Текст книги "Сладкий апокалипсис. Ты моя (СИ)"
Автор книги: Сумеречная грёза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 25. Анна. Непредвиденные обстоятельства
– А как же очищение? – первый вопрос, которая задала София, когда я пришла в дом девчонок со странным указанием Курта, – Если мы надышимся токсинами, счётчик пойдет заново.
– Тот же вопрос я задала Курту, а он ссылается на Квартейл и опять тянет. Что-то мне подсказывает, они темнят, – покачала я головой, – Недоговаривают, уходят от ответа. Я бы подумала, что гипергрибницы имеет первостепенную важность, и они пожертвовали карантином, чтобы ее уничтожить, но почему они сразу не сказали об этом? Зачем молчать?
– Может, не хотят, чтобы мы возмущались? – предположила София.
– А у нас есть возможность возмущаться? – ответила я вопросом на вопрос, – Впрочем, это совсем не важно. Мы уходим через три месяца, девочки, за это время нужно все подготовить. А пока делаем то, что они хотят от нас.
– А как ты эти дни… ну… с ним жила? – опустив глаза, спросила Дария, – Все хорошо? Он тебя не обижал? – Я жила с ним так, как он хотел, – поджав губы, сказала, – Ведь именно поэтому он сделал обмен, не так ли? Курт не обидит меня больше, чем я это ему позволю.
– Мы тут поговорили, – сказала Кэти, кутаясь в толстовку, – У тебя не было выхода, Анна. Спасибо тебе. Неизвестно, что было бы с нами сейчас.
– Не будем об этом. Что сделано, то сделано, – и все же, мне было приятно, что девочки не осуждают меня, напротив, поняли, зачем я так поступила, – Вылазка назначена через два дня, поедем я, София, ты, Дария и ты, Кэти. Не знаю, одна ли там гипергрибница, но если мы можем помочь, отказывать нельзя. Ох…
Я схватилась за низ живота, почувствовав резкую боль. Как же не вовремя! Я совсем о них забыла. Так всегда начинались месячные, а это означало, что, скорее всего, я не поеду. Или никакой вылазки не будет.
– У нас закончились обезболивающие, – сразу догадалась Дария, – Анна, ты не сможешь в таком состоянии никуда ехать. Я знаю, как у тебя проходят месячные. Ты даже с дивана не сможешь встать.
– Ничего страшного. Закинусь обезболивающими, Квартейл обещал прислать партию лекарств сегодня, потом двинемся.
Я оказалась не права, а вот Дария сидела рядом со мной на следующей день, как с больной. Все, как в Перианте.
Я лежала на том самом диване в кабинете Курта, и мне было все равно, что на нём происходило раньше. Тут было уютно и тепло, и это притупляло боль. А ныло так, что хотелось выть. Я надела длинное джинсовое платье из той одежды, что добыл для меня Курт. Сегодня никаких коротких юбок и соблазнительных вырезов – мне было не до исполнения контракта.
– Это точно… ну… не я? – все беспокоился Курт, почему то испытывающий неловкость, когда советовался с Дарией о моем недуге. Он подумал, что был слишком груб и повредил мне что-то. Но Дария его переубедила:
– Нет, Курт, у Анны всегда были болезненные месячные, с возрастом это только ухудшилось. Не молодая уже, – подмигнула мне Дария, а я бы её толкнула за это, но слишком корчилась от боли. Обезболивающие помогли на пару часов, но потом снова стало ныть. Я бы приняла еще, но они закончились, ведь Квартейл так и не новую партию.
– Ну какая же ты старая? Девчонка совсем, – сказал мне Курт, улыбаясь, когда Дария ушла. Он сел передо мной на корточки, убрал со лба прядь рыжих волос и погладил тыльной стороной ладони мою щеку. Я старалась дышать не глубоко, чтобы боль не отдавала в живот. – Зелёная ещё. Мне нравятся женщины постарше. Вот через лет десять будешь совсем в моем вкусе, – пошутил он.
– Да уж, сегодня я не смогу дать то, что ты просишь, – на выдохе сказала я ему.
– А это точно не я? – в тихую снова спросил Курт. Он все беспокоился, что я могу не выдержать его чрезмерного напора и возбуждения.
– Нет, Курт, Дария же тебе все объяснила. Это совсем не связано с нашей близостью.
– Мне все кажется, что я мог бы с тобой помягче… да вот не умею. Обещаю научиться.
Ох, Курт, знал бы ты… Внизу живота скрутило от прилива возбуждения, и я вскрикнула от боли, последовавшей за ней. – Тсс, малышка… мучаешься, бедненькая. Ох… Курт, ты по сравнению с Марелем просто воплощение внимания и нежности. Это было так странно. Казалось, сам того подозревая Курт занял все недостающие ниши в моих желаниях. Он был аккуратен, как никогда не был Марель, но при этом жарко меня желал и был напорист, а за мужем мне приходилось таскаться и буквально упрашивать его о близости… Сегодня Курт проявлял такое внимание и заботу, которую я никогда не знала от мужчин. Ну почему же такая несправедливость? Мы с ним временно, и я получила о чем желала на короткое время, и только физически. Наш договор ясно давал понять, что о никаких чувствах и речи не шло.
– Лекарства мне помогают ненадолго, – с грустью сказала я, расстроившись совсем не потому, что мне сейчас больно, – А тот чай, что оставила Дария – ерунда. Поехать с вами я тоже не смогу.
– Поездка отменяется, пока ты не встанешь, – сказал Курт, – Я поговорил с Квартейлом. Они одобрили. Нам важен каждый человек.
– Что-то они так не говорили, когда случилась беда с Бетти.
– Квартейл действует в своих интересах. Почти всегда кто-то от этого страдает. Я уже привык, – сказал Курт, гладя меня по щеке, – А сегодня я ничего не прошу. Может, есть что может помочь? Какие-то другие лекарства, например?
– Мед, – сказала я, – В Перианте мне помогал мед. Я люблю сладкое, а его особенно. Не знаю, как это работает, но во время этих дней очень тянет на сладкое.
– Хорошо, понял, – сказал Курт, сразу поднялся и вышел.
А я так и осталась лежать в одиночестве, обескураженная. Он просто поднялся и вышел… это мне показалось странным. И ещё более странным то, что Курт вернулся через полчаса с маленькой баночкой меда и чайной ложечкой.
– С боем отобрал у Серёги, – посмеялся он, – Первый скудный урожай. Берег для Дарии, но я его переубедил…
Я взяла баночку дрожащими руками… открыла ее и вдохнула сладкий медовый аромат. Как же это было прекрасно! Я вся начала дрожать, так мне хотелось сладкого. Даже слабость появилась, а когда я положила ложечку меда в рот, по моим щекам потекли слезы.
– Это так вкусно, – плакала я, не в силах сопротивляться эмоциям, – Очень вкусно… спасибо тебе.
Курт смотрел на меня ошалевшими глазами, а потом почесал затылок.
– Это всегда у тебя так?
– Всегда, – кивнула я.
– Хреново так жить, – сделал он неутешительный вывод, – Хорошо, что я не женщина… Ладно, ничего, справимся. В доме будет столько меда, сколько захочешь. На все случаи жизни.
– И ещё продуктов. На кухне нет ничего, – продолжила я, раз уж он начал.
– Да, натаскаю, сколько надо. Я не готовил никогда. Нас кормит Мигель в общей столовке.
– Что, всегда?
– А ты не заметила? Трудно отказаться от армейских привычек, особенно когда не умеешь готовить. Нас всегда кормили в казённых столовых.
– Ладно уж, – улыбнулась я, чувствуя, как отступает боль, – Буду тебя подкармливать. Это тебе благодарность за мед.
Курт улыбался. Его улыбка была совсем некрасивой, на суровом лице выглядела неуместной. Но в этот момент она показалась мне милой.
Вечером я лежала в своей постели и наслаждалась тем, что боль почти отступила. В комнату постучали.
– Да?
– Это я, – Курт зашёл, – Можно?
– А что такое? – спросила я, – Я не могу сегодня, Курт, ты же знаешь.
– Глупая какая, нет конечно, я не поэтому пришел, – сказал он мне. – Час ночи, снова не могу заснуть. Хотел попроситься к тебе в кровать. Не против?
Не может заснуть… и пришел ко мне. Думает, что рядом со мной у него получится? Но он засыпал после секса, а сегодня у нас его не будет. Но пусть попытается. За мед я была готова на любые уступки.
– Конечно, – сказала я, – Ложись.
Курт лег рядом, на спину, и положил руки на живот. Он смотрел в потолок и был тихим, наверное, думал что я заснула и не хотел разбудить меня. Но я не спала. Я слушала его размеренное дыхание и внутри поселялось спокойствие.
Через некоторое время я почувствовала, как он пошевелился. Курт подобрался ко мне и осторожно лег сзади, обняв меня за талию. Я уже давно делала вид, что сплю. Не прошло и пяти минут, как я услышала его сопение. Надо же… он действительно заснул. Курт был таким теплым, даже жарким. Во время женских дней я всегда мёрзла, а сейчас согрелась. Его тихое сопение и тепло расслабляли, боль ушла, и меня тоже сморил сон.
Глава 26. Курт. Гипергрибница
Ехали до разрушенного пригорода долго, около нескольких часов, так что мне выдалось время подумать. Анна сидела сзади с остальными девчонками и Мигелем, а я расположился вместе с Альбертом в кабине. Напряжение било по нервам – не хотел я задействовать в этой операции ни рыжулю, ни остальных, но у нас не было выбора. Гипергрибницы занимали все большее пространство, они любили теплый климат. А у нас как раз такой и был. Полегче приходилось тем, кто жил в холодных местах – там аспергилл не проявлял такого натиска, но все равно было хреново.
Вот почему Николас так рвал и метал – расплодишь аспергилл больше, от нас проку тоже будет не много. А вот от генсолдат с иммунитетом… Наши дети должны были подчищать грибницы, освобождая города. Управа находилась – пушки высокого давления и ещё какая-то химическая хрень, которая выжигала грибницу подчистую. Прошел бы ни один год, а, может, десятилетие, но цивилизация смогла бы спуститься с гор. И это самое хреновое – при всей моей ненависти к Николасу я понимал, что этот сукин сын в чем-то прав. Он старается спасти цивилизацию, хоть и такими ублюдочными методами. Девчонки должны раздвинуть свои ножки, чтобы подарить человечеству шанс.
Вот только этих девчонок я совсем не понимал. Если честно, никогда не общался с женщинами довольно плотно, кроме постели. Сослуживиц я в расчет не брал – у них характер был четкий и безотказный, как автомат. Настоящие женщины всегда вводили меня в ступор. Никогда не знаешь, что творится в их головах. И Анну я сейчас тоже совсем не понимал. Почему бы просто не расслабиться и не получать удовольствие? Мой член выбивал из нее водопад, но она говорила, что ненавидит меня. И взгляд ее говорил о том же. При этом влагой из своей киски она заливала постель, и я совсем не уверен, что стонала она наигранно. По крайней мере, в последний раз. Да и после стонов схватила своей киской мой член так крепко, что я был почти уверен, что она нехило так кончила. И при этом каждый раз меня отталкивала, не забывая напоминать, за сколько я купил ее. Не знаю… это все слишком сложно для меня.
И так понятно, что это выедает ей душу. Такие как она не скачут по членам в поисках бабла.
На этот чертов договор я согласился только потому, что иначе Анна бы мне не дала. Переполненная ненавистью, вряд ли пташка оценила всю ну хрень, что творилась во мне с шестнадцати лет. Договор был единственным способом к ней подобраться, и я вроде как согласился играть по ее правилам. А она думает, что играет по моим.
Я все усиленно думал, как мне перестать пользоваться ей под предлогом договора и спустить все на тормоза. Хотелось как-то нормально, по-человечески что-ли. В лоб сказать я ей не мог – кто знает, что взбредёт в женскую голову, а рассказать про Аннариву просто не мог набраться смелости.
Мне просто хорошо было с ней рядом, и внутри нее хорошо. Очень хорошо. Нравилось, как она мельтешит на кухне с утра, щебечет о всякой хрени, нравилась какая рыжуля мягкая и вкусно пахнет. И как вкусно она готовит, тоже нравилось. От баланды Мигеля уже начинало воротить, он был снайпером, а не поваром. А сам я готовить не умел. Недавно рыжуля приготовила гаспачо и я понял, что Мигель меня обманывал, когда называл этим словом совсем другое блюдо. В общем, я был вроде как счастлив, и менять ничего не хотел. Предложи я ей все по-нормальному и отмени договор, она тут же вспомнит о своей ненависти и пошлет меня нахрен.
– Босс, до точки назначения минут десять, – оповестил меня Альберт, и вернулся в реальность.
– Мигель, включи девчатам дальнюю связь. Чтобы все время были на видео, мы прибываем. Как там с зверьём? – спросил я по рации своей бойца, который трясся в кузове джипа.
– Никуда не делись, ходят, как привязанные, – ответил он, – Токсин вызывает у них приход. Не хотят уходить, придется зачищать.
– Хорошо, тогда девок не выпускай, пока все не уберем.
– Так точно.
Когда мы прибыли на место, волки сразу нас учуяли. Любой другой зверь бы шарахнулся от такой железной бандуры, как наш джип, но эти просто обезумели. Токсин ввел им мозги, они бросались на машину уже все покусанным друг другом. Не застрели мы их, все равно бы загрызли друг друга. Девчонки начали кричать, когда твари начали атаковать кузов, я не учел, что они могут так громко визжать и что у них такие слабые нервы. Мигель только смеялся, отстреливая зверей с высоты башни.
– Чего развизжались? – спросил я недовольно, когда Мигель открыл кузов, безуспешно пытаясь выколупать оттуда девок, – Псов никогда не видели? Вылезайте – тут нет никого. Все устранены, не верите – есть ответ по дронам.
Нужно было уничтожить эту грибницу, неизвестно, сколько ещё зверья поляжет из-за этой заразы.
Когда девушки выползли из кузова, начали оглядываться испуганными глазами. Ну и потеха. Прежде чем они научатся слаженным действиям и закалят дух, пройдет немало времени. Но, если честно, я не хотел их задействовать и подвергать опасности. Всё-таки это ценный ресурс, нельзя им просто так разбрасываться.
Я себя одернул. Всё-таки апокалипсис накладывает отпечаток чёрствости на душу – в некоторые моменты я был таким же мудаком, как Николас.
– Так, рыжуля, мы с тобой идём по центральному маршруту, другие отмечают концы грибницы снаружи.
– Хорошо, – ответила моя сладкая. Сегодня она сняла свои соблазнительные платья и вырядилась под очередного моего бойца. Хотя, для меня все платья на ней соблазнительные. Если ее ноги выглядывают из-под какой-нибудь юбки, у меня все время стоит. Я даже подумывал попросить ее одевать платья не так часто, неудобно все время передвигаться со стояком, – Надеюсь, Квартейл не ошибся и грибница находится в спячке. С тобой я не справлюсь, если ты надышишься токсинами.
– Не бойся, рыжуля. В это время года бушует только южная часть, та, что покрывает бурей мегаполис. С северной она засыпает гораздо раньше.
Приближалась осень, начинало холодать. Ближе к горам климат менялся, и были частые перепады давлений. Грибницы готовились к зиме.
– Но волки…
– Волки елозили в самой гуще и разворошил токсин. На, смотри, – я показал рыжуле статистику, – Два дня как все улеглось. Не дрейфь.
На самом деле я охранительно как боялся за нее и за девчонок вообще. Если грибница достаточно большая, нужно ставить пушку высокого давления очень аккуратно, чтобы не разворошил токсин до того, как она сделает выстрел. Но только Анна могла забраться в самое логово, мне туда ходу не было. Скрепя зубами, я подчинялся Квартейлу.
Я все время держал видеосвязь, когда Мигель и Альберт прикрывали девчонок. Они уничтожали малые ответвления, вроде как удачно. Главное – чисто, без косяков. Молодцы девчонки.
– Мы на месте, – сказал я рыжуле, глядя на панель анализатора.
До этого мы прошли добрую половину квартала в хлам раскуроченных многоэтажек, тут будто прошёлся ураган. Видимо, во время апокалипсиса что-то знатно бомбануло.
– Она за этой дверью? – опасливо спросила красавица.
– Да, за ней, – ответил я, глядя на ржавую мокрую дверь в какую-то очередную квартиру на пятом этаже небоскреба, – Я пошаманю с ручкой, но внутрь ты войдёшь одна.
– Хорошо, – ответила моя умница, и я отпер ей дверь, но открывать не стал. Отошёл подальше, чтобы не надышаться отравой. Если немного потревожить грибницу, токсин пылит на пару тройку метров, это не страшно. Но если ее хорошенько стукнуть, мицелий начинает пульсировать и сжиматься, и токсин даже в спячке грибницы отравляет все вокруг.
Я видел, как Анна с опаской вошла внутрь, контролировал каждое ее движение. В этой квартире все заросло от пола и до потолка. Эта мягкая фиолетовая хрень не оставила и щелочки пустоты. Наверное, Анна уже надышалась токсином, ведь ее подошвы ворошили грибы. Будь я там, уже бы сошел с ума. Но приборы вроде как не показывали около меня превышение. Значит, все делает правильно, молодец.
Анна осторожно поставила пушку высокого давления в центре. Она была небольшая, чтобы смогла унести женщина, но вполне шустрая, чтобы убить центральную грибницу. Умрет центральная – умрут все ее ответвления, хотя и не сразу.
– Анна, ставь таймер на десять минут. Помнишь?
– Помню! – ответила Анна, – Импульс сильно бьёт?
– Нам хватит, – ответил я, – Нужно отойти подальше, иначе схлопочем по кишкам.
Рыжуля поставила таймер, активировала пушку и так же аккуратно вернулась. Я в ней не сомневался. Прежде чем подойти ко мне, она опрыскала себя нейтрализатором токсина.
– Хорошая девочка, – похвалил я ее, крепко поцеловав.
– Курт, только не на задании, – смутилась моя скромняжка.
– Тут нет моих бойцов. Расслабься. К тому же у нас есть куча времени, чтобы свалить отсюда.
И я, блин, сглазил.
Этот долбанный дом основательно прогнил. Что-то в квартирке хрустнуло, и с потолка посыпалась какая-то хрень, а потом огромная балка шлёпнулась прямо в центр грибницы, выбив из нее облако споровый пыли. Мицелий запульсировал и сжался. Реакция пошла мгновенно.
– Мигель, Альберт! – взревел я по удалёнке, красный код!
Они уже и без того эти знали. Мои бойцы действовали оперативно. Мигом затолкали девок в джип, защелкнули замок наглухо, достали наручники и приковали себя к первой же арматуре, торчащей из бетонной плиты. Вот только меня было приковать не к чему – в этом чертовом подъезде не торчало ровным счетом ничего.
Мой анализатор сходил с ума, показывая запредельное количество токсина.
Я взглянул в голубые глаза рыжули, полные паники, и сказал ей на выдохе:
– Анна, беги.
И она побежала. Дальше я помню хреново, максимально хреново. Ярость бушевала у меня в крови, когда я гнался за Анной, жаждал крови. Я мчался по лестницам, коридорам и залам. Адреналин и агрессия требовали насилия, я сломал несколько дверей, в моих ушах звенел ее отчаянный крик, когда она понимала, что двери меня не остановят. Какой-то кошмар…
Я помню ее испуганное, полное паники лицо. Пульс отчаянно стучал в моих висках, сердце выжимало на полную. Не знаю, как я умудрился достать пистолет, наверное, меня выручило подсознание. Я шел прямо на Анну, заряжая полную обойму, а она отчаянно кричала. Этот крик… эти серые стены, вода, капающая с потолков и запах плесневелой сырости… Анна упала на пол, проползла вперед, вжалась в стену, закрыв голову руками. Последнее, что я помню – как шел на нее с целью разорвать на куски, а рука сама жала на курок. Я приставил дуло к пистолета к своей шее и выстрелил.
Глава 27. Анна. Разговор по душам
Не передать словами, в каком я была ужасе. Когда на меня несся Курт, вены на его шее вздулись, глаза покраснели, он ломал все на своем пути и я думала, что умру. Огромный разъяренный зверь с колоссальной силой… кошмар наяву…. Когда я упала и вжалась в стену, между мной и им были считанные метры. И он выстрелил сам в себя, чтобы меня спасти. Чтобы я не пострадала… я слышала собственный крик боли, когда подумала, что он умер. Курт свалился на пол и тут же затих. Я подползла к нему, вцепившись в футболку… но не увидела крови на его шее. Тогда я лихорадочно начала рыскать по полу и заметила две пустые ампулы-гильзы рядом со спящим телом. Это был пистолет, заряженный дозой транквилизатора… Курт всадил в себя двойную дозу. Господи… а если бы он перепутал оружие и схватился за настоящий пистолет, который тоже висел на поясе? Везение! Слезы градом катились по щекам. Я прибывала в шоке, но больше было облегчение, что он жив. Я радовалась жизни того, кого ненавижу. И обнимала его спящее тело.
Курт пробыл в лазарете три дня, пока его тело полностью не восстановилось. Он хотел покинуть палату раньше, но доктор сказал, что ещё минимум сутки он должен воздержаться от половых контактов, чтобы адреналин не спровоцировал токсин в крови.
– Я все понимаю, босс, но боюсь, вы не удержитесь, когда окажетесь дома, – его боец был очень деликатен.
– Это точно, не удержусь. Захочу залезть на эту кобылку сразу, – а вот Курт как обычно деликатностью не отличался. Я покраснела, когда он шутил свои пошлые шутки. И держала его за руку, крепко держала, он лежал на больничной койке, откинувшись на мягкую подушку.
Удивительно, насколько мощная и быстрая регенерация была у генсолдат… наверное, у них должны быть очень крепкие дети. Они не будут вечно болеть, как мои племянники, пока не повзрослели.
Эх…
Курта выписали к вечеру, когда я уже ложилась спать.
– Почему ты не предупредил, что вернёшься? – спросила, – Я бы тебя встретила.
– Хотел сделать сюрприз. Ты и так встретила меня, как полагается, – улыбнулся он, залезая ко мне в кровать.
У меня пошли мурашки по телу, когда я почувствовала его запах рядом со мной.
– Ты разве уже восстановился? – спросила я, отчаянно желая утвердительный ответ.
– Доза транквилизатора? Ты серьезно? Это же ерунда.
– Просто я не знаю… – ответила я и речь моя сбилась.
Курт обнял меня сзади, подмяв под себя, вдохнул запах моих волос – он часто любил это делать и поцеловал в голое плечо. Я стеснялась признаться сама себе, что на этот раз оказалась голой в постели совсем не из-за любви к чистому белью. Рука Курта, большая и жаркая, аккуратно помяла грудь, поймав пальцем сосок. Внизу заныло, я мгновенно стала мокрой. Потом ладонь опустилась ниже – к животу. Я прикусила губу, с нетерпением ожидая, когда пальцы Курта окажутся на моих влажных складках. Но вместо этого мужчина откинул с меня одеяло, толкнул на живот и навис сверху. Я услышала, как щёлкнула пряжка на его штанах. О да… быстрее бы. Но он не узнает, как сильно я жду, что он войдет меня…
Когда Курт окончательно подмял меня под себя и поводил членом по моей мокрым складкам, я невольно фыркнула – так сильно заигралась в изображении своего неприятия. И… внезапно все закончилось. Курт отстранился, быстро натягивая свои штаны. Это было так неожиданно… я давно не испытывала такого разочарования. Почему он остановился? Почему не вошёл в меня? Между ног так ныло, что я готова была сама взять его!
– Что такое? – недовольно спросила я, разозлившись, что он остановился.
Мое недовольство Курт понял по-своему.
– Смотри, какая злюка, – цокнув, сказал он. Мужчина откинулся на спинку кровати, сложив руки на груди. Его ширинка до сих пор была расстегнута, и выглядел он немного смешно, – Чего тогда согласилась, если раздвигаешь ноги через силу? Ты не хочешь. У меня ощущение, что я тебя насилую. Мне не по кайфу.
– Какое это для тебя имеет значение? Мы же договорились. Ты берешь меня вне зависимости от того, что я думаю и хочу, – сделала я попытку уломать его. Недовольство мое росло. Я готова была признаться себе в том, что если мне не удастся сохранить маску гордости, придется пасть ради удовольствия, которое я ни с кем и никогда не испытывала… нет! Ни за что.
– Огромное, рыжуля. Для меня важна отдача. Если бы ты была проституткой, мне было бы все равно – им отработать и получить свое бабло. Но ты живёшь со мной. Могла бы уж и расслабиться.
– Знаешь, Курт, трудно расслабиться, когда тебя взяли по договору. И чем я отличаюсь… от… – я не смогла произнести этих слов, назвав себя общественной девушкой.
– Через тебя что, прошла толпа мужиков? Судя по личному делу и твоим рассказам, твоего этого, как его… Марэля нельзя принимать за мужика, так что считай я у тебя первый, – Курт посмотрел на меня внимательным взглядом и мне почему-то стало смешно. Я улыбнулась, – Чем тебе не романтика? Или я тебе настолько противен?
– Нет, не противен, – ответила я, освобождаясь от одеяла и оголяя грудь. Может, вид моей груди переубедит его? – Моя неприязнь… она… была всегда. И дело даже не в тебе. Дело, скорее, в Марэле.
– Да забудь ты про этого мудака. Вечно вы бабы забивает себе голову и зацикливаетесь на всякой фигне.
– Это не фигня, – нахмурилась я, подтянув свое одеяло и закрыв им свою грудь. Чёрствый мужлан. Ему не понять моих чувств, значит, и груди моей ему не видать. Я видела досаду в его глазах, когда грудь исчезла из его поля зрения. Не передать словами, как мне это понравилось. Я поймала себя на мысли, что мне нравится его дразнить… и особенно то, как остро Курт на это реагирует.
– Фигня не фигня… точно не очень-то хорошее, если это мешает тебе получать удовольствие от жизни.
– Удовольствие… – задумалась я, придвинувшись к Курту, оперлась на его твердый пресс локтем, он неосознанно заключил меня в свои объятья, – После апокалипсиса ты стараешься выжить, а не получить удовольствие. И мои воспоминания часто помогали мне справиться с трудностями. Когда никому не доверяешь и ненавидишь всех, кто может причинить тебе боль, это помогает избежать многих неприятностей.
– И что, всегда прокатывало?
– Не всегда, – мне стало внезапно грустно, – Знаешь, Курт. Я сделаю все для своих девочек. Все, что угодно, лишь бы у них была лучшая жизнь. Я не шучу. Иногда приходится делать ужасные вещи. И я сейчас говорю не о том, что отдалась тебе по контракту.
– А о чем? – в глазах Курта я прочитала любопытство и настороженность.
Я решила рассказать ему.
– Нас не всегда было девять. Когда мы покидали Дельту, всего было десять девочек. Мы блуждали по мегаполису несколько дней. За это время невозможно было избежать встречи с хищными животными, особенно если они повсюду… однажды мы угодили в ловушку, когда искали припасы по развалинам, – ком подступил к моему горлу, – Лине просто не повезло… я… прости… за нами гнались разъяренные медведи. Она просто отстала. Не смогла нас догнать. Мы стояли на разводом мосту и ждали ее, а она бежала… я смотрела, как она пытается спастись и понимала, что она не добежит. Если я не поверну механизм и не отведу мост, медведи накинулся на нас и раздерут на части. Мне пришлось это сделать… просто пришлось. Иногда мне снится по ночам ее взгляд, когда она поняла, что я сделала свой выбор. Никогда его не забуду. Она так кричала и просила о помощи… Я больше не могу позволить себе, чтобы кто-то из них пострадал, понимаешь?
Курт поднял ладонь, опустив ее на мою макушку. Он гладил мои волосы, стараясь успокоить.
– Моя бессонница тоже появилась не просто так, – вдруг нарушил он тишину, – Но в отличии от тебя, на моих руках гораздо больше крови.
Курт начал свой рассказ. Он говорил долго, и дрожь шла по моему телу. Он говорил о таких ужасах, от которых волосы вставали дыбом. Уверена, он рассказал не все, пожалел меня. А, может, ему самому было тяжело вспоминать. Когда он говорил, я не удержала своих слез. Они потекли по моим щекам, ведь сердце ныло от того, что нам приходилось делать.
– Мы ведь не виноваты, правда? – спросила я с надеждой, глядя прямо во влажные глаза Курта.
– Нет, Анна, не виноваты, – ответил он, прижав меня к своей груди.
Я слушала биение его сильного сердца, а он целовал меня в макушку, вороша волосы.
– Так холодно, – сказала я, – Хочется согреться.
– Я бы согрел тебя, сладкая, да сам мёрзну, – тихо сказал Курт, – Я испугался, Анна. Когда впадал в ярость, думал, что не увижу тебя в живых, когда очнусь. Я не смог бы с этим жить. Не в этот раз.
Я приподнялась, взглянув в его печальное лицо… и поцеловала. Сама поцеловала. Он ответил мне взаимностью.
– Ты уверена? – спросил Курт, отнимая свои губы от моих.
– Я знаю, как нам согреться, – ответила я, Курт ловко положил меня на спину, разделся, и наконец-то вошёл в меня.
– Ого, – удивился он, с лёгкостью скользнув в меня, – Ты очень мокрая. Так быстро?
– Мне нравится, – призналась я, с наслаждением чувствуя, как Курт двигается во мне, – С самого начала нравилось.
– Слушай, может и стонала ты натурально, ну тогда, в прошлый раз? – мне нравилось и то, как Курт всемуудивляется.
– Угу, – кивнула я, – Если честно, я в первый раз в жизни получила оргазм. Мне показалась, что я вижу звёзды, – хихикнула.
– Эх, рыжуля! – Курт сделал несколько напористых, но бережных толчков, а я выгнулась от удовольствия, – Я, значит, огого какой! Со мной ты всегда будешь видеть звёзды! Мужчина так воодушевился и стал таким важным, будто, как минимум, спас человечество. Ну все, завтра он будет ходить и гордиться, а мне придется терпеть его напыщенную важность и самодовольные ухмылки.
Он целовал меня, не переставая двигаться. Курт все время спрашивал, удобно ли мне и как больше нравится. Это было так забавно и необычно – я говорила, как мне приятней, и он с каким-то азартом это выполнял. Будто оттачивал движения, чтобы довести меня до вершины наслаждения. Общими усилиями я впала в эйфорию, сквозь пелену забытья ощущая сильные толчки, все ощущения сконцентрировались внизу живота, когда на меня начали накатывать волны разрядки. Курт это почувствовал.
– Ох, рыжая, кажись, долго я не протяну. Твой кайф похлеще стонов – давай, сладкая, хочу чтобы ты кончила ярко.
– Сильнее! – закричала я, впившись ногтями в его спину.
Курт сжал меня в стальных объятьях я уперлась носим в его грудь, чувствуя запах его пота и желания. Сильные толчки выбивали из меня целые реки.
– Аааах, – вскричала я, когда стенки моего лона начали неистово сжиматься, а меня сотрясать от оргазма.
– Ох ты… – только и охнул Курт, в меня ударила горячая струя его семени.
По мне ещё проходилась мелкая дрожь, а между ног пульсировало, мелкими вспышками продолжая оргазм, когда Курт вышел из меня, повалившись на кровать.
– Хорошо как, – сказал он заплетающимся языком, – Ох, да что ж такое… только не сейчас… блин, прости, сладкая…
И он заснул. Я села на кровать и непонимающе заморгала. Он что, опять заснул?! Я несколько раз толкнула Курта в бок, но он никак не отреагировал. Только просопел что-то во сне и перевалился на бок. Вот это да! Значит, сделал свое дело и отвалился спать?
Я бы возмутилась, но на меня почему-то напал неистовых смех. Я смеялась и смеялась, ощущая лёгкость во всем теле. Потом я легла Курту под бочок, и он во сне обнял меня. Засыпала я с полным ощущением спокойствия на душе.
