром у нас не было уроков, и я могла никуда не спешить, но вместо удовольствия испытывала только чувство потери и досады.

Наконец я свернула с привычной дороги в школу на пересадке и побрела по улицам Гиндзы. А дальше просто пошла, куда ноги несут, и вдруг вспомнила о кафе «Хоходзуэ» – так я до него и добралась.

– Сколько у тебя этих тетрадей? – Ёсико кивнула на небольшую стопку.

– Десять. В среднем по одной в месяц получается.

– Хм. Каждый день-то писать рукой, наверное, тяжело? Ты одна все это ведешь?

– Нет, мы с капитаном чередуемся.

Ёсико-тян, казалось, было очень интересно. Она забрасывала меня вопросами, но ни капли высокомерия или чего-то неприятного я не испытывала, а словно разговаривала со старшей родственницей, двоюродной сестрой, которая старше на много лет.

– Я была вице-капитаном. Раньше, говорят, была традиция, чтобы капитаном был юноша, а вице-капитаном – девушка. Но несколько лет назад стали выбирать по чистой стрелковой силе. Кстати, мой напарник, с которым мы вместе были, юноша, но это просто совпадение. Для капитана со следующим номером и капитан, и вице-капитан были девушки. А еще раньше капитан был девушкой, а вице-капитан юношей, – рассказывала я, видя интерес в ее глазах.

– А, гендерный принцип, значит? Время такое, что поделать…

Мы бы говорили и дальше, но тут вошли новые посетители, потому Ёсико-сан пришлось отвлечься.

– Добро пожаловать! – крикнула она звонко, а потом тише обратилась уже ко мне: – Ну, правда, отдыхай и никуда не торопись. – С этими словами она встала и ушла с подносом.

Из моей чашки поднимался теплый пар, пахло кофе, молоком и сахаром. Мягкий, сладкий аромат. Я подула на него, сделала глоток. Оказалось слаще, чем я ожидала, и молока чувствовалось больше, чем кофе. В этот миг почему-то вспомнился один вкус.

Вкус банки с кофе, который мы пили с Такуми после тренировки, сидя на скамейке у булочной перед школьными воротами. Тот кофе, которым часто угощал меня Такуми, когда мы бились об заклад: «Кто проиграет в “Камень, ножницы, бумага”, тот угощает».

Я не заметила, как потекли слезы; капли скатывались по щекам и падали на обложки тетрадей. Я быстро вытерла тетради платком, промокнула веки. Но, возможно, это было ошибкой, потому что меня прорвало на рыдания. Сколько же минут прошло? Ёсико-тян подошла к столу с кувшином холодной воды.

– Успокоилась?

– Простите, что доставила хлопоты.

Ёсико-тян слегка покачала головой и села напротив.

– Ничего страшного. Сейчас время тихое, остались только постоянные клиенты. Все они добрые дедушки и бабушки, не переживай. Но что случилось?

Я не знала, что ответить, и молчала.

– А-а, это, кажется, называется дежавю? – задумчиво произнесла Ёсико-тян. – Помню, очень давно твоя мама тоже плакала в нашем кафе, когда возвращалась из школы. У вас в роду, что ли, генетическая привычка приходить сюда в матроске и рыдать?

От ее насмешливого тона я невольно прыснула.

– Ну, рассказывай. Это связано с этими тетрадями? В своих делах я полная растеряша, а вот в чужих романах чутье у меня острое. Давай, выкладывай.

Я слегка кивнула.

– Капитана зовут Морикава Такуми.

– Такуми-кун, значит. Какими иероглифами пишется?

– Таку – первый иероглиф – «открывать» (как «открывать дорогу»), второй – «море», – ответила я, а перед глазами сразу предстало его имя.

– Ничего себе, Такуми-кун и Нанами-тян? По крайней мере, имена звучат как-то созвучно.

– Совсем нет!.. Такуми популярный. Скромная я не чета ему, – отрицательно помотала я головой.

– Интересно, а фотографии есть?

Я достала из сумки смартфон, показала несколько снимков, сделанных во время летнего лагеря.

– Ого, красавчик! Неудивительно, что популярен. И в тренировочной форме выглядит достойно, и нет в нем никакой карикатурной развязности. Это радует, – деловито кивнула Ёсико-сан. – По одной фотографии характер, конечно, не угадаешь, не настолько я натренирована, но по внешности – твердый «зачет», пожалуй.

На самом деле была у меня одна фотография еще лучше, с соревнований, но мне стало как-то неловко, и я не стала ее показывать.

– Итак, этот Такуми-кун и Нанами-тян вместе вели дневники тренировок. Прямо-таки аромат эпохи Сёва[116]116
  Эпоха Сёва – период правления императора Хирохито (1926–1989). Аромат эпохи Сёва – «советизм», «запах старины».


[Закрыть].

– …Да, пожалуй. Похоже, еще прежние сэмпаи[117]117
  Сэмпаи – старшие ученики (в клубе).


[Закрыть] вели такие же тетради, и несколько штук осталось в зале для тренировок. Но уже много лет назад появились специальные программы и приложения, и, когда мы только вступили в клуб, мы пользовались ими.

– Ну что ж, время. Сейчас даже младшим школьникам в школе раздают планшеты и компьютеры…

Ёсико-тян в нужных местах вставляла реплики, задавала вопросы. Это было удивительно приятно, и слова сами собой лились у меня изо рта.

– Конечно, то, что лучше записывать в цифровом виде, мы тоже делали с помощью приложений. Количество попаданий, результаты соревнований. Или снимали свою стойку на видео, чтобы проверить ошибки… – Заметив непонимающий взгляд, я поспешила добавить: – Ах, извините, стойка – это положение тела при выстреле из лука.

Ёсико-тян коротко вставила «Хм» и взглядом подтолкнула меня продолжать.

– В июне прошлого года ушли третьекурсники, и с июля мы приняли руководство клубом. Сначала мы просто копировали методы старших, но многие члены клуба никак не могли добиться успеха, и мы с Такуми очень переживали.

– Но руководитель клуба по кюдо, кажется…

– Раньше командой руководил учитель с опытом участия в общенациональных соревнованиях, но, говорят, он вышел на пенсию за несколько лет до нашего поступления. Последние несколько лет учитель математики числится нашим руководителем, но никаких тренировок не проводит. Все держится на самостоятельной работе самих членов клуба.

– Вот как… тяжело, наверное. – Ёсико покивала. – Ответственность у капитана и вице-капитана, должно быть, огромная.

Да, было действительно тяжело. Первый месяц после того, как мы приняли бразды правления, я была в каком-то забытье и почти ничего не помню. В августе стало чуть полегче, но результаты контрольных игр не радовали. Нас встречали одни провалы.

И вот в один из дней после тренировки Такуми меня окликнул:

– Ты не боишься опоздать?

Дни стали длиннее. Вечером, отправив остальных по домам, мы сидели на скамейке перед булочной у школьных ворот. Такуми купил в автомате две банки кофе и одну протянул мне.

– Сегодня я угощаю. Следующий раз давай на «Камень, ножницы, бумага» – кто проиграл, тот платит.

Объявив это и не дождавшись моего согласия, он с шумом начал пить, и выглядело это так, будто ему было очень вкусно. Я тоже открыла банку, попробовала. Помню, как меня передернуло от сладости.

– Слушай, на днях я убирал на складе в тренировочном зале и нашел старые дневники тренировок. Ну, их вели еще те сэмпаи больше тридцати лет назад. Вот один из них.

Такуми протянул мне тетрадь. На синей обложке маркером было написано название школы и «Тетрадь дневника тренировок по кюдо», а ниже были имена капитана и вице-капитана.

Это была тетрадь Kokuyo Campus[118]118
  Kokuyo Campus – известная японская серия тетрадей (бренд Kokuyo). В Японии для школьников это стандарт.


[Закрыть]. Синяя обложка, формат B5, расположение логотипа не такое, как я привыкла, наверное, потому, что она очень старая.

– Посмотри сюда. Они подробно записали недостатки каждого члена команды и даже методы, как их исправить. Здорово, правда? А я вот прочитал и пристыдился. Я думал, неужели они так серьезно относились к каждому, вот так вот?

Такуми сел рядом со мной, листал страницы и комментировал:

– И здесь! Смотри, они фотографировали захват руки, хороший и плохой! Когда появлялась дурная привычка, они рано замечали и советовали… Вот что значит «вовремя». Потрясающе.

Или:

– За неделю до соревнований они вообще запрещали становиться к мишени до основной тренировки, а готовили к бою и имитировали реальную ситуацию. Нам в нашем поколении надо обязательно перенять эту идею. Интересно, почему такой хороший метод не передали дальше?

Короче, в тот день час пролетел незаметно. Я начала переживать, что мы нарушим комендантский час, но все же спросила у Такуми:

– Значит, ты хочешь сделать то же, что и те сэмпаи?

– Да, примерно. Ну, тетради я уже купил!

Такуми достал из сумки новенькую тетрадь Campus, даже цвет тот же – синий. На ней уже было написано название школы и «Тетрадь дневника тренировок по кюдо».

– Ну, раз я предложил, я первый напишу свое имя.

Он написал на обложке «Капитан: Морикава Такуми» и, не закрывая маркер, протянул мне.

– Давай, Савамура, пиши и ты.

Я, взяв маркер, спросила его:

– Тебе ведь все равно меня записывать, мое имя и так будет. Может, не надо?

– Чего ты говоришь? – тут же возмутился Такуми. – Ты мой вице-капитан. Мне без тебя не обойтись.

Не выдержав его настойчивого взгляда, я маленькими буквами написала: «Вице-капитан: Савамура Нанами».

– Ну что ты так мелко!.. Ладно, все равно через месяц новую брать будем. В следующей пиши покрупнее, ладно?

Такуми аккуратно убрал тетрадь в сумку, встал со скамейки:

– Ну, пошли домой.

Так все и началось.

– Хм, значит, Такуми-кун довольно пробивной тип. Слушай, Нанами-тян. Мне даже как-то неудобно уточнять, но ты ведь ему не признавалась, что он тебе нравится? – Ёсико-сан подвинулась поближе, понизив голос.

Я только начала рассказывать, как появились наши дневники тренировок, а Ёсико-тян уже вон о чем спросила.

– Э… – Я не нашлась что ответить. Вот что значит «онеметь от неожиданности».

– Ну, знаешь, в этом ты тоже вылитая Руми.

Я только молча кивнула. Ёсико-тян театрально вздохнула и уронила голову.

– Мать и дочь, чьи любовные переживания я выслушиваю в двух поколениях… – вздохнула Ёсико-тян. – Вот это честь, конечно. Но нельзя ли хоть немного эволюционировать? Или ДНК такая сильная штука? Ах, я, кажется, уже говорила нечто подобное? Слышала, что если начинаешь повторять одно и то же, то это первый шаг к старости… Ой, не хочу, не хочу. – Она рассмеялась сухо, звонко. Я невольно улыбнулась в ответ.

– Почему ты не признаешься? Я не в курсе современных нравов старшеклассников, так что не совсем понимаю. Но возможностей, наверное, было полно?

Я слегка покачала головой. Он нравится мне уже почти три года, но признаться… нет, такого шанса не было. Нет, может, и был, но у меня не хватало смелости.

В первом семестре девятого класса я вместе с мамой пошла на день открытых дверей в ее школу, которая стала и моей будущей. Там я и встретила Такуми. Мама, неимоверно возбужденная оттого, что снова попала в родные стены, как только закончилась лекция в актовом зале, бросила мне: «Осматривать клубы ты и одна справишься? Когда нагуляешься, напиши в LINE» – и отправилась в учительскую навещать своего бывшего наставника.

Делать нечего. Я побрела по школьному двору с буклетом, который дали на лекции, заглянула в спортзал, в музыкальную комнату. И в конце концов, без особой цели, подошла к тренировочному залу кюдо, стоявшему в углу территории. У входа первокурсники наперебой зазывали: «Заходите, посмотрите!» – и я поддалась на их уговоры.

На входе лежала регистрационная книга, где нужно было вписать школу и имя. Я нацарапала что-то в ней, и меня проводили в комнату ожидания за стрельбищем. Далеко-далеко, за распахнутыми настежь дверями, виднелась маленькая мишень. На стрельбище старшеклассники натягивали луки. Как раз в тот момент, когда один из них натянул тетиву до предела и пустил стрелу под красивым звуком, я и вошла. (Позже, уже вступив в клуб, я узнала, что звук, который издает лук при пуске стрелы, называется «дзурунэ» – «звук тетивы». Настолько знаменитая вещь, что даже стала названием популярного аниме.)[119]119
  Дзурунэ – буквально «звук тетивы». Это слово действительно известно в Японии, в том числе благодаря популярному аниме-фильму «Дзурунэ» (Tsuzuru), где сюжет связан со стрельбой из лука.


[Закрыть] Этот звук и напряженная, собранная атмосфера зала очаровали меня.

– Фу-ух… – выдохнул кто-то рядом.

Я мельком взглянула в сторону и увидела мальчика, который пристально, серьезно смотрел на стрельбище. Похоже, он тоже затаил дыхание. Его лицо было загорелым, и в сочетании с короткострижеными волосами он казался скорее бейсболистом или футболистом, чем лучником. Мне стыдно это говорить, но я влюбилась в него с первого взгляда…

Сначала я думала: «Посмотрю минут пять-десять и пойду». Но мой сосед не двигался, и я тоже осталась на месте. Вернее, мне не хотелось уходить. К счастью, из-за того, что тренировочный зал стоял в дальнем углу школьного двора, других посетителей, кроме нас двоих, не было.

– Я решил. Пойду в эту школу, вступлю в клуб кюдо. А ты что решила? – спросил он вдруг минут через тридцать после того, как мы присели рядом друг с другом.

– А?.. – удивилась я, услышав его голос. – Ну, я… я не знаю. Я еще даже не уверена, смогу ли поступить.

Сейчас я понимаю, что он, может быть, и не ждал от меня ответа.

– Не «если смогу», а «поступлю». Я поступлю в эту школу и вступлю в клуб кюдо.

Слова самоуверенные, взрослые не по годам – «упрямый парень, каких мало», – но почему-то они звучали чертовски здорово.

– Ну, я пойду. Увидимся в апреле.

Бросив это с таким видом, будто он все за меня решил, он встал, молча поклонился старшеклассникам и вышел из додзе. Оставшись одна, я упустила момент, чтобы уйти, и просидела еще минут пятнадцать. Наконец пришла семья с ребенком, и только тогда я смогла подняться.

В книге регистрации у входа прямо над моими каракулями было аккуратно вписано: «Морикава Такуми». Такие взрослые, красивые, чистые иероглифы! Даже не верилось, что их написал мальчик того же возраста, что и я. Так мое сердце было пронзено Такуми.

Я и сама удивилась, но у меня появилась цель: поступить в ту же школу, что и Такуми, и вступить в клуб кюдо. Я упорно готовилась к экзаменам. И поступила. Сейчас я понимаю: у него тогда не было никаких гарантий, что он поступит именно в нашу старшую школу, а я поверила ему без тени сомнения. И он, как и обещал, поступил.

После церемонии поступления меня почему-то потянуло в зал для тренировок. Я испытывала такое чувство, будто Такуми ждал меня там. Так и оказалось: он стоял у окна и наблюдал за тренировкой старшеклассников. В тот год весна пришла поздно, и сакура, которая обычно уже давно осыпается, все еще цвела. Как передать то волнение, которое охватило меня, когда я увидела его спину на фоне кружащихся лепестков? Я не знаю.

Когда я тихонько подошла, Такуми обернулся.

– Здравствуй, – сказала я.

Такуми молча кивнул. А потом пристально посмотрел на меня и спросил:

– Сколько же месяцев прошло? С того самого дня в школе, да?

– …Ты запомнил?

Такуми кивнул.

– Ага. Потому что в тот день здесь, кроме тебя, никого не было. А зовут тебя, кажется, Нанами? Пишется так же, как «семь морей». Когда я уходил, я посмотрел в книге регистрации, и там так и было написано. Меня самого зовут Такуми, так что подумал, что у нас похожие имена, да.

– …Ага, вот как, – кивнула я как можно более спокойно.

За моим сдержанным ответом поднималась волна радости. Он запомнил мое имя.

– Ну, и что ты решила? Я, как и сказал тогда, вступаю в клуб. Просто не хочу высовываться, так что подожду до дня пробного вступления. А ты?

– Пока думаю.

Дура! Почему ты не можешь сказать прямо: «Я поступила в эту школу и пришла в этот клуб только потому, что ты поступил и пришел сюда!»

– Понятно. Ну, всякие бывают кружки. Нормально сомневаться, выбирать, – ответил Такуми, выдержав паузу.

– …Да, наверное.

И так я упустила свой первый шанс. А потом, пока мы не стали капитаном и вице-капитаном, было еще много возможностей – и все я проворонила.

– Слушай, Такуми. Мне опять девчонки из класса сказали: «Дай нам его LINE».

Это случилось примерно за неделю до летнего лагеря, сразу после собрания, на которое собрались только старшие ученики. Когда все уже собирались расходиться, один из парней обратился к Такуми.

– …Ну, и что ты им ответил? – безжизненным голосом спросил Такуми.

– Не волнуйся, я сказал, что нет. И разболтал, что ты ужасно необщительный и скучный. Заодно порекомендовал себя, мол, я отвечаю быстрее и вообще интересный собеседник.

– Ну и правильно.

– Ну ты даешь… – тихо присвистнул парень. – Тебе вообще неинтересно, кто это был?

Такуми кивнул.

– Скорее не «не интересно», а «интересоваться бесполезно». Я решил, что, пока я капитан клуба кюдо, ни с кем встречаться не буду, – пожал он плечами. – Даже если мы выйдем на межшкольные соревнования в следующем году, осталось только чуть больше года. Я хочу целиком посвятить себя клубу. Поэтому, даже если бы я с кем-то встречался, я бы не мог водить ее на свидания, не мог бы подолгу болтать по телефону или переписываться в LINE. Это было бы неуважением к ней.

Услышав эти слова, я испытала очень сложные чувства. С одной стороны, можно было не бояться, что кто-то уведет у меня Такуми. Но с другой – это означало, что у меня самой нет никаких шансов. Я горько пожалела, что не призналась ему еще на первом курсе. И все же наряду с этим сожалением во мне отчаянно жила и уверенность: «Такая, как я, ему не пара. Наверняка он считает меня только товарищем по клубу, не больше. Лучше уж промолчать, чем признаться и все испортить». Так мое сердце металось из стороны в сторону.

– Хм… Серьезный парень этот Такуми-кун. Не знаю, почему я так подумала, но мне казалось, что нынешние старшеклассники относятся к этому проще. Неожиданно, – хмыкнула Ёсико-сан тихо.

– По-разному бывает. У нас в клубе тоже есть пары.

Тут я мельком взглянула на хозяина кафе; он нахмурился, вздохнул и покачал головой.

– Нанами-тян, извини, что перебиваю. Ёсико, ты же совсем забыла про доставку для Кэна-тян? Он же с голоду помрет. – С этими словами он протянул ей термос и корзинку.

– Ах, черт! Совсем забыла… – Ёсико поспешно встала и потянула меня за руку. – Слушай, пошли со мной! Тут рядом, магазин называется «Сиходо». Мне нужно туда доставить заказ. Если я пойду одна, он начнет меня пилить за то, что опоздала. Ну пожалуйста, прошу!

– Не говори ерунды, особенно с Кэном-тян, – вздохнул хозяин, качая головой. – Да, кстати, Кэн-тян тоже выпускник твоей школы. Он учился в одном классе с твоими родителями и Ёсико. Он, наверное, удивится, так что покажись ему. А за сегодня с тебя плата не берется, все бесплатно.

– Бесплатно? – переспросила я, не подумав.

– То есть «за так», – пояснила Ёсико-сан. – Ну, пошли, скорее!

Ёсико-тян поставила термос и корзинку на стойку, накинула темно-синий кардиган, который достала из шкафа. Я тоже поспешно побросала тетради и телефон в сумку и вышла вслед за Ёсико-тян из «Хоходзуэ».

– Осторожнее там, передавай привет Кэну-тян! – крикнул нам вслед хозяин.

Мы зашагали по переулку, где ветви ивы мягко покачивались на ветру. Минут через пять мы увидели цилиндрический почтовый ящик, точь-в-точь как на картинках, а напротив него оказался тот самый магазин письменных принадлежностей.

– Кэн-тян, прости-прости! – Еще на пороге «Сиходо» Ёсико-тян сложила ладони в молитвенном жесте. Хозяин, которого она назвала «Кэн-тян», стоял сразу у входа.

– …Не прощу! В наказание будешь торчать здесь и сторожить магазин, пока я не доем!

Его театрально-преувеличенный тон явно был просто шуткой, чувствовалось, что они с Ёсико-тян давние приятели.

– Ах! Д-добро пожаловать… – произнес он торопливо, увидев меня (я пряталась за спиной Ёсико-сан). Хозяин магазина поспешно разжал руки, которые были скрещены на груди, и попытался поздороваться. Но тут же замер, а потом выпалил: – Э-э-э! Ру-Руми?

– Да, правда? – подхватила Ёсико-тян. – Похожа, да? Но это дочка Руми и Савамуры, Нанами-тян.

– Здравствуйте. Я Савамура Нанами…

Когда я поздоровалась, он растерянно забормотал:

– Ах, ну вот… Извините, это я так, растерялся от неожиданности. Приношу извинения. Меня зовут Такарада Кэн, я владелец магазина «Сиходо». Будем знакомы, прошу любить и жаловать, – и низко поклонился.

Мы с Ёсико-тян невольно рассмеялись.

– Ну вот. Если так, могла бы хоть в LINE предупредить, прежде чем идти… – проворчал он, но тут же добавил: – Ладно, да, это дочка Руми. Ах, меня можете называть просто Кэн-тян.

– М-да, точно, – кивнула уверенно Ёсико-сан. – Руми же вышла замуж за Савамуру.

– Ага. Сразу после школы она переехала к нему, и вскоре родилась Нанами-тян. Встретились в старшей школе, сразу поженились, родили ребенка еще до двадцати – довольно редко, правда? Но настолько они друг друга любили… В каком-то смысле даже завидую.

– В каком смысле «в каком-то смысле»?

– Ну… Не важно, – повел плечом Такарада-сан.

Болтая так, Ёсико-тян расстелила скатерть на маленьком столике у кассы, поставила овальное блюдо из нержавейки и белую кофейную чашку. На блюде лежали сэндвичи из поджаренного хлеба и картошка фри. Затем она положила влажное полотенце на бамбуковую подставку, поставила сахарницу и молочник, напоследок налила кофе из термоса в чашку.

– Простите за ожидание. Ну, приятного аппетита.

– Извините, что при гостях… неудобно получилось, простите, – обратился ко мне Кэн-тян, придвинул складной стул, вытер руки полотенцем, сказал «Приятного аппетита!» и в ту же секунду впился зубами в сэндвич.

– Ой-ой, если так жадно есть, рубашку испачкаешь, – смеясь, предупредила его Ёсико-сан.

– Но я же заказал доставку к половине второго, а она опоздала больше чем на час. Я уже проголодался. Хотя, если честно, до этого я так крутился, что, даже если бы мне принесли вовремя, я бы все равно не смог есть. – Кэн-тян показал язык. – Ах да, Нанами-тян, ты, получается, дочка Савамуры, вылитая Руми. Как это ты вместе с Ёсико оказалась на доставке? Нет-нет, я не жалуюсь, даже рад. Все-таки школьницы – самые активные покупатели канцтоваров!

Ёсико-тян вздохнула.

– Хорошо быть предпринимателем. Не слишком ли рьяно ты продаешь даже старшеклассницам?

– Нанами-тян, мир взрослых суров… да ладно, шучу. Кстати, как там Савамура и Руми, живы-здоровы?

Я вкратце рассказала, что отец уже три года в командировке в Осаке, а мать работает медицинским секретарем в больнице.

– Можно я немного посмотрю магазин? – спросила я, закончив короткий рассказ.

– Конечно! Пожалуйста-пожалуйста, смотрите не торопясь.

Голос Кэна-тян вдруг стал вежливым. Он в мгновение ока переключился на рабочий лад.

– Не надо покупать то, что не нужно, даже если уговаривают! – засмеялась Ёсико-тян.

– Могла бы и не говорить лишнего, – буркнул Кэн-тян.

Как же я завидовала их теплым отношениям…

…Прямо перед официальными соревнованиями мы с Такуми впервые серьезно поругались из-за порядка стрельбы в мужской командной стрельбе. Это было в ноябре. На октябрьском турнире Такуми пробился в пятерку личников, но в тройку призеров не попал. В командных соревнованиях (стрельба из трех луков) мы выставили четыре мужские и четыре женские команды, и все вылетели в предварительных заездах. Результатами похвастаться не могли.

– Я хочу поставить на «даймаэ»[120]120
  Даймаэ – первый стрелок в команде из пяти человек.


[Закрыть] того, кто не мажет первый выстрел. Самая высокая точность с первого раза у меня, поэтому в даймаэ встаю я, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

Мы сидели тогда на нашей обычной скамейке. В тот раз я опять проиграла в «Камень, ножницы, бумага» и как раз отхлебнула горячего кофе из банки. На этот раз в команде было пять стрелков. Каждая школа выставляла только по одной мужской и одной женской команде, и участвовать могли только семь человек от каждой, включая запасных, которых регистрировали заранее. Отбор зарегистрированных стрелков все второкурсники проводили вместе, а вот порядок был полностью предоставлен на усмотрение капитана и вице-капитана.

– Но тогда кто будет стрелять последним?

Во многих командах капитан занимает последнюю позицию, чтобы руководить командой сзади. А Такуми, капитан, заявил, что хочет стрелять первым. (Кстати, меня довольно быстро назначили последней в женской команде, почти без споров.)

– Пусть Кихара стреляет последним.

Кихара-кун был единственным парнем из первого курса, кого отобрали в командные соревнования.

– Он же впервые участвует в официальных командных и сразу последний… – удивилась я. – Это невозможно.

Я возражала. На самом деле в борьбе за семь мест участвовало семнадцать человек: восемь со второго курса и девять с первого. Мы отбирали, исходя из результатов за последние две недели «обычных тренировок», куда записывались попадания, и результатов официальных турниров. И здесь Такуми сильно пропихивал Кихару-кун, втиснул его в заявку. Из-за этого двое второкурсников не попали в команду.

– Может, ему и тяжело, но, если поставить его в середину, толку не будет. В Кихаре-кун я вижу будущего капитана после меня. И хочу, чтобы он уже сейчас привыкал к большой ответственности.

– Ему и так тяжело! Он один среди первокурсников, все вокруг завидуют ему, а ты еще такую ответственность на него перекладываешь!

– Кихара не из тех, кто сломается от такой мелочи. А если сломается, значит, такой уж он человек, – отрезал Такуми холодно.

– Это на тебя не похоже, Морикава-кун… Никто не согласился бы на такой «порядок».

– Сегодня ведь твоя очередь заполнять тетрадь, Савамура? Попробуй записать туда порядок выступления юношей так, как ты считаешь правильным. Я посмотрю и еще немного подумаю… – сказал Такуми, смотря прямо перед собой. – Я знаю, как много ты берешь на себя ради клуба. И я понимаю, что наш клуб, который был на грани распада, все еще как-то держится вместе именно потому, что ты всех поддерживаешь… Прости меня. Я все время веду себя как эгоист.

У меня снова чуть не выступили слезы, и я поспешно прижала платок к глазам.

– Что такое? Опять линза съехала?

– Д-да все нормально! – выдавила из себя я, изо всех сил стараясь держаться как можно естественнее.

В тот вечер я от корки до корки перечитала уже четвертую и почти до конца исписанную тетрадь. От самого начала первой тетради до последних страниц четвертой я заново проследила записи о состоянии каждого стрелка и постепенно начала понимать, что именно хотел сказать Такуми.

Когда я еще раз сравнила дни, в которые записи вел Такуми, с теми днями, за которые отвечала я, стало ясно: мы концентрировались на совершенно разных вещах. Такуми очень внимательно наблюдал за техникой выстрела.

Техника стрельбы из японского лука немного различается в зависимости от школы, но в основе лежит так называемое сяхо-хассэцу, восемь этапов выстрела.

Сначала идет асибуми, когда стрелок определяет место и расставляет ноги. Затем додзукури, когда он накладывает стрелу и выстраивает корпус. Потом югамаэ – подготовка лука, при которой пальцы правой руки ложатся на тетиву. За ним следует утиокоси, подъем лука над головой, и хикивакэ, когда происходит равномерное натягивание тетивы. Далее – кай, полное натяжение, в котором стрелок окончательно выбирает цель. Затем ханарэ – выпуск стрелы с широко раскрытой грудью. И наконец, дзансин, когда стрелок, не нарушая позы, следит за тем, куда ушла стрела. Основываясь на этих восьми этапах, Такуми пристально следил за каждым членом клуба, подмечая разницу в технике выполнения во время свободных тренировок, обычных тренировок и тренировочных матчах. Было видно, как одни участники показывали хорошие результаты во время свободных тренировок, но стоило начать вести счет, как процент попаданий падал. Другие участники уверенно себя чувствовали на школьном додзё, но стоило тренировочной площадке смениться, и они уже не могли показать результат. Мои же записи в основном состояли из заметок о том, что мы обсуждали с членами клуба, как во время тренировок, так и в перерывах: настрой участников, моменты, на которые я обратила внимание при разговоре. Разговоры, которые я не хотела, чтобы оставались в тетради, я записывала на клейких стикерах, внизу которых подписывала: «Выкинь, когда прочитаешь», поэтому такого рода важные разговоры оставалось только хранить в памяти.