Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Какая хорошая история. Кажется, я слышал по телевизору, как один известный повар говорил что-то вроде: «Шеф-владелец должен быть не только поваром, но и управленцем. Управлять – значит вести дело, раскрывая людей, а в конечном счете судьба ресторана зависит от способности растить людей», – все время кивая, говорил Кэн-тян.

– Когда я открывал собственное заведение, я тоже думал о том, чтобы нанять людей, но в итоге отказался. Я решил начать с маленького ресторана: без обеденной смены, только вечером, восемь мест и всего одна посадка. Именно потому, что так можно обойтись без сотрудников. И когда я думаю об этом, понимаю, насколько невероятным был тайсё: только на кухне шесть человек, а вместе с четырьмя сотрудниками зала он держал десять работников. Теперь, когда у меня самого пусть маленькое, но свое заведение, я по-настоящему понимаю, насколько это было серьезно.

– Да… Я тоже могу спокойно вести магазин именно потому, что работаю один и делаю все по-своему. Но если меня спросить, смог бы я управлять канцелярским магазином с наемными сотрудниками, уверенности у меня совсем нет.

Я глубоко кивнул и продолжил рассказ.

Прошло больше трех лет с тех пор, как я начал работать в ресторане тайсё, и наступало уже четвертое лето. Из трех старших двое уволились, а еще один женился и съехал из квартиры. Я и сам не заметил, как у меня появились уже трое младших, но все они ездили на работу из родительского дома, так что в квартире остались только мы вдвоем: тайсё и я. Мне было интересно и радостно, поэтому я все быстрее осваивал поварскую работу. Заметки в Rhodia действительно очень помогали. К тому времени у меня даже появилась привычка перед сном переносить дневные записи в большую тетрадь и приводить их в порядок. Еще несколько лет назад я жил одним днем, но встреча с тайсё изменила все.

Так день за днем, проживая наполненную жизнь, я постепенно начал получать более серьезные задачи: мне стали доверять приготовление базовых супов и заправку овощных гарниров. Я думал, что буду и дальше учиться, набираться мастерства и когда-нибудь смогу стоять рядом с тайсё и так же уверенно работать сковородой.

Но этого не случилось.

Сразу после приезда в Токио я какое-то время жил у человека, с которым познакомился в Синдзюку. Позже я понял, что он был тем, кого сейчас называют хангурэ[160]160
  Хангурэ – полукриминальные группировки или люди, связанные с преступной средой, но не входящие официально в якудза. Слово часто используют для обозначения «серой» криминальной среды.


[Закрыть], и зарабатывал большие деньги на делах, почти неотличимых от преступлений. Напрямую я ему не помогал, но сидел в офисе вроде сторожа и получал за это деньги. Нет, «карманными» эти деньги было трудно назвать. Думаю, это была скорее плата за молчание. В конце концов того человека арестовали. Потеряв место, где мог находиться, я перебрался в сторону Уэно. Поначалу мне казалось, что я влип, но если бы я так и остался в Синдзюку, то, наверное, и сам втянулся бы в опасные дела. Этот человек отбыл срок и вышел из тюрьмы. И видимо, в каком-то журнале, случайно попавшем ему в руки, оказалась статья о ресторане тайсё. На групповой фотографии сотрудников перед заведением он заметил меня.

Когда я вышел через служебный вход вынести мусор, он стоял там.

– Давно не виделись. Ничего себе, солидный стал. Это что, поварская форма? Идет тебе.

Под уличным фонарем он улыбался неприятной, жутковатой улыбкой. А потом добавил:

– После работы зайди ко мне ненадолго.

С этими словами он протянул мне спички из соседней закусочной.

Когда работа закончилась, я кое-как прибрался и поспешил в назначенное место. Это было захудалое заведение, словно срисованное с картинки, и кроме нас посетителей не было.

– Работа нравится?

Я молча кивнул.

– Я вот тоже думаю снова взяться за дело. Ну как, поможешь?

Сидеть в офисе и просто отвечать на звонки, а денег получать в несколько раз больше, чем моя месячная зарплата у тайсё. Прежний я, наверное, сразу бы согласился.

– Простите, но я не собираюсь бросать нынешнюю работу.

Я попытался подняться, но он остановил меня:

– Да подожди ты.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Когда меня взяли, я твоего имени не назвал. Отговорка вроде «я просто сидел в офисе и отвечал на телефон» не прошла бы. И все это потому, что я считал тебя своим.

– Не говорите за меня. Да, я жил у вас в офисе, но ни разу не помогал вам с работой.

– Деньги-то получал.

Я лишился дара речи. То, что он тогда давал мне со словами «Будет тебе на карманные расходы», он теперь называл оплатой.

– Н-но вы же сами говорили: «Возьми на карманные»!

Он прикурил сигарету и медленно выпустил дым.

– В тюрьме, знаешь ли, алкоголь и табак под запретом. Конечно, лазейки есть, иногда покурить удавалось. Но вот так, не торопясь, затянуться – такого не было. Это было скорее как у школьника, который украдкой курит, пока учитель не видит. Скука смертная, честное слово. Кстати, ты что, бросил курить?

– Да. Для повара в этом нет ничего хорошего.

У него заметно вытянулось лицо. Он затушил сигарету и одним махом допил виски с водой.

– Вот как. Понял. Тогда заставлять не буду. Но взамен есть одно условие.

– …Какое?

– Верни деньги, которые я тебе давал. В те времена у меня водились деньги, так что, думаю, за раз я давал тебе по две, а то и по три дзуку, разве нет? Даже по самым скромным подсчетам меньше трех миллионов не выйдет, верно?

Дзуку на языке игорных домов означало пачку из десяти купюр по десять тысяч иен. И правда, за раз я получал от него не меньше ста тысяч, а иногда и около пятисот тысяч.

– У меня нет таких денег…

Он слегка покачал головой.

– Ты же честно работаешь, нет? Я не говорю, что все сразу. Для начала принесешь миллион. Остальные два миллиона разрешу выплатить в пять заходов, по пятьсот тысяч в месяц.

– …Но три миллиона только что стали тремя с половиной.

Он с удовольствием широко покачал головой.

– Надо же, считать в уме научился. А когда ошивался у меня в офисе, даже телефонный номер толком запомнить не мог.

Я молча поднялся.

– Завтра принесешь сюда миллион. Где ты работаешь, я, конечно, знаю. И хату твою тоже пробил. Вздумаешь дернуться, заявлюсь в ресторан.

Потом он достал из-за пазухи визитницу и протянул мне одну карточку.

– Я тоже перестал быть полумерком. Встретил человека, которого хочется назвать отцом.

На визитке был отпечатан герб группировки, известный каждому. Сейчас за одну такую визитку можно было бы сразу попасть под подозрение в пособничестве организованной преступности, но тогда времена были мягче.

Я совершенно не помню, как потом вернулся домой. Но когда я дошел до улицы перед квартирой, то случайно столкнулся с тайсё, который как раз возвращался из сэнто.

– Эй, ты где прохлаждался? Поторопись, а то баня закроется.

Когда я увидел его лицо в лунном свете, такое открытое и веселое, я подумал: этому человеку нельзя доставлять неприятностей.

Кэн-тян, похоже, слушал, затаив дыхание, и вдруг тяжело выдохнул.

– Развитие такое резкое… Я распереживался, пока слушал.

Я слегка кивнул.

– Ну да. В итоге я той же ночью собрал вещи и уехал из Токио. Взял только самое необходимое: сменную одежду, наличные, банковскую книжку, нож, который купил мне тайсё, записи в Rhodia, тетради – все, что было для меня по-настоящему важным. Я вырвал лист из Rhodia и написал: «Простите за внезапность, но я увольняюсь». Потом вместе с ключом от квартиры тихо опустил записку в почтовый ящик у комнаты тайсё. Оттуда сразу пошел к остановке междугородних автобусов у выхода Яэсу и сбежал в сторону Кансая.

– …Как-то слишком просто все оборвалось, – с грустью сказал Кэн-тян.

– Да. Мне казалось, будто меня вдруг заставили расплатиться за все, что я до тех пор оставлял мутным и неясным. Я приехал в Токио, плыл по течению, брал деньги, хотя понимал, что они какие-то неправильные, и тратил их на всякую ерунду. Я понимал, что был дураком, но уже ничего не мог поделать.

– Почему вы не рассказали тайсё? Когда вы были связаны с тем странным человеком, вы ведь были несовершеннолетним, верно? К тому же это было просто притянутое за уши обвинение. Если бы вы обратились в полицию, возможно, они бы что-нибудь предприняли.

Кэн-тян был совершенно прав.

– Да. Но тогда я ничего не знал. Я просто вбил себе в голову: если останусь здесь, то причиню неприятности тайсё. Я был дураком. Все как тайсё и говорил. Я не учился, поэтому ничего не знал и ничего не понимал. Меня запугали, я затрясся от страха и тут же сбежал. Вот таким я был жалким и мелким человеком.

Кэн-тян резко покачал головой.

– Не может быть, чтобы вы были таким человеком. Если бы это было так, вас нынешнего не было бы.

– …Может быть. Надеюсь, что это так. В общем, когда я добрался до Кансая, работу нашел довольно быстро. Часть сбережений потратил, чтобы устроить себе место, где можно было бы спокойно жить, а все, что осталось, отправил тому человеку заказным письмом. Конечно, это была не сумма в миллион, но я отправил все, что мог. Потом, каждый раз, когда получал зарплату, почти всю ее вкладывал в переводы. В итоге примерно за полтора года я отправил ему всю сумму, которую он назвал.

– …Невероятно. Но он не приехал за вами в Кансай?

Я слегка кивнул. Честно говоря, я все время боялся, что он снова появится передо мной. Но в итоге он так и не появился. Раз я сам отправлял деньги, ему, видимо, не было смысла тратиться на дорогу и ехать меня запугивать…

– Интересно, а что сейчас с тем злопамятным человеком?

– Умер. Его втянуло в разборки. Почти в тот же самый момент, когда я полностью расплатился с долгом. Я до сих пор хорошо это помню: сидел в китайском ресторане, ел гёдза с жареным рисом и случайно увидел это в телевизионных новостях.

– Вот как… Наверное, нехорошо так говорить, но раз уж ему все равно было умирать, лучше бы он умер раньше. Тогда вам, Гин-сан, не пришлось бы работать как проклятому и возвращать непонятно откуда взявшийся долг.

– Нет, хорошо, что он дожил до того, как я все выплатил. Для меня это означало, что я смог поставить точку. Хотя, конечно, было в этом и какое-то разочарование. После этого мне стало противно оставаться в Японии…

Кэн-тян хлопнул в ладоши, словно все наконец сошлось.

– Так вот почему вы отправились скитаться.

– …Ну, примерно так.

Лицо Кэна-тян, только что просветлевшее, вдруг омрачилось.

– Но тогда вам обязательно нужно отправить тайсё приглашение на открытие.

– Да… Вот я и мучаюсь.

Кэн-тян стал убирать на поднос чашки и прочее и добавил:

– Гин-сан, это моя просьба. Все-таки отправьте тайсё приглашение. Бумагу и конверт я подготовлю. Подождите немного.

Мягкая атмосфера, царившая до этого, вмиг исчезла. С решительным видом Кэн-тян произнес эти слова, взял поднос и вышел из комнаты.

«Ну вот, – подумал я, – похоже, разболтался и сказал лишнего». Невольно я посмотрел за окно. По небу тянулись ряды перисто-кучевых облаков, похожих на рыбью чешую. Из наполовину открытого окна входил чуть влажный, приятный осенний ветер.

– Простите, что заставил ждать.

Кэн-тян, видимо, прибежал из торгового зала на первом этаже – он немного запыхался – и протянул мне что-то.

– Думаю, вот эта бумага и конверт подойдут лучше всего. Они изящные и годятся почти для любого случая. А ручку лучше эту. Я выбрал ту, у которой мягкий ход письма. Я самовольно все подобрал, поэтому денег не нужно. Пожалуйста, напишите тайсё обо всем, что произошло, и сообщите ему об открытии. Ах да, конверт с приглашением и само письмо можно вложить в конверт чуть большего размера и отправить прямо так. Об этом не беспокойтесь. Я все как следует устрою.

Кэн-тян уже полностью вернулся к лицу хозяина «Сиходо».

– Спасибо… Но я ведь никогда писем не писал.

Собственный слабый голос показался мне таким жалким, что стало стыдно.

Кэн-тян почти силой вложил мне в руки бумагу, конверт, ручку и усадил на стул перед большим старым столом, стоявшим напротив приподнятой площадки с татами.

– Я не буду вам мешать. Пишите спокойно. Чуть позже принесу вам стаканчик свежезаваренного чая. – С этими словами он спустился на первый этаж.

Оставшись один, я волей-неволей оказался лицом к лицу с белым листом бумаги. Сначала я подумал, что, наверное, надо начать с какой-нибудь приличной вступительной фразы, но в итоге решил начать так: «Простите, что пишу без долгих вступлений. Я очень давно не давал о себе знать». Прежде всего я прямо извинился за то, что самовольно исчез. Затем объяснил причину: якудза, с которым я был связан до встречи с тайсё, стал выбивать из меня долг, и мне пришлось бежать. Потом написал, что теперь, оглядываясь назад, жалею: надо было честно посоветоваться с тайсё. Рассказал, как я сбежал в Кансай, работал изо всех сил сразу в нескольких местах – в киссатэне, удонной и других заведениях – и полностью выплатил долг. Что, когда я расплатился, внутри словно все оборвалось, и я почти наугад уехал в Европу. Что работал, копил деньги, переезжал дальше и так скитался по разным местам. Что в каждом городе находил работу в заведениях общепита и сначала снова начинал с мойки посуды и подготовки продуктов, но благодаря тому, чему меня научили в ресторане тайсё, везде быстро становился человеком, к которому относились с уважением.

Что, объехав разные места, я изучил основы французской, итальянской и немецкой кухни. Что за это время исписал, наверное, сотню блокнотов Rhodia номер двенадцать, а потом заново свел эти записи в десять больших тетрадей. Что после этого перебрался в Америку, где случайно познакомился с владельцем ресторана в супермаркете японских продуктов. Тот почти насильно переманил меня к себе со словами: «Ты же японец, значит, умеешь готовить японскую еду, верно?» Что я готовил все подряд: суши, темпуру, сукияки. Но из-за того, что никогда не изучал основы японской кухни, во мне рос комплекс, и в конце концов мне захотелось вернуться и начать заново с нуля. Что с того дня, как я ушел из ресторана тайсё, до возвращения в Японию прошло целых десять лет. Что потом я заново начал обучение в суши-ресторане с самых основ и теперь наконец дошел до того, что открываю собственное заведение… Что и после возвращения в Японию я все так же не расставался с Rhodia, и сейчас у меня под рукой больше десяти картонных коробок, доверху набитых этими заметками…

Все, что было до сих пор, одно за другим поднималось в голове, и мне казалось, оно вот-вот меня переполнит. Я не знал, о чем именно писать, и ручка никак не шла дальше. Когда я думал о том, что человек, который и представить себе не мог, что когда-нибудь будет зарабатывать на жизнь готовкой, был подобран тайсё и терпеливо им обучен, я понимал: без этой встречи меня нынешнего бы просто не было. И чем сильнее я это чувствовал, тем сильнее дрожала рука и тем труднее было писать дальше.

Когда я вот так, строка за строкой, стал смотреть в лицо собственной жизни, я ясно понял: тайсё учил меня не только готовить. Он научил меня делать заметки, учиться, да и вообще тому, каким должен быть человек. После того как я сбежал из его ресторана, меня принимали и в Кансае, и в Европе, и в Америке, и в суши-ресторане, в дверь которого я постучался после возвращения в Японию. И все это, без сомнения, потому, что тайсё заложил во мне человеческую основу.

«Ножи, разделочные доски, кастрюли и котлы – это твои рабочие инструменты. Обращайся с ними бережно, как с собственными руками. Иначе они не будут тебя слушаться».

«Человек, который небрежно обращается с продуктами, никогда не вырастет. Овощи, коровы, свиньи, рыбы – все они были живыми. Мы забираем их ради человеческих нужд. Иными словами, отнимаем жизнь. Поэтому нужно использовать все без остатка и принимать это с благодарностью. К тому же фермеры, рыбаки, молочные хозяйства и другие производители трудятся с огромными усилиями. Если ты им благодарен, ты просто не сможешь обращаться с продуктами грубо».

Все это я слышал десятки лет назад, много раз. И до сих пор отчетливо помню.

«В парикмахерскую ходи минимум раз в три недели. У тебя все равно стрижка наголо, даже если еще лицо побреют, больше получаса не займет. И даже если слегка простужен, в баню все равно иди. Вообще, если ты заболел, значит, плохо следишь за собой. Ногти стриги раз в три дня. И утром, когда умываешься, смотри в зеркало и проверяй, не торчат ли волосы из носа. Чистота – минимальное условие для повара. Пуговицы на поварской форме застегивай как следует, колпак надевай ровно. Поварскую форму, в которую хоть раз просунул рукава, обязательно стирай. После стирки гладь. Есть люди, которые смотрят именно на такие вещи».

Теперь вспомнил: он ведь нашел в ломбарде дешевый утюг и отдал мне.

«“Доброе утро”, “здравствуйте”, “спасибо”, “прошу прощения” – эти четыре фразы произноси так, чтобы тебя ясно слышали. Если они не дошли до ушей собеседника, считай, что ты их не сказал».

«Половину зарплаты вкладывай в себя. Знаешь, что значит “вкладывать”? Прежде всего собирать хорошие инструменты. Качественные инструменты, если за ними ухаживать, можно использовать всю жизнь. Еще ходи в первоклассные рестораны и ешь там как гость. Так ты научишься смотреть на заведение глазами клиента и сможешь перенимать чужие находки».

«Смотри хорошие вещи в музеях и художественных галереях, ходи в кино и театр, читай книги. Приучи себя к тому, чтобы так называемое образование и культура стали для тебя привычкой. Те, кто говорит “не понимаю” или “неинтересно”, просто ни разу не пробовали разобраться до конца».

«Если сходить в музей сто раз, глаз сам собой начнет развиваться. Когда ты начнешь видеть, тебе станет интересно и само полотно, и художник. Начнешь разбираться, и одно за другим полезет то, чего ты не знаешь. Особенно западная живопись: там много сюжетов из истории, греческой мифологии, христианства. И от того, знаешь ты хоть немного об этом или нет, удовольствие будет совершенно разным».

«Короче говоря, учись красоте. Кулинария – это синтетическое искусство. Если не задействовать все пять чувств, хорошего блюда не создать».

«И в конце концов все упирается в то, есть ли у человека желание расти. А понять, есть оно или нет, очень просто. Делает человек заметки или нет. Только и всего».

Все это было для меня драгоценными наставлениями. И я все это время берег их. Когда я опомнился, оказалось, что я исписал уже больше десяти листов.

– Думаю, так будет лучше.

Кэн-тян вложил приглашение и письмо в конверт чуть большего размера, потом достал из шкафа весы и взвесил его.

– Больше ста граммов, но в пределах ста пятидесяти. Значит…

Он достал из альбома, где хранилось множество марок, праздничные марки и аккуратно наклеил их.

– Все готово. Теперь остается только опустить его в почтовый ящик перед магазином.

Я поднялся со стула, выпрямился и поклонился.

– Спасибо. Ты помог мне во всем, от начала и до конца. Я правда очень тебе обязан.

Кэн-тян замахал руками в явном смущении.

– Н-не надо, пожалуйста. Это я, наоборот, позволил себе слишком много. Боюсь, я мог быть невежлив. Если я вас чем-то задел, пожалуйста, простите.

С этими словами он глубоко поклонился, и я растерялся.

Кэн-тян вышел проводить меня до улицы, и прямо у него на глазах я опустил конверт в почтовый ящик.

– Все будет нормально?.. Правда, так было правильно?

– Все будет хорошо.

Голос Кэна-тян прозвучал особенно надежно.

Я слегка кивнул, достал из кармана Rhodia и зачеркнул оставшийся пункт: «Отправить приглашение тайсё».

* * *

В один из декабрьских дней, хозяин «Сиходо» Такарада Кэн медленно подметал дорогу перед магазином. Похоже, работа для корпоративных клиентов немного улеглась, и у него наконец появилось чуть больше свободного времени.

Тут появился суши-мастер Фуда Гин, и Кэн тут же поздоровался:

– Доброе утро.

– Привет, доброе утро.

Гин протянул Кэну бумажный пакет.

– Я сделал тираси-дзуси[161]161
  Тираси-дзуси – вид суши, где рис с уксусной заправкой подают не в виде отдельных нигири, а в миске или коробке, раскладывая сверху рыбу, морепродукты, овощи и другие ингредиенты.


[Закрыть]. Захотелось, чтобы ты попробовал.

Ресторан Гина был дорогим заведением, где подавали только так называемое омакасэ[162]162
  Омакасэ – формат в японском ресторане, при котором гость доверяет выбор блюд шефу; меню и порядок подачи определяет сам мастер.


[Закрыть], и один ужин стоил не меньше тридцати тысяч иен с человека.

– Я правда могу это принять?

Кэн с опаской взял пакет, и Гин, широко улыбнувшись, ответил:

– Конечно. Мне просто хотелось хоть немного тебя отблагодарить.

– Отблагодарить?..

Гин смущенно почесал голову и пробормотал:

– Вчера тайсё пришел ко мне в ресторан.

– Что? Правда?

– Да, правда. Выбрал довольно раннее время.

– И? Как все прошло?

Гин смешливо улыбнулся и успокоил Кэна:

– Все прошло хорошо. Открываемся мы в шесть, а где-то без пяти пять смотрю: перед рестораном кто-то ходит туда-сюда. Мне стало интересно, я вышел посмотреть, а там стоит тайсё. У меня в голове все побелело. Я поклонился и сказал: «Д-давно не виделись». А он тем же голосом, каким говорил раньше: «Понимаю, что у тебя, наверное, ресторан по записи, но можно ли попросить тебя принять меня сейчас?» Подготовка уже была закончена, а первые гости по брони должны были прийти только к семи, так что я без лишних слов пригласил его внутрь.

Кэн слушал и, кажется, сам начал нервничать: он сглотнул.

– И? И?

– Он вошел, сел на ближайшее к двери место и сказал: «Одну порцию суши, пожалуйста. Из напитков – чай». Я сразу подал чай, полотенце для рук и начал готовить нигири. Обычно у нас курс: закуски, сашими и всякое другое, да и я под напитки обычно все подбираю… А тут я весь извелся: смогу ли я впечатлить тайсё одними суши? Но оставалось только делать и верить в себя.

– И-и… как он отреагировал?

– Вот в том-то и дело. Что бы я ни подавал, он ничего не говорил. Просто молча ел. Я чувствовал, что живым из этого не выйду. Ну, иногда он глубоко кивал или говорил что-то вроде: «Понятно». И при этом вдруг доставал Rhodia и что-то записывал. Само собой, я понятия не имел, что именно он пишет. Я весь извелся.

Кэн слегка покачал головой и пробормотал:

– Даже страшно слушать, что было дальше.

– В моем ресторане я сам смазываю рыбу соевым соусом, иногда посыпаю солью и сбрызгиваю цитрусом, так что гостю остается только взять и отправить суши в рот. А тайсё ел очень быстро. Стоило мне положить суши на стол и сказать: «Тунец» или «Уни», как он тут же брал, раз – и клал в рот. Потом медленно жевал, проглатывал, очищал рот чаем и смотрел на меня так, будто говорил: «Давай следующее». Ни о каком моем темпе уже речи не было.

– И что потом?

– В конце я обычно завершаю норимаки. Так вот, думаю, на одиннадцать нигири и ролл у него ушло меньше тридцати минут. Для меня, с одной стороны, все пролетело в один миг, а с другой – тянулось бесконечно… Сам не понимаю.

Гин сложил руки на груди и замолчал, а Кэн внимательно следил за выражением его лица.

– Я заменил чашку с чаем на новую. Тайсё сделал глоток и поднялся. Аккуратно поправил спинку стула, прямо посмотрел мне в глаза, выпрямился и со словами «Я многому научился» поклонился. А потом сказал: «Было вкусно». Я понимал, что должен что-то ответить, но в голову ничего не приходило… С трудом выдавил только: «Спасибо».

– …Как хорошо.

Слова сами сорвались у Кэна с губ.

– А потом он достал из внутреннего кармана конверт с поздравительными деньгами и вот так, легко, положил его на стойку. Сказал: «Это совсем немного, но прими». А потом: «Ты хорошо постарался». И так же спокойно ушел.

Гин опустил руки, снова поклонился и сказал:

– Все это благодаря тебе, Кэн-тян. Правда, спасибо.

– Что вы, совсем нет. Но я рад, что смог хоть чем-то помочь.

– И вот, раз уж я снова пользуюсь твоей добротой… Можно мне опять занять стол на втором этаже? Я хочу отправить тайсё письмо с благодарностью за визит. Прости, но подбери мне, пожалуйста, новую бумагу и конверт.

– С радостью, – ответил Кэн, открыл стеклянную дверь магазина и пригласил Гина внутрь.

Старый канцелярский магазин «Сиходо» в уголке Гинзы. Сегодня он, похоже, снова будет оживлен присутствием постоянных клиентов, так полюбивших человеческое тепло его владельца, Такарады Кэна.