Текст книги "Сладкий апокалипсис. Ты моя (СИ)"

Автор книги: Сумеречная грёза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30. Анна. Сомнения

Солнце уже клонилось к закату, как мы подъехали к холмам. Дальше только пешком. Нас было двое – София и я, поэтому взяли только самое необходимое и двинулись по каменистой местности, кое-где перемежающейся скудной травой. За все это время никто за нами не погнался, хотя я рассчитывала, что к этому времени нас уже должен настигнуть хотя бы дрон. От этого в груди была некоторая обида – Курт не мог не знать, что я пропала. Неужели ему совсем все равно? А если с нами что-нибудь случилось? В эти моменты брала злость, но я отметала ее: не все ли равно? Курт в прошлом, его ласки в прошлом, его объятья по ночам и утрам, грубый голос и глупые шуточки. Эта страница жизни перевёрнута, и не вернётся уже никогда. Никогда…

Я сглотнула ком в горле, когда мы с Софией подошли к мосту через перевал. Он казался довольно прочным, но из-за десяти лет отсутствия обслуживания мог в любой момент подвести.

Я специально выбрала такой маршрут. Если перейти ущелье и взорвать после себя мост, то Курту понадобится около двух недель, чтобы сделать крюк и переправиться на ту сторону. К этому времени мы будем уже далеко – глушилку дронов я тоже прихватила.

И вот, я стою у подвесного моста, а за мной должна идти София. Передо мной зияющая пропасть, словно символ моего будущего, которое я должна пересечь. Ладонь оперлась о перила… шаг, Анна. Нужно сделать шаг и перелистнуть эту страницу жизни. В лёгкие с трудом заходил воздух, мне почему-то было трудно дышать, и голова закружилась. Я посмотрела в небо: может, всё-таки есть какой-нибудь дрон? Почему Курт не беспокоится обо мне?

Моя нога ступила на деревянно-стальную конструкцию и она закачалась. Я перенесла вес на нее, но вместо того, чтобы сделать шаг, внезапно остановилась. Подул резкий промозглый ветер – на улице стало холодать, ведь стояла осень и уже близилась зима.

И вдруг я осознала… Что я делаю?! Куда ухожу?! Налегке, в неизвестность. Я хотела вернуться в Периант, восстановить там все, как-то наладить жизнь, но что я смогу в одиночку, хоть бы и с Софией? Да ещё и… Ты беременна, Анна. И ты сошла с ума. Вынашивать ребенка в экстремальных условиях, в холоде… ты убьешь и себя, и его. И Курт никогда не узнает, что стал бы отцом. Курт не узнает… ком в горле почти перекрыл мое дыхание. Как только я вспоминала о нем, у меня сразу же ныло сердце. Стоило только коснуться мыслями этого несносного мужчины…

Я резко отошла от моста, сделала несколько шагов назад, сняла рюкзак, бросила на землю и плюхнулась на него. Спрятав лицо в ладонях, я начала рыдать.

Через мгновение рядом со мной села София. Она по-дружески положила руку мне на плечо и сжала его:

– Что, любишь его? – спросила она меня.

– Л-л-люблюююю, – рыдала я, как дурочка. – Он хороший, София. Он очень хороший!

Я превратилась в такую же курицу, как и все остальные девчонки! Курт хороший – заладила ту же самую пластинку, что и они. Но ведь он действительно хороший!

– Он никогда не обижал с меня, – всхлипывая, призналась я Софии, – Всегда выполнял любые мои прихоти, терпел мои перепады настроения во время месячных, а ты же знаешь, какая я бываю злюка, – София понимающе улыбнулась, – Он всегда приносил мед, чтобы у меня ничего не болело. Мне хорошо с ним и легко. Он, конечно, ужасно много ест, но это ничего страшного. И… я беременна, София.

– Так быстро? – поразилась София, вместо того, чтобы отреагировать как-то по другому, она удивилась нашей быстроте! – Квартейл разве не дал вам предохранение?

– Не выдал. Сказали, что старые технологии навредят моему организму, а новые уже устарели за десять лет и у них нет к ним доступа.

– Но ведь можно было как-то высчитать безопасные дни, – возразила София, – Нельзя так беспечно относиться к этому, Анна! Ты же знала, что мы хотим бежать. Беременность очень опасна в дороге. Тем более сейчас надвигается зима, а в Перианте нет отопления!

Эх, София! Знала бы ты, что никаких безопасных дней у нас не было. У нас с Куртом был такой сумасшедший секс каждый день на протяжении этих месяцев, будто мы никогда им не занимались и сейчас наверстываем упущенное. Его свежая сперма находилась во мне двадцать четыре на семь, там просто не было шанса не забеременеть. Мой малыш… Курт-таки передал свою мутированную хромосому, и я рожу очередного генсолдата. Хотя, может, это всё-таки будет девочка? В груди потеплело. Как воспримет Курт новость о ребенке? Если честно, страх меня не отпускал. Конечно, если я поставлю его перед фактом, деваться ему будет некуда. Да он и взрослый мужчина, должен был понимать, что без предохранения я могу забеременеть, значит, был готов к этому. А если знал… Ох, значит и готов принять ответственность за него!

– Возвращаемся, – твердо сказала я Софии, – Курт должен узнать. Будет несправедливо, если я уйду и скрою от него правду.

– Что ты его любишь, или что ждёшь от него ребенка?

– И то, и другое, – покраснела я и опустила от стыда голову.

– Вот и замечательно, – рассмеялась София, – Я знала, что ты так и решишь. Думаешь, я действительно позволила бы тебе взорвать мост? Ха! Как бы не так.

– Но почему ты пошла со мной? Почему позволила дойти до самой черты? – поразилась я.

– Хотела, чтобы ты поняла все сама, – ответила София, – Курт действительно хороший. Анна, тебе нужно переступить последнюю черту своих комплексов и научиться ему доверять. Он не даст тебя в обиду, вернее, уже вас. Мужчины ужасные собственники. Думаешь, спустя эти месяцы он захочет с кем-то тобой делиться? Он же сразу сказал, что не намерен это делать. А Курт человек слова. Вот и думай.

Да, я знала, что она права. Это все мои комплексы. Они чуть не разрушили три жизни, включая ещё не рожденную. Ну уж нет! Заблуждения в моей голове не должны навредить малышу, генсолдатом он будет или нет! Нужно доверять человеку, которого ты полюбила. А Курта я полюбила всем сердцем, тоже не видела смысла от себя больше это скрывать. Пусть, пусть ребенок вырастит еще одним солдафоном, но зато у него будут родители. Я дам малышу больше ласки, чем может Курт со своими сухими методами воспитания. Буду любить его за двоих!

– Но ведь и тебе придется делать выбор, Софи, – вздохнула я, – Эх!

– А я уже сделала, – рассмеялась она.

– Правда? Кто он?

– Теон.

– Что?! – поразилась я, – Но между вами же все время были перепалки! Да я и не видела, чтобы он ухаживал за тобой.

– Он как-то подошёл ко мне и сказал, что … кхм… дословно я «баба сочная» и ему сразу понравилась, но он себя сразу скомпрометировал своим поведением и шанса у него нет, – Софи хитро улыбнулась, – Поэтому будет вздыхать на расстоянии.

– А ты чего? – с любопытством спросила я.

– Ну… он помогал мне перетаскивать мешки с картофелем со склада… и как обычно пошутил… мол… Софи, покажи попку. Ну, я и показала, – рассмеялась София.

Я была поражена:

– А он… а он чего?

– Растерялся, представляешь? Сказал, что я очень красивая, извинился и хотел уйти.

На этот раз рассмеялась я. Кто бы мог подумать! Теон оказался таким скромным мужчиной.

– Уйти я ему не дала, – София улыбалась, она была счастлива, – Он забавный, Анна. Надёжный. С ним всегда весело. А вот нам уже пора возвращаться. Если отправимся сейчас, может, сможем добраться до дома к заходу солнца.

Глава 31. Курт и Анна. Верь мне

Я сидел в полной темноте, передо мной стояла тарелка с заветренными блинчиками, рядом – наполовину початая бутылка портвейна, которую я хранил долбанных пять лет. Что ж, видимо, настал тот самый особый случай. Я оставил один блин, чтобы чувствовать запах ее тепла на кухне. Анна ушла. Я сам ей это позволил – у генсолдат не только мышцы и выносливость, но ещё и фотографичная память. Да и умом они не обделены, и так было понятно, что она узнала о плане Николаса в тот злополучный день, когда вырядилась в зелёное платье Аннаривы. Это я понял уже потом, когда в секретных документах были перепутаны страницы. Видимо, Анна так беспокоилась, что пихала все обратно в суматохе. Непонятно, откуда она знала о потайном отсеке и как открыла его… но Анна умная девчонка, и много я о ней ещё не знал. Наверное, нужно было поговорить с ней об этом, и об Аннариве тоже, но я оказался не так храбр, как о себе думал. Она казалась такой счастливой и спокойной, что я решил, может, всё-таки пронесёт, и ей будет просто хорошо со мной. Я допускал, что она захочет сбежать, и многие детали на это указывали, включая отрывчатые еженедельные доклады моих бойцов и частые выезды девочек за грибами и ягодами. Просто надеялся до последнего, что она изменит свое решение. Я оказался просто ссыклом, и она ушла. Потому что не смогла так жить. Нельзя ее в этом винить – она лучшее, что случалось в моей блядской жизни, а я ее упустил. Вернее, отпустил. Потому что она заслуживала свободы.

А теперь я сидел на кухне и бухал в полной темноте, в три часа ночи. Вокруг сомкнулась темнота и одиночество – ровно то, что я заслужил. Сбежав, Анна вынула из груди сердце, оставив там огромную дыру. Я старался залить эту дыру алкоголем. Получалось плохо.

Вдруг я услышал, как в замке двери проворачивается ключ. Электронные системы мы отключили, в целях экономии энергии – эти штуки жрали нехилую кучу электричества. Ключ от моего дома был только у меня и у Анны. Сердце в груди ёкнуло.

Она прошла тихо, словно мышка. Будто думала, что мне настолько похеру на нее, что я просто забил на это «путешествие» и завалился спать. Глупенькая… Когда Анна поняла, что на кухне кто-то есть, то с осторожностью обернулась и вошла в темноту. Меня невозможно было не почувствовать – запах алкоголя смердел на несколько метров.

От включенного света закололо в глазах. Я прикрылся рукой, чтобы смягчить привыкание.

– Ты пришла… – констатировал я, как дурак.

Анна ничего не ответила, подошла к столу и окинула меня задумчивым взглядом.

– Ты пьян, – с укором сказала она.

– Есть повод, – я взял бутылку, налил в стакан ещё порцию портвейна и осушил до дна.

Анна взяла бутылку, посмотрела на нее удивлённо.

– Ты же хранил ее пять лет для особого случая, – выдохнула она, – И теперь пьешь ее один, в темноте, в три часа ночи?

– Это особый случай. Самый особый случай в моей жизни. Думаю, другого такого уже не будет, – я посмотрел на нее, как затравленный зверь, – Не будет же, правда?

– Не будет, – устало улыбнулась она и села за стол, рядом со мной.

Я встал, порылся на верхних полках, достал ещё один стакан, поставил перед ней и тоже налил.

– Выпей, отметим вместе.

Она кивнула, но пить почему-то не стала. Ее право, портвейн – отвратная штука, хоть и хорошо чистит мозги.

– Ты, получается, знал, что мы хотим уйти?

– Знал.

– Но как?

– Документы были перепутаны. Как ты открыла тайник?

– Студенческие забавы пригодились во взрослой жизни.

– Ясно. Надо было сразу сказать тебе. Я оказался не таким смелым, как было нужно. Прости.

– Почему ты отпустил меня? – Анна посмотрел на меня чистыми голубыми глазами.

– Это был твой выбор, – ответил я, – А почему ты вернулась?

– Мое место здесь. Рядом с тобой.

Я встал, придвинул к ней стул и сел совсем рядом. Погладил ее по щеке. Наверняка, мое дыхание отдавало алкоголем, а в глазах не фокусировался взгляд.

– Значит, решила остаться?

– Решила.

– Я хочу, чтобы ты верила мне, – погладил я по волосам сладкую, – Я сказал, что не дам тебя в обиду. И твоих девочек тоже. Ничего из того, что приказал мне Николас, не случится. Я нарушил приказ. Ради тебя.

Она смотрела на меня удивлённо, уязвленно… почти с доверием. Я очень хотел, чтобы в глазах доверия было больше всего.

– Ты так долго тянул с ответом… тогда, в начале, – сказала она тихим голосом, – Потому что не знал, как поступить?

– Да, совершенно не знал.

– Тогда почему решил иначе? Почему не послушался Николаса?

– Потому что ты ко мне пришла. Есть девки, которые скачут по членам и им все равно, а есть такие, как ты. Ты сломала себя ради них.

Анна встала и обняла меня, сидящего. Я обвил ее талию, сжал немного, прижимая к себе, и уткнула носом в ее грудь. Она пахла домом и почему-то молоком. Дом. Место, которое я потерял когда-то, но теперь снова обрёл.

– Ты самое ценное, что у меня есть, – сказал я ей.

– Однажды ты сказал мне, что я стою гораздо больше, – усмехнулась она, запустив пальцы в мои волосы, – Скажешь, чего я стою?

– Скажу, – сказал я, прижимая ее к себе сильнее, – Ты стоишь любви. Я люблю тебя, Анна.

Так мы и стояли, в полной тишине, обнимаясь, пока я не услышал тихие всхлипывания.

– Почему ты плачешь, сладкая? – я стёр с ее щек слезы тыльной стороной ладони.

– Просто я счастлива, – сказала она и в ее глазах я действительно увидел счастье. И потому был счастлив сам.

*** Анна. Утро

Ох… я сладко потянулась в кровати, села. Курт что-то делал в кабинете, и я сначала решила принять ванну. Вчера был трудный день, я вернулась вся вспотевшая, в пыли. Поэтому не оставалось ни сил, ни времени помыться. После признания Курта в любви во мне было столько чувств и эмоций, что я не хотела расставаться с ним ни на секунду. Я попросила Курта больше не пить, и он спокойно поставил алкоголь на место. А потом мы танцевали в темноте. Курт включил музыку на браслете, по моей просьбе.

«Танец лунной ночи» – моя любимая медленная песня. Мы танцевали и танцевали, а потом уснули, обнявшись. Такого спокойствия и счастья я не испытывала никогда. А ведь стоило только поверить ему. Всем своим сердцем. Он не даст меня в обиду. Пора было двигаться дальше, оставив тени прошлого позади.

Когда я шла в ванну, Курт выглянул из кабинета и попросил меня не одеваться после. Поняв его намек, я чрезвычайно быстро смыла с себя всю усталость. Мое тело настолько привыкло к утренним ласкам, что, кутаясь в одеяло, я уже чувствовала, как намокла от желания. Ох… надо будет что-то с этим делать… ещё эти гормоны, совершенно от них нет спасения. Меня начинало тошнить от определенной еды, я знала, что это только начало. Наверное, нужно было сказать Курту, но не раньше, чем получу удовольствие с утра. Иначе он так испугается, что, наверняка, перестанет заниматься со мной любовью. Курт может – он всегда осторожничает сверх меры.

Когда я зашла в кабинет, закутанная в плед на голое тело, он разжигал костер, а рядом лежал рекламный плакат со сладкой АннаРивой.

– Хочешь узнать, что она действительно здесь делает?

– Хочу, – с подозрением ответила я.

Курт поведал мне историю, которая была настолько давней, что я удивилась, что он ещё ее помнит. Хотя, как такое можно забыть? Эту девушку он искал всю свою жизнь. И этой девушкой оказалась я. Не передать словами, что я тогда ощущала. Марэль искал робота, чтобы заменить меня, а Курт всю жизнь искал живую меня, чтобы заменить бездушный плакат.

Когда Курт взял в руки плакат и начал рвать его начасти, я воскликнула:

– Что ты делаешь?! Это же твоя…

– Не моя. Ты – вот кто моя по-настоящему, – сказал он, кидая кусочки бумаги в огонь, – Искусственная Аннарива больше не нужна. У меня есть живая.

Он встал и поцеловал меня горячо, у меня перехватило дыхание. Потом он подвёл меня к рабочему столу и из верхнего ящика достал несколько картонных коробок без верха.

– На, выбирай, – сказал он мне.

Я посмотрела внутрь сверху. Там находилось несколько десятков, если не больше сотни колец с ценниками. Совершенно новых. С бриллиантами, сапфирами и другими драгоценными камнями. Все они они соседствовали друг с другом, ювелирка, стоящая несколько тысяч цеплялась за кольца ценой в несколько миллионов.  К н и г о е д . н е т

– Что это? – в шоке сказала я.

– Считай, что обручальные кольца. Я не особо разбираюсь, да и размера твоего не знал. Короче, на всякий случай взял все. Обнесли пару бутиков а мегаполисе, таких ещё там куча.

– Обручальные? – непонимающе спросила я, будто у меня пропала вся логика.

– Ну да, замуж тебя зову, – пожал плечами Курт, – Ты это, выбери там чё, остальное пацанам отдать надо. Своим предложение делать.

Он зовёт меня замуж, поставив коробку с миллионами долларов мне под нос! На, мол, выбирай!

– Ох, Курт, в этом ты весь, – рассмеялась я, с интересом перебирая кольца, – Ты, конечно, не романтик, но очень заботливый.

– Ну да, особых речей толкать не умею, – почесал он затылок, – Но зато по делу.

– А можно оставить все? – во мне взыграла жадность. Столько красоты! Я не хотела делиться, даже с девочками. Ужасно, какая же я эгоистка… – А там есть ещё что-то, кроме колец?

– Ожерелья, браслеты, и всякой ещё какой-то фигни полно.

– Хочу! – выпалила я, – И эти отдавать не хочу.

Какой же я стала эгоисткой рядом с ним! Курт совершенно меня избаловал.

– Эээ, нет. Отдать надо. Ты это, сладкая, не наглей, – рассмеялся он.

– А я вот возьму и не пойду за тебя замуж, – игриво, кокетливо сказала я.

Курт подошёл ко мне вплотную, запустил руку под плед, сразу же, знакомым движением притронулся ко влажным складкам и без прелюдий проник внутрь. Сделал несколько дурманящих движений прямо во мне.

– Ох… – простонала я.

– Ты хорошо подумай, сладкая, или мне убрать руку?

– Не убирай… просто…

– Я так понимаю, это означает «да»?

Я, покраснев что есть мочи, лихорадочно кивнула.

– Вот и отлично, – улыбнулся Курт, не прекращая того, что начал, – А чего это ты покраснела? Неужто стесняешься? Вот уж ни за что не поверю. Если ты сейчас заделаешься в скромницы, сладенькая, я очень расстроюсь.

Я лукаво улыбнулась и тут же сбросила с себя одеяло, оставшись перед ним совершенно нагой.

– Чего ты хочешь? – спросил он меня, готовый выполнить любую мою прихоть.

– Думаю, повторить наше первое свидание, – сказала я лукаво, нехотя отстраняясь от его пальцев во мне.

Пройдя прямо к дивану, я забралась на него с ногами, повернулась к Курту спиной и нагнулась, встав точно в ту позу, в которой он брал меня в самую нашу первую встречу.

– Я в тебе не сомневался, – услышала я довольный голос Курта, а потом – звук щелкнувшей пряжки ремня и шорох одежды, когда мой будущий муж освобождался от нее.

Глава 32. Курт и Анна. Защитить мечту

Курт Медицинский осмотр проводился каждый квартал, но я знал, что этот ублюдок явится раньше. Ему ничего не стоило сложить дважды два и понять, что второй контрольной группы ему не видать. Те скудные крупицы информации, что я присылал в отчетах Николасу за эти три месяца не содержали ни одного множественного полового акта моих бойцов ни с одной из цып Анны, поэтому он логично решил, что я его кинул. Да, я его кинул. Потому что нельзя быть такой мразью, даже если у тебя исключительно «благородные» мотивы.

– Все великие цивилизации строились на крови, пойми это, Курт, – любил поговаривать мне Николас, а я просто молчал, потому что не видел повода возражать.

Теперь повод появился. Какую цивилизацию он имеет ввиду? Те ошмётки человечества, которые спрятались в горном городке? Или те люди, которые приходили к ним в поисках помощи и нового дома? И те, и другие – цивилизация. Они равны в правах. А мы эти права клялись защищать. Так что иди на хрен, Николас. Теперь тебе придется прислушиваться и к нашему мнению.

Честно говоря, к его приезду я готовился с самого первого дня, как дал выбор девчонкам Анны. Мои бойцы не знали о приказе Николаса, но ни для кого не было секретом, чего он хотел. Все были прекрасно наслышаны о первой контрольной. Что и говорить, больше половины моих бойцов побывали там проездом с разными заданиями, макнув свой хер в тамошних потаскух. Поистратились они тогда знатно – так, что многие расхотели там бывать. Только потому, что не тянули расценки падких до бабла девчонок. Так вот, когда бойцы поняли, что им придется делиться своим с кем-то другим, то у них возникло здоровое чувство собственничества. Как и у любого мужика, который хочет защитить то, что ему дорого. Я всячески стимулировал это хорошее желание, и к концу третьего месяца у нас уже были лучшее оружие, лучшая оборона, а у Квартейла не было. Отличные привилегии армии – быть на первой линии опасности, но и выбирать лучшее из того, что добывает в городах.

Николас приехал на рассвете, изображая, что он тут хозяин. В его распоряжении было три броневика и два джипа. Хорошо, хоть танки не притащил, я знаю, они у них есть. Но и танки для нас фигня – у нас был энерголазер высоких частот, этому метал побоку. Он поджаривает плоть прямо в этой консерве до костей.

– Добрый день, Курт, – поприветствовал меня Николас, даже не спрыгнув на землю. Он торчал из люка броневика в своем неизменном оранжевом костюме химзащиты, – А как же поприветствовать старого друга?

– Я тебе уже говорил, что ты мудак, Николас? – спросил я его как обычно, когда мы встречались, – Так сойдёт?

– Мне не очень нравится наше обычное приветствие, – лукаво примерился Николас, когда снял защитный капюшон, – Я бы предпочел больше субординации. Мы всё-таки собрались по серьезному поводу, скажем так. А я твой начальник.

– И по какому мы поводу собрались, напомни мне, – ответил я ему, не менее лучезарно улыбаясь.

– Ты нарушил приказ. Чем не повод?

Мы наглухо укоренились на входе в поселок, перегородив Николасу въезд джипами, поставили глушилки, обвели периметр энергощитом, поставили наблюдение, чтобы мышь не проскочила. И теперь две группировки стояли, нацелив друг на друга оружие. Мои ребята были у меня за спиной, готовые в любой момент нажать на курок.

Николас делал вид, что ему все равно, будто мы собрались попить чай. Его дебильная улыбка раздражала, но я уже привык.

– Приказы нарушают, если те, кто отдал приказ, имеют на это право. Ты имеешь на это право? – ответил я.

– Ты присягал Квартейлу.

– Присягал. Но и прошлой стране тоже присягал. Как выяснилось, у нее еще остались граждане. Так реши для меня один ребус, Николас. Получается, у меня две присяги. Прошлой стране и настоящей. Какая из них важнее?

– А ты, я вижу, заделался в юристы? – покачал головой Николас, – Тебе больше идёт быть солдатом, поверь.

– Охотно верю, но на вопрос ты все же не ответил.

– Это сложный вопрос, – Николас опёрся о край люка, сделав задумчивый вид. Этот сукин сын думал, как пробить в нас брешь и не находил вариантов. За щитом стояла пушка – на всеобщем обозрении, он знал, что она разнесет их в клочья за секунду. А ещё знал, что такой штуки у них нет. Да, Николас, кое-что я припрятал и для себя, – Если честно, на этот вопрос нет однозначного ответа, может, мы просто неправильно его задаём? Спроси себя, что будет с нашим будущим?

– Построенном на лжи и насилии, ты это имеешь ввиду?

– Когда-то ты не был таким избирательным, – хмыкнул Николас, – Скажем так, когда стрелял в сотни гражданских, – он оскалился хищной улыбкой, – Которым ты присягал.

Хитрый сукин сын. Знает, на что жать. Но мы ломали и не таких.

– Времена меняются. Мы сделали свой выбор, вы – свой.

– Я так понимаю, группа все же сформирована, но в обход правил. Это нехорошо, Курт. Ты собираешься что-то менять?

– Это вряд-ли.

– Тогда я вынужден буду позвать подмогу. Подумай хорошо, солдат.

Какую подмогу он хочет позвать? Вербранта, который рулит во второй контрольной, или Бориса, который патрулирует Квартейл? Этот сукин сын блефовал. Если бы он хотел позвать подмогу, сразу бы позвал. Единственное объяснение, почему он этого не сделал то, что ему все отказали. Это я точно знал, потому что заранее обсудил все и с Борисом, и с Вербрантом, я не сомневался, что они будут за меня. Настали другие времена.

– Зови, – пожал я плечами, – Мы встретим всех с почестями, – А, может, из мы позовём сами и встретим с почестями уже вас?

Николас сглотнул. Всё-таки какой же он трус – как только армия взбрыкнулась и запахло переворотом, он тут же даёт на попятную. А что ему ещё остаётся? Без нее он никто.

– А, впрочем, можно кое-что обсудить, – так я и знал, что Николас тут же пойдет на компромисс, – Контрольная группа сформирована. Это, скажем так, неплохо. Мы можем снизить квоты до одного, чтобы фиксировать имунный ответ. Но при условии, что плоды наших трудов не пройдут зря.

– Я слушаю, – и я пошел на компромисс. Что ни говори, кидать гражданских Квартейла не хотелось, какими бы мудаками не были его правительство. Да и последствия конфликта с Николасом нам аукнутся так, что мало не покажется. Но только в том случае, если я совсем попутаю берега, а этого я делать был не намерен.

– Ваши дети будут воспитываться солдатами и выполнять нужную работу. Цивилизация должна жить, Курт.

– Думаю, это справедливо, – кивнул я, – Ты получишь своих солдат, сукин сын. Но оставишь девушек в покое. Мы будем жить здесь так, как хотим.

– Это хорошее решение, – одобрительно кивнул Николас, – Что и говорить, кто-то должен чистить мегаполисы и гипергрибницы. Без них никому не выжить. Ни вам, ни нам.

И всё-таки каков же Николас мразь, и всё-таки, как же он прав…

– Ну, раз уж мы все решили, – улыбнулся он, – Значит, визит окончен. Жду твоих отчетов о проделанной работе в конце недели. Квартал заканчивается. Не думай, что теперь будешь прохлаждаться.

Он вел себя как хозяин положения ровно так, как и я. Никто из нас не показывал слабину. Он собрал своих людей и отчалил, оставив нас в покое. Без единого выстрела. Что ж, я думал будет хуже, гораздо хуже. Считаю, это моя личная победа.

***

Анна

Я сидела с девочками в дальнем доме у озера, и у меня тряслись руки. Нас собрали всех вместе, защитив дом дополнительным щитом. Энергоресурсы работали на максимуме – за окном светился голубоватый свет.

Если случится что-то плохое, Курт никогда не узнает, что станет отцом. Как я хотела, чтобы он вернулся целым и невредимым… они рискуют всем ради нас. Кое-кто из девочек плакал, Дария сидела мертвенно бледная. София нервно нарезала морковку и так же нервно жевала. Мила сидела на диване, обняв колени и покачивалась. Кэтти выпила снотворное, но все равно не могла уснуть.

Все молчали.

– Сколько они уже там?

– Ты спрашивала это пять минут назад, Бетти, – нервно ответила я, – Где-то около часа.

– Вроде тихо… – тихо сказала она.

– Конечно, если было бы что-то плохое, то мы бы уже услышали. Услышали, правда? – с надеждой спросила Мила, и у нее навернулись слезы на глазах.

Внезапно за окном погас энергетический щит и у меня екнуло сердце. Послышался звук открываемого замка. Когда дверь отворилась, на пороге появился Курт.

– Уиии, – завизжала Мила, сорвалась с дивана и сиганула наружу, мимо меня, мимо девочек и мимо Курта, которого чуть не сбила с ног.

Наверняка, побежала к Дэну, счастливая, что ее лучший и единственный друг жив.

– Понятия не имею, как он ее терпит, – сказал мне Курт, входя.

Я бросилась в его объятья, не заметив, как вокруг все опустело. Девочки ушли к своим избранникам, оставив нас одних.

– Испугалась, сладкая?

– Испугаааалась, – завыла я, по моим щекам катились крупные слезы.

– Ахаха, какая ты у меня все-таки трусиха, – засмеялся он, крепко обнимая, – А ещё жадина. Зачем тебе десять колец?

– Я… я одеваю их по очереди, это ты жадный, – всхлипнула я, поправляя на пальце обручальное кольцо стоимостью в пятьсот тысяч. Вчера я носила гораздо большую сумму, – Ты можешь принести еще кучу таких.

– Не жадный я. Носи на здоровье, – довольно сказал он, – Только со свадьбой придется отложить. Может, на пару тройку месяцев, не больше. Николас должен немного остыть. Священника пригласим позже, да и в списки города нас внесут в то же время.

– Это все ерунда. Формальность. Ты же знаешь.

– Значит, можем и не справлять? – лукаво спросил он.

– Как это не справлять? – возмутилась я, – У ребенка должен быть отец!

– Какого ребенка?

Я прокололись, зажав ладонью рот. Хотелось сказать ему не в такой обстановке, но гормоны, видимо, развязывают мне язык. Я смотрела на Курта большими глазами, а он точно такими же на меня.

– Беременная я… – обескураженно прошептала я.

– Как давно? Почему не сказала раньше? – нахмурился Курт, пребывая в странной заторможенности.

– Думала, что начнёшь осторожничать, а я от гормонов с ума схожу, очень хочется…

– Конечно буду, – задумчиво протянул он, – С этого момента только осторожно, под одеялом и с выключенным светом!

– Ты что, шутишь?

Курт рассмеялся, а потом вдруг замолчал. Кажется, в нем происходила какая-то работа мысли. Он переваривал то, что услышал. Когда он, наконец, осознал сказанную ему информацию, то подскочил ко мне, подхватил на руки, поднял в воздух и начал кружить: – Эх, рыжуля! – кричал он, – Кобылка моя! Не в холостую, значит, мы старались! Я засмеялась: – Поставь меня на место! Голова же закружится! Курт осторожно опустил меня, а потом прижал к своей груди. Он гладил меня по голове и целовал в макушку, так мы и стояли, счастливые и наслаждались друг другом в тишине.

– Но лучше, конечно, чтобы это был мальчик, – вдруг нарушил тишину Курт, улыбаясь, довольный и какой-то задумчивый.

– Почему? А как же девочка?

– Если будет девочка, боюсь, каждого, кто к ней подойдёт, я просто перестреляю.