Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Голос Кэна-тян вдруг стал таким слабым и неуверенным, что я невольно рассмеялась.

– Все в порядке! Я сама как следует все объясню Ёсико-тян.

– Хорошо, тогда рассчитаемся позже, когда вы будете уходить.

Кэн-тян слегка поклонился и тихо спустился вниз.

Оставшись одна, я аккуратно положила новую тетрадь в левый верхний угол стола и подтянула к себе тетрадь под номером 10. Медленно, глубоко вдохнув, я еще раз перечитала последнюю страницу, написанную Такуми. Потом достала из сумки пенал, взяла привычную гелевую ручку и коснулась кончиком пера соседней страницы.

Вспоминая по порядку все тетради тренировочных записей, начиная с первой, я продолжала писать все, что приходило в голову о клубных делах и о своих чувствах. И то, и это, и еще вот это… Каждый день, кроме воскресенья, были заняты только тренировками. А по воскресеньям проходили тренировочные матчи или официальные соревнования, так что за весь год свободных дней без планов не набралось бы и десяти. Все это время я была рядом с Такуми.

Радость, грусть, досада… Столько всего было, но я, никогда не умевшая говорить о своих чувствах, так ни разу не сказала вслух, что у меня на душе.

Однажды Такуми сказал мне вот что. Это было по дороге домой после тренировочного матча, где мы с треском проиграли:

– Сегодня результат опять ужасный… Почему же я все равно продолжаю стараться? Наверное, это потому, что ты, Нанами, стараешься вместе со мной.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. Обычно он называл меня просто «Савамура», по фамилии, без всяких суффиксов, а тогда назвал по имени: «Нанами»[130]130
  В Японии обращение по имени обычно предполагает близкие отношения. В школьной среде одноклассники чаще зовут друг друга по фамилии.


[Закрыть].

Это было так внезапно, что я сделала вид, будто не расслышала, и ничего не ответила.

Я стараюсь только потому, что стараешься ты, Такуми.

Вот бы я тогда смогла сказать это честно. За все эти три года именно об этом я жалею больше всего.

Когда я опомнилась, написанное уже заняло больше десяти страниц разворота. Я вдруг посмотрела в окно. Солнце клонилось к закату, и вечер уже почти переходил в ночь. Я глубоко вдохнула.

Капитану Морикаве Такуми.

Спасибо за этот год. Пусть на соревнованиях нам и не удалось добиться результата, думаю, все понимают, как много ты как капитан сделал, чтобы наш клуб кюдо стал лучше. Именно поэтому все шли за тобой, даже когда ты говорил строгие вещи или выбирал стрелков независимо от их года обучения.

Мы, конечно, не сможем вернуться, но я уже скучаю по тем дням, когда каждый день стояла рядом с тобой на тренировках, натягивая тетиву лука. Если бы у нас было хотя бы еще немного, еще чуть больше времени, я уверена, мы бы обязательно достигли результатов. Может быть, в следующем году, может, через год, а может, когда-нибудь еще позже, уже у следующего поколения, но однажды результаты твоей работы обязательно проявятся. Поэтому, пожалуйста, гордись собой как нашим капитаном. Никто, кроме тебя, точно не смог бы им стать.

Честно говоря, я немного волнуюсь: кажется, если отнять у тебя клуб кюдо, ты потеряешь весь интерес к жизни и, не дай бог, заболеешь. Я надеюсь, в скором времени ты найдешь что-то новое, что будет разжигать в тебе такой же интерес. Мне самой удивительно, что такая робкая и застенчивая девушка, как я, не просто вступила в такой строгий клуб, как кюдо, но продержалась до третьего года. И больше того, пусть и не очень умело, но целый год смогла прослужить заместителем капитана. Все, абсолютно все это благодаря тебе, Морикава-кун. Спасибо.

Заместитель капитана Савамура Нанами

Дописав все на одном дыхании, я достала из пенала маленький желтый стикер, вывела на нем: «Продолжение в новой тетради!» – и приклеила в самый низ страницы. Затем я открыла первую страницу совершенно новой тетради Campus и честно написала, что любила его все это время, с нашей самой первой встречи на дне открытых дверей три года назад.

Странно, но стоило мне написать слово «люблю», как во мне появилась какая-то смелость, и фраза «Давай будем встречаться» далась удивительно легко. Наверное, это тетрадь Campus меня поддержала.

Потом я добавила:

Если ты можешь ответить на мои чувства, пожалуйста, дай этой тетради название и верни ее мне. Так же, как тогда, когда мы только начали вести тетрадь тренировочных записей. И пожалуйста, напиши не фамилию, а только свое имя – Такуми. Все эти три года я мечтала однажды назвать тебя Такуми. И я хочу, чтобы мы перестали быть капитаном Морикавой-кун и заместителем Савамурой и стали просто Такуми и Нанами.

– Прости-и, я задержалась! Простишь меня?

Ёсико-тян взбежала по лестнице как раз в тот момент, когда я закрыла новую тетрадь. Я мельком посмотрела на смартфон, было уже больше шести.

– Но! Руми тоже к нам присоединится! Она сказала, что была бы совсем не против поужинать в нашем ресторанчике перед возвращением домой.

– Что? Вы связались с мамой?

– Да… Не надо было? Просто мы ведь задержали тебя допоздна. И еще мне очень хотелось, чтобы она повидалась с Кэном-тян. Мы так давно не виделись.

Я поспешно убрала все одиннадцать тетрадей в сумку.

– Эм…

– Да поняла я, поняла!

Ёсико-тян улыбнулась. Кэн-тян, стоявший за ее спиной, тоже глубоко кивнул.

Стояла непривычно низкая для этого времени года температура, и люди, идущие по переулкам Гиндзы, шагали торопливо. Среди них Ёсико с корзинкой и термосом в руках быстро прошла под качающимися ветвями ивы и вошла в «Сиходо». За ней внутрь прошмыгнули еще две тени.

– Прости-и, я опять опоздала! – закричала Ёсико, едва зайдя.

– Слушай, я не хочу язвить, но отсюда до «Ходзуэ» всего минут пять. Но несмотря на это, ты продолжаешь каждый раз опаздывать. Ты ведь специально это делаешь, да? – с усталым недоумением произнес хозяин «Сиходо» Такарада Кэн.

– Простите, Кэн-тян, это мы виноваты. Так что, пожалуйста, не ругайте Ёсико-тян, – сказала Нанами, вошедшая в «Сиходо» следом за Ёсико.

– А-а, Нанами-тян, добро пожаловать. Кажется, мы не виделись около месяца. Э?.. – начал было говорить Кэн, но потерял слова.

– З-здравствуйте…

Юноша в школьной форме, выглядевший по-своему очень подтянуто и достойно, немного запинаясь, вежливо поклонился.

– З-знакомьтесь… Это Морикава Такуми-кун, – сказала Нанами и тут же покраснела до кончиков ушей.

– А-а… д-добро пожаловать. Я Такарада Кэн, владелец «Сиходо». Надеюсь на ваше расположение.

Пока трое неловко обменивались приветствиями, Ёсико распаковала принесенные сэндвичи.

– Ну вот, прости, что заставила ждать.

Когда Ёсико обратилась к Кэну, Нанами добавила:

– Кэн-тян, прости, что пришлось ждать. Сначала поешь. А мы с Такуми пока походим по магазину.

Сказав это, она взяла Такуми за руку:

– Слушай, тетрадей Campus, оказывается, столько разных видов! Пойдем, сюда-сюда!

И вместе с ним исчезла в отделе тетрадей.

– …Как здорово, правда?

В голосе Ёсико, провожавшей их взглядом, звучало глубокое облегчение.

– Руми и Нанами-тян… Ты, выходит, для двух поколений, матери и дочери, сыграла Купидона. Как заботливо с твоей стороны.

Кэн сказал это, откусывая сэндвич.

– Ну… да.

– Но, знаешь, может, тебе уже пора перестать заботиться только о других?

Ёсико тяжело вздохнула и, качая головой, тихо пробормотала:

– Да уж…

В магазине канцтоваров «Сиходо», стоявшем в уголке токийской Гиндзы, меж стеллажей струился мягкий, тихий воздух, бережно укутывая разговоры двух пар.

Глава 4. Открытка

– Папа, ты в порядке?

Дочь смотрела на меня с тревогой. И неудивительно: я сам только что посмотрел на себя в зеркало в туалете и заметил, что выгляжу ужасно бледным.

– А… да. Все нормально.

Я поднялся и тяжело вздохнул.

– Прости, я все-таки не пойду сегодня вечером на поминки. Мне нужно немного прийти в себя и подумать.

Я обратился к жене, лежавшей в гробу:

– До завтра. Увидимся завтра.

– Пап, ты точно в порядке? Не надо себя пересиливать. Поминальная речь может быть самой обычной. Если ты будешь слишком усердствовать и сам свалишься, всем будет только хуже.

– Ну зато можно будет обойтись одними похоронами на двоих. Удобно же.

Дочь вздохнула так, будто ей оставалось только развести руками, и тихо покачала головой.

– Ран-тян и Жасмин тебя отругают. В общем, смотри не переусердствуй. Похороны ведь будут скромные: мы позвали только родственников и самых близких друзей.

– Что, маминых коллег не приглашали?

– Нет. Мама сказала: «Я уже больше десяти лет как ушла на пенсию, не нужно их звать». Да и если бы все дошло до того, что пришлось бы арендовать большой траурный зал и устраивать совместные похороны с компанией, представляешь, сколько было бы хлопот? Она не хотела нас обременять.

– Как это на нее похоже…

Я снова невольно вздохнул. До самого конца она только и делала, что думала об окружающих… И почему она никогда не поступала так, как хотелось ей самой?

– К тому же, если бы церемония получилась слишком официальная, разве бывший муж смог бы читать траурную речь?[131]131
  В Японии траурную речь обычно поручают человеку, близкому к покойному. Однако на крупных официальных похоронах эту роль часто берут на себя представители общественного или рабочего круга: коллеги, начальники, давние знакомые. Поэтому участие бывшего мужа в такой роли могло бы выглядеть неловко.


[Закрыть] А ведь это было ее главным желанием – чтобы траурную речь прочитал именно ты.

– Странная, конечно, история. Но если это единственное завещание, которое она мне оставила, ничего не поделаешь. Только вы-то сами правда не против, чтобы это был я?

– Да. Сейчас траурную речь вообще часто пропускают. Обычно ведущий зачитывает несколько соболезнований, и на этом все. Поэтому мы не собираемся искажать мамино желание и просить читать речь кого-то другого.

– …Вот как.

В глубине души я надеялся, что дочери будут против. Постыдная мысль, но она мелькнула. Однако, похоже, пора было смириться.

Я тихо кашлянул и направился к выходу. Дочь пошла следом и еще раз напомнила:

– Пожалуйста. Сегодня по возможности отдохни и ляг спать пораньше. Завтрашняя церемония прощания начнется в десять, но тебе, папа, лучше приехать примерно к девяти.

– Понял.

Я сел в такси, которое мне вызвали в похоронном зале, и назвал ближайшую станцию. Водителем оказался молодой мужчина. На мгновение я подумал, что не хотелось бы нарваться на лихача, но, вопреки ожиданиям, он вел машину аккуратно и спокойно. Я с облегчением выдохнул и откинулся на спинку сиденья.

Когда машина тронулась, я посмотрел в окно. Небо было ясным, синим, без единого облака.

– Жена умерла, а тут такая безупречная японская ясная погода…

Слова сами сорвались с губ. Не то чтобы я хотел ливня, но хотя бы мелкий осенний дождь мог пойти, подумал я.

Вдруг мне кое-что пришло в голову, и я обратился к водителю:

– Простите, вы не могли бы отвезти меня в Гиндзу?

– Э… да, конечно. Сейчас только включу навигатор.

Водитель прижал машину к обочине и стал вводить маршрут на экране навигации. Я тоже достал смартфон, выбрал один из сохраненных контактов и позвонил.

Дорога заняла, наверное, минут сорок. Водитель, хорошо знающий токийские дороги, скорее всего, добрался бы меньше чем за полчаса. Но сегодня аккуратная езда моего таксиста была для меня в самый раз.

– Как будете платить?

Я достал из кошелька десятитысячную купюру и протянул ему.

– Сдачу оставьте себе.

Молодой водитель удивился и поспешно сказал:

– Это слишком много.

– Все в порядке. Оставьте себе.

Оставив смущенного водителя позади, я вышел на тротуар, обсаженный ивами. Видимо, он уже ждал меня у входа: почти сразу из магазина канцтоваров «Сиходо» вышел его хозяин, Кэн-тян.

– А, Кэн-тян. Прости, что так внезапно.

– Что вы, что вы. Добро пожаловать.

С Кэн-тяном мы, кажется, не виделись около месяца. В прошлый раз я заходил обсудить новогодние открытки, которые заказываю у него каждый год. Но теперь нужно было подумать, что делать и с ними. Обычно к середине ноября я получал уже отпечатанные открытки и на каждой от руки добавлял несколько приветственных строк. Но как быть в этом году?.. Хоть мы и развелись несколько десятков лет назад, можно ли спокойно рассылать новогодние поздравления, когда бывшая жена умерла?

Я прошел через стеклянную дверь, которую Кэн-тян открыл для меня, и вошел в магазин. Обычно я сначала неторопливо бродил по первому этажу, рассматривал сезонные открытки и новые письменные принадлежности, но сегодня, конечно, был совсем не в том настроении.

Закрыв дверь, Кэн-тян повернулся ко мне и глубоко поклонился.

– Примите мои соболезнования. Искренне скорблю вместе с вами.

– …Спасибо. Хотя знаешь… Когда мне говорят такие слова, это как-то совсем выбивает из колеи.

– П-простите.

Кэн-тян торопливо снова склонил голову.

– Да нет, что ты. Это я сам на себя не похож, растерялся. Тебе не за что извиняться.

Сказав это, я прошел вглубь магазина.

– Можно я сразу поднимусь на второй этаж?

Обычно я, пользуясь привилегией давнего постоянного клиента, который уже больше полувека ходит в этот магазин, самовольно поднимался на второй этаж. Но сегодня я пришел внезапно, и почему-то мне показалось, что нужно как следует спросить разрешения.

– Конечно. Сегодня мастер-классов нет, так что второй этаж полностью в вашем распоряжении.

– Это хорошо. Только вот среди преподавательниц, которые проводят здесь занятия, так много красавиц. Жаль, что сегодня никого не увижу.

Я заставил себя отпустить шутку. Но, видимо, прозвучал не так, как обычно: выражение лица Кэна-тян осталось напряженным. Я слегка покачал головой и начал подниматься по лестнице на второй этаж.

Как всегда, я остановился на лестничной площадке и посмотрел вниз, на торговый зал. Сам не заметив, я пробормотал:

– Здесь все как обычно… Слава богу.

– Слава богу? Что именно?

Кэн-тян подхватил мои случайно сорвавшиеся слова:

– А? Да нет, ничего особенного. Как бы сказать… Просто атмосфера магазина такая же, как всегда. Я это понял и немного успокоился. Обычно мы ведь сами для себя решаем: здесь все устроено вот так, а этот человек всегда делает вот так… Но на самом деле все ведь совсем по-другому. Просто я сейчас как-то заново, по-своему это прочувствовал.

– Вот как…

Да. Сейчас я был больше всего благодарен за то, что здесь ничего не изменилось.

Я сел на стул, стоявший в углу лестничной площадки, и перевел взгляд на кофейный столик рядом. На столике стояла маленькая вазочка с одним цветком, в ней была темно-красная роза. Казалось, ее поставили туда только этим утром: каждый лепесток держался свежо и прямо.

Я легко коснулся кончиком пальца лепестка и тихо кивнул.

– Вообще-то я бы сейчас с удовольствием просто посидел здесь, выпил чаю и рассеянно наблюдал бы за городом в окно. Но сегодня так не получится. Как-никак мне нужно написать такую вещь, как траурная речь.

Кэн-тян молча коротко кивнул.

На втором этаже жалюзи были подняты, и солнечный свет, проходя между окружающими зданиями, заливал комнату ярким сиянием. В правом дальнем углу находилась приподнятая площадка с татами, примерно в четыре с половиной татами. С противоположной стороны, у окна в левом углу, стоял старый письменный стол, который вполне можно было назвать хозяином этого магазина.

Я направился прямо к столу и сел на стул с довольно жесткой подушкой. Кэн-тян, последовавший за мной, открыл один из ящиков, встроенных вдоль левой стены от пола до потолка, и достал оттуда футляр для письменных принадлежностей. Футляр, который я хранил в этом магазине.

– После вашего звонка я сразу проверил чернила. Думаю, все в порядке. Бумагу для письма взять ту, которой вы обычно пользуетесь?

Кэн-тян спросил это, ставя футляр на стол.

– Да. Главное, чтобы человек, который будет переписывать речь, смог ее прочесть, верно?

– Да. Там работают профессионалы, так что подойдет что угодно.

– Вот и хорошо. Тогда привычной бумаги будет достаточно.

– Хотя сейчас, думаю, уже редко кто передает рукописный черновик… Если хотите, я могу набрать текст вашей речи в Word. Но в таком случае вам все-таки нужно будет поделиться со мной содержанием, Сё-тян.

– …Да, пожалуй. Если честно, я не был уверен, что смогу написать речь один. Так что, если ты поможешь, я буду благодарен. Но как же магазин?

– Все в порядке. Я уже позвал Ёсико. Сегодня в «Ходзуэ», похоже, спокойно, так что заодно с доставкой кофе она согласилась помочь мне с магазином до вечера. Вот-вот должна прийти.

Кэн-тян передвинул письменный футляр в угол стола, вернулся к стене и достал из другого ящика ноутбук и мышку. Потом снял стоппер с одного из рабочих столов и подвинул его ко мне. Сев напротив, через стол, он включил ноутбук и кивнул, глядя мне в лицо.

– Тогда начнем. Рассказывайте, пожалуйста.

Я выпрямился, положил левую руку на столешницу и легко провел кончиками пальцев по шероховатому узору дерева, словно стараясь почувствовать его поверхность.

– …Хм.

С чего начать? Пока я думал об этом, рот сам собой начал рассказывать о том, как мы познакомились с моей женой.

С женой я встретился в Сингапуре. Благодаря деньгам, которые я успел скопить, работая в компании, и тем связям, что мне удалось завезти, я тогда только основал небольшую торговую компанию. Мне было тридцать. Жена работала в киоске при отеле, где я остановился. Она свободно говорила по-английски, по-малайски и на китайском, поэтому сначала я решил, что она сингапурка. У нее было круглое лицо, и она очень мило выглядела, когда улыбалась.

В те годы заграничные поездки еще не были привычным делом, а потому деловые партнеры очень радовались, когда я отправлял им открытки из очередной командировки. По этой причине я почти каждый день покупал открытки в гостиничном киоске. Видимо, из-за того, что я ежедневно покупал одни открытки, она решила, что я какой-то странный.

Однажды, заворачивая открытки в бумажный пакет, жена вдруг сказала:

– И кому вы отправляете их в таком количестве?

Я удивился: она неожиданно заговорила со мной по-японски.

– Ты говоришь по-японски?

Вместо того чтобы ответить на ее вопрос, я задал свой. Жена коротко кивнула, с трудом сдерживая смущенную улыбку, словно ребенок, чью шалость раскрыли.

– Ну… моя мама японка.

– …Вот как.

– Так кому вы их отправляете? Каждый день покупаете по пять, а то и по шесть штук. Наверняка разным женщинам по всему свету, да? Плохой вы человек.

Она сказала это, пристально глядя мне в глаза. И в тот самый миг я подумал: «А, все. Пропал. Я точно влюблюсь в эту девушку»

– Что ты такое говоришь? Я отправляю их японским деловым партнерам. Заодно сообщаю: «Я здесь в Сингапуре стараюсь изо всех сил!» Я ведь уже несколько месяцев не появляюсь в Японии, и они, наверное, беспокоятся: «Все ли в порядке с этой компанией? Их директор вообще чем занимается?» Вот я и посылаю открытки как доказательство, что действительно работаю.

– Поэтому вам нужны открытки, на которых прямо видно: это Сингапур?

– Именно. Если наклеить на них сингапурские марки и отнести на почту, на них поставят настоящий почтовый штемпель, верно? Более убедительного и при этом дешевого доказательства просто не найти.

– Хм, вот оно как… А? Постойте. Вы сейчас назвали себя директором?

Жена сказала это так, словно только что заметила. Вопрос был довольно бесцеремонный, но, странно, я совсем не рассердился. К тому же мне было чуть за тридцать, лицо у меня было мальчишеское, никакой солидности не имелось, и даже в Японии меня редко воспринимали как директора. Так что удивляться было нечему.

– Ну… да. Правда, компания у меня маленькая. Если считать меня самого, всех сотрудников едва хватит на бейсбольную команду.

Я достал из кармана визитку и протянул ей одну. На лицевой стороне по-японски, вертикальным письмом, было написано: «Акционерная компания “Охаси Сёдзи”. Президент и представитель компании Минатогава Сётаро». На обороте то же самое было указано по-английски.

– Надо же, какая солидная визитка. Я слышала, что после поражения в войне Японии пришлось очень тяжело, а сейчас молодые директора уже могут носить с собой такие впечатляющие визитки.

– Ну да. Я, честно говоря, сильно потратился и заказал их в старом магазине канцтоваров в Гиндзе, самом оживленном торговом районе Японии. Ты права, я молодой, и, когда говорю, что я директор компании, люди неохотно верят, и мне бывает не так-то просто заслужить доверие. Поэтому на вещах, которые передаешь партнеру, экономить нельзя.

– Ой, а компания у вас называется «Охаси Сёдзи»?[132]132
  В Японии компании нередко называют по фамилии основателя: например, Honda, Suzuki, Toyota. Поэтому Фудзико удивляется, что фамилия героя Минатогава, а компания называется «Охаси Сёдзи». «Охаси» записывается иероглифами 大橋 и означает «большой мост».


[Закрыть] Хотя вы Минатогава-сан.

– Да. Я хотел, чтобы компания стала большим мостом, соединяющим людей и страны, поэтому и назвал ее «Охаси Сёдзи». Иногда встречаются люди вроде тебя, которые это замечают, а еще такое название помогает запомниться: «Вот странный человек». Думаю, я правильно сделал, что не стал просто называть компанию по своей фамилии.

– Надо же, вы о многом думаете.

Сказав это, жена вернула мне визитку, которую я только что ей протянул.

– Я ее вам верну. Жалко без особой нужды тратить такие хорошие визитки, правда? Мне достаточно знать ваше имя, Минатогава-сан.

– Как-то это некрасиво с моей стороны… Я постараюсь как можно скорее сделать компанию достойной, чтобы уж хотя бы визитки люди могли принимать от меня без стеснения.

С этими словами я взял у нее визитку обратно. Она написала на лежавшем под рукой листке свое имя, а следом добавила номер телефона.

– Зовите меня Фудзико. Все японцы и люди японского происхождения зовут меня так.

– Фудзико-тян, значит. Тогда меня, пожалуйста, зови Сё-тян. Это номер твоего дома?

Жена слегка нахмурилась и покачала головой.

– Это номер магазина. Если домой начнет звонить мужчина, отец поднимет страшный шум. Если что-нибудь понадобится, звоните сюда.

Как раз в этот момент подошел другой покупатель, и она начала обслуживать его по-английски. Это был по-настоящему красивый Queen’s English, и по сравнению с моим ломаным английским с сильным американским акцентом – просто небо и земля. Когда я выходил из магазина, жена украдкой мне подмигнула. С тех пор я потерял голову.

На следующий день я снова пошел в гостиничный киоск. В конце концов, у меня был прекрасный предлог: купить открытки, так что заходить было легко. Стоило мне войти, как она сразу приветствовала меня по-японски: «Охаё» или «Коннитива». С другими покупателями она говорила по-английски, и мне было приятно думать, что для меня она делает исключение.

Дня через три после нашего разговора о визитках я первым делом с утра зашел к ней в магазин и пригласил ее на ужин.

– Я рада, но у меня «комендантский час», вечером нужно быть дома… И потом, у нас принято ужинать всей семьей. Если я во что бы то ни стало хочу поесть с другом, мне велено приглашать его домой. Мне неловко это говорить, но я никогда не ужинала с мужчиной в ресторане. Максимум в старшей школе обедала с кем-нибудь в кафе.

Тогда я подумал, что она, видимо, очень бережно воспитанная дочь из строгой семьи.

– Тогда давай так: будем вместе обедать во время твоего перерыва.

– Но меня обеденный перерыв каждый раз в разное время. Тебе правда подойдет?

– Конечно. Как-никак я президент компании.

Я, конечно, больше выпендривался, называя себя директором, но в командировку приехал один, так что, если подстроить встречи и переговоры, все как-нибудь устраивалось. Так мы стали обедать вместе, подстраиваясь под ее перерывы. Постепенно я узнавал жену все лучше, и она тоже узнавала обо мне все больше. Но, как ни крути, обеденный перерыв длился всего шестьдесят минут. Спокойно поговорить получалось самое большее минут тридцать. Каждый раз, когда разговор наконец оживлялся, время заканчивалось. Это было досадно, и я с нетерпением ждал следующего дня. Когда расстояние между нами как-то незаметно сократилось и мы уже без неловкости называли друг друга Фудзико-тян и Сё-тян, моя запланированная командировка тоже стала подходить к концу. За день до отлета в Японию я сказал жене:

– Мне пора возвращаться в Японию. Завтра рейс обратно.

В ее глазах промелькнула тень грусти, но жена все равно улыбнулась изо всех сил.

– Я думала, командировка на целый месяц – это так долго, а теперь кажется, что все пролетело в одно мгновение. С работой все прошло хорошо?

– Да, благодаря тебе. Все переговоры, которые я планировал, удалось довести до соглашения. Когда вернусь в Японию, нужно будет заняться отправкой товаров по заключенным договорам. Да и переговоры внутри страны я все это время оставлял на сотрудников, которые держали оборону в офисе, так что придется заняться и этим. Здесь я мог спокойно обедать с тобой, а вернусь в Японию, и, наверное, снова начнутся дни, когда лапшу соба приходится проглатывать за пять минут.

– Но ведь у тебя и здесь не было времени спокойно пообедать, правда? Прости, что заставляла тебя подстраиваться. Но было очень весело. Спасибо.

Я взял жену за руку.

– Что ты такое говоришь? Это же я тебя насильно приглашал. Это я должен тебя благодарить. Спасибо. Есть что-нибудь, что ты хочешь из Японии? Месяца через три я снова собираюсь приехать сюда. Тогда и привезу.

Жена накрыла другой рукой мою руку, которую я держал в своей, и сказала:

– …Ничего. Мне ничего не нужно. Если ты будешь здоров, этого достаточно.

Я был уверен, что она попросит косметику или какой-нибудь бытовой прибор, и потому немного растерялся.

– Правда ничего не нужно?

– Угу. Если через три месяца ты снова приедешь ко мне живой и здоровый, мне этого хватит.

Для меня, человека, который дошел до основания собственной компании почти на одном только жадном, голодном стремлении выбраться наверх, ее слова были чем-то новым. Тут я сдался окончательно и влюбился в нее всем сердцем.

Я не находил слов и молча продолжал держать ее за руку. Тогда жена легонько хлопнула меня по руке и решительно кивнула.

– Точно! Я придумала кое-что хорошее. Можно я все-таки кое о чем попрошу?

– Конечно, проси что угодно!

Жена пристально посмотрела мне в глаза и сказала:

– А присылай мне открытки. Не обязательно каждый день, но… пожалуй, одну в неделю я бы хотела получать. За три месяца это будет двенадцать штук примерно, так? Ты ведь говорил, что и в Японии часто ездишь в командировки. Даже в одном Токио, наверное, есть самые разные открытки. А еще Осака, Киото… и, кажется, Хоккайдо с Кюсю? Я ведь никогда не видела тех мест, о которых ты мне рассказывал. Мне было бы очень радостно получить оттуда открытки.

С этими словами она вырвала страницу из записной книжки и написала мне свой адрес.

– Хорошо, понял. Я обязательно буду выбирать самые красивые открытки и присылать тебе.

Тогда я впервые поцеловал жену. Пока нас обдувал легкий, приятный ветер.

– Хорошая история, но вы же ее немного приукрасили, да?

Сказав это, Кэн-тян перестал стучать по клавиатуре.

– Ни капли. Будь у меня талант сочинять такие сценарии, я бы не стал так морочиться с торговой компанией, а открыл бы кинокомпанию. В общем, в те времена я был еще невинным мальчиком и отчаянно старался привлечь ее внимание.

– Вот как. Зная ваше поведение, Сё-тян, мне в это трудно поверить с ходу. Кстати, та визитка, о которой вы рассказывали, была сделана у нас?

– Да, у вас. Потом компания выросла, и твой дедушка, Кенсуй-сан, сказал, что уже не сможет брать на себя визитки для всех сотрудников, так что мы перестали их заказывать. Кажется, это было, когда сотрудников стало больше трехсот. Визитки были великолепные: хорошая бумага, высококачественная печать. Где бы я их ни показывал, все сразу делали лицо: «Ого!» Они мне очень помогли, эти визитки Кенсуя-сан.

– Уже довольно давно мы не печатаем их у себя в магазине, но в подвале все еще остались печатный станок для высокой печати и литеры. Я думаю, что когда-нибудь надо бы привести их в порядок и снова начать самим печатать визитки, пусть и небольшими партиями… – сказал Кэн-тян, приложив руку к подбородку и тихо кивнул.

– Очень надеюсь, что так и будет. Буду ждать.

– И что, вы отправляли открытки, как обещали?

– Конечно.

Да. Даже по пути в Японию я отправил по одной открытке из Хошимина, Макао и Гонконга, куда наш корабль заходил по дороге, а едва прибыл в Иокогаму, тут же послал еще одну. Есть такое выражение – «монах на три дня[133]133
  «Монах на три дня» – японское выражение микка-бодзу 三日坊主 о человеке, который быстро бросает начатое дело. Происходит от образа того, кто ушел из монастыря уже через три дня.


[Закрыть]», о тех, кого хватает ненадолго. Но если продержаться до четвертого раза, превратить это в привычку уже нетрудно. Вернувшись в Японию, я продолжал покупать открытки днем, в местах, куда приезжал по делам, а перед сном, как в дневнике, писал на них то, что случилось за день. Так это стало моим ежедневным занятием. До этого я почти каждый день пил до полного отруба. Но когда я думал, что должен написать открытку жене, темп выпивки сам собой становился спокойнее, и я перестал пускаться во все тяжкие. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что в холостые годы не посадил печень именно благодаря этой привычке писать открытки.

В те времена у меня было много командировок в Кансай: Осаку, Киото, Нару. Поэтому среди открыток было много рассчитанных на туристов видов вроде Осакского замка, Золотого храма или Большого Будды в Тодайдзи. Они были совсем как обычные туристические сувениры и не отличались особой изысканностью, но я думал, что жене, никогда не видевшей Японию, они, может быть, понравятся. Хотя, если подумать, удивительно, что меня не покарали небеса за то, что на обороте фотографий с буддами я писал всякое вроде «люблю тебя» и «хочу увидеть тебя прямо сейчас». Немало открыток я отправил и с Хоккайдо, Кюсю, Сикоку и других мест. Конечно, и из Токио тоже: почти все основные достопримечательности, вроде Каминаримона в Асакусе или моста Нидзюбаси у Императорского дворца, я ей тоже отправил. Так, за всеми этими делами, три месяца пролетели в одно мгновение. Примерно за две недели до отъезда из Японии я окончательно подтвердил рейс и стал писать на открытках день, когда должен прибыть в Сингапур.

Трудно описать, что я почувствовал, когда после нескольких дней пути я сошел с корабля и наконец-то увидел жену, стоящую по ту сторону зоны иммиграционного контроля. Словами тех чувств не передать. В порту было полно людей, все вокруг кишело толпой, но людской поток словно исчез из моего поля зрения, и я видел только ее. Я бросил чемодан, набитый образцами, контрактами и другими важными вещами, и побежал. Жена тоже бросилась ко мне и припала мне на грудь. Мы обнялись и еще долго не могли сдвинуться с места. В ту командировку я взял с собой двух подчиненных, и они, конечно, стали свидетелями этой сцены. Потом какое-то время мне от них здорово доставалось: «Вы были прямо что-то! Прямо как сцена из фильма».

В тот вечер мы с женой впервые поужинали вместе и всю ночь до утра были вместе.

– М-м… Кажется, я понимаю ваших подчиненных. Правда, как в кино.

Кэн-тян с выражением легкого недоумения покачал головой.

– Ну… может быть. Если ты продолжишь смотреть на меня таким лицом, рассказывать дальше мне будет трудновато, – смущенно почесал я голову.

Кэн-тян тихо усмехнулся и подтолкнул меня:

– Ну все-все, рассказывайте, пожалуйста, дальше.

Во время второй командировки в Сингапур переговоры тоже шли гладко. Однажды, за день до того, как мне нужно было возвращаться в Японию, мы, как обычно, обедали вместе, и жена сказала: