Текст книги "Магазинчик нужных слов"

Автор книги: Уэда Кэндзи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Так и появилась эта открытка.

На снимке жена была в платье в горошек с белоснежным воротником, а я – в льняном костюме-тройке, с канотье в руке. Фотография была черно-белой, но я отчетливо помню яркий синий цвет ее платья. Сколько открыток мы тогда заказали, я уже не вспомню, но ту единственную, что осталась у меня, я прижал к груди и лег с ней в постель.

– Простите, что заставил ждать.

Кэн-тян появился в зале, когда часы показывали девять пятьдесят. Найдя меня взглядом, он достал из бумажного пакета траурную речь и передал мне.

– Прости, что доставил тебе столько хлопот.

Я взял речь, убрал ее во внутренний карман и поклонился.

– Что вы, ничего. Ну тогда… до встречи.

Покачав головой, Кэн-тян торопливо отошел на задние ряды. Обычно он задержался бы со мной еще немного, и это показалось мне странным.

После того как монах закончил читать сутры, настала очередь траурной речи. Я застегнул пуговицу пиджака и выпрямился.

– Теперь мы просим произнести траурную речь. По настоятельному желанию покойной, речь произнесет ее давний друг, господин Минатогава Сётаро. Господин Минатогава, пожалуйста.

Ведущий, сотрудник похоронного зала, пригласил меня, и я направился к микрофонной стойке, установленной перед алтарем. По пути я поклонился дочерям, сидевшим среди родственников, и всем присутствующим. Дочь говорила, что похороны будут скромными, но гостей собралось больше двухсот человек. Хотя жена уже больше десяти лет как отошла от делового мира, я снова почувствовал, каким уважением она пользовалась.

Когда я встал перед микрофоном, прямо передо мной оказался ее погребальный портрет. С тех пор как я вошел в зал, я видел его уже много раз, но теперь, когда стоял перед ним официально, лицом к лицу, меня охватило волнение. Я открыл конверт с траурной речью, который подготовил Кэн-тян, и вынул аккуратно сложенный листок. Убрав конверт в карман, и приблизился к микрофону.

– Траурная речь…

Но дальше я сказать ничего не мог. Лист был пуст. И только на приклеенном к нему маленьком стикере было выведено:

Сё-тян!

Я прошу прощения. Но все-таки шаблонная траурная речь вам совсем не подходит, да и оками-сан, думаю, этого бы не позволила. Проститесь с ней своими словами.

Кэн

– …Вот ведь подставил.

Помню только, как пробормотал эти слова, а что именно я говорил дальше – как в тумане. Единственное, помню еще, что где-то посреди речи по щекам потекли слезы и остановить их я уже не мог. Кэн-тян, закончив возложение благовоний, прошел мимо меня и, тихо шепнув «простите», сразу вернулся на задний ряд. Честно сказать, мне хотелось выругаться, но голос тогда плохо меня слушался.

– Теперь мы подготовимся к выносу гроба. Просим вас возложить к покойной цветы, которые были преподнесены всеми присутствующими.

Под голос ведущего сотрудники цветочной службы начали коротко подрезать цветы из траурных композиций и передавать их присутствующим. Алтарь, еще недавно утопавший в цветах, в мгновение ока стал пустым и одиноким. Зато все тело жены в гробу, кроме лица, оказалось окутано цветами.

– Пап, можно тебя на минутку?

Дочь с красными, опухшими от слез глазами потянула меня за рукав. В руках у нее была жестяная банка, похожая на коробку из-под сладостей.

– Речь была очень хорошей. Мне кажется, я впервые услышала, что ты на самом деле чувствовал к маме. И еще я была рада узнать о вашей истории до того, как мы родились. Когда я услышала, что вы так полюбили друг друга, что даже сбежали вдвоем, и как потом у вас появились мы, я уже не могла остановить слезы.

– …Вот как.

Наверное, можно было сказать что-то получше, но мне ничего не приходило в голову.

– Знаешь, я всегда думала, что Ран-тян и Жасмин ты любил больше, чем маму. Но оказалось, что это не так. Я поняла, что маму ты тоже по-настоящему любил. И мне стало немного радостно. Спасибо.

– А… вот как.

– И еще… Я хочу, чтобы ты это увидел.

Дочь подняла жестяную банку, которую держала в руках, на уровень лица.

– Знаешь, о чем мама попросила меня первым делом, когда в больнице ее состояние немного стабилизировалось?

– …Нет. О чем?

– Принести вот эту банку. Она была спрятана в самом дальнем углу шкафа в маминой комнате. Мне было ужасно трудно ее оттуда вытащить. Но когда я ее принесла, мама так обрадовалась… Честно говоря, я даже немного рассердилась. Потому что этой старой потертой банке она, кажется, радовалась больше, чем цветам, которые мы ей подарили.

Я внимательно посмотрел на банку. Но совершенно ее не узнавал.

– Ну и я спросила: «Что это за банка? Мне было так трудно ее принести, так скажи хотя бы, что внутри». И тогда, хотя ей было плохо и лицо у нее было совсем бледное, она вдруг покраснела… А потом сказав: «Это секрет. Никому не говори», показала, что внутри. «Это мое сокровище», – сказала она.

Я, совершенно не понимая, о чем речь, склонил голову набок.

– Открой.

С этими словами дочь передала мне банку. Она была очень старая: кое-где помятая, местами потускневшая, покрытая мелкими царапинами.

Я открыл ее. Внутри лежала открытка с нашей фотографией, сделанной в Камакуре. А под ней – открытки, которые я отправлял жене.

Хошимин, Макао, Гонконг – те, что я послал по дороге обратно в Японию. Иокогамский порт, Осакский замок, киотские Кинкакудзи и храм Ясака, майко, часовая башня на Хоккайдо и памятник доктору Кларку, Хаката, водовороты Наруто, китайский квартал Нагасаки, сад Гловера, Большой Будда в Наре, ночной вид Кобе, мост Нидзюбаси у Императорского дворца, Токийский вокзал… Все до одной были открытками, которые я посылал жене.

– Это открытки, которые ты до свадьбы отправлял маме из Японии в Сингапур, да? Помнишь, сколько всего ты их отправил?

Я молча покачал головой.

– Девяносто девять. А если прибавить открытку с фотографией, которую вы сделали в Камакуре, чтобы сообщить о свадьбе, получается ровно сто. Мама сказала, что это ее сокровище.

Дочь потрясла меня за плечо.

– Пап, положи их к маме. Своими руками. Она наверняка захочет взять их с собой.

Я понял, что все оставшиеся смотрят на меня с поддержкой. Молча кивнув, я подошел к гробу.

Лицо жены было спокойным, и она была так же прекрасна, как в тот день, когда я впервые встретил ее в гостиничном киоске. Дрожащими руками я одну за другой осторожно положил открытки ей на грудь. Слезы капали на них, но буквы, написанные шариковой ручкой с масляными чернилами, чтобы не расплылись даже в пути через широкое море, стойко отталкивали их от себя.

Последней я оставил открытку, сделанную в Камакуре. Я осторожно положил ее обеими руками. Может быть, это было из-за слез, застилавших глаза, но мне показалось, что жена улыбается.

– Слушай, сколько ты еще собираешься стоять?

– Правда, так и простудиться можно.

За спиной послышались голоса Ран и Жасмин. Когда я пришел в себя, я стоял перед печью в крематории.

– Все нормально. Оставьте меня еще немного, – ответил недовольным голосом.

– Что ты такое говоришь? Слез ты уже достаточно выплакал. А голос как охрип, ничего же не разобрать, – сказала Ран с усталым раздражением.

– Знаешь, а я с какого-то момента так страшно начала ревновать. Фудзико-тян, прости, конечно, но я ведь ни одной открытки от него не получила. Как же я ей завидую. Слушай, когда в следующий раз куда-нибудь поедешь, пришли и мне открытку.

С этими словами Жасмин зацепила мой мизинец своим и самовольно начала клятву на мизинцах.

– Да уж, я тоже ни одной не получила. Хотя мне, пожалуй, открытка не нужна. Мне лучше траурную речь. Все-таки траурная речь, с которой бывший муж обращается к тебе, рыдая навзрыд, это как-то… трогает, правда? Слушай, на моих похоронах тоже прочитай речь. И не вздумай самовольно умереть раньше меня, не прощу.

Сказав это, Ран ущипнула меня за щеку.

– Эй, ну-ка не щипать.

– Молчи! Это вместо Фудзико-тян. Ну правда, какой же ты дурак!

– Точно! Так его, Ран-тян!

С этими словами Ран и Жасмин бросились ко мне и обняли.

– Фудзико-тян! Почему тебя здесь нет? Я так соскучилась, Фудзико-тян… – произнесла Ран, и Жасмин зарыдала.

Не знаю, как долго я гладил их по спинам.

– Успокоились?

Когда я окликнул их, обе кивнули.

– Да… немного полегчало, – сказала Ран, Жасмин кивнула и вдруг рассмеялась.

– Ран-тян, у тебя весь макияж поплыл.

– На себя посмотри, Жасмин, у тебя тоже ужас что.

Они обе начали показывать друг на друга пальцами и хохотать, держась за животы. Я тоже невольно рассмеялся вместе с ними. Наверное, жена, поднимаясь сейчас на небеса, тоже смеялась.

– Ну все, пойдемте в комнату ожидания. Если он заболеет в таком холодном месте, Фудзико-тян нас отругает.

– Точно, точно! Ну же, держись крепче.

Поддерживаемый с обеих сторон Ран и Жасмин, я двинулся в сторону комнаты ожидания.

* * *

За несколько дней до Рождества в старый магазин канцтоваров «Сиходо» в Гиндзе пришло заказное письмо.

– Merry Christmas!

Немолодой почтальон, смеясь, протянул письмо.

– Да-да, Merry Christmas. Вы теперь еще и Сантой подрабатываете?

Хозяин «Сиходо», Такарада Кэн, с улыбкой принял заказное письмо.

– Вот скоро все равно Новый год, и тогда придется уже танец льва изображать, – с улыбкой сказал почтальон и торопливо вышел из магазина.

Кэн проверил имя отправителя, с недоуменным видом достал ножницы и вскрыл конверт. Внутри лежали письмо и бумажный футляр с напечатанным на нем словом GIFT, похожий на те, в которые кладут подарочные каталоги.

Внутри конверта был лист бумаги, исписанный аккуратным почерком.

Без вступительных приветствий.

Кэн-тян, на днях ты мне очень помог. Когда я развернул траурную речь, я, конечно, подумал: «Вот ведь подставил!» Но результат, как говорится, оказался хорошим, так что я тебя прощаю.

Речь была сплошной импровизацией и, наверное, вышла ужасной, но благодаря тебе я смог как следует проститься с женой. Дочери и многие другие, кто присутствовал на церемонии, сказали: «Хорошая речь. Я невольно расплакался вместе с вами». Даже похвалили.

Хотя, признаться, я и сам не знаю, как реагировать, когда хвалят за речь, придуманную на ходу. Как бы там ни было, все это благодаря тебе, Кэн-тян. Спасибо.

В знак благодарности, а заодно и в качестве ответной мести посылаю тебе подарок. Прими его с улыбкой и обязательно используй.

Я трижды женился и трижды развелся, но все-таки брак – вещь хорошая. Так что, Кэн-тян, тебе тоже обязательно стоит хотя бы раз попробовать.

А, конечно, попробовать стоит именно брак. Разводиться не советую.

В конце года и на Новый год у вас в магазине наверняка будет много дел, но когда мацу-но ути[140]140
  Мацу-но ути – первые дни Нового года в Японии, когда у входа держат новогодние сосновые украшения; обычно до 7 января в регионе Канто.


[Закрыть] закончится и все немного уляжется, обязательно найди время и выберись куда-нибудь с Ёсико-тян. Если нужно будет присмотреть за магазином, я сам этим займусь. Возможно, нескромно так говорить, но я считаю, что торговать умею лучше тебя. Ну а если выручка упадет, я возмещу тебе убытки.

В общем, не стоит думать, что важные для тебя люди всегда будет рядом. Вот это я могу сказать с полной уверенностью.

Если человек тебе дорог, его нужно крепко держать в объятиях, иначе однажды он куда-нибудь уйдет.

И точно так же, если дорогой человек захочет на тебя опереться, обязательно прими это. Не сбегай, как это делал я. Это говорит человек, который трижды совершил одну и ту же ошибку. Так что тут я точно не ошибаюсь.

Сейчас сезон гриппа, так что, пожалуйста, береги себя. До встречи.

С почтением.

В футляре лежал подарочный сертификат на сто тысяч иен и явно самодельная листовка с заголовком: «Строгий выбор Сё-тян! Рекомендованные гостиницы в окрестностях Канто».

Кэн тихо улыбнулся и слегка покачал головой.

– Сё-тян, ну это уже какое-то бесцеремонное вмешательство в чужие дела… Но спасибо.

Он пробормотал это себе под нос, и тут в магазин вошла Ёсико, девушка-лицо кофейни «Ходзуэ».

– Кэн-тян, мне тут от Сё-тян кое-что пришло…

В руках у Ёсико были письмо и футляр для билетов, очень похожие на те, что получил Кэн. Кэн указал на футляр.

– А в этом что?

– В этом? Туристические сертификаты на сто тысяч иен. Тут написано, что ими можно оплатить самолет, корабль, поезд, автобус и даже такси.

Кэн слегка склонил голову, будто задумался. Через некоторое время на его губах появилась тихая улыбка.

– А мне вот что пришло. Сертификат на проживание. Сумма та же, сто тысяч.

– Что? А… и правда!

Ёсико взяла футляр из рук Кэна и стала внимательно его рассматривать.

– Слушай, а нам правда можно это принять?

– Ну… думаю, да. Раз уж нам его прислали.

Услышав ответ Кэна, Ёсико расплылась в счастливой улыбке и достала смартфон.

– Слушай, куда поедем? Хотя подожди, а ты сможешь закрыть магазин на выходной?

В магазине канцтоваров «Сиходо», стоявшем в уголке токийской Гиндзы, хозяин и его подруга детства пытались понемногу сократить хрупкое расстояние между ними. А сам магазин был словно укутан любовью людей, осторожно присматривавших за ним.

Глава 5. Блокнот

– Все кухонное оборудование установлено, работа завершена. После обеда зайдет специализированная клининговая компания, потом мы проведем последнюю мелкую проверку и завтра утром, как и планировалось, сможем передать вам помещение, – сказал прораб.

– Простите, что замучил вас постоянными просьбами.

Я поклонился.

– Да уж, было непросто. Но я еще и подумал: а вы действительно внимательно следите за нашей работой. Было тяжело, но в то же время интересно. Даже немного грустно, что этот объект заканчивается, – засмеялся прораб.

Заведение маленькое, всего на восемь мест у стойки, но для меня это был первый собственный «замок», поэтому я никак не мог не придираться к мелочам. При этом спонсоров у меня не было, деньги были ограничены, и прорабу, наверное, пришлось сильно постараться, чтобы уложиться в этот бюджет. Я чувствовал себя виноватым за то, что вынудил его столько раз идти мне навстречу. Каждый раз, когда я заходил на объект, я обязательно приносил сладости, напитки и прочие угощения, но этого, конечно, было недостаточно. «Если ресторан благополучно откроется, надо будет однажды пригласить его к себе», – подумал я.

Заказчик, находясь долго на объекте, только мешает своим присутствием, а потому я поспешно поклонился и ушел. Прораб в ответ легко поднял руку.

Когда я вышел на улицу, было чуть больше двух часов дня. Заведения, работающие до обеда, как раз убирали норэн[141]141
  Норэн – короткая тканевая занавеска у входа в японское заведение; когда ее убирают, это часто означает, что заведение закрыто.


[Закрыть] до вечера, и прохожих было мало. Я достал из кармана блокнот Rhodia и просмотрел записанные там заметки. Подготовка к открытию подходила к самому концу, и дел, которые нужно было закончить, почти не осталось. Все, с чем я уже успел разобраться, было зачеркнуто. Оставался только один пункт.

Проверив его, я закрыл Rhodia и убрал обратно в карман. Затем достал смартфон и нажал на номер, по которому в последнее время звонил уже много раз.

– Магазин «Сиходо». Слушаю.

После трех гудков ответил хозяин, Такарада-сан.

– Алло, это Фуда. Я заказывал у вас чистовое письмо для пригласительных карточек.

– А, господин Фуда, спасибо, что обращаетесь к нам.

В голосе Такарады-сан прозвучало легкое удивление.

– Простите, что раньше назначенного времени, но можно я сейчас подъеду?

– Да, конечно. Заказ как раз недавно доставили, так что вы уже можете его проверить.

От этого ответа я почувствовал облегчение. Быстрым шагом я прошел через аллею ив и направился к старому магазину канцтоваров «Сиходо», приметой которого служил круглый почтовый ящик у входа.

– Ванно Тацуо-сама… На этом все, это последний адресат из переданного нам списка, – сказал сидевший по правую сторону Такарада-сан и протянул мне последний конверт. Я сверил его со списком и убедился, что в адресе и имени нет ошибок.

– Да, все в порядке. Ошибок нет.

С этими словами я передал конверт женщине, сидевшей слева. Внутрь уже были вложены приветственное письмо и информация о заведении.

Женщина привычным движением заклеила клапан конверта, а поверх поставила печать с декоративно оформленным иероглифом 寿[142]142
  Иероглиф «долголетие», «поздравление», используется в праздничных случаях. В контексте открытия ресторана и приглашений он создает торжественное настроение.


[Закрыть]. Затем перевернула конверт лицевой стороной вверх и аккуратно наклеила праздничную марку. Наверное, на все это ушло не больше десяти секунд.

– Благодарю вас, – поднявшись со стула, сказал Такарада-сан.

– Нет, что вы, это я должен вас благодарить. Несмотря на то что я обратился к профессионалам, вы все равно позволили мне лично все проверить… Все написано очень красиво, но главное – ни одной ошибки ни в одном письме. И ни одного испорченного конверта. Честно говоря, это действительно впечатляет. Я восхищен.

И это были мои искренние слова. Когда в заведении, где я работал прежде, открывали филиалы, мне уже доводилось заниматься письмами с уведомлением об открытии, но из ста таких писем в одном-двух обязательно находилась какая-нибудь ошибка. К тому же несколько конвертов обычно оказывались испорчены при письме. Именно поэтому я и попросил о проверке, почти как при приемке товара, но мои опасения оказались совершенно напрасными.

Когда я решил открыть собственное заведение, один телесценарист, оценивший мое мастерство, вызвался взять на себя общий продюсинг. Именно он и познакомил меня с этим старым магазином канцтоваров, «Сиходо». Говорят, магазин был основан в пятом году Тэмпо[143]143
  Тэмпо – период японского летоисчисления 1830–1844 годов, поздняя эпоха Эдо. Запомнился голодом, экономическими трудностями и реформами сёгуната, пытавшегося вернуть обществу строгий порядок.


[Закрыть]. Если перевести это на западное летоисчисление, получается 1834 год. Я потом посмотрел: это почти то же время, что и 1824 год, когда, как считается, Ханая Ёхэй, создатель нигири-дзуси[144]144
  Нигири-дзуси – суши в виде небольшого комка риса с ломтиком рыбы или другим ингредиентом сверху; стиль, ставший популярным в Эдо в XIX веке.


[Закрыть], открыл свое заведение.

Я шел туда с некоторым волнением, представляя ветхого старика хозяина, но, к моему удивлению, владелец оказался довольно молодым, и я даже немного растерялся. На вид ему, пожалуй, было около тридцати пяти. Кстати, звали его Такарада Кэн, и он сам объяснил: «Пишется иероглифом “камень для растирания туши”, 硯, а читается “Кэн”».

Сначала он показался мне ненадежным, но ко всем моим запросам он относился внимательно и обстоятельно, а если что-то было трудно выполнить, честно говорил: «Это будет сложно». Расчеты стоимости и сроков тоже были абсолютно добросовестными. В подвале здания магазина, построенного, как он сказал, в седьмом году Сёва[145]145
  Седьмой год Сёва приходится на 1932 год.


[Закрыть], сохранился старый станок для высокой печати, но по поводу заказанных мной уведомлений об открытии он честно сказал: «У нас это выполнить не получится. Но не беспокойтесь. Среди моих знакомых есть отличный печатник». И взялся это устроить. Заодно он договорился, чтобы адреса на конвертах написали от руки.

Женщина, сидевшая слева, тоже поднялась и изящно поклонилась.

– Искренне благодарю вас за то, что в столь занятое время перед открытием вы лично проверили заказ.

Это была Сиракава Кикуко-сан, глава «Цукуси-кай», взявшейся за каллиграфическую подпись адресов. Ее довольно короткая подстриженные волосы были совершенно белыми и очень подходили к рубашке без воротника, похожей на одежду цвета туши. Черные брюки и туфли на низком каблуке дополняли образ, и она скорее напоминала дизайнера или художницу, чем главу компании, занимающуюся чистовым письмом. Впрочем, как я слышал, она действительно была активна и как каллиграф, и как мастер печатей.

– Прошу прощения, если вдруг заставил вас думать, будто я вам не доверяю. В следующий раз можно будет обойтись без проверки.

Я тоже поднялся и поклонился Сиракава-сан.

– Что вы, ни в коем случае. Я считаю, что такие вещи, напротив, обязательно нужно проверять заказчику. Ведь такие заказы делаются для редких, значимых событий, которых в жизни бывает не так много. Конечно, мы и сами проверяем все по многу раз, но абсолютной гарантии не бывает. Поэтому для нас очень ценно, когда заказ проверяют при получении.

Сиракава-сан ответила так и мягко улыбнулась.

– В любом случае большое спасибо за ваш заказ. Когда вернусь, я передам каждому, кто работал над этим заказом: «Фуда-сама удостоил нас похвалы». Думаю, все будут очень рады.

Такарада-сан, наблюдавший за нашим разговором, глубоко кивнул.

– Работа сотрудников «Цукуси-кай» всегда безупречна. Но я каждый раз думаю: как им удается поддерживать мотивацию? Ведь от них ждут, что все будет сделано идеально, что ошибок не будет вообще. Это воспринимается как само собой разумеющееся…

С этими словами Такарада-сан пригласил нас:

– Я заварю чай. Проходите туда, пожалуйста.

Второй этаж магазина, где мы находились, как я слышал, сдавали для занятий по гравюре и бумажным поделкам, но сегодня его предоставили мне. Более того, вообще-то сегодня был выходной день магазина, но ради меня его специально открыли: «Так вы сможете спокойно все проверить».

Пол на втором этаже был деревянный. В центре шесть рабочих столов стояли квадратом, в форме буквы «П». За одним из них мы и занимались проверкой. Справа от окна находилась приподнятая площадка в четыре с половиной татами; на ней были приготовлены тябудай и три дзабутона.

– Ах, дораяки из «Усагидо»!

Голос Сиракавы-сан поднялся, наверное, на целую октаву. Между ее собранной, строгой манерой во время работы и этой милой непосредственностью в повседневной жизни был удивительный контраст. Я поймал себя на мысли, что хотел бы уметь стареть также красиво.

– Я оказался неподалеку, и мне как раз повезло купить их в удачный момент, – ответил Такарада-сан, наливая горячую воду из чайника в юдзамаси[146]146
  Юдзамаси – сосуд, в который переливают кипяток, чтобы немного остудить его перед завариванием японского зеленого чая.


[Закрыть] и чайные чашки.

«Усагидо» – старая японская кондитерская в Нихонбаси, известная тщательно отобранными ингредиентами и ручной работой. Она хранит традиции настоящих сладостей для чайной церемонии, но при этом делает и их более повседневные версии, которые легко купить и съесть без особой церемонности: дораяки, дайфуку и другие. Все они популярны благодаря сдержанной сладости и мягкой текстуре. Особенно популярны дораяки, в центре которых выжжен рисунок резвящегося зайца, они распродаются еще до полудня. Мне тоже удавалось купить их всего лишь пару раз.

– По правде говоря, нынешний хозяин «Усагидо» учился со мной в начальной и средней школе. Но их сладости настолько популярны, что даже мне неловко просить его отложить что-нибудь только потому, что мы старые приятели. Так что и я сам ем их впервые за долгое время.

– Да уж, по субботам и воскресеньям люди еще до открытия аж в очереди выстраиваются. И в канмидокоро[147]147
  Канмидокоро – традиционное японское заведение со сладостями в японском стиле, такими как анмицу, дзэндзай, моти, дораяки и дайфуку.


[Закрыть] на втором этаже никогда нет свободных мест. Ах да, сейчас это, кажется, называют «кафе»?

Такарада-сан кивнул, заваривая чай, а потом раздал нам дораяки, каждый на небольшом белом листке бумаги.

– Примерно в то же время, когда у нас шли работы по сейсмоусилению, они перестроили все здание целиком. Если мне не изменяет память, было это лет пять назад. В прежнем магазине было всего три столика, а сейчас, кажется, на втором этаже уже около тридцати мест. Как владелец бизнеса я, конечно, им полностью проиграл.

Когда перед каждым из нас оказались чай и сладости, Сиракава-сан сложила ладони и сказала:

– Итадакимас[148]148
  Итадакимас – японская фраза, произносимая перед едой; выражает благодарность за пищу и труд тех, кто ее приготовил.


[Закрыть].

Я невольно повторил за ней.

Когда я снял крышку, из чайной чашки поднялся сладкий аромат зеленого чая. Я сделал маленький глоток, лишь слегка смочив губы, и тут же почувствовал богатый аромат чая.

– Как вкусно…

Слова сами сорвались с губ. Такарада-сан выдохнул так, будто у него отлегло от сердца.

– Рад это слышать. Пока заваривал чай, я все думал, что явно где-то просчитался с чаем. Как-никак вы первоклассный суши-мастер, Фуда-сама. В вашем заведении тоже подают чай, и чувство вкуса у вас, само собой, острое. Я уже жалел, что не выбрал кофе или черный чай, там, может быть, удалось бы как-нибудь выкрутиться.

– Понимаю. Но раз уж удалось раздобыть такие вкусные дораяки, тут уж, конечно, только чай, верно? – с довольной улыбкой подметила Сиракава-сан.

– Именно так! Но все равно я рад, что вам понравилось.

– Простите, что заставил вас так переживать. Но не сказать чтобы я так уж хорошо разбирался в чае. Конечно, как человек, связанный с едой, я знаю какие-то базовые вещи. К тому же в суши-ресторанах подают конатя[149]149
  Конатя – чай из мелких частиц листа, чайной пыли и крошки, часто используемый в суши-ресторанах. Его заваривают горячей водой, получается крепкий, быстро раскрывающийся чай.


[Закрыть], заваренный горячей водой. Поэтому такой дорогой чай, как сейчас, мы не используем.

Откусив дораяки, Сиракава-сан протянула:

– Вот как… Кажется, я слышала по телевизору или где-то еще, что горячий конатя лучше смывает жир от рыбы. Это правда?

Жуя дораяки, я ответил:

– Да. Конатя кладут в ситечко и заливают довольно горячей водой. Благодаря этому получается чай с низким содержанием теанина, компонента, который придает чаю мягкий насыщенный вкус.

– Теанина?

Голоса Сиракавы-сан и Такарады-сан совпали. Мы невольно переглянулись втроем. Сиракаву-сан я видел впервые, а с Такарадой-сан хоть мы и встречались несколько раз на обсуждениях заказа, но познакомились всего несколько месяцев назад. И все же с ними было удивительно легко и приятно. Наверное, даже несколько часов совместной работы помогают людям почувствовать друг друга. Тем более что оба они были профессионалами в своих областях: канцелярских товарах и красивом письме от руки.

– Теанин – это разновидность аминокислоты. Его много в гёкуро и хорошем сэнтя[150]150
  Сэнтя – самый распространенный вид японского зеленого чая, который делают из пропаренных и скрученных чайных листьев. В качественном сэнтя хорошо выражены свежий аромат и легкая терпкость.


[Закрыть]. Это компонент с выраженной сладостью.

– То есть этот компонент придает чаю насыщенный вкус, это ведь хорошо?

Сиракава-сан, первой доевшая дораяки, задала этот простой вопрос.

– Да, вы правы, но именно эта насыщенность и мешает. В суши-ресторане от чая ждут, что он уберет вкус, оставшийся во рту. Конечно, гёкуро или сэнтя с высоким содержанием теанина тоже, думаю, могут убрать запах и вкус рыбы. Но вместо этого они оставят после себя сильную сладковатость. А это уже проблема.

– О-о…

А они умеют слушать, подумал я. Теперь за стойкой я буду работать один, так что мне тоже нужно научиться лучше слушать людей. С этой мыслью я положил в рот оставшийся кусок дораяки. И все же какое точное соотношение теста и начинки. Вкус насыщенный, но свежий; чувство удовлетворения есть, а тяжести нет.

– Чай очень вкусный, но дораяки просто великолепные. Теперь понятно, почему они так популярны. Вкус совсем отличается от обычных дораяки. Тесто, например, по вкусу и текстуре будто вобрало в себя все лучшее и от вагаси, и от западных сладостей.

Такарада-сан, держа в руках чашку с чаем, глубоко кивнул.

– Насколько я слышал, они действительно используют ингредиенты и приемы западной кондитерской традиции. Как я уже говорил, хозяин «Усагидо» – мой друг детства. Летом второго года старшей школы он вдруг самовольно заявил: «В университет я не пойду» – и с бешеным напором начал учить английский, французский, итальянский и другие языки. Он решил, что после окончания школы отправится по миру и попробует все вкусное, что только есть на свете. Так называемая кулинарная стажировка за границей.

– Надо же. Принять такое решение еще школьником, впечатляет, – сказала Сиракава-сан. Я был полностью с ней согласен. Я в подростковом возрасте жил одним днем.

– В прошлом «Усагидо» был заведением, которое занималось только традиционными вагаси. Дела шли хорошо: продавались и сладости для чайной церемонии, и ёкан[151]151
  Ёкан – плотная японская сладость из пасты красной фасоли адзуки, сахара и агар-агара; обычно имеет форму бруска и нарезается ломтиками.


[Закрыть] с аманатто[152]152
  Аманатто – традиционная японская сладость из бобов, сваренных в сахарном сиропе и затем подсушенных; часто подается к чаю.


[Закрыть] для подарков. Но друг тогда заявил, что не видит в этом будущего. Он сказал, что попробует все вкусное в мире, изучит разные техники и своими руками превратит «Усагидо» в заведение, способное выйти на мировой уровень. И ведь он действительно сделал то, что сказал. Это поражает.

И правда, сейчас у «Усагидо» два филиала в Париже и по одному в Нью-Йорке и Лондоне. Такарада-сан добавил, что в каждый из заграничных филиалов отправляют мастеров, прошедших обучение в главном магазине Японии, потому во вкусе нет ни малейшего изъяна. А благодаря нынешнему буму японской кухни все филиалы процветают.

– Кстати, Фуда-сама, вы ведь тоже, кажется, работали за границей? Я читал статью в журнале.

– Я тоже читала. «Необычный суши-мастер: Фуда Гин». Фотография была такая эффектная. Правда, подробностей о том, где именно вы проходили обучение, там не было.

Я едва не поперхнулся чаем. Вот что значит покрыться холодным потом. Да, сценарист, взявшийся быть моим продюсером, продвигал меня в разные медиа, и несколько журналов действительно брали у меня интервью.

– Пожалуйста, не спрашивайте. Это совсем не тот уровень, что у хозяина «Усагидо», который отправился учиться кулинарии с грандиозным видением. Если уж говорить честно, правильнее было бы сказать, что я просто скитался. Поэтому подробностей я рассказать не могу, – ответил я, качая головой.

– Ой, вы только посмотрите на время! Как неловко, я будто только поела и сразу сбежала, но мне правда уже пора.

Сиракава-сан вдруг взглянула на часы и поднялась.

– Большое вам спасибо. Думаю, я еще не раз буду к вам обращаться. Надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество.

Я отодвинул дзабутон, выпрямился на татами и поклонился.

– Что вы, не стоит. Для меня было большой честью получить вашу работу. А, Кэн-тян, конверты я заберу.

Такарада-сан вслед за ней приподнялся, убрал несколько конвертов, оставшихся на рабочем столе, в бумажный пакет с ручками и передал его Сиракаве-сан. Писем было много, и Такарада-сан посоветовал не бросать их в почтовый ящик, а отнести прямо в почтовое отделение. Сиракава-сан предложила сделать это за нас.

– Простите, воспользуюсь вашей добротой.

Такарада-сан поклонился.

– Да что ты. Мне все равно по пути в офис. Ну тогда до встречи.

– Прошу меня извинить! – бросила Сиракава-сан на прощание и исчезла на лестнице. Это был самый что ни на есть эффектный уход.

Проводив Сиракаву-сан взглядом, я достал из кармана Rhodia и посмотрел на свои заметки. Затем вынул шариковую ручку и одной линией вычеркнул единственный оставшийся пункт: «Уведомления об открытии». Но запись в скобках под ним оставил как есть.

– Rhodia номер двенадцать, верно?

От хозяина старого магазина канцтоваров другого, наверное, ожидать не стоило, но все же он смог определить модель с одного только взгляда на обложку.

– Да. Размер удобный: можно делать заметки даже стоя. Обложка с водоотталкивающей обработкой, так что не страшно трогать мокрыми руками. При этом писать в нем приятно, а перфорация сделана как раз так, что лист удобно отрывать.

– В нашем магазине они тоже продаются. Их часто покупают шефы французской и итальянской кухни, а также сомелье.

– И компания-производитель тоже французская.

Я мельком опустил взгляд на Rhodia и тихо вздохнул. В скобках, которые я так и не смог вычеркнуть, было написано: «Отправить приглашение тайсё»[153]153
  Тайсё – уважительно-разговорное обращение к хозяину или главному мастеру небольшого заведения, особенно суши-ресторана.


[Закрыть].

– Что-то случилось?

Я поспешил было сделать вид, что все в порядке, но, глядя в лицо Такарады-сан, невольно расслабился.

– Нет-нет, просто… Приглашения наконец-то разосланы, большая часть дел уже закончена, и теперь мне бы сосредоточиться только на меню и заготовках. Но осталось одно дело, которое я так и не довел до конца… Вот я и думаю, как быть.

Такарада-сан тихо кивнул и молча ждал, пока я продолжу. Я поймал себя на мысли, что иногда такая реакция – просто слушать, не вставляя лишних слов, – бывает самой правильной.

– На самом деле есть один человек, которому я все никак не могу решить, отправлять приглашение на открытие или нет.