Текст книги "Роман Молодой"

Автор книги: Сычев К. В.

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

ГЛАВА 13
БРЯНСКИЙ ПОХОД

Зима 1370 года была суровой. С начала декабря, после обильных снегов, ударили лютые холода, мороз сковал реки и озера, снежные сугробы покрылись твердой ледяной коркой, дороги стали непроходимы. Лишь широкие тракты, по которым сновали купеческие караваны, и военные дороги, на которые великий московский князь последовательно высылал большие конные отряды, утаптывавшие копытами коней снег, были удобны для продвижения людей. В январе несколько потеплело и после обильного снега из Москвы вышли полки, возглавляемые князьями Романом Брянским и Дмитрием Волынским. Великий князь Дмитрий Иванович приказал своему воинству жестоко покарать литовские окраины за набег на Москву. – Надо бы отвоевать тот несчастный Брянск для нашего славного князя Романа! – говорил Дмитрий Московский на очередном боярском совете перед этим походом. – Пусть же законная вотчина отойдет нашему верному человеку! Мы не должны спокойно смотреть на литовские захваты! Мы так беспечно позволили им занять древние русские земли! Из-за этого бесстыжая Литва так усилилась и стала нашим лютым врагом!

Однако, не пройдя и «десятка поприщ», московское воинство неожиданно вернулось назад. – Нам помешали тяжелый снег и злой ветер! – оправдывался перед великим князем Дмитрий Михайлович Волынский. – Надо нам подобрать более удобное время для такого похода!

Но вот прошла зима, наступила весна, «дружная да скорая», и потоки талой воды превратили едва ли не все дороги в непроходимую грязь. Пришлось дожидаться начала лета: май был холодный и дождливый.

Наконец, когда установилась «предобрая сушь», великий князь Дмитрий Иванович принял решение: «отправить на Литву превеликую и грозную рать, чтобы надолго научить врагов уму-разуму»!

Никто не возражал против похода на Брянск. Но очень многие бояре не хотели отдавать брянский удел Роману Молодому. Они были недовольны и двоевластием московских воевод.

– Зачем возвращать тот беспокойный город князю Роману, вчерашнему литовцу? – возмутился, выражая мнение большинства, боярин Михаил Иванович. – Чтобы он снова назвал батюшкой Ольгерда Литовского? Разве вы не знаете, что он – его названный сын? Лучше возьмем этот Брянск и присоединим его к Москве! Пусть там сидит наш наместник! И почему ты, великий князь, не назначил старшим в походе славного Дмитрия Михалыча? Разве тебе нужны всякие споры и неурядицы?!

Ему возразил родич князя Романа, не приглашенного на совет, боярин Иван Родионович. – Если наша славная Москва возьмет себе ту землю, – сказал он спокойным, уверенным голосом, – тогда у того литовца Ольгерда будет верный повод для очередной войны! Он скажет, что Москва сама угрожает литовским землям! И станет праведником! Разве он не законный защитник своей земли? А так мы отдадим этот удел законному князю, и злобному Ольгерду останется только сердиться да жаловаться! Получится, что он сам нарушает Божьи законы! Ведь Роман Михалыч – наследник брянской земли по воле Господа!

Но бояре не поддержали это мнение и долго, безуспешно спорили. Однако ни великий князь, ни святейший митрополит к словам большинства не прислушались.

– Надо честно и справедливо подходить к таким делам! – молвил митрополит Алексий. – Всем известно, как лживо и подло поступил Ольгерд Литовский с Романом Брянским, присоединив к поганой Литве его законный удел! Это сделано не по воле Господа, но по совету лукавого! И вот возникла угроза нашей земле! Это благо, что тот несправедливый Ольгерд не начал свой поход со стороны Брянска! Оттуда было бы куда как опасней! Разве брянская земля – не наше мягкое подбрюшье? Поэтому я считаю, что следует вернуть славному воину Роману, набожному христианину, его наследный город! Пусть он станет нашим верным и надежным союзником на долгие годы!

Когда великий князь Дмитрий Иванович взял слово, в думной палате установилась мертвая тишина. – Выслушав мудрые слова святителя и советы моих бояр, – сказал он своим звонким, уже не юношеским голосом, потирая небольшую, но густую русую бородку, – я решил поступить так. Мы пошлем на Брянск большое войско, возьмем город и передадим весь удел нашему славному князю Роману! И наши воины выступят немедленно, пока литовцы заняты войной с немцами! И пусть этот могучий Роман сам идет в поход и отбирает у врага свою землю! А воеводой я назначаю своего зятя – князя Дмитрия! Князь Роман будет его помощником! Пусть Роман знает, что без нашей помощи ему не удастся вернуть Брянск…Тогда он будет благодарен Москве…

Вот и ехали теперь рядом во главе московских полков князья Роман Брянский и Дмитрий Волынский. Они были почти ровесниками! Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский был большим любителем поговорить! По дороге он рассказывал князю Роману о своей жизни, о тяжелых испытаниях, пережитых им на литовской земле! Ведь Волынь уже долгие годы была под пятой и Польши, и Литвы…Князь Дмитрий, потомок Рюриковичей, так и не смог прижиться как служилый литовский князь. Отец даже женил его на литовской княжне, надеясь пристроить сына при дворе великого литовского князя, однако не все было так просто. Литовские князья не хотели знаться с потомком русских князей, имевшим все права на владение волынскими землями. Они желали полновластно распоряжаться захваченной в свое время Волынью! Претерпев унижения и обиды, растратив все оставленные покойными родителями сбережения, потеряв умершую во время «лютого поветрия» жену, которая только и связывала его с Литвой, князь Дмитрий Михайлович выехал на службу к великому князю Дмитрию Московскому. С собой он привез лишь скудный скарб, немногочисленную челядь и двух взрослых сыновей – Бориса и Давыда. Однако при московском дворе князя Дмитрия заметили. Сам великий князь приветливо встретил его и даже ввел в свою семью! – Ты не должен ходить вдовцом в столь молодом возрасте! – сказал тогда Дмитрий Московский, глядя на красивого, рослого, сероглазого волынского князя. – Надо подыскать тебе супругу здесь, в Москве, чтобы не было «телесного томления» от неутоленной «жажды сердца»…

По совету доброжелательных московских бояр, действовавших с ведома великого князя, князь Дмитрий Михайлович посватался к его шестнадцатилетней сестре Анне. Он робко шел в великокняжеский терем, потирая от волнения свою густую, коротко подстриженную бороду, в которой уже поблескивали седые волоса. – Я слишком стар для той девицы, – думал он. – Неужели она согласится на этот брак?

Но великая княжна довольно тепло встретила своего жениха. Несмотря на большую разницу в возрасте, ей понравился рослый, мужественный волынец! – Он сильный мужчина, – вспомнила она наставления боярынь и мамок, – и будет хорош на супружеском ложе! Старый конь борозды не портит! Зато опытен и искусен в делах любви!

Сама великая княжна не отличалась красотой, несмотря на то, что ее отец, Иван Иванович, был просто красавец! Московские княжны почему-то наследовали мужские черты лиц своих предков – большой, с горбинкой, нос, мужественное, если не суровое, лицо, толстые чувственные губы. Но то, что украшало мужчин, не всегда подходило женщине. Однако у великих московских княжон имелось и большое достоинство – они были сильными, рослыми, «богатыми телом». Князь Дмитрий Михайлович был уже в таком возрасте, когда молодость женщины вполне заменяет красоту, и, обнаружив ее «телесные прелести», с трепетом почувствовал в своем теле ненасытное желание к ней. – Какие у нее большие груди, широкий зад и припухлые губки! – радовался он про себя. – Вот бы поскорей познать ее!

Свадьба состоялась буквально через несколько дней после сватовства. И тепло принятый в Москве князь Дмитрий Боброк-Волынский, став великокняжеским зятем, чувствовал себя очень многим обязанным не только Дмитрию Московскому, но и его боярам.

Князь Роман Брянский был на свадьбе в числе почетных гостей и вручил молодым, как это было принято, богатые подарки. На этот раз он не стал обижать завистливых бояр исключительностью своих даров и передал молодым по золотому браслету. Эти драгоценности достались ему когда-то от богатых московских купцов, преподнесших их князю и княгине в дар в день венчания на брянское княжение. – Еще одна такая свадьба, – думал с грустью за свадебным столом князь Роман, – и в моей казне совсем не останется золота-серебра…

Когда же Дмитрий Михайлович Волынский был назначен старшим над ним в брянский поход, князь Роман обиделся. – Дмитрий Иваныч совсем не доверяет мне! – подумал он, как только узнал об этом, и вспомнил свадьбу своего сына, какую нельзя было сравнить по пышности и богатству со свадьбой волынского князя. – У великого князя не нашлось даже добрых слов для моего сына…А какого-то там Дмитрия Волынского принял с любовью и лаской…Не посмотрел, что он тоже пришел из Литвы…И нищим, жалким нахлебником! Вот какая несправедливость!

Однако как только они встретились со «старшим воеводой» накануне похода и последний заговорил, князь Роман почувствовал к нему «великую приязнь». – Какой у него приятный голос! – подумал он тогда про себя. – Значит, этот человек – честный и справедливый!

Несмотря на равенство в возрасте, князь Роман, бывший близким к придворным кругам великого литовского князя, раньше не встречался с Дмитрием Волынским. И когда последний сказал, что видел его в великокняжеском дворце, бывший брянский князь, ради приличия, ответил, что тоже помнит собеседника, как уважаемого человека.

Так они проехали половину пути, обсуждая прежнюю жизнь, но совсем не касались цели настоящего похода. – Сам Господь решит судьбу нашего набега! – говорил о предстоявшем князь Дмитрий Михайлович. – Я надеюсь на скорую удачу!

В самом деле, московская рать, ведомая двумя князьями, без труда, как на прогулке, овладела литовскими городами Калугой и Мценском: местные горожане, прогнав немногочисленные литовские гарнизоны, приветливо открыли городские ворота перед московскими полками.

Вот почему князь Дмитрий Волынский был весел, когда войска пошли на Брянск: счастье не изменило ему и на этот раз! Он так и сыпал веселыми шутками-прибаутками, рассказывал об интересных, известных ему, явлениях и даже пытался пророчить.

– Я верю, – сказал он, как только их полки вступили, в самом начале летней жары, на брянскую землю, – что нам не придется воевать с твоим славным Брянском! Брянцы сразу же перейдут на нашу сторону!

Но князь Роман не мог в это поверить. – Литовцы так просто не отдадут Брянск! – усмехнулся он в ответ. – А если такое случится, то ты не просто знатный человек – но сущий пророк, любимец Господа!

Так они беседовали, медленно продвигаясь вперед, пока вдруг не заметили возвращавшийся из разведки отряд, быстро скакавший навстречу князьям и войску.

– Вот что, славные князья, – сказал своим густым сочным басом подъехавший к военачальникам старший разведки брянский боярин Ждан Воиславович. – К вам навстречу едут брянские бояре со своим нагубником! Их ведут сюда наши воины! Вы будете с ними говорить?

– Пусть идут к нам! – улыбнулся, глядя с хитрецой на князя Романа, Дмитрий Волынский. – Вот тебе, Роман, и правота моих слов!

На это бывший брянский князь смог только молча покачать головой. – Остановитесь, воины! – крикнул князь Дмитрий. – Готовьтесь к привалу! А мы будем принимать брянских посланников в своем шатре, прямо здесь, в чистом поле!

Воины и слуги едва ли не в мгновение разбросали по всему полю палатки и шатры, разложили костры, на которых готовилась неприхотливая, но сытная воинская пища. Князья же воссели на небольшую скамью в шатре «старшего воеводы» и, попивая из принесенных слугами серебряных кубков душистый мед, ждали.

Наконец, мальчик-слуга Дмитрия Волынского резво вбежал в шатер и доложил, что к ним идут «какие-то бояре».

После взмаха руки князя Дмитрия в шатер вошли знатные брянцы. Их было семь человек. Впереди был незнакомый князю Роману рослый, краснолицый, с небольшой стриженой русой бородой и пышными усами на литовский манер, боярин. Все они низко поклонились сидевшим князьям, а те приветливо кивнули им головами.

– Здравствуйте, славные московские князья! – сказал глава брянских посланников, прижимая руку к сердцу. – Мы решили пойти к вам навстречу, как только узнали о вашем походе! Мы не хотим воевать с московскими людьми и, особенно, с нашим праведным князем Романом!

– Кто ты такой? – усмехнулся Роман Михайлович. – Я вижу здесь знакомые лица – моего бывшего огнищанина Улича, седовласого Сбыслава Михалыча, Шумака Борилича, Юрко Кручинича, Олега Коротича и тебя, моего славного беглеца, Белюту Сотковича! Но тебя – не знаю!

– Слава тебе, наш любимый князь! – выкрикнули едва ли не в один голос брянские бояре, довольные тем, что князь Роман помнил их даже по именам.

– Я – Василий, мой господин! – поклонился глава брянских людей. – Князь Дмитрий Ольгердыч назначил меня нагубником! И я пока веду все его дела…Наш князь Дмитрий сейчас пребывает на войне с немцами, а свой удел он оставил на волю Господа…Вот мы, брянские люди и бояре, посоветовались и решили перейти со всем уделом на сторону Москвы! Мы готовы ежегодно выплачивать Москве столько серебра, сколько отсылали в Орду! Кроме того, мы зовем к себе князем Романа Михалыча и просим его согласия. Нам не нужна война со славной Москвой! Мы с радостью откроем ворота перед князем Романом! Здесь с нами целый воз серебра! Это весь ордынский «выход»! Теперь мы будет отсылать серебро не в Орду, а в Москву!

– Хорошо, славный Василий! – сказал, вставая, князь Дмитрий Михайлович. – Тогда мы не будем разорять вашу брянскую землю! А сейчас мы пошлем письмо к великому князю Дмитрию Иванычу и попросим его решения. Пусть наши люди отвезут в Москву и вашу телегу с серебром. А вы пока отдохните в шатре, который вам поставят, примите пищу и ждите. Ответ от великого князя придет не сразу! Думаю, что через день – два…А теперь – идите!

– Благодарим! – склонился в поясном поклоне нагубник Василий. Также поступили и брянские бояре.

Как и предсказал мудрый князь Боброк-Волынский, великокняжеский ответ пришел с молодым гонцом лишь к вечеру следующего дня.

Запыхавшийся от скорой езды юноша, одетый в легкую одежду московского конного воина, низко поклонившись князьям, ожидавшим его в шатре «старшего воеводы», быстро сказал: – Здравствуйте, славные князья! Я привез вам словесный приказ нашего могучего Дмитрия Иваныча! Он не стал писать грамотку, чтобы быстрей решить дело! Великий князь сказал такие слова: – Мой верный Дмитрий Михалыч! Возьми у брянских людей грамотку, где бы они письменно изложили клятву верности Москве и обязательство – привозить нам каждый год, до осени, свой ордынский «выход»! А славный Роман Михалыч пусть возвращается в Москву! Мы повременим с его княжением! Обстоятельства сильно изменились!

ГЛАВА 14
БИТВА У РУДАВЫ

Брянский полк Дмитрия Ольгердовича стоял на левом крыле войска великого князя Ольгерда. Сам великий князь все еще пребывал в своем шатре и беседовал с братом Кейстутом. Воины были готовы идти в бой и только ждали приказа своего полководца. Князь Дмитрий Ольгердович, как и его воины, томился от бездействия и, сидя в седле своего боевого коня, размышлял про себя. – Вот какая славная зима на немецкой земле! Просто Божья благодать! – думал он, поглядывая время от времени на стоявших возле коней воинов. – Это тебе не Русь, не мой суровый брянский удел! Мы вот тут завязли, и нет времени, чтобы заняться делами удела!

Еще осенью, как раз накануне похода на немцев, к нему в стан прибыл посланник от брянских бояр, сообщивший, что Брянск подвергся угрозе нападения московских войск и даже заплатил Москве «непотребную дань» серебром! Он рассказал и о том, что брянские бояре вместе с нагубником Василием ходили «целой толпой» в стан московских воевод и «целовали крест», пообещав Москве ежегодную дань и признание великого московского князя «своим батюшкой». Посланник, правда, говорил, что действия нагубника Василия были вызваны необходимостью спасения удела от «московской грозы» и являлись временной мерой, но Дмитрий Ольгердович был встревожен. – Разве у вас было мало сил, – возмутился он в беседе с брянским гонцом, – и вы испугались московской осады?! Я же говорил своим боярам, как можно победить москалей! Ведь наш Брянск – неприступный город! Там предостаточно и воинов, и надежных горожан! Зачем отдали мое серебро и опозорились, целуя крест?

Но особенно разгневался, узнав о брянских событиях, великий князь Ольгерд. – Твой брянский нагубник Василий давал мне клятву верности перед христианским епископом! – сказал он своему сыну Дмитрию Брянскому. – А вот теперь целовал крест Дмитрию Москалю! Это – клятвопреступление! Надо прогнать этого Василия из Брянска и доставить его ко мне в Вильно на праведный суд! Пусть теперь трепещет от страха: как только мы разобьем злобных немцев, сразу же возьмемся за него!

Война с немцами сковывала руки великого литовского князя. Воспользовавшись этим, московские полки, ведомые князьями Дмитрием Волынским и Романом Молодым, совершили набег на Новосиль. Князь Иван Симеонович Новосильский тоже принимал участие в литовском походе на немцев и не мог защитить свой удел. Московские войска без труда, не встретив сопротивления, заняли Новосиль, пленили жену князя Ивана, дочь великого князя Ольгерда, и увезли ее в Москву. А новосильским князем был объявлен признавший верховенство Москвы Роман Симеонович Одоевский, младший брат неугодного Москве князя Ивана. Последний был так удручен вестями из своего удела, что едва сумел взять себя в руки для похода на немцев. – У меня очень мало воинов, чтобы отомстить коварной Москве! – сказал он перед походом Дмитрию Ольгердовичу.

В самом деле, пять сотен новосильских копейщиков было совсем недостаточно для того, чтобы вернуть ему Новосиль! Новосильских воинов включили в брянский полк Дмитрия Ольгердовича, а сам новосильский князь подчинился ему на правах младшего воеводы. Он тоже маялся от бездействия и, сидя на коне за спиной князя Дмитрия, шумно дышал. – Нам недолго осталось ждать, брат, – Дмитрий Ольгердович повернулся к нему лицом. – Наши люди проведали, что немцы собрались недалеко отсюда – у местечка Рудавы! Значит, скоро будет сражение! Вот только мои батюшка с дядькой выслушают важного смоленского гонца, и мы пойдем на врага!

В самом деле, великий князь Ольгерд с братом Кейстутом обсуждали полученные от великого князя Святослава Смоленского новости. Оказывается, Дмитрий Московский объявил войну Михаилу Тверскому и последний, не дожидаясь вторжения московских войск, устремился в Литву за помощью. – Он ждет тебя, великий государь, в твоей столице, – сообщил гонец.

Не радовали литовских князей и вести о победе князя Бориса Константиновича Городецкого, зятя Ольгерда, над «булгарскими татарами», когда он ходил в поход на «булгарского и казанского князя Асана» по приказу старшего брата, великого князя Дмитрия Константиновича Нижегородского, родственника и союзника Дмитрия Московского. Полки князя Бориса так напугали мурзу Асана, что тот отказался от сопротивления и прислал русским «богатые дары», надеясь этим откупиться. Князь Борис взял его подарки, но на «казанский стол» посадил некого «Мамат-Салтана, сына Бакова», ставленника Мамая.

По предположению великого литовского князя, случившееся лишь усилило Москву. – Наш враг, Дмитрий Москаль, теперь «почивает на лаврах», – говорил, качая головой, Ольгерд Гедиминович, – и если бы не затяжные дожди, залившие Москву, его войска уже пребывали бы в Твери! Эх, если бы не эти злобные немцы, мы бы без жалости потрепали войска москалей!

– Нечего унывать, брат! – ответил на это князь Кейстут. – Пусть не радуется этот Дмитрий: возмездие не за горами! Еще неизвестно, к славе или добру, «булгарская победа» его тестя…А вот Мамаю от этого – большая польза! Там увидим…Может и переманим на свою сторону этого Мамая! Наши русские земли уже давно не отсылали дань в Орду…Даже твои брянцы перестали платить «выход», но, к сожалению, поступили не лучшим образом! Лучше отсылать серебро Мамаю, чем нашему лютому врагу – Москве! Я слышал, что у Мамая – совсем немного сил! Вот он опять потерял свой жалкий Сарай! Ты же слышал, брат, что говорил смоленский киличей? Там, в Сарае, теперь засел новый царь – некий Тулунбек, прогнавший Мамаева ставленника! Надо бы поддержать Мамая и настроить его против Москвы!

– Ты прав, брат, – улыбнулся великий князь Ольгерд. – Я вижу, что не все для нас так уж плохо…Вот только одолеем немцев, а тогда – держись, Москва!

– Ладно, брат, – молвил князь Кейстут, – пора нам идти на битву! Мы и так сильно затянули время…И наши воины томятся без пользы.

По знаку великого князя Ольгерда литовские войска снялись со стоянки и быстро пошли на врага. У замка Рудавы, неподалеку от Кенигсберга, их ждало большое немецкое войско во главе с самим великим магистром. Крестоносцы знали о движении литовцев, но идти в наступление не хотели: они рассчитывали при возможном поражении укрыться за стенами своего королевского города. Литовские полки, обойдя небольшой холм и увидев правильный строй готовых к сражению немецких рыцарей, стальные доспехи которых поблескивали при движении воинов, решительно бросились на врага. Уже первый удар Большого полка, возглавляемого самим Ольгердом, по пешим шеренгам крестоносцев был страшен. Стук щитов и звон металла был так силен, что заглушил крики раненых и умиравших! Но пошатнувшиеся немцы не испугались и, отчаянно отбиваясь, устояли. Им на помощь подходили новые воины. А сзади стояла основная часть войска – тяжелая конница, пока еще не вступившая в битву. Если бы враг смог сосредоточить свой удар в одном месте, литовское войско долго бы не продержалось. Но одновременные удары литовской конницы с флангов помешали немцам. Особенно яростно сражались на правом фланге воины Кейстута. Они рубились с такой силой, что немцы несли серьезные потери и едва сохраняли строй. Слева же вел бой брянский полк Дмитрия Ольгердовича. Здесь не было перевеса ни с той, ни с другой стороны. Битва, казалось, приняла там затяжной характер, и жертв почти не было: и пешие немцы, и конные брянцы лишь отбивали взаимные удары. Видя такое положение дел, великий магистр, восседавший на коне сзади войска и умело посылавший через своего горниста приказы, дал знак одному из своих отрядов – перейти с левого края на правый – чтобы помочь рыцарям, изнемогавшим от потерь под ударами Кейстута. Это позволило несколько выровнять передние ряды сражавшихся и приостановить наступление литовцев.

Дмитрий Ольгердович, заметив маневр немцев на его фланге, некоторое время продолжал вести бой по-прежнему, чтобы усыпить бдительность врага, но как только он обнаружил, что уход значительных сил окончательно состоялся, его полк безжалостно врезался в ослабленных, утративших осторожность врагов!

Сам брянский князь, наблюдавший за сражением за спинами своих воинов, неожиданно привстал в седле и, подняв вверх свой большой меч, вскричал: – Слава великому Альгирдасу! Слава Литве! Смерть лютым врагам!

– Смерть врагам! Слава Альгирдасу! – подхватили его клич воины и с воодушевлением устремились вперед. В мгновение ока немецкие ряды опрокинулись под ударом брянского полка. – Рази! Громи! Слава Брянску! – кричали брянские дружинники, чувствуя, как подались назад неутомимые до этого удара пешие немецкие рыцари. Брянцев поддержали новосильцы и литовцы. А первый воевода, княжеский тиун Златан Сбыславович, подавая пример своим воинам, безжалостно рассек рослого немецкого военачальника, возвышавшегося на коне посредине своей пехоты и пытавшегося предотвратить отступление своих подопечных: тот зазевался как раз тогда, когда раздался дружный клич брянцев, и из рук его верного оруженосца, сраженного красной оперенной стрелой, выпало знамя. Тяжелый меч разрубил кожаные ремни панцыря немецкого воеводы и вонзился в его незащищенное тело. Горячая кровь старого воина густой струей взмыла в воздух, а потерявшая всадника лошадь, обезумев, взвилась на дыбы, безжалостно давя немецких рыцарей. Последние сумели зарубить в возникшей давке несчастное животное, но, отвлекшись на мгновение от сражения, попали в окружение. В беспощадной сече воины брянского полка буквально разорвали ряды вражеской пехоты. Еще немного, и воины Дмитрия Ольгердовича вышли в тыл немецкого войска. Спасая положение, великий магистр направил на них свою тяжелую конницу. Битва стала еще более ожесточенной. Конные немецкие рыцари, видя повсюду рассеченные тела своих товарищей-пехотинцев и чувствуя стоявший в воздухе запах свежей крови, словно обезумели! – А, русише тойфель! – вскричал, устремляясь на Златана Сбыславовича, немец-толстяк, конный военачальник. – Дас ист фюр дихь! – И он с силой обрушил свой меч на брянского воеводу. Последний едва сумел увернуться, но пошатнулся в седле: могучий немец разрубил его щит, ставший теперь бесполезным. Еще удар – и голова сорокалетнего боярина Златана, орошая кровью немецкого воеводу, пала на «сырую землю». Князь Дмитрий Ольгердович в это время сам врубился в ряды вражеской конницы. Его неутомимый меч, казалось, мелькал повсюду, беспощадно сбивая с коней упорно сражавшихся врагов, которые, будучи даже ранеными, вскакивали на ноги и продолжали биться уже пешими, нанося немалый урон противнику. Спешившиеся или сбитые с коней брянцы тоже не собирались отходить в тыл и сражались с неутомимой яростью. Но в этот день немцам везло. Даже малейшее их преимущество на каком-либо участке постепенно превращалось в успех. Отважные рыцари сумели затянуть сражение, что позволило им утомить увязших в яростном наступлении литовцев и высвободить готовый к неожиданной атаке «запасной» отряд!

Воинам брянского полка было особенно трудно! Теперь против них сосредоточились самые опытные немецкие воины. В центре же и на правом фланге крестоносцы только сдерживали литовских воинов и выжидали. Хитроумные рыцари, порой, даже не поднимали мечей, чтобы сберечь силы и старались закрываться щитами, создавая обманчивую видимость своей слабости.

– Выбивайте у них мечи, люди мои! – крикнул своим воинам встревоженный Кейстут. – Нечего бесплодно бить по щитам!

Однако его слова утонули в шуме битвы, которая, казалось, превратилась в сплошной стук и лязг металла.

Тем временем обстановка на левом крыле совершенно накалилась! Немецкий военачальник, окруженный лучшими воинами, сражался, не зная усталости. Его огромный меч безжалостно разил врагов, и, казалось, не было такой силы, которая могла бы его остановить. Видя, как гибнут его воины, князь Дмитрий Брянский скрипел зубами, но ничем не мог им помочь: для того, чтобы добраться до немецкого военачальника, нужно было преодолеть два ряда ожесточенно сражавшихся врагов. Особенно трудно было поразить немецкого рыцаря из-за прочных железных доспехов, закрывавших его тело. Меч ударялся в железо, отскакивал, оставляя отметины, выбивал немцев из седел. Но, если их сразу же не добивали занятые сражением брянцы, они, очнувшись, опять отчаянно бились! – Помоги мне, Господи, добраться до этого грозного немца! – взмолился вслух князь Дмитрий.

В этот момент немецкий воевода вдруг поднял вверх руки и, схватившись за голову, стал медленно сползать на землю. – Неужели Господь услышал мои слова? – подумал, отбивая удар очередного вражеского всадника, Дмитрий Ольгердович. – Тогда мы непобедимы! – И он поднял вверх свой меч для последнего, смертельного, удара. Вдруг резкий звук боевого литовского рога прорезал шум сражения, и княжеский меч лишь сбил шлем с немецкого рыцаря. Перед брянским князем предстало нежное юношеское лицо, измазанное кровью. – Сам Бог тебя спас! – буркнул Дмитрий Ольгердович, подавая знак молодому немцу, что дарует ему жизнь. Тот покорно склонил голову. И в этот миг над полем пронесся еще один, протяжный, сигнал литовского боевого рога. – Почему мы отступаем?! – вскричал Дмитрий Ольгердович, делая своим воинам знак поворачивать назад. – Мы же почти одолели!

Но приказ Ольгерда нужно было выполнять. Литовские войска поспешно отошли к лесу, пытаясь там закрепиться. Как потом узнал Дмитрий Брянский, крестоносцы под началом самого великого магистра Винриха Книпроде, послав в атаку последних, отсидевшихся в тылу воинов, сумел рассечь отряды Ольгерда и Кейстута, и те вынуждены были отступать под угрозой окружения. Однако и в лесу крестоносцы отчаянно сражались, преследуя остатки литовского войска. Дмитрий Ольгердович со своими бойцами прикрывали общий отход и медленно, с боем, пятились, обходя деревья. За ними довольно долго шел немецкий отряд, и, когда литовское войско вышло из лесу на большой заснеженный луг, брянский князь с зычным криком: – Слава Альгирдасу! – бросил свой полк на немцев. Завязалась жестокая битва. Брянские воины, не щадя себя, с яростью вгрызлись в строй своих преследователей. Сам князь Дмитрий, неутомимо размахивал своим тяжелым мечом, безжалостно поражая врагов. К его недоумению, немцы бились как-то вяло и довольно скоро утратили наступательный пыл. Вновь раздался призывный звук литовского рога, и сражение, едва начавшись, неожиданно прекратилось. Тут только Дмитрий Брянский, оглядевшись, обнаружил, что весь их участок битвы со всех сторон окружен воинами Ольгерда, державшими наперевес луки.

– Мы едва вас усмирили! – сказал, улыбаясь, подъехавший к сыну великий князь Ольгерд. – Вот уж брянские петухи! Нет удержу! Я не ожидал от тебя такой прыти! Сразу взял на себя всю битву! Радуйся, сынок: эти немцы оторвались от своих главных сил и угодили к нам в плен! Это ничего, что их главный магистр оставил за собой поле сражения…Зато мы перебили его лучших людей и нанесли врагу непоправимый урон! Они надолго запомнят такую победу! А мы тем временем отдохнем и подумаем о москале Дмитрии! И тебе нужно поехать в Брянск, чтобы поймать того бесстыжего нагубника Василия! Я не хочу потерять брянскую землю…А сейчас я благодарю вас за ратный подвиг и желаю тебе удачи во всех делах твоего брянского правления!