Текст книги "Роман Молодой"

Автор книги: Сычев К. В.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

ГЛАВА 17
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ «ЛИТОВЩИНЫ»

Литовские войска, возглавляемые самим великим князем Ольгердом Гедиминовичем, опять шли на восток, на Москву. Начало лета 1372 года было теплым и сухим. На время «затихли» и тевтонские рыцари, «замиренные» Литвой. Поэтому литовцы решили использовать благоприятное время для вторжения.

А ведь совсем недавно казалось, что рождается дружба между Москвой и Литвой, поговаривали даже о союзе между двумя сильными государствами! И вот, что на деле получилось! Еще зимой, сразу же после того как у Дмитрия Московского родился сын Василий, состоялась свадьба князя Владимира Андреевича с дочерью Ольгерда Литовского. Великий князь Дмитрий Московский ничего не пожалел для своего двоюродного брата! Столы ломились от невиданных яств. Подавались даже запеченные в сметане медвежьи губы, копченые лосиные языки, соленые брянские грибы-рыжики (так называемые «княжие губы») и многое другое. А сколько было хмельных напитков! Перед гостями выставили больше двух десятков сортов только одних заморских вин! На свадьбе присутствовали почти все московские бояре, союзные Дмитрию Московскому князья и знатные литовцы, приехавшие с невестой. Сколько было высказано «красных слов» во славу великого князя и новобрачных! Особенно говорливыми были гости из Литвы. С умилением глядя на одетую в белоснежную греческую тунику невесту, окрещенную в русском православном храме Еленой, литовские гости без конца выкрикивали здравицы в адрес великого московского князя Дмитрия, своего повелителя Ольгерда, провозглашали пожелания «вечных мира и дружбы» между ними.

Однако сразу же после свадьбы такое, казавшееся прочным перемирие, дало трещину, стоило только Москве проявить малейшую слабость!

Первым нанес удар по Москве великий рязанский князь Олег Иванович. Еще во время зимней московской свадьбы он нагрянул в свой стольный город Переяславль-Рязанский, занял его, а князя Владимира Пронского «задержал и заставил подчиниться своей власти». Таким образом, москвичи напрасно потеряли многих своих воинов в жестоком сражении «на Скорнищове»: Владимир Пронский, «покаявшись», вновь стал зависимым союзником Олега Рязанского!

Вскоре великий тверской князь Михаил Александрович, пылавший гневом к Дмитрию Московскому за «ордынский позор», послал в набег на земли Великого Новгорода, союзного Москве, своего племянника, князя Дмитрия Еремеевича. Последний добрался, сжигая на своем пути сельские волости, до Кистмы, разграбил городок, а его воевод, «детей Ивана Тишанорова» – Андрея, Давида и Бориса – захватил в плен и привез в Тверь.

Москва вяло восприняла это. Великий князь Дмитрий лишь с распростертыми объятиями принял в Москве людей кашинского князя Михаила Васильевича, расторгшего дружбу со своим «стрыем» – великим князем Михаилом Тверским. Тот же, воспользовавшись видимой слабости своего врага, решил совершить нападение уже на московские земли и вскоре подошел с большим войском к Дмитрову. Но горожане оказались готовыми к осаде и не позволили тверичам ворваться в город. Тогда Михаил Тверской сжег городской посад, окрестные села и, захватив в плен множество зазевавшихся горожан, крестьян и даже бояр, потребовал от дмитровцев выкуп. В противном случае он угрожал им осадой и «лютой смертью». Горожане были вынуждены «отдать последнее серебро». Отягощенные богатствами, «добрыми пожитками» и множеством пленников, тверичи ушли назад и надолго запомнили вкус легкой добычи! Вскоре великий тверской князь, пригласив с собой в поход многих знатных литовцев – князей Кейстута с сыном Витовтом, братьев Андрея и Дмитрия Ольгердовичей – подошел с объединенным войском к Переяславлю, крупнейшему городу московской Руси. Здесь им вновь удалось ограбить горожан, добившись крупного денежного выкупа и уведя в плен попавшихся им на пути местных жителей. По дороге домой Михаил Тверской со своими литовскими друзьями не преминули напасть на Кашин, взяли выкуп и с этого города, ограбив и уведя в плен жителей окрестных сел. Пришлось Михаилу Кашинскому идти в Тверь, к великому князю Михаилу, с поклоном и извинениями. Последний, заставив униженного князя вновь «целовать крест» на верность Твери, «великодушно» простил его и отпустил в Кашин.

Через некоторое время Михаил Тверской с литовским князем Кейстутом пошли на новгородский город Торжок. Захватив город, ограбив жителей, пленив «множество черного люда» и посадив там своих наместников, тверско-литовские войска ушли назад. Но тут же в Торжок прибыло новгородское ополчение, вновь восстановившее прежние порядки в городе, изгнавшее тверских наместников и подготовившееся к возможной осаде.

Великий тверской князь, узнав от возвратившихся к нему наместников о случившемся, немедленно двинулся на Торжок. Подойдя 31 мая к городу, он послал к новгородцам своих людей с требованием признать его власть и принять изгнанных наместников назад. Но уверовавшие в свои силы новгородские ополченцы и «ушкуйники» отказались выполнить тверские требования и, более того, решили дать бой тверскому войску «в чистом поле». В жестокой сече Михаил Тверской одолел врагов, а отчаянные новгородцы были беспощадно перебиты. Погибли «лучшие новгородские люди» и воеводы: посадник Александр Абакумович, Иван Тимофеевич, Иван Шахович, Григорий Щебелкович, Тимофей Данилович, Михайло Грозный, Денисей Вислов и многие другие. Воспользовавшись отсутствием сопротивления, тверичи подожгли городской посад, а ввиду того, что в это время дул сильный, направленный на город ветер, в Торжке начался страшный пожар. Пламя никого не щадило, и множество торжан сгорели живьем…Спасавшиеся от огня люди встречались тверскими воинами с особой жестокостью. На глазах у всех тверичи догола раздевали «и черниц, и жен, и девиц», насилуя их, «словно поганые бусурманы», и убивая! После этой расправы уцелевшие от гибели тверичи выкопали целых пять братских могил, чтобы захоронить «несметное множество» несчастных!

Великий московский и владимирский князь Дмитрий Иванович, узнав о случившемся у Торжка злодеянии, пришел в сильный гнев. До этого он колебался и не мог решиться покарать Михаила Тверского, дорожа перемирием с Литвой. Но вот наступила пора действовать. Московские гонцы поскакали по всему княжеству, призывая собирать войска для похода на Тверь. Узнав об этом, великий тверской князь послал своих людей в Вильно за помощью. Великий литовский князь Ольгерд уже был готов к походу. Он совсем недавно отправил в Константинополь «грамоту» патриарху Филофею с жалобой на митрополита московского и «всея Руси» Алексия за якобы «нехристианские» поступки последнего. Так, в свое время, митрополит прилюдно во время церковной службы отлучил от церкви великого смоленского князя Святослава Ивановича, за то, что тот принял участие в литовском походе против Москвы. И, хотя константинопольский патриарх не поддержал его и отменил анафему, литовцы поняли, что митрополит служит «не Богу, а кесарю»! Также разгневала Ольгерда и позиция митрополита Алексия во время похода москвичей на Новосиль: он открыто благословил смещение князя Ивана Симеоновича Новосильского с удельного «стола» и назначение его брата Романа Симеоновича, дружественного Москве, новосильским князем. Но поскольку отставленный Иван Новосильский был женат на дочери Ольгерда, великий литовский князь считал его зависимым от себя и расценивал действия москвичей, как незаконные.

Но особенно рассердился Ольгерд на святителя Алексия за поддержку действий, совершенных брянским наместником Василием, который впоследствии бежал в Москву.

– Нагубник Василий, – писал Ольгерд патриарху, – целовал крест при епископе, и епископ был за него поручителем, а он выдал епископа в поруке и бежал, но митрополит снял с него крестное целование. И многие другие бежали, и он всех их освободил от крестной клятвы…

Таким образом, посланники Михаила Тверского встретили в Вильно понимание. Не дожидаясь сбора всех войск, Ольгерд Гедиминович, имея давнюю привычку совершать внезапные походы, немедленно повел своих лучших воинов на Москву. По дороге к нему присоединялись все новые и новые князья и союзники. Литовская рать, растущая как снежный ком, словно огромная извивающаяся змея, быстро ползла к московским пределам.

Дмитрий Ольгердович Брянский, получив извещение от своего отца о начавшемся походе, был сильно раздосадован. Он помнил о последнем неудачном походе на Москву и не хотел ссориться с соседом. Все его «лучшие бояре» вместе с нагубником Василием, прослышав о гневе великого князя Ольгерда, бежали в Москву. Оставшиеся же в Брянске «верные люди» рассказали своему князю, как все произошло, что они проявили хитрость, «откупившись» от Москвы серебром, а «целовали крест» только для видимости, чтобы спасти от разорения город и удел! Такое объяснение вполне устраивало Дмитрия Ольгердовича, и он не стал искать «виноватых», благо, главный «злодей» Василий сбежал. Обстановка в Брянске была спокойной, но князь едва успел однажды сходить на охоту и «попариться» в бане со своими «добрыми женками», как пришел вызов отца – идти к нему на соединение.

Вот и ехал Дмитрий Брянский по смоленской дороге впереди своего, в тысячу копий, полка. Ярко светило приветливое июньское солнце, от земли шел дивный аромат луговых трав, и, казалось, нужно было радоваться, а не хмурится. Но Дмитрий Ольгердович не видел всех красот природы и смотрел вниз, думая грустную думу.

– Зачем эта бессмысленная война и гибель лучших воинов? – рассуждал он про себя, покачиваясь в седле. – Мои люди совсем не хотят сражаться против москалей! Это же не немцы, а русские люди! Я только вижу, что мой батюшка совсем не жалеет моих людей и всегда готов бросить их в жар самой яростной битвы! Но как бы ни так!

– Славный князь! – вдруг громко сказал ехавший за спиной князя его воевода Пригода Уличевич. – Там, невдалеке, видно большое войско!

– Это – мой батюшка, братья! – громко крикнул, привстав в седле и подняв вверх свою правую руку, князь Дмитрий Брянский. – Вперед же, навстречу!

И брянская конница помчалась вслед за своим князем.

Присоединение к литовскому войску прошло спокойно. Дмитрия Ольгердовича сразу же узнали. Ближайшие к нему военачальники помахали руками и показали, где следует встать и как дальше двигаться.

Великий литовский князь Ольгерд с улыбкой принял известие от одного из своих дозорных о прибытии сына и, продолжая путь, весело сказал: – Ну, что же, теперь нам осталось дождаться только Михаила Тверского!

12 июня литовское войско подошло к Любутску, куда вскоре прибыл и великий тверской князь со своей дружиной. Уставшие от стремительного перехода литовцы разбили лагерь, а великий князь Ольгерд собрал в своем шатре военный совет.

– Надо поговорить о предстоящем сражении, люди мои, – решительно сказал он, восседая в своем большом кресле напротив рассевшихся по скамьям князей и воевод. – и о том, как нам неожиданно добраться до Москвы, чтобы москали не успели подготовиться к обороне…

– Это нам сделать не удастся! – перебил его Михаил Тверской. – Моя разведка обнаружила московские полки недалеко отсюда! Значит, они проведали о твоем походе! Поэтому нужно готовиться к скорой битве и посылать опытных людей для того, чтобы узнать их примерную численность!

– Если москали обо всем узнали, – молвил раздраженный Ольгерд, – тогда дело плохо! Надо старательно подготовиться к столкновению, хорошо обдумать каждый шаг, чтобы не губить понапрасну людей…Нельзя допустить больших потерь и ослабления войска. Впереди нас ждут сражения с крестоносцами…

– Я думаю, государь, что нам будет лучше, – вкрадчиво сказал великий князь тверской, – сразу же напасть на москалей и ударить по ним всеми силами! Они не выдержат и побегут! А затем мы разорим всю московскую землю!

– Не надо быть мудрецом, чтобы нестись на врага, очертя голову! – возмутился князь Андрей Полоцкий. – Если москали узнали о нашем походе и собрали большое войско со всей земли, нет никакого смысла терять людей в смертельной битве! Лучше предложить Дмитрию Москалю мир и спокойно уйти восвояси!

Знатные литовцы не поддержали это мнение, зашумели, заспорили. Тогда встал его брат, брянский князь Дмитрий Ольгердович. Он, покачав головой, смело сказал: – Наш батюшка прав! Сначала нужно хорошо подумать, прощупать силы москалей и послать на них Сторожевой полк. Если «сторожевики» сумеют разогнать москалей, тогда будет удача в сражении. А если москали помнут нас, тогда отойдем за овраг и увидим, что надо делать!

С этим все молчаливо согласились.

– Ну, что ж! – молвил, повеселев, великий князь Ольгерд, – тогда пусть мой Дмитрий со своими брянскими людьми войдут в Сторожевой полк и первыми сразятся с врагами! На том и порешим!

Рассвело. Литовские воины хорошо отдохнули и успели принять пищу, но неприятеля все еще не было видно. Сторожевой полк по указанию великого князя развернулся и пошел вперед. Воины остальных полков ждали его стычки с врагом и следовали за «сторожевиками» в некотором отдалении, надеясь быстро узнать численность московского войска. Дмитрий Ольгердович ехал вместе с главным воеводой полка Андреем Ольгердовичем впереди своих воинов. Они рассчитывали обогнуть небольшой холм и уже потом принять решение, как атаковать неприятеля. Но москвичи не дали им на это времени. Как только литовское войско вышло из-за холма, на него стремительно обрушилась тяжелая московская конница. – Ура! Слава Москве! Слава князю Димитрию! – вскричали широкоплечие окольчуженные москвичи, надеясь запугать своими воплями литовцев. Их оскаленные, густо заросшие огромными бородами лица с выпученными глазами, зависли над противником. Но опытные литовские воины, большинство из которых были одеты в легкие камышовые, татарские панцири, не раз смотревшие смерти в глаза, не испугались. – Слава Литве! – закричал что есть мочи князь Андрей Ольгердович, поднимая меч. – Слава могучему Альгирдасу! Смерть Москве!

– Слава Альгирдасу! Смерть Москве! – подхватили его воины и с яростью сшиблись в жестокой, смертельной схватке. Всем показалось, что «сгустилась тьма» от воплей бойцов, звона железа и густого запаха крови. Еще немного, и, казалось, битва превратится в беспощадное кровопролитие, но вдруг, откуда-то из середины московского войска раздался громкий клич, перебивший на время шум битвы. – Слава Брянску! Смерть лютым врагам! – пронеслось над сражавшимися. – Слава Брянску! – неожиданно подхватили этот боевой призыв остальные москвичи, с бешенством врубаясь в ряды литовцев.

– Слава Брянску! – прокричал вдруг кто-то из литовских рядов! – Зачем нам убивать своих?! – и воины брянского отряда резко остановились, повернулись к москвичам спинами и, несмотря на попытки охрипшего от крика Дмитрия Ольгердовича остановить их, дружно поскакали за холм. Видя, что стычка проиграна, и остальные бойцы Сторожевого полка, теряя сраженных московскими мечами товарищей, ринулись за брянцами. Вместе с ними умчались и разгневанные князья.

Московские же воины не стали преследовать отступавших и остановились, как вкопанные. – Почему вы не гоните врагов?! – вскричал разгневанный, подскакавший к своему отряду князь Роман Молодой. Это он крикнул славословие Брянску, увлекшись сражением и забыв о том, что он уже давно не брянский князь. – Неужели вы не видите вражеские спины?

– Не ругай своих людей, брат! – весело сказал подъехавший к князю Роману «набольший воевода» Дмитрий Волынский. Он никогда не унывал. – Пусть наша победа достанется малой кровью! Это – позор для литовцев, испугавшихся одного только вида твоих брянцев и их грозного клича! Слава тебе и твоим людям! И какой смысл гнаться за ними, если они спрятались за оврагом?

В самом деле, узнав о неудаче своего Сторожевого полка, Ольгерд Литовский завел свое войско за овраг и остановился там, ожидая дальнейших действий москвичей. Те же, в свою очередь, выставив дозоры, издали наблюдали за литовцами.

Так два войска простояли несколько дней, пока литовцам первым это не надоело.

– Пусть будет мир! – объявил на военном совете Ольгерд. – У меня нет желания потерять лучших воинов в равном сражении! Хватит с нас двух десятков, погибших в яростной стычке!

И он с гневом посмотрел на сына Дмитрия.

Ответом ему было мрачное молчание.

– Вот что натворили мои брянцы! – думал, едва сдерживая смех, Дмитрий Ольгердович. – Не было счастья, да несчастье помогло! Пусть они убежали, зато остановили бессмысленную бойню…Моих брянцев следует скорей похвалить, чем осуждать!

– Что ж, если нет иного мнения, – буркнул великий князь, – тогда я пошлю людей в стан этих упрямых москалей…

На другой после этого совета день между сторонами было, наконец, достигнуто соглашение о прекращении «ненужной брани». Помимо великих князей – Ольгерда Литовского и Дмитрия Московского – «перемирную грамоту» подписали еще несколько известных военачальников, среди которых были «могучий князь Роман», один из героев стычки двух полков, и князь Дмитрий Ольгердович Брянский, тоже внесший со своими людьми лепту в скорейшее прекращение литовского похода. Так закончилась третья «литовщина».

ГЛАВА 18
ВСТРЕЧА СО СТАРЫМ МУРЗОЙ

Князь Роман Молодой скакал со своими людьми навстречу татарам. От московских застав пришло известие, что «сюда идет татарский отряд в сто копий» во главе «с царевичем Серкизом». Великий князь хотел послать навстречу знатному татарину одного из своих воевод. Но князь Роман Брянский, бывший на совете, попросил разрешить ему поехать к гостям. – Я не раз встречался со славным Серкиз-беем не только в Сарае, но даже в царском дворце! – сказал он великому князю. – Он, правда, не царевич, а знатный человек, однако цари его уважали и часто приглашали на советы, где он сидел неподалеку от царского трона! Если этот славный татарский мурза решил приехать в Москву, значит, он верит в твою силу, государь! Когда-то мне говорил мой, покойный ныне, боярин Кручина, что этот мурза хочет перейти к тебе на службу! Да и сам Кручина советовал ему это! В то время к тебе приехал бывший царский советник Тютчи, не пожелавший служить неправедным бусурманам…

– Хорошо, Роман, – молвил на это великий князь Дмитрий Иванович. – Я помню твоего боярина Кручину и встречу с тобой в Сарае! Я тогда был слишком молод…Мы были у тебя в гостях с нашим святителем и говорили о том Черкизе. Я передал ему приглашение на службу…Но он что-то не приехал…Что ж, тогда поезжай к нему навстречу и с любовью прими всех его людей!

Вот и спешил Роман Михайлович в погожий декабрьский день 1372 года, чтобы увидеть некогда могучего ханского сановника и узнать последние ордынские новости. Рядом с ним ехал на стройном татарском скакуне тридцатидвухлетний Захария Тютчев, «посольский человек» великого князя, который прижился при дворе и пользовался уважением московских бояр. Молодой татарин, младший сын влиятельного татарского вельможи Тютчи, единственный из его детей уцелевший во время «лютого поветрия», принял православную веру и женился по христианскому обряду на дочери богатого московского купца, отказавшись от своего прежнего имени. Князь Роман взял его с собой потому, что знал о сарайской дружбе Тютчи, отца Захарии, с Серкиз-беем. Дмитрий Московский не привлекал к службе самого Тютчи, седовласого, но еще крепкого старика, который, в отличие от сына, не изменил своей вере и остался «закоренелым бусурманином». Он получал из московской казны солидное «кормление» и жил «припеваючи» по «бусурманскому закону» с двумя молодыми женами, купленными им у татарских купцов. Многоженство в Москве считалось преступлением, но, поскольку жизнь Тютчи проходила за высокими и недоступными глазу простого обывателя стенами и заборами, великий князь не обращал внимания на слухи, не желая обижать влиятельных татар, нашедших у него убежише.

Захария ехал по левую руку от князя Романа, а по правую руку следовал сын Романа Молодого, двадцатитрехлетний Дмитрий, худенький, ростом в отца, но лицом больше похожий на мать. После тяжелой болезни, пережитой им во время страшной эпидемии, наследник князя Романа оставался хилым и хрупким на вид, вызывая у отца беспокойство. Роман Михайлович постоянно брал с собой сына на охоту, выезды по великокняжеским делам, но вот в военные походы пока не брал его. – Пусть окрепнет и пополнеет, – думал князь, – иначе он не устоит в бою против сильного воина, потеряет жизнь и опозорит меня.

Впрочем, Дмитрий Романович вовсе не стремился «к жаркой брани». Он был вынужден посещать военные учения и вместе с брянскими дружинниками упражнялся с копьем, мечом, луком и стрелами, но делал все это лишь в угоду отцу, не осмеливаясь его ослушаться. На самом же деле молодой князь очень любил ходить на церковную службу, слушать пение христианских гимнов и псалмов, поучения священников, с интересом читал церковные книги. Если бы не отец, Дмитрий бы охотно посвятил себя церкви, отказавшись от «ратного дела»! Но отец заставил его свести знакомство с боярской дочерью и едва ли не силой сыграл свадьбу. Правда молодые, жившие на виду у всех «в дружбе и любви», не имели детей, и князь Роман некоторое время подозревал, что Дмитрий избегает близости с навязанной ему супругой. Но, благодаря сведениям верных слуг, усмотревших, что Дмитрий Романович «возлежал» с боярской дочерью «так, как надо», бывший брянский князь успокоился. – Значит, это угодно Господу! – решил он.

Так и ехали они впереди сотни своих копейщиков, глядя на окружавшие их белые просторы. Наконец, Захария Тютчев, привстав в седле и всмотревшись в снежную даль, что-то увидел. – Славный князь, – весело сказал он, – я вижу вдалеке татарских всадников! Думаю, что это – Серкиз-бей со своими людьми!

– Ну, и глаза у тебя! – покачал головой князь Роман, переходя на татарский язык. – Ты, видно, унаследовал достоинства своих предков! А я ничего не вижу!

И он буквально впился глазами в белесую дымку. Но только через пару сотен шагов, сделанных его могучим конем, он усмотрел впереди какое-то движение.

Татары наехали внезапно. Несмотря на то, что встречали друзей, князь Роман почувствовал какую-то жуть, когда конное воинство в рысьих шапках, с гиканьем и визгом подскакало к ним. Он скосил глаза на сына: тот сидел, судорожно вцепившись в холку своего коня, бледный как смерть…

Передовой татарский воин, в добротном бараньем тулупе и богатой, из черной куницы, шапке стремительно приблизился к князю Роману и внезапно остановился, как бы «врос» в заснеженную землю. – Салам, коназ-урус! – громко сказал он, подняв правую руку вверх, и вдруг, улыбнувшись, добавил: – Так это ты, Ромэнэ? Как давно мы не виделись! Вот ты уже не молод, но и не стар! Не верю своим глазам!

– Салам, славный Серкиз-бей! – ответил по-татарски Роман Молодой, приветливо улыбаясь. – Я сам очень рад тебя видеть! Твоя седина прибавила тебе мудрости и величия! Давно пора приехать к нам в Москву! Я вот сам пострадал от литовцев и теперь служу великому князю Дмитрию!

– Это плохо, что лэтвэ добрались до тебя! – молвил татарский мурза. – Однако не горюй: мы еще покажем этим злодеям! А я давно ушел из Сарая и обосновался на берегах великой реки. Но ордынские ханы не дали мне спокойно жить! Одни звали к себе на службу, другие пытались привлечь меня к междоусобным дракам! Нет порядка в Орде! А теперь там рвется к власти Мамай! Видно, захотел стать ордынским ханом…Он тоже звал меня к себе…Но тигр не служит мерзкому шакалу! Пусть Мамай хитер, а может, даже умен, но он – не ханского рода! Поэтому я решил приехать в Москву! Меня звал сюда славный Тютчи еще тогда, но я не поехал…Не знаю, жив ли он еще?

– Жив, жив, брат! – кивнул головой князь Роман. – А это – его сын! – Он указал рукой на своего спутника.

– Это ты, Ильдар? – Серкиз-бей вгляделся в лицо «посольского человека». – Какой ты стал суровый и гордый! А как похож на своего батюшку! Прошло столько лет…Я помню тебя еще юношей…

– Теперь меня зовут «Захария», славный Серкиз, – громко сказал «сын Тютчи», – ибо я принял христианскую веру и новое имя!

– Это хорошо! – одобрительно прищурился Серкиз-бей. – Надо бы и мне принять вашу веру! Особенно, если это сулит большую выгоду! Если Дэмитрэ, коназ Мосикэ, даст мне неплохое жалованье, я сразу же стану христианином!

– Так нельзя, дядя Серкиз! – возразил, нахмурившись, Захария. – Веру принимают только тогда, когда чувствуют душевную любовь к Господу!

– Эх, сынок, – усмехнулся Серкиз-бей, – это только тебе молодому приличествует шутить! Разве можно верить в то, чего не видишь?! Это же – ложь и обман! Конечно, если бы сам Бог пожаловал ко мне и показал свои чудеса, я бы сразу же поверил ему…А так, я думаю, люди верят больше для порядка или соблюдая обычаи, чтобы не раздражать других…А те, кто кичится своей набожностью – это либо больные душой, либо обманщики, дурачащие доверчивых людей! Любая вера хороша, чтобы держать в повиновении чернь! Знатные же люди должны создавать видимость признания веры, чтобы управлять бестолковой чернью!

– Будет об этом, славный Серкиз! – перебил мурзу князь Роман и с раздражением посмотрел на сына. Но тот, не зная татарского, лишь молчал и улыбался.

– Вот вам молодец! – сказал довольный Серкиз-бей, глядя на Дмитрия Романовича. – Он один понимает смысл моих правдивых слов! Такой веселый и улыбчивый!

– Это мой Дмитрий! – быстро сказал князь Роман, стараясь отойти от неприятного для него разговора.

– Дэмитрэ? – оживился Серкиз-бей. – Твой сын – славный батур! Мы скоро будем кунаками! Нет сомнения в его набожности!

– Ну, тогда поедем, брат, к твоему старому знакомцу – мудрому Тютчи! – молвил князь Роман. – Там вот мы и помянем старое славное время!

– И пощупаем красивых женок! – весело сказал Серкиз-бей. – Мы еще не настолько одряхлели, чтобы пребывать в старческой тишине и покое!

– Мы, конечно, закатим для тебя отменный пир! – усмехнулся Роман Молодой. – А вот женок не обещаю. Государь такое не позволяет. У нас, христиан, есть только одна супруга, а других женок мы не признаем! Значит, славный Тютчи не даст тебе этой радости!

– Выходит, и Тютчи принял вашу веру? – посерьезнел мурза Серкиз. – У него тоже только одна женка?

– Нет, мой батюшка остался мусульманином, – угрюмо буркнул Захария, – и недавно купил себе двух молодых девиц! Да вот и щупает их теперь, как алчный петух! Стыд и позор!

– Значит, твой батюшка – истинный праведник! – вновь развеселился Серкиз-бей. – У него еще есть мужская сила! Нет сомнения, что мы сегодня познаем с ним не одну красавицу! И я не стану принимать вашу веру так же, как и он! Зачем мне лишаться такой радости?

– Где же ты найдешь этих красавиц, дядя Серкиз? – усмехнулся Захария Тютчев. – Неужели будешь искать блядей в Мосикэ? Зачем тебе те непотребные общие женки?

– Мне не надо их искать! – развел руками Серкиз-бей. – Там, за спиной моих воинов, много этих женок! Они едва вместились в три больших арбы!

– Тогда хорошо! – повеселел князь Роман, вспомнив, что его сын не владеет татарским. – Поехали, славный мурза, в белокаменную Москву! Там мы вспомним нашу молодость!

– Эй, воины! – вскричал Серкиз-бей, подняв вверх правую руку и обернувшись к всадникам, стоявшим в полусотне шагов от него. – Айда в Мосикэ! Теперь мы послужим славному Дэмитрэ!