Текст книги "Сладкий апокалипсис. Ты моя (СИ)"
Автор книги: Сумеречная грёза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9. Курт. Сладкая Аннарива
Мы встретились, когда мне было четырнадцать.
Родители согласились на правительственный проект не потому, что им нужны были деньги. Просто они были патриотами. Теми из них, кто пожертвует все на благо страны. На этот раз они пожертвовали меня. Прежде чем оплодотворить мать, модифицировали Y-хромосому отца, ведь у мужчин идёт мутация именно по ней. Рос я в атмосфере долга и высоких идеалов, не скажу, что мне это сильно нравилось. Хотелось такого же детства, как и у остальных. Без вбивания долга в мозг и подготовки к будущим свершениям. Но у меня хотя бы были родители, и я их любил. В школе я был первым по физкультуре, да и характером не отставал, так что быстро обзавелся своей стаей.
Мне сулили большое будущее в спорте, пока ассоциация допинга не запретила ген людям участвовать в соревнованиях. Это они быстро подсуетились. Да я бы все равно и не смог – мои кишки продали государству еще до того, как я родился. В двенадцать меня отдали в кадетский корпус. Детство закончилось. Там было полно, таких как я, и приходилось выживать. Это была не школа, в которой рулит сильнейший. Здесь сильнейшими были все.
Сначала были драки, разбитые носы, сбивания в стаи. Потом как-то все притерлось, и мы стали просто сослуживцами. Товарищами.
Потянулись серые казарменные будни, полная выкладка, муштра и дождь. Постоянный дождь… меня определили на холодный унылый остров, где из развлечений только серые камни, талый лёд, грязь и пасмурное небо. Сплошная пытка.
Иногда мы выезжали в местное поселение, чтобы посетить кафе. Одно из немногих радостей, которые напоминали о гражданке. Там я и встретил ее. В первый раз уловил рыжее пятно только краем глаза, даже не обратив особого внимания. Второй раз оценил красоту. А в третий… я смотрел на этот чертов рекламный плакат и не мог оторваться. Да, это был просто рекламный постер, черт его побери. С него смотрела огненно рыжая девушка в зелёном платье, в окружении бабочек и лета. В руках она держала Диамант, цветок, утопленный в меду. «Сладкая Аннарива – вкусив раз, не забудешь никогда!» Они были правы, суки. Когда видишь только унылую серость и муштру, когда так отчаянно скучаешь по дому, начинаешь цепляться за всякую ерунду. Этот образ ярким пятном врезался в серые будни, серую природу, серые однотипные характеры. В нем было столько тепла, солнечно-рыжего лета и красоты, что я невольно пялился на эту Аннариву и думал о ней, когда мы возвращались обратно в казармы. Когда нас переводили на дальнюю сторону острова, я ее спер.
Первые два года у меня с ней были чисто платонические отношения. Одинокими хмурыми вечерами я рассказывал ей о том, что случилось днём и костерил старших. Она стойко все выслушивала, хотя я бы не прочь, чтобы она сказала мне что-то. Аннарива скрашивала существование, спасая от выедающей нутро тоски.
Когда я вступил в пубертат, в мозги ударили гормоны. Хорошо, что нас перевели в отдельные комнаты. С Аннаривой я потерял свою девственность. К слову, свою девственность я терял с ней не раз, каждый вечер, когда в казармах давали отбой. Я опустошал свои яйца ей прямо на лицо, заляпав со временем так, что плакат приходилось несколько раз перепечатывать. Я все гадал, какая бы она была, будь настоящей. Стерва или милашка? Потому что этот теплый взгляд, будь она настоящей, мог смениться на что-то другое… Всегда было интересно, на что именно. Ведь женщины так непостоянны. То, что она не настоящая, я знал точно, перерыв все информацию о художнике, который его создавал. Это был плод нейросети и обычного дизайнера, даже не живая модель… И ещё я гадал, какая она там, внизу. Моя Аннарива смотрела на меня по пояс, а я раздевал ее в своей голове. Так хотелось узнать, что у нее между ног, как выглядят ее складочки, нагнуть… хорошенько отыметь сзади, любуясь сладкими дырочками, а потом заполнить ее расширенную моим членом киску своей спермой, размазав по розовым складкам… и это самое невинное, что я хотел с ней сделать. Мне стукнуло шестнадцать, и особые фантазии еще не посещали мою голову. Потом, конечно, я значительно развернулся. И моя привязанность к куску бумаги стала похожа на помешательство. Я попытался достроить низ с помощью голограммы, да и саму Аннариву оживить. Даже заказывал робота с ее внешностью. Но быстро отвёз его на свалку. Это было совсем не то, всего лишь заданные параметры, имитация. Искусственное, не живое. А хотелось настоящего. Чего-то непредсказуемого, того, что принимает собственные решения. От сердца, что ли. На такое был способен только живой человек. И я начал искать. Перерыл все соцсети, всех актрис и неизвестных рыжуль от двадцати до тридцати пяти. Но так и не нашел – были похожие, но так, чтобы точь-в-точь… У всех взгляд не тот. Даже если совпали нос и губы, взгляд все равно был не тот. А пока я искал, все время покупал медовый десерт с цветком внутри, не даром же она его рекламировала. Вкусный. Сладкий. Наверняка, и она была тоже сладенькая на вкус.
Я ел его столько, что покрывался красной сыпью. В очередной раз, когда на роже выскочили волдыри я решил, что моя нездоровая озабоченность неживой девкой с плаката не доведет до добра. В то время на меня как раз положила глаз дамочка с соседнего отряда, и я замутил с ней. Она была на десять лет старше, и на то время раза в два сильнее меня. Если честно, я до конца так и не понял, кто кого трахал. В шестнадцать у нас начинают усиленно расти мышцы, и примерно через года два я был уже почти уверен, что Мильту трахаю я. Она любила пожестче. Наш секс иногда походил на борьбу. У ген женщин мутации идут по обеим хромосомам и у них стальные не только мышцы, но и вагины. Они любили секс, так что я не сильно удивился, когда узнал, что она трахала не только меня.
Через пару лет наши пути разошлись, когда я не смог дать ей то, что она просила. На рыжуле я поставил крест, решив, что если уж не нашел Аннариву, значит замена мне не нужна. Если только мимолетная. Да и не было в армии столько времени, чтобы искать свободные киски. Шлюхи в увольнении, которые страдали от больших членов генсолдат меня не впечатляли, их стоны походили на крики. Не люблю истерики.
– У вас у всех такие огромные агрегаты? – спросила, скривившись, одна крашеная в красный проститутка, которую я натягивал уже час. Я только начал выкладываться, а она уже закрыла сеанс. Выползла из под меня, еле сдвинув ноги. Она все ворчала, что не сможет работать еще несколько дней и требовала компенсации за дни простоя ее киски. Видимо, была новенькой. Доплатил, я не жмот. В конце концов, член действительно был большеват. Некоторые из шлюх специализировались на ген солдатах, у них киски были повместительней. Они уже так разработали междуножье, что залетать внутрь проще простого и можно было не осторожничать, но я таких не брал. Всегда брал рыженьких или красных. Редко эти два фактора совпадали.
– Не у всех такие большие, у некоторых ещё больше, – я сказал тогда чистую правду, а она занесла меня в черный список.
Так что пришлось остановиться на мускулистых сослуживицах, и просто трахать то, что привык.
Пока в мои двадцать два не грянул апокалипсис…
Рыжуля всё время ходила с недовольным личиком, с тех самых пор, как мы встретились. Несмотря на это, ещё тогда меня посетило чувство, что мы где-то виделись. Как только она сменила хмурость на милую улыбку, меня будто током прошибло. Это был тот самый взгляд. Я и раньше замечал, что он знаком, но ведь я ловил этот взгляд только под одним углом… О чертах лица я даже и думать не стал – они были точь-в-точь. И имя ее походило, Аннарива и Анна, будто судьба прописала мне крепкий хук справа. Не удивительно, что я ее не нашел тогда, ведь Анна была ещё совсем мелкой – двенадцать лет.
Странно получается, на свете десять миллиардов людей, и ни одного подходящего человека. А когда остались сущие единицы, появляется тот, кого ты так сильно искал когда-то. Полный бред.
Из сундука торчало зелёное платье, которое я отрыл в одном из бутиков на вылазке, оно было точно такое, как на плакате.
А моя Аннарива оказалась та ещё стерва с характером… ух… я представил ее смелый язычок на своем члене.
Сука, ведь нельзя. Никаких телодвижений до ответа из Квартейла… и потом нельзя! – одернул я себя. Она и так истерит. Уж не знаю, что такого с ней случилось, но не переваривает она меня знатно. Если честно, я и сам иногда себя не перевариваю, так что винить ее за это смысла нет. Так она может наделать всякой херни. Собрать свой выводок и свалить, или ещё чего хуже. Пуганая девка. Как оказалось, совершенно оправданно.
– Ну, сладкая, готовь свое личико, – сказал я Аннариве, глядящей на меня так привычно с плаката. Я уже чувствовал ладонь у себя в штанах, – Уж лучше твои нарисованные губки, чем чьи-то настоящие.
Пока полуденное солнце заливало рыжие локоны сладкой красавицы я, склонившись над ней сверху, наяривал в руках свой член.
Глава 10. Анна. Воспоминания
Работа с пчелами меня успокаивала. Монотонные движения, молчаливые собеседники, и не нужно ни о чем беспокоиться. Пчелы были моими маленькими друзьями, которые вьются вокруг, приветливо жужжа. Они никогда не кусали меня, словно принимали за свою. Но прежде чем идти на пасеку, я всегда подходила к какому-нибудь маленькому улью, без сетки и перчаток, чтобы произвести первое знакомство.
– Здравствуйте, пчёлки, – всегда говорила я им. – Уверена, что вы хорошие, но давайте немного познакомимся.
У каждой пасеки был свой характер. И к каждой нужен был свой подход.
До апокалипсиса я училась на архитектора, и спроектировать ульи в Перианте не составляло труда.
Здесь всегда ощущалась легкость. Я стояла посреди ульев и летней травы, а вдалеке высились горы. Если бы мне пришлось покидать это место, я бы очень скучала.
Когда работаешь на пасеке, становится удивительно спокойно.
Появлялось время подумать над жизнью, над прошлым, над будущим. Над настоящим. Сегодня выдался удачный день для неудачных воспоминаний. Я чувствовала, что должна была оглянуться назад. Иначе как мне Понять то, что происходит сейчас? Когда-нибудь ты должна принять это, Анна. Наверное, если бы осталась жива цивилизация, я нашла бы какого-нибудь психолога, и он решил все мои проблемы. Решил все проблемы… я усмехнулась, довольно громко. Никто в дыму этого не заметил, а пчёлам было все равно. Может, и прав был Курт, когда говорил, что смеяться без причины плохой знак. Но у меня-то она была, и, скорее, это ухмылка разочарования.
Мы встретились, когда мне исполнилось шестнадцать. Тогда мне казалось, Марэль влюбился в меня с первого взгляда. Он и сам так говорил. Какие же прекрасные речи он вел! Правильно говорят, девушки любят ушами. Он так пылко признавался в любви, что я и сама влюбилась до беспамятства. Я искренне верила в любовь с первого взгляда, а он, как оказалось, не верил ни во что. Думалось, что два года платонических отношений до моего совершеннолетия – это плод уважения и его искренней любви, а оказалось, это был плод обмана. Я была для него лишь ширмой, чтобы его продвинули по работе. Ему нужна была репутация женатого человека, или хотя бы влюбленного. Влюбленного… в живого человека. Марэль Рива оказался извращенцем, помешанным на роботах. Обществом это порицалось, ведь вопрос повсеместной роботизации тогда стоял очень остро… и люди недолюбливали конкурентов. А Марэль был озабочен железяками в женском обличье, и это ему мешало строить карьеру. Ведь шли слухи. Тогда он и решил встретить кого-нибудь, кто отведет подозрения от его нездоровых увлечений, и ему на пути попалась я. Восторженная наивная дурочка, которая развесила уши. После свадьбы он резко поменялся. Первую брачную ночь я вспоминаю с содроганием. Столько крови, столько боли… и мои слезы. А он только пожал плечами:
– Может, тебе врача? А если бы ты была роботом, не было бы таких проблем.
Мы промучались в браке полгода, пока у меня не открылись глаза. Каждое прикосновение ко мне ему было неприятно, иногда мне казалось, что он даже испытывает отвращение при виде живой плоти. Моего тела…
– Роботы просто гладкие и приятные, а ты вся покрыта волосами, – отнекивался он сначала, – Я вовсе не любитель роботов, просто они… идеальные, что-ли. Хочу, чтобы и ты была идеальная.
– Но ведь у них на голове есть волосы, – растроенно возражала я.
– Только на голове, – кривился Марэль.
И я избавилась от всех волос на теле, кроме головы. Безвозвратно избавилась, став гладкой, как робот, ведь так ему нравилось… От этого иногда становилось холодно, особенно между ног, но потом я привыкла. Но волосы оказались лишь предлогом, чтобы не прикасаться к моему телу. Ничего не изменилось, я оставалась так же противна мужу.
Я застала их вместе в нашей собственной спальне. Он имел ее сзади, его достоинство было таким твердым, каким со мной не было никогда. Он убеждал, что это всего лишь железка, а я живая. Что это не может считаться изменой, в тот момент мне будто выжгли душу.
– Добрый вечер, Анна Рива, могу я предложить вам чаю? – спросил услужливый робот, включив протокол гостеприимства. Она так и не поменяла позы, и я видела узкий разрез между ног, из которого вытекала сперма моего мужа. Он даже не был похож на вагину – просто грубая имитация для тех, кто захочет использовать вещь не по назначению.
– Ты что, взял робота – официантку?! – вспылила я тогда.
– Она не официантка, а стюардесса! – возмутился Марэль.
– К сожалению, в меню остались только зеленый и белый чаи, но я могу предложить ещё апельсиновый сок, – не унималась стюардесса.
– Она думает, что мы на борту? – опешила я.
– Я запустил полётный шаблон, – ответил Марель, а потом спохватился, – Анна, все не так. Ерунда какая…
И он снова начал говорить. Красиво, как и всегда. Но его сладкие речи меня уже ни в чем не убеждали. Я сняла розовые очки, открыла глаза, поняла, что зря терпела всю эту боль. В тот же вечер я собрала свои вещи и бросила его, а он остался жить со своим роботом.
Глубокая рана. Он не любил меня, и не хотел. Неужели я оказалась настолько плоха, что проиграла какой-то железяке, у которой даже нет особого мыслительного процесса? Я даже не говорю про душу. Трудно принять это, если ты была так сильно привязана к человеку, к своей первой любви. Мне было шестнадцать, мои чувства были искренни. А он их растоптал. Я хуже робота… меня нельзя любить. Нельзя хотеть. Что бы я не делала… А перепробовала я почти все. Смешно вспомнить сейчас, на что глупая молодая девочка шла тогда, чтобы пробудить желание в своем муже. Я записалась на курсы соблазнения, чтобы его член был не таким вялым и сморщенным, когда он прикасался ко мне. Но он все равно был вялым, что бы я не делала своим языком, и какие бы фокусы не пыталась вытворять в постели, как бы соблазнительно не одевалась, как бы не стреляла глазками, как бы вкусно не готовила… Даже когда мне удавалось возбудить его, одевшись как робот-стюардесса, он двигался во мне нетерпеливо и рвано, и никак не мог закончить.
Его член мягчел во мне, и тогда он двигался совсем грубо, заставляя сжимать зубы до скрипа от боли. Муж не жалел меня, и не думал, что может быть больно. Не смягчал движения, не размышлял, как будет приятней. Он обвинял в неспособности закончить, что я совсем пресная и фригидная, мучая иногда по нескольку часов. Внутри потом все болело, иногда я не могла сидеть. Я так и не увидела, как он изливается. Марэль запирался в ванной и заканчивал все без меня… как оказалось, с журналами про роботов.
Никогда больше не буду угождать мужчинам. Ненавижу. Они этого не заслуживают. Стыдно вспоминать сейчас, какой я была влюбленной тряпкой и на что шла, лишь бы ему было хорошо рядом со мной. Он ничего не сделал, чтобы я была счастлива. Только говорил красивые слова, а потом перестал делать и это, когда штамп в паспорте дал все, что необходимо. Он обвинял меня во всех грехах.
«Это ты виновата», – вот что я постоянно слышала от него.
Умом своим я понимала, что это все не правильно, просто мне не повезло… Не посчастливилось встретить тварь, которая меня просто использовала… но сердце плакало, а ум не всегда оказывался быстрее чувств или слов. Со временем ненависть к мужу превратилась в паранойю. Я начала видеть во всех мужчинах опасность, и сторониться их. Не скажу, что во всех случаях я была не права. С наступлением апокалипсиса почти всегда мои опасения оказывались верными.
Но я знала, что дальше продолжаться так больше не может. Девчонки правы. Нельзя везде искать врагов. Пора вновь стать самой собой. Но как стереть эти годы из памяти? Удивительно, что все ужасы апокалипсиса оказались слабее стертых воспоминаний прошлого. Его уже не было в живых. Марэля убила его же робот-жена, когда включился защитный протокол по сохранению приоритетной человеческой жизни. Под воздействием токсина муж пытался зарезать какого-то семилетнего мальчика и Грета переломила ему хребет. Грета… какое глупое имя. Так называют себя только шлюхи. Я хотя бы не шлюха…
Я вздохнула. Ну ты и дура, Анна. Искать недостатки в роботе, у которого характер прописан в коде и может меняться, как только пожелаешь…
– От этих пчел будет кое-какой прок, но не раньше чем через две недели, – сказал Сергей по прозвищу Серый, подошедший к ближайшему улью, держа в руках дымарь, – А, черт! Укусила!
– Если пчелы тебя до конца не принимают, нужно одевать перчатки, – ответила я ему, благодарная пчёлам за то, что я так легко переношу общество Сергея.
Обожаю мед. Особенно эту сладость с цветком Диаманта внутри. Жаль, что сейчас этот цветок не найдешь. Лучше думать о нем, чем о роботах-шлюхах. И что он в ней нашел?
– Анна! – услышала я голос Кэти в начале пасеки. Она боялась пчел и не посмела подойти ближе, – Анна, иди сюда! Нам разрешили посмотреть на Квартейл! Мы должны выехать до обеда, бросай все и собирайся!
Глава 11. Анна. Тревожные звоночки
– Скорее, скорее же! Ден сказал, что они не будут нас долго ждать! – Мила крутилась как юла, бегая туда-сюда по дому. Она уже оделась в лёгкое жёлтое платье с ромашками и широкую соломенную шляпу. Непонятно, что она имела ввиду под понятием «собраться», ведь мы ехали не на пикник. Я решила не переодеваться.
Дэнис, Теон и Карл ждали нас у выхода, Курт сподобился дать разрешение на экскурсию. Наверняка, этот цепной пёс получил приказ из Квартейла, иначе он бы шагу без них не ступил. Некоторые привычки нельзя из себя изжить. Например, жить в ожидании приказов. Здесь все были такие – дисциплина сломала этих людей ещё в юности. Солдаты жили по уставу.
– Дэнис получил приказ от Курта, без нас они все равно никуда не уедут, – озвучила я очевидное Миле, которая, видимо, этого не понимала, – Какой смысл им ехать без нас?
– Я не знаю, но он так сказал, ну Анна!
Дэн оказался не таким уж и плохим парнем, я приходила к нему домой. Он жил ещё с тремя сослуживцами, имея отдельную комнату. В горном поселке было много места, и за десять лет все сохранилось в первозданном виде. Парень тащил в свое логово все, что находил на вылазках, превратив комнату в музей с супергероями. Мила приходила в восторг каждый раз, как в первый, когда оказывалась у него в гостях.
Только мы собирались выходить, как дверь скрипнула, и внутрь ввалилась Аллель. Я искала ее, но так и не нашла. Поэтому решила, раз отсутствует, пусть пропускает поездку. Нужно находиться рядом, когда требуется.
– Аллель, где ты была? – строго спросила София, глядя, как та прошла мимо нее нетвердой походкой, – Мы везде тебя искали.
– Где была, там меня уже нет, – рассеянно ответила Аллель, поднимаясь на второй этаж, голос ее казался хриплым и пьяным, – Ужасно хочу спать, я никуда не поеду!
– Девочки, выходите, – сказала я удивленным девушкам, провожающим взглядом пьяную Аллель, – Я сейчас приду. Постараюсь побыстрей.
Я пустилась вверх по лестнице, догнав Аллель у двери в ее комнату.
– В каком ты виде?! – набросилась я на нее, а она сморщилась, не в силах выдержать громкость моего голоса.
– Хватит, не кричи. Голова раскалывается, – прохрипела Аллель.
Я посмотрела на ее губы – они были вспухшие, красные, и голос ее хрипел вовсе не из-за алкоголя, которым от нее разило за несколько метров… Аллель выглядела просто ужасно. Помятое платье, взъерошенная прическа, потекшая косметика… Платье выглядело очень дорогим, вечерним, из бежевого атласа с розовым оттенком, которое облегчало так сильно, что походило на ночную сорочку и уж точно ничего не скрывало. Наверняка, она не спала всю ночь. Я уже догадывалась, чем она занималась. Ее помятое платье пропиталось каплями жидкости, которая кое-где уже успела засохнуть, а кое-где нет. От девушки несло перегаром, мужским потом, спермой и сексом. Судя по количеству пятен на ее платье, кувыркались она не с одним. У меня волосы на голове встали дыбом.
– Откуда это?! – сверкнула я глазами, подняв ее запястье с браслетом из бриллиантов, – И откуда это шмотье на тебе?!
– Подарили, – пожала она плечами.
– Я же предупреждала тебя! – вспылила я, – Чтобы ты не смела трахаться здесь так же, как в Перианте!
– А кому от этого плохо?! – ощерилась Аллель, – Я никому не сделала зла! Они дарят мне вещи, украшения, вкусную еду, хрустальную посуду и кучу всего, что вы и не увидите никогда! А я дарю им удовольствие! Мы все в выигрыше!
– Они?! – мои глаза, наверное, стали размером с луну. Я накинулась на Аллель, прижав ее к двери. Она не стала сопротивляться – слишком ослабела за ночь, в которую ее имели.
– Со сколькими ты уже успела переспать? – прошипела я ей в лицо.
– Сегодня, или вообще? – она посмотрела на меня таким наглым взглядом, что захотелось вылепить ей пощечину. Попыталась улыбнуться вспухшими губами… Интересно, сколько членов побывало у нее во рту этой ночью?
Мне стало противно.
Вот, оказывается, откуда у нее появилось столько всякой дряни в комнате. А я упорно не хотела этого видеть. Верила, что Аллель за одно со всеми нами, а она, оказывается, раздвигает ноги перед всеми подряд. И что самое ужасное, никто даже не подал виду… никто не отпускал шуточки в ее адрес… не приставал. Все, оказывается, уже просто знали, как с ней договориться и делали все тихо, не напоказ. А она потом ходила гусиной походкой, будто ей было неудобно. Однажды обмолвилась, что в больших членах есть преимущество – оргазмы ярче. И улыбалась нагло… Я так и не поняла, к чему это она, отмахнувшись, что в присутствии Милы не стоит затрагивать взрослые темы, это не для ее ушей … вот же потаскуха.
Толкнув Аллель к стене, я, словно ошпаренная, двинулась вниз по лестнице. Ее жизнь – ее проблемы. Я устала для всех быть матерью.
– Трое! – кричала она мне вслед, стараясь уколоть побольнее, – Их было трое и я люблю секс!
Наверное, когда я выбежала из дома, у меня было такое красное лицо, будто я вымазалась соком свеклы.
– Анна, что это с тобой? – невинно спросила Мила, оторвавшись от бесконечной трескотни с Дэном.
Высокий парень шестнадцати лет на этот раз был при снаряжении, а не в домашней подростковой одежде, как у себя в комнате. От этого он ничем не отличался от остальных – такой же солдафон. Он уже вступил в пубертат, и было видно, как усиленно начинают расти его мышцы. Мила, через год или два ты очень разочаруешься. Не узнаешь своего Дэна, с которым ты подружилась потому, что он походит на самого обычного подростка.
– Едем, – просто бросила я, не желая никому отчитываться. Слишком была на взводе.
Мы погрузились в массивный джип, и я отвернулась к окну.
– Совсем плохо? – спросила меня Софи, склонившись к моему уху, чтобы никто не слышал. В машине гудело, и девчонки трещали о своем.
– Ее использовало трое, и она от этого только счастлива, – в моем голосе чувствовалась сухость и разочарование, – Аллель всего на пару лет младше меня, а ведёт себя так, будто у нее совсем нет мозгов.
– Мозги у нее в другом месте, – усмехнулась Софи, – Самое страшное, что все это будет только поощряться.
Я закрыла с досады глаза. Софи была права, солдаты не будут ее травить или хоть как-то порицать, как это делалось в обществе цивилизованном, ведь она даёт им то, чего они хотят. И они будут давать ей ещё больше благ, сколько бы она не попросила. При такой схеме у девчонки не щелкнет в мозгу, что она делает что-то не так.
– Ты понимаешь, во что может превратиться это поселение? – мурашки прошлись по моему телу.
– Посмотри на это с другой стороны, – вкрадчиво ответила мне Софи, – Может, есть в этом какая-то польза. Если она разгрузит озабоченных мужланов, может, они просто от нас отстанут?
– Всех тридцати четырех? – удивилась я.
– Ну, в Перианте же она справилась.
– Ей нужно будет очень постараться.
– Она трудолюбивая, – усмехнулась Софи, и я невольно тоже улыбнулась.
Действительно, может, нужно посмотреть все с другой стороны? Да, я им не мать, хватит обо всем беспокоиться. Если Аллель хочет отдаться каждому в этом поселке, пусть отдается. Она сама ответственна за свою жизнь.
– Глядишь, и Курт подобреет, – лукаво улыбнулась Софи, – Ато я в последнее время совсем его не вижу, видимо, старается не встречаться с тобой, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки.
– Не думаю. У него полно дел и без того, чтобы возиться с новенькими. Я слышала, он перестраивает маршруты.
Но все это выглядело всё-таки странно. Я действительно после встречи с Николасом не видела Курта. Он отдавал приказы, мы их выполняли, но все это было через посредников, сам он никогда не появлялся. Будто он сторонился нашего общества из-за какой-то странной неприязни. Кровь прилила к моим щекам. А что, если… Аллель была сегодня с ним?
Я нетерпеливо поерзала на месте. Вот профурсетка! Конечно, как я могла не догадаться?! Она решила отдаться самому влиятельному в поселке, чтобы занять особый статус. Меня взяла злость. На Аллель за ее нравы и на Курта… я не знала почему. Он привык командовать и взять Аллель ему не составило бы труда, к тому же, скорее всего, она сама была бы инициатором всего этого. Мне было все равно, с кем он кувыркается, но почему-то чувствовалась нестерпимая обида.
«Нет, она не была сегодня у него, – подал голос мой здравый смысл, – Она сказала, их было трое. Курт разграничивает дружбу и работу. Его статус не позволяет заниматься этим вместе с остальными. Его там точно не было».
Я почему-то успокоилась, и до самого Квартейла мирно смотрела в окно.
