Текст книги "Сладкий апокалипсис. Ты моя (СИ)"

Автор книги: Сумеречная грёза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 17. Курт. Чай с валерианой

Передо мной лежала кипа личных дел. Ровно девять, по числу новеньких в поселении. Рядом лежали контурные карты, которые я так и не успел перекроить. Квартейл умеет закрутить под завязку. Я устало потер лоб. Не сплю почти третьи сутки. По часу в день. Впрочем, все как всегда. Бессонница посещала меня набегами, как саранча на огород. Выжигала мозги. На моем месте любой другой уже бы превратился в овощ, но генсолдаты имели большой запас прочности. Но меня беспокоило то, что этот запас прочности становился все меньше. Нужна разрядка… на заднем дворе меня ждал топор и целая не рубленая поленница. Когда физически выкладываешься, мозг просто отключается на несколько часов. Так мне удается немного отдохнуть… Но если так пойдет дело, мне придется отдать бразды правления Дилану. По крайней мере, на какое-то время.

Дария Роттвид, 26 лет, медик. Положительный иммунный статус, замужем не была, половых партнёров не было. Психологически устойчива, обучаема… – я беглым взглядом проходился по каждой, все дальше загоняя свое настроение в задницу.

София Кельми, 30 лет. Служила в армии, по результатам анализа и личного опроса бывших половых партнёров – двое, замужем не была, психологически устойчива, однако, имеются некоторые проблемы с самооценкой. Обучаема… – я оставил личное дело, откинувшись на спинку стула.

Ну и дерьмо.

Я в Квартейле чуть больше пяти лет, почти уже шесть. Когда мир пошел прахом, армия еще несколько лет пыталась собрать его куски воедино. Полегло много наших ребят, очень много. Ведь мы были на красной линии соприкосновения. Три года ада, тысячи смертей, миллионы. Страшно вспоминать, какие приказы нам тогда приходилось исполнять. А потом не стало тех, кто отдавал эти приказы. А потом не стало страны, которой я присягал. Нашими усилиями отдельные группы людей отводились в горы, где мы пытались сохранить им жизнь. У кого-то получилось, у кого-то нет. У нас получилось. И я за это держусь. Остались в живых и кое-кто из правительства. И один из них – Николас. Министр здравоохранения решил, что должен выполнять свою работу и в новом мире. Квартейл провозгласил себя приемником старой цивилизации, и армия закономерно дала присягу ему. Вот только законы там были уже совсем другие. Не без усилий Николаса.

– Пойми, Курт, – тяжёлая рука Николаса тогда опустилась мне на плечо, – Старые законы не сохранят новый мир, и тем более не возродят его. Нужны новые методы, которые, может быть, чужды старому миру. Но так нужно. Иначе у нас нет будущего.

И я присягнул новому миру, вместе со своими ребятами, и другими солдатами, не из моей группы, которые так же положили голову за этот новый мир.

– Вспомни, что тебе приходилось делать, чтобы выжила эта несчастная кучка из трёх тысяч человек, – добивал меня Николас, – Никогда не забывай об этом. Только помни, что на этот раз тебе не придется выбирать, марая собственную совесть. За тебя выбор будет делать Квартейл.

Да, я помню, что мне приходилось делать. Жертвовать тысячами, чтобы выжили сотни. Ясно, в чем истоки этой чертовой бессонницы. Как все мы ещё не сошли с ума… А, может быть, и сошли. Учитывая, что мы продолжаем делать. Мозги плавятся…

Я все тянул время, тянул… в принятии любых решений. Ведь Квартейл четко дал понять, какие именно действия от меня ждёт. Но если я начну действовать, выводку рыжули сладко не покажется. Но желания Анны я тоже не мог выполнить – это означало нарушить приказ. Меня просто разрывало на части.

Я задрал голову, разглядывая деревянный потолок. Люблю деревянные комнаты, поэтому и выбрал этот дом. Здесь пахнет природой. Это расслабляет.

Директива 3-01. Директива о том, как из двух зол выбирать меньшее, или кучку большого дерьма променять на кучку поскромнее. Я знал, что она значит, и меня вполне устраивал этот выбор, когда я присягнул.

Правительство Квартейла имеет право применять методы и средства, противоречащие текущему законодательству и законодательству прошлой цивилизации, если это служит сохранению, выживанию, и развитию общества. Я думал, прошлые времена уже не вернутся. Но нет. Мы продолжаем возиться в грязи.

Мелисса Брэнквуд, 14 лет. Активна, психологическое развитие полностью соответствует возрасту, половых партнёров не было, не вступила в физиологический возраст деторождения. Отсрочка до полного полового созревания.

– Твари, просто твари, – невольно выдохнул я.

Девчонке дали от силы полгода. Как только у нее пойдут месячные, она сразу сможет родить. Я твердо решил выбить для Милы отсрочку в несколько лет, потому что её «психологическое развитие» хоть и соответствовало норме, на самом деле это был просто ребенок. Да и Дэн к ней сильно привязался. Наверное потому, что она единственная, кто разделяет его увлечения супергероями и всякого рода подростковой лабудой. Мила – юла, у которой шило в одном месте. Не знаю, как он ее выдерживает. Дэн парень упрямый, может и вспылить, если тронуть Милу. В своей группе я не хотел сеять раздрай.

Во мне все больше и больше поселялось сомнение, смогу ли я на этот раз выполнить то, что вызывает во мне отвращение. Когда вокруг хаос, как-то не замечаешь в общем ужасе, как палец давит на курок. Особенно, когда на твоих людей несётся обезумевшая толпа зомби. Особенно, когда твои люди – мирняк.

Но зомби тоже был мирняком, временно лишившимся разума. Просто оказавшимся не в то время и не в том месте… Мы уже долго живём относительно стабильно, и подобные вещи бьют по нервам.

Анна требовала наказания для Говарда, не зная, что я ещё в тот же день, когда он изнасиловал Бетти, пересчитал ему ребра. Он пролежал в интенсивке Квартейла неделю. Хорошо, что Николас на это ничего не сказал – в понятии «все решения по поддержании дисциплины в компетенции Курта Ортейла» есть некоторые преимущества. Он сам же мне их дал. И я ими активно пользуюсь. Говард больше не вернётся в поселок. Что с ним будут делать – не моя забота. Подозреваю, как оклемается, осядет в первой контрольной. Боевую единицу они не изгонят – как пить дать. Вот только на моей территории ноги его больше не будет.

Я взял папку с фотографией уже знакомой девушки. Уже много лет знакомой. Рыжая… умная, с характером и за своих людей в огонь и в воду. И красивая до сумасшествия. Для меня красивая… я подозревал, что запал бы на нее, даже не будь этого чертового плаката.

– Рива Анна, 28 лет, зафиксированных половых партнёров по результатам анализа и личного опроса – один, была замужем, муж – Марэль Рива, мертв. Психологически устойчива, отмечаются лидерские качества… – читал я про свою рыжулю, с жадностью поглощая строки, – Рива Анна… так, стоп. Кто? – наконец, дошло до меня. Я сначала подумал, что буквы меня обманывают, и от бессонницы у меня уже поехала крыша.

Рива… значит, получила фамилию от мужа… так… девичья фамилия Олим. Я отрыл и это, хотя понимал, что информация о прошлой фамилиии мне совершенно не интересна.

Судьба решила меня добить контрольным в голову. Моя Аннарива действительно оказалась АннаРивой даже в таких мелочах. Я гадал, это такое совпадение, или есть какие-то высшие силы, которым нравится нас иметь и при этом скалиться, когда мы пытаемся хоть как-то сопротивляться?

Я и так пялился на нее, как идиот, каждый раз, когда мы встречались. Рассматривал ее лицо, ловил каждую эмоцию, изучал. В отношении меня у Анны не намечалось ничего, кроме ненависти и злости, но даже эти эмоции я ловил с удовольствием, как долбанный маньяк. Ведь она была живая, из плоти и крови, и пахла вкусно. Я ощущал пару раз ее аромат, когда она проходила мимо. Я чувствовал, как возвращаюсь в свои шестнадцать, снова попадая в нездоровую зависимость от своей Аннаривы. Патовая ситуация. Нужно быть ещё строже. Держаться до конца. Если будет нужно – оттолкнуть. Грубить-то я умею.

Я не заметил, как кто-то вошёл без стука. Не имею привычки закрывать дверь до ночи.

– Добрый вечер, – услышал я знакомый голос за спиной и у меня пошли по коже мурашки, – Или почти вечер. Странно, солнце даже не думает садиться.

Я обернулся. Действительно она. Стоит в плаще, накрашенная, в руках чашка с какой-то жидкостью, от которой тащит валерианой. Макияж был таким ярким, что создалось ощущение, что она вышла на охоту. Но необыкновенно красивая, по-хищному. Не к добру это.

– Зачем ты пришла, рыжая?

– Я просто принесла тебе чай.

– С каких пор ты такая заботливая?

Рыжая прошла до старого комода, поставив чашку. Я заметил, как дрожат ее руки. Что происходит?

– Если ты насчёт этого долбанного решения, зря стараешься. Я сказал – приму, значит, приму. В советах не нуждаюсь. Тем более твоих.

– Я пришла совсем не по этому поводу. Говорят, у тебя бессонница. Дария нашла куст валерианы в лесу, это должно помочь.

– Какая забота.

– Ты мне не веришь?

– Не верю. Сначала я должен убедиться, что у тебя нет ножа за пазухой.

– Хорошо, – моя рыжуля улыбнулась, подошла к вешалке со входом, немного помедлила, а потом развязала плащ.

Сказать, что я охренел – ничего не сказать. На рыжуле было облегающее красное платье с разрезом до бедра, а из ее декольте вываливались сиськи.

Мое твердое решение держаться до конца тут же пошло нахрен. Это удар ниже пояса, рыжуля. Игра не по правилам. Я подозреваю, какой приз тебе нужен, но у меня сейчас не варят мозги, чтобы думать об этом.

Она взяла эту долбанную чашку с валерианой, которая мне нафиг не нужна, проплыла к столу и выгнулась, как кошка на случке. Я видел её спину, гибкую и белую и чувствовал, как мгновенно твердеет в штанах. Взгляд переместился к сиськам, сверху мне видны были ее соски. И на этом моменте я конкретно завис. Выпал из реальности, когда мозг окончательно съехал из черепной коробки. Хорошие сиськи, просто отличные. Интересно, упругие или мягкие?

– Ты меня слышишь? – повысила голос рыжуля, и только тогда я выплыл. Она и до этого чего-то там щебетала, но я не слушал.

– Что ты сказала? – спросил я, не отрываясь от прекрасного зрелища.

Я почувствовал теплую, мягкую ладонь в своей и даже не стал сопротивляться, когда Анна повела меня за собой. Когда я плюхнулся на диван, я прохрипел:

– Что же ты делаешь, рыжая?

Мой дружок рвал мои штаны, когда она выпустила его на волю. Ее удивлённое лицо я запомню навсегда. Что, не ожидала, красавица?

Ничего так мне и не ответив, Анна спустила бретели платья, оголив грудь. Красивую, шикарную, белую грудь. Идеальную. Она и сама была вся идеальная. Как только она это сделала, я выскочил из штанов и тут же снял футболку, оставшись совершенно голым, разве что в носках. Девчонка удивилась и тому, как быстро я это сделал. В армии есть некоторые преимущества, сладкая.

Она подошла и нависла сверху. Я потянулся к ее сиськам, но она ударила мне по рукам:

– Никаких рук. Никаких хваток. Никакой силы. Я сверху, ты снизу. Иначе я уйду.

– А если я возьму тебя силой, когда ты попытаешься уйти? Ты думала об этом, рыжая, когда приходила ко мне в таком виде? О чем ты вообще думала?

– Если ты применишь силу, следующего раза не будет.

– Но ведь ты пришла не просто так, – выдохнул я, – Ты же меня ненавидишь. Чего хочешь?

Я собрал свои остатки мозгов, отобрав крохи у яиц, которые уже заняли главное положение в моем мыслительном процессе.

Я уже знал, чего она хочет, но рыжуля должна была это сказать сама. Таковы правила, если хочешь заключить сделку. Она меня так ненавидела, что могла проделать взглядом во мне дырку. Вряд ли красотка пришла ко мне по доброте душевной, от великой любви или чеса между ног. Если ты не трахаешься десять лет, это неспроста. Значит, не испытываешь нужды, или испытываешь отвращение. Трах ей был точно не нужен, тем более со мной. У нее другие цели.

– Об этом поговорим после, – сказала Анна, взяв в руки мой член. Шелковые ручки… ох…

– Подожди, – с схватил Анну за запястье, а ее рука держала мой член. Как же я не хотел этого делать, но должен был ее предупредить, – Подумай хорошенько, рыжуля, очень хорошо подумай. Пути назад не будет. Подумай над тем, как тебе будет хреново завтра. Я могу взять, и не дать ничего взамен. Что ты будешь с этим делать?

– Оставь себе.

Рыжуля задрала платье, показав сладкий треугольник. Оседлала меня, разведя ноги, взяла мой член и вставила в себя. Насадилась на него с такой силой и решительностью, что я откинул голову, застонав от удовольствия. До скрипа сжал ткань дивана… полный крышеснос.

Все, понеслась. Пути назад нет. Анна сожгла последние мосты.

Глава 18. Курт. Обладать мечтой

(Внимание! Очень горячая глава.)

Платье спустилось по пояс, оголив грудь. Оно скаталось на талии и смеялось. Шикарная грудь… белая, круглая, соски смотрят вверх… идеальная для меня. От Анны пахло вином, видно, что она была немного пьяная… соблазнительная пьяненькая пташка. Ух… наверное, собиралась с духом. Ты приняла верное решение – с алкоголем в крови приятней будет пережить то, на что ты решилась.

Пусть сначала сама… так меньше испугается. Она же у меня пугливая, как оленёнок. Да и рыжуле видней, как удобней ее киске… вначале, потом-то я возьму инициативу в свои руки. Чувствовать все и не принимать участие – это какой-то мазохизм. А я хочу побывать везде.

Рыжуля осторожно насаживалась на мой член, аккуратно, как прилежная отличница. Не сомневаюсь, что в школе она получала одни пятерки. Да, не спеши, сладкая, так тебе не будет больно. Анне не обо что было опереться, кроме как на мою грудь, с которой я уже сорвал футболку. Она стеснялась прикасаться к моей коже, не зная, куда деть руки. Но потом всё-таки сдалась, робко оперевшись ладонью на твёрдые мышцы моей груди. Чего же ты стесняешься, красавица? В тебе мой член, пора уже быть смелее. Ух… полный крышеснос.

И всё-таки какая у рыжули узкая киска. У ген солдат все большое: большое тело, большие мышцы, большие члены. Разработчики не особо заморачивались над уменьшением отдельных частей тела, мы предназначались не для того, чтобы трахаться. Вот только они не учли, что трахаться нам хочется ровно так же, как и остальным. Твоей киске придется потерпеть, рыжуля. Ты сама на это согласилась. У меня слишком дымится член, чтобы теперь останавливаться. Я задрал платье, чтобы видеть свой ствол, входящий в ее киску. Я успел заметить сладкий треугольник, когда она задирала платье. Поднял блестящую красную ткань. Шумно выдохнул. Я в своей рыжуле не сомневался – она везде красивая. Опустил ткань обратно – нельзя смотреть, иначе кончу прямо сейчас. Нужно потерпеть, либо не сделаю то, что хотел все эти гребанные шестнадцать лет.

Я потянул Анну на себя, положив к себе на грудь вместе с ее шикарными сиськами. Почувствовав кожей соски, я сжал зубы и глубоко вздохнул: нет, милая, я кончу не так быстро, как ты этого желаешь. Я возьму все, что ты мне принесла сегодня, твоя дырочка будет ныть сладко. Обняв рыжулю руками, я не дал ей вырваться, или вообще как-нибудь пошевелиться. Стальная хватка привела птечника в панику. Она встрепенулась, растопырив пёрышки, беспокойно задышала, провозившись на моем члене, на который я ее усиленно насаживал.

– Отпусти меня, – выдохнула моя Аннарива, – Мы так не договаривались.

– Если будешь так елозить, я отымею тебя жёстче, чем планирую, и мы вообще ни о чем не договоримся, – ответил я ей.

– Мы ведь уже договорились! Ты не хватаешь…

– Нет, сладкая, все поменялось, как только ты села на мой член, – ответил я ей хриплым голосом, – Ты приходишь к мужику, открываешь перед ним дырочку и хочешь, чтобы он трахался по твоим правилам? Ну нет уж. Не двигайся! Будет больно.

– Ой… – простонала рыжуля, неосторожно насладившись на мой большой ствол, когда хотела сбросить хватку моих рук.

– Я же говорил, – ответил я ей, усмехнувшись, – Неужели передумала?

– Нет, не передумала, – ответила моя умница, притаившись у меня на груди, – Я сделаю все, как требуется… только постарайся меня не покалечить.

– А я бы все равно тебя уже не отпустил. Но не бойся, я аккуратно, – эх, моя ласковая, тебя я не разобью. Не для того я терпел столько лет, чтобы потерять свою Аннариву в один вечер. – Лежи тихо.

Рыжуля уткнулась носом в мою шею, я чувствовал ее горячее рваное дыхание, пока плавно входил в нее. Давалось мне это нелегко. Хотелось ускориться до упора. Так, чтобы искры из глаз… но, боюсь, у нас это был бы первый и последний раз. Приучать к большому члену эту пташку нужно аккуратно. Я погрузился в нее уже больше, чем наполовину и с каждым толчком входил все глубже и глубже. Она была мокрая, и с каждым движением становилась ещё более мокрой. Я не верил, что она возбудилась из-за желания ко мне. Скорее всего, это была просто физиология. Что ж, это играло на руку. Благодаря моему стальному терпению через минут пятнадцать я уже входил в нее уверенно, ее тело потряхивалось на мне, а дырочка расширилась, обняв тугими складочками мой член. Как приятно, когда влага из киски течет по твоим яйцам… да, она была тугая, словно целка. Целок у меня никогда не было, но и никто так туго ещё не сжимал мой член. Рыжуля, тебя очень долго никто не трахал, но теперь буду трахать я. Только я.

Она лежала тихо, дышала часто, иногда из ее горла вырывался стон, и тогда она сжимала зубы. В этот момент я сбавлял темп, чтобы рыжуля не испытывала дискомфорта. Хотя, как можно обойтись без дискомфорта, когда в тебе такая штука?

Анна теплая, мягкая и вкусная как горячая сладкая булочка, которую подают со взбитыми сливками по утрам. Вот она, какая настоящая Аннарива. Моя девочка. Казалось, будто это все какая-то виртуальная симуляция. Вот только ощущения на члене были совершенно реальны. Я сжимал ее мягкое ароматное тело, аккуратно насаживая на ствол каждым толчком.

Моя кожа пропиталась ее запахом, тело чувствовало вес ее хрупкого тела… запах… будто от нее шел тонкий аромат Диаманта. Время растаяло и потерялось. Ну и черт с ним.

Я погладил ее по огненным волосам, сжал их легонько на затылке, отняв голову от моего плеча и попытался поцеловать. Наверняка, эти блестящие упругие губки на вкус как мед, я хотел это узнать.

Она резко отвернула голову, несмотря на то, что я всё ещё держал ее волосы.

– Нет, – твердо ответила она, стараясь не пискнуть от боли, когда волосы дернулись. Я отпустил ее, не став настаивать. Пусть у нее останется что-то своё, нетронутое. В остальном я побываю основательно. Тебе будет стыдно с утра, Аннарива. Уж я-то постараюсь.

– Все, ты готова, – прохрипел я ей на ухо, возвращая время и разум.

– Готова к чему? – удивлённо и горячо выдохнула рыжуля, тело ее уже вспотело, мы скользили друг на друге.

– А ты думала, мы так просто закончим? – спросил я, рывком срывая ее с себя. Мой член выскользнул из мокрой киски, но ненадолго, – Показывай свои сладкие дырочки.

Я чувствовал себя маньяком, который просто должен был осуществить свою самую первую фантазию. Я хотел ее увидеть. В упор. Прикоснуться руками, полюбоваться, перебрать складочки. Интересно, как сильно мой член растянул ее?

Я сразу нашел ответ на свой вопрос, как только развернул малышку к себе спиной, нагнул и оттопырил ее попку. Она была мягонькая и белая, между булочек алели складочки ее киски, раскрасневшееся от моих стараний. Ее дырочки были прекрасны, как и она вся. Волос я там не нашел, Анна была голенькой, словно девочка. Я немного завис, любуясь сверху прекрасным видом. Анна шумно выдохнула, занимая более удобное положение, тогда только я очнулся.

– Устроилась? – спросил я ее, – Вот так, хорошо…

Я хорошо постарался – ее узкая киска расширилась, дырочка стала больше, я видел немного розового, уходящего внутрь. Нехорошо оставаться пустой, подумал я, в ее киске должен находиться мой член. Когда я вставил, Анна пискнула.

– Больно? – спросил я.

– Все в порядке, – спокойно ответила она. – Делай, что хотел.

И я делал. Навис сверху, вгоняя ствол в ее киску. Сначала аккуратно, а потом жёстче, ведь я чувствовал, как хлюпает ее влага, как легко она меня принимает. У тебя отличная физиология, медовая. Мне с тобой повезло.

Я наслаждался звуками мокрых шлепков, пока она принимала мой член. Я потерял счёт времени. Может, я имел Анну десять минут, а может, час. Может, больше. Не помню, чтобы я испытывал такое возбуждение и так терялся в пространстве и времени. Через какое-то время я услышал стоны.

– Что такое? – хрипло спросил я.

Анна не ответила, только начала стонать громче. Я слышал наигранность, что ее стоны только изображали удовольствие, причем, изображали очень плохо. Но в голове все равно щелкало, и к члену начали приливать волны удовольствия, приближающие к концу.

– Анна, хватит стонать, – предупредил ее я. – Не делай так.

Вот же хитрая сука! Пошла ва-банк, чтобы я кончил быстрее.

– Да заткнись ты! – закричал я в сердцах, – Сучка… аааа!

Я кончал в ее киску, заполняя доверху. Во мне было столько спермы, будто я никогда не имел баб. Пять лет… достойное время воздержания, чтобы трахнуть свою мечту. В расширенную киску поместилось много.

– Стой, не двигайся, – строго сказал я, выжимая последние капли с конца в ее заполненное лоно. Я хотел наполнить ее, словно сосуд, как и мечтал. Полюбовавшись немного, я свел ее булочки, и сперма полилась по розовым складками. Я размазал ее по влажной плоти, включая вспотевшее колечко попки. Зашёл в складочки, поиграв с ними немного, они стали белыми от моей спермы. Потом громко шлёпнул рыжулю по правой ягодице:

– Все, – приказал я. – Расслабься.

Я и сам расслабился. Упал на диван, тяжело дыша. Внутри чувствовалось приятное опустошение и невероятная эйфория.

Я взглянул на Анну, обескураженно садящуюся на диван. Девчонка походила на потрепанную птичку, которую только что потоптали. Впрочем, так оно и было. Она неловко одернула платье и стыдливо прикрыла грудь руками. Ее взгляд мне показался потерянным, даже ошарашенным. Движения замедленные… Косметика на лице смазалась, и глаза были вроде как влажные. Или мне показалось?

«Черт, – понял я, – Походу переборщил». Подумалось, может быть, надо как-то успокоить сладкую, приласкать, но я не мог пошевелиться. Тело будто онемело, и голова стала тяжёлой.

– Блин… щас вырублюсь, – только и успел я сказать перед тем, как свинцовый сон утащил меня во тьму.