Текст книги "Тайна Разума 1 (СИ)"

Автор книги: Sky Gazer

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12. Регистрация в реальности

Глава 12. Регистрация в реальности

Вайд резко открыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он все еще чувствует запах горелой плоти и слышит предсмертный хрип Синего ранга. Но перед взором был не кровавый лагерь кентавров, а стерильный, ровный белый потолок больничной палаты. Мерное, усыпляющее тиканье настенных часов врывалось в сознание, окончательно вытесняя звуки войны.

За окном царила глубокая, безлунная ночь. Тишина в помещении была настолько абсолютной, что Вайд отчетливо слышал, как в его груди глухо и часто бьется сердце – орган, который пять лет лишь поддерживал жизнь, а теперь снова стал двигателем его воли. Судя по электронному табло на стене, прошло всего несколько часов с того момента, как его сознание было затянуто в воронку Системы Разума. Всего несколько часов в этом мире – и целая жизнь, полная боли, тактики и потерь, там, в ином измерении.

Он медленно, затаив дыхание, приподнял правую руку. Пальцы больше не походили на восковые отростки. Они слушались. Он сжал ладонь в кулак, чувствуя натяжение кожи и странную, непривычную упругость мышц. Он уже не был тем человеком, который только сегодня утром пробудился от пятилетней комы. Десять дней кровавого ада, ледяные наставления Маркиза и финальный танец смерти на арене – всё это выжгло в нем прежнюю немощь, оставив после себя нечто закаленное и пугающе эффективное.

– Это не был сон… – прошептал он в пустоту палаты.

Голос звучал хрипло, но в нем больше не было старческого дребезжания. Невольно, повинуясь инстинкту, выработанному в бесконечных схватках с монстрами, Вайд активировал Глаз Мысли. Мир мгновенно преобразился: контуры предметов обрели сверхъестественную четкость, он увидел тонкие вибрации энергии в медицинских приборах и едва заметное золотистое марево собственной ауры. Теперь сомнений не оставалось: не бывает настолько структурных и последовательных снов. Никакое воображение не способно подарить телу такую крепкость и способность снова управлять руками.

Он был в холодном поту, психически истощен до предела. Мозг, перегруженный тактическими схемами и боевым опытом Маркиза, требовал немедленной перезагрузки. Вайд закрыл глаза и, несмотря на бурю мыслей, провалился в тяжелый, как свинец, сон без сновидений.

Утро встретило его ослепительным солнечным светом. Едва медсестра закончила утренний обход, сменив капельницу и проверив его показатели, Вайд дождался её ухода и дотянулся до ноутбука, лежавшего на прикроватной тумбочке. Пальцы, еще вчера едва способные дрожать, теперь уверенно и быстро порхали по клавишам. Его интересовало всё: «Система Разума», «Пробужденные», «Механика испытаний».

Информации было много, но почти вся она была фрагментарной. Большинство серьезных данных скрывалось за протоколами ограниченного доступа на сайтах Администрации города. Тем не менее, общая картина начала проясняться. Система Разума – непонятная, почти божественная структура, которая ежегодно забирает около 30 % молодых людей в возрасте от 18 до 21 года. Это был жестокий естественный отбор: из сотни тех, кто попадал «туда», возвращались живыми лишь около двадцати. Смерть в испытании была окончательной – мозг в реальности просто выгорал. Видимо, то, что он попал в Систему сразу после пяти лет комы, было роковой случайностью, совпадением, которое чуть не стоило ему остатков жизни.

У каждого пробужденного способности были уникальны: кто-то получал сродство к огню или льду, кто-то обретал странные навыки вроде управления бытовой химией или шампунями, а кто-то начинал слышать «голоса мечей». Прохождение испытания давало телу в материальном мире небольшую крепкость и базовый прирост характеристик – именно благодаря этому биологическому «апгрейду» Вайд смог вернуть контроль над своими руками.

Но он также узнал главное: для обретения истинной силы, для того чтобы пламя или лед подчинились воле, нужно было Истинное Пробуждение. А путь к нему лежал только через Обелиск – гигантский черный монолит в центре города, служивший порталом в Мир Разума.

– Истинное пробуждение… – Вайд вчитывался в строчки форумов. – Билет в один конец. Обратного пути из Мира Разума нет. Никто никогда не возвращался из Обелиска назад в этот мир.

Он задумался. Опасно ли это? Безусловно. Но там, за гранью, была сила, способная защитить или уничтожить. Его размышления были прерваны резким шумом в коридоре. Медсестра пыталась кого-то остановить, но её голос был подавлен властным и коротким приказом. В палату без стука вошли двое крепких мужчин. На них были строгие черные костюмы, а глаза скрывали непроницаемые очки, несмотря на то что они находились в помещении.

Один из них молча предъявил эмблему Администрации города. Медсестра, заглянувшая было в дверь, тут же побледнела и поспешно скрылась.

– Вы Вайд Бэзиль? – спросил тот, что стоял ближе. Голос был сухим и официальным.

– Да, – ответил Вайд, захлопывая крышку ноутбука.

– Когда именно произошло ваше пробуждение? Нам нужны точные данные для протокола синхронизации.

Пока Вайд кратко отвечал, второй мужчина достал высокотехнологичный аппарат. Раздался тихий щелчок – вспышка зафиксировала сетчатку глаза Вайла, затем у него взяли отпечаток пальца и крохотную каплю крови для анализа ДНК-кода.

– Обязательная процедура регистрации для всех пробужденных, – пояснил первый агент, убирая приборы в кейс. – Сами по себе вы сейчас не представляете угрозы обществу, так как еще не прошли Истинное Пробуждение. Однако статистика неумолима: не у всех психика остается стабильной после того, через что проводит Система Разума. Нам нужно внести вас в базу данных для обеспечения минимальной безопасности.

Они развернулись к выходу, но Вайд, чей разум теперь работал в режиме Маркиза, холодно спросил:

– Как вы так быстро узнали о моем пробуждении?

Агент на мгновение замер у двери.

– Ваше состояние отслеживалось диагностическим оборудованием больницы, которое зафиксировало всплеск нейронной активности. К тому же, Администрация мониторит все запросы по ключевым словам Системы в режиме реального времени. Вы искали слишком много информации за раз, Вайд.

Он поправил очки и добавил, понизив голос:

– Способ Истинного Пробуждения прост: контракт с Администрацией. Вы подписываете бумаги и получаете единовременную выплату в 10 миллионов кредитов на любой указанный счет. Этого хватит, чтобы ваша семья ни в чем не нуждалась десятилетиями. Затем вы проходите через Обелиск. Администрация делает такие щедрые поощрения, потому что Обелиск – это передовая. Нам нужны те, кто будет сдерживать натиск монстров Мира Разума ТАМ, чтобы они не просочились СЮДА. Это сделка: жизнь за безопасность мира.

Когда «джентльмены» ушли, Вайд долго сидел, глядя на свои руки. 10 миллионов кредитов. И пожизненное изгнание в мир, где смерть поджидает за каждым углом.

Он снова открыл ноутбук, лихорадочно ища информацию об оценках достижений. «Успешно», «Хорошо», «Великолепно» – эти три оценки были общеизвестны и считались стандартными. Были смутные слухи о ранге «Божественный», доступном лишь единицам в истории. Но сколько бы он ни листал страницы, он не нашел ни единого упоминания об оценке «НЕВОЗМОЖНЫЙ».

Вайд закрыл глаза. Значит, то, что он совершил в испытании вместе с Маркизом, выходило за рамки даже самых смелых представлений Администрации. Его оценка была аномалией.

Глава 13. Искры в пепле

Глава 13. Искры в пепле

Выписка из больницы не принесла того облегчения, о котором я грезил в стерильных стенах палаты. Вместо долгожданной свободы я оказался в новой, еще более тесной тюрьме – в комнатушке, которую отец снимал за жалкие сто кредитов в месяц в одном из самых депрессивных районов города. От былой роскоши нашего особняка, который я смутно помнил сквозь пелену пятилетнего сна, не осталось даже воспоминаний. Здесь всё было пропитано запахом старой пыли, дешевого пластика и безнадеги. В комнате не было ни нормальной кухни, ни базовой бытовой техники – лишь голые стены и две узкие кровати.

Отцу, должно быть, было невыносимо трудно привыкнуть к этой нищете. Человек, который своим недюжинным трудом и врожденным талантом поднялся из самых низов, не имея даже университетского образования, снова оказался на дне. Но он не жаловался. Первые два дня он самоотверженно возил мою инвалидную коляску по разбитым тротуарам, подставляя мое бледное лицо жидкому солнцу, пробивающемуся сквозь защитный купол Обелиска. Он стал удивительно разговорчивым, словно пытался выговорить всё то, что копилось в нем за те пять лет, пока я лежал бревном в био-капсуле.

Но мир не был таким спокойным, каким хотел его представить отец. Его телефон разрывался от звонков каждые десять минут. Когда он уходил на изматывающие смены водителем грузовика, я находил в ящиках стола горы долговых расписок и уведомлений о просроченных платежах.

– «Это вполне логично, Вайд», – проскрипел в мозгу сухой, лишенный эмоций голос Ученого. – «Биологическое поддержание функций организма в коме в течение пяти лет – это не благотворительность. Твой отец не просто разорился – он сжег свою жизнь дотла, чтобы оплатить счета за твое существование. Он погряз в долгах, которые при текущем уровне дохода не выплатить и за столетие».

Я смотрел на свои ноги, которые ощущались как чужеродные куски дерева. Врачи были категоричны: Система Разума вернула мне власть над руками, но нервные окончания ниже поясницы мертвы. Психолог из администрации лишь закрепил этот приговор: полное восстановление невозможно.

– Чем же мне заняться в этом мире? – шептал я, глядя на смог, висящий над городом.

Мир был жесток. Века радиации после атомных катастроф мутировали человеческий мозг, создав сродство с Миром Разума. Переселенцы привезли Обелиски, чтобы защитить нас от радиации.

– «Человек – это прежде всего его когнитивный багаж», – менторским тоном отозвался Ученый. – «Чтобы принять решение, нужно иметь базу данных. У тебя нет ни опыта, ни навыков. Твой выбор будет не актом воли, а судорожным движением в единственную открытую щель».

– Заткнись, – мысленно отрезал я.

Идиллия закончилась, когда в дверь начали ломиться. Громилы-коллекторы угрожали вырвать петли, если «старик» не выйдет. Выкатившись в коридор, я прямо спросил о сумме долга.

– Сто тысяч кредитов, калека, – сплюнул вожак. – И это только нам. Твой отец задолжал всем группам в этом секторе. С его жалкими восьмью сотнями кредитов в месяц, заработанными на износ, он скорее сдохнет за рулем, чем расплатится. У него осталось мало времени.

– Я верну всё через неделю, – мой голос прозвучал неожиданно ледяным.

Громилы ушли, пообещав «снять шкуру» с отца, если я солгал. А Ученый разразился едким смехом.

– «Вернешь? Как? Ты – физический балласт. Твой единственный шанс – Маркиз, но ты его больше не услышишь. Та запредельная нагрузка, которую он взял на себя в битве с Синим рангом, привела к его дезинтеграции в твоем сознании. Ничего не бывает бесплатно, Вайд. Ты использовал силу, которую тело не могло вместить, и теперь ты остался один».

В груди кольнуло. Маркиз исчез? Мой единственный союзник в том аду?

На следующий день я поехал в Администрацию, надеясь устроиться инструктором для детей. Наставлять можно и сидя в кресле. Меня перенаправили в тренировочный лагерь на окраине купола. Там меня встретили насмешками. Инвалид-учитель? Это казалось абсурдом, пока на шум не вышел главный инструктор – массивный мужчина, чье тело было покрыто шрамами, как картой сражений. Он велел пропустить меня.

Мы вышли к тренировочной арене. Там двое парней жарко сражались на мечах. Лязг стали, запах пота, резкие выдохи… В ту же секунду мое сердце забилось в бешеном ритме. Мышцы рук невольно напряглись, вспоминая тяжесть клинка в битве с кентаврами. Я буквально воспылал. Вся та ярость, весь тот опыт заставили мою кровь закипеть. Я хотел быть там, на песке. Я жаждал удара.

Главный инструктор внезапно замолчал. Он подошел ближе и заглянул мне прямо в глаза. В этот момент мое лицо изменилось. Маска спокойного калеки сползла, обнажив хищный, застывший взгляд человека, видевшего бездну. В моих зрачках отразилось не просто желание, а холодное, выверенное намерение убивать.

Инструктор долго смотрел на меня, и в его взгляде появилось нечто похожее на уважение, смешанное с опаской.

– Знаешь, парень, – тихо, но веско произнес он. – Я повидал немало бойцов. Но твои глаза… они другие. В них нет жажды денег или славы. В них горит пожар, который невозможно потушить. Ты – человек, который ставил на кон свою жизнь не один раз, и делал это не из глупости, а из необходимости выживать. Я вижу в тебе тень смерти.

Он сделал паузу, обводя рукой арену.

– Но скажи мне честно: ты пришел сюда учить детей, потому что тебе нужно прокормить отца? Или ты пришел, потому что жаждешь снова почувствовать вкус битвы, пусть даже наблюдая за другими? Ты хочешь дать им знания или ты просто ищешь способ вернуться в тот ад, из которого выбрался?

Я не смог ответить. Слова застряли в горле, потому что правда была слишком горькой. Я смотрел на свои парализованные ноги и понимал – я не учитель. Я раненый зверь, который ищет любую щель, чтобы снова оказаться на поле боя.

Это был провал. Инструктор увидел во мне не наставника, а угрозу.

– «Я же говорил», – сухо констатировал Ученый. – «Ты не выбираешь. Ты просто бежишь на запах крови».

Глава 14. Смерть Френа

Глава 14. Смерть Френа

После сокрушительного провала в тренировочном лагере я не поехал домой. Я не мог заставить себя смотреть в изможденное лицо отца, зная, что время неумолимо утекает, а мои карманы по-прежнему пусты. Вместо этого я направил свою инвалидную коляску к старому зданию на окраине третьего сектора – в детский приют, где я провел первые десять лет своей жизни.

Меня приняли на удивление тепло. Старые воспитатели, чьи лица за эти годы покрылись сетью глубоких морщин, суетились вокруг, предлагая чай в щербатых кружках. Мы достали тяжелые, пахнущие сыростью альбомы. На пожелтевших фотографиях я увидел маленького мальчика с неестественно серьезным взглядом. Подписи гласили: «Френ».

– Френ? – переспросил я, касаясь пальцем снимка. Я почти забыл это имя.

Директор приюта, грузная женщина с добрыми, но бесконечно усталыми глазами, тихо рассмеялась, глядя на фото.

– Мы называли тебя так из-за твоих странностей, Вайд. Ты был нашей главной загадкой и, честно говоря, постоянной головной болью. В один день ты мог поражать учителей сложнейшими математическими выкладками, которые не под силу и старшеклассникам, а через час сидеть и хлопать глазами, не помня ни единой цифры. Иногда ты внезапно становился пугающе агрессивным, подчинял себе всех мальчишек, становился их негласным вожаком… а потом снова превращался в тихоню, который и мухи не обидит. Знаешь, – она ласково коснулась моей руки, – когда твой приемный отец наконец оформил все документы и забрал тебя – просто так, как забирают детей, увидев в них родную душу – мы в учительской едва ли не праздник устроили. Не из злости, нет. Просто ты был слишком тяжелым ребенком для этого места.

Узнав, что я прошел через Систему Разума и пробудился, директор ничуть не удивилась. Она видела сотни детей, ушедших в Систему. Она видела, как многие просто «закрывались» в себе, превращаясь в пустые оболочки, или сходили с ума, бесконечно бормоча под нос чьи-то имена или описывая неописуемые ужасы.

– Я рада, Вайд, что с твоей психикой всё в порядке, – мягко сказала она. – Ты кажешься на удивление стабильным после такого испытания.

«Стабильным?» – я едва не рассмеялся в голос. В моем сознании тут же раздался дуэт. Ученый сухо хмыкнул, а новый, безумный голос, который проснулся во мне после битвы с кентаврами, залился лающим, издевательским смехом.

– «Слышишь? Она думает, что с ним всё в порядке! Ха-ха! Цельный экземпляр! Кусок мяса с коммунальной квартирой в черепе, где каждый жилец хочет прирезать соседа!»

Я проигнорировал этот бред. Я понимал: если бы не помощь Маркиза, я бы точно пополнил ряды тех, кто пускает слюни в лечебницах Администрации. Я был обязан ему всем. Когда он вернется – а я верил в это – я обязательно найду способ отблагодарить его. Может, Маркизу понравятся какие-то изысканные старинные вещи? Антикварный перстень или одежда викторианской эпохи? Он ведь вел себя как истинный аристократ.

– «Он не вернется», – ледяным тоном оборвал мои мысли Ученый. – «Прекрати строить иллюзии. Твое взаимодействие с нами возможно исключительно благодаря твоей врожденной способности, но она жестко лимитирована уровнем твоего текущего Потенциала. Ты когда-нибудь задумывался, почему ты даже не можешь нас визуализировать? Ты слышишь нас, но не можешь представить, как мы выглядим. Это ли не доказательство твоей ограниченности?»

Я замер. А ведь правда. Я не знал их лиц. Они были лишь сгустками воли в моей голове.

– «Маркиз выжег свой ресурс до основания, защищая твою биологическую оболочку от Синего ранга», – продолжал Ученый. – «Он ушел в такие глубины твоего подсознания, куда у тебя нет доступа. Без серьезного освоения Потенциала и повышения ранга ты даже не сможешь позвать его. А так как ты решил гнить в этой коляске и боишься идти в Мир Разума – ты никогда его больше не услышишь».

– «Так ты хочешь волочить эту жалкую жизнь?» – вклинился голос безумца, сочившийся ядом. – «Трясешься над своей шкурой? Боишься подохнуть от копыт монстров? Или прикрываешься отцом? Думаешь, ему станет легче, если такой беспомощный балласт будет жрать его последние гроши, пока его убивают коллекторы за долги, в которые он влез ради тебя? Ты жалок! Где то безумие, которое ты показал кентаврам? Маркиз был бы в ярости, увидь он твою трусость!»

Слова хлестали меня по лицу сильнее, чем удары кентавров. У меня не было никакой реальной подготовки. Пока другие дети с пятнадцати лет учились фехтованию и управлению энергией, я лежал в коме. У меня не было базы. Но у меня было кое-что другое. Оценка моих достижений – «НЕВОЗМОЖНЫЙ». Система признала мои действия за гранью логики.

– Хорошо, – прошептал я, и в моих глазах снова вспыхнул тот холодный огонь, который видел инструктор. – Я пойду в Мир Разума.

Десять миллионов кредитов. Этого хватит, чтобы отец закрыл все долги перед банками и громилами, переехал в приличный район и больше никогда не садился за руль этого проклятого грузовика. Я не знаю, что бы сказал Маркиз на этот суицидальный шаг, но в том мире он расскажет мне это сам.

– «Рационально», – подытожил Ученый. – «Я же говорил тебе, Вайд: это не выбор. Это единственный путь, который у тебя остался, если ты хочешь перестать быть тенью самого себя».

Я посмотрел на фотографию маленького Френа. Френ умер. На свет появился Вайд Бэзиль – человек с невозможной оценкой достижений, готовый шагнуть в Обелиск, чтобы вернуть тех, кто живет в его голове.

Глава 15. Цена купола

Глава 15. Цена купола

Возвращение домой было тяжелым. Стены тесной каморки, казалось, сжимались, когда я смотрел на отца. Я долго не решался начать этот разговор, но время, отсчитываемое коллекторами, неумолимо истекало. Когда я произнес слова о своем решении отправиться к Обелиску, тишина в комнате стала физически ощутимой.

Отец отреагировал с пугающей эмоциональностью. Его лицо, обычно бледное и усталое, мгновенно налилось багровым цветом. Он начал кричать – не от злости, а от отчаяния.

– Почему, Вайд?! Зачем?! Если это из-за денег, то клянусь, я всё решу! – он метался по крохотному пространству, сшибая табуреты. – Я уже строил бизнес с нуля, я поднимусь и в этот раз! Я найду вторую работу, третью! Только не делай этого!

Я смотрел на его трясущиеся руки и думал: «Нет, отец, не сможешь». В прошлый раз за его спиной не висели долги в сотни тысяч кредитов под грабительские проценты. В прошлый раз у него на руках не было сына-инвалида, требующего постоянного ухода и дорогостоящих лекарств. Я был балластом. Якорем, который тащил его на дно этой выгребной ямы.

Отец не унимался. Он перешел от просьб к угрозам, крича, что покончит с собой, если я переступлю порог Обелиска. Это ранило меня, но я уже подготовил ответ.

– Это не только из-за долгов, отец, – тихо сказал я, перебивая его поток слов. – Посмотри на меня. Ты хочешь, чтобы я до конца своих дней просидел в этой коляске, глядя в окно на смог? Врачи сказали – здесь я никогда не буду ходить. Но там… в Мире Разума… я буду целым. Я не хочу жить инвалидом. Я хочу стоять на своих ногах, даже если за это придется сражаться с монстрами.

Эти слова словно выкачали из него воздух. Он опустился на пол рядом с моей коляской и закрыл лицо руками. Он знал, что я прав. Жажда жизни в моем теле, которое Система начала укреплять, не могла смириться с неподвижностью.

Через день я уже сидел в холодном кабинете Администрации. Подписание контракта было формальностью, но каждая буква в документе казалась мне каплей крови.

«Согласен на добровольную отправку в Мир Разума… подтверждаю отсутствие принуждения…»

«Реально ли это МОЯ воля?» – промелькнуло в голове. Ученый в разуме молчал, Маркиз скрылся в глубинах, но я чувствовал, что меня ведет сама судьба.

Чиновник, лощеный мужчина в безупречном костюме, забрал планшет и с фальшивым пафосом пожал мне руку.

– Мы гордимся вашим мужеством, Вайд Бэзиль. Вы – настоящий патриот. Город никогда не забудет вашей жертвы.

– «Типичный бюрократ», – внезапно раздался в голове новый голос. Он был циничным, усталым и принадлежал, судя по интонациям, какому-то прожженному наемнику. – «Даю голову на отсечение, он забудет твое имя ровно через неделю, когда будет подписывать бумаги на следующего дурака».

«Опять?» – подумал я. Еще один «жилец» в моей голове. Но времени на знакомство не было.

Меня отвезли в специальный блок под Обелиском для встречи с Переселенцем. Переселенцы были легендами – людьми, пришедшими к нам из Мира Разума через Обелиски. Они принесли технологии защиты, но, как и мы, пройдя через портал, они оказывались заперты в нашем мире навсегда.

Переселенец, мужчина с кожей, напоминающей дубленую кожу, и глазами, видевшими слишком много, разложил передо мной карты, которые не найти в сети.

– Мир Разума – это не парк для прогулок, парень, – начал он хрипло. – Это бесконечные территории, где человек – не вершина пищевой цепочки. Большинство земель заселено тварями, которых ты не увидишь даже в кошмарах. Твоя единственная надежда – города-крепости. Это анклавы людей, защищенные такими же куполами Обелисков, как наш.

Я перебил его вопросом, который мучил меня больше всего:

– Мои ноги. Вы сказали, я смогу ходить?

– В Системе Разума было твое сознание, копия, – кивнул Переселенец. – Но через Обелиск ты проходишь физически. Когда ты попадешь в Мир Разума, то излечишься польностью. Как только ты окажешься там, твоя биологическая структура начнет перестраиваться. Травмы, которые считаются неизлечимыми здесь, там затягиваются за считанные минуты. Да, ты встанешь. Но помни: монстры там тоже другие. Твоя первая цель – найти ближайшую крепость. Ты окажешься в случайной точке, так что надейся на удачу.

Изучая информацию, которую он передавал, я наткнулся на странный пробел. В официальных данных не было ни слова о том, что монстры вторгнутся к нам, если мы перестанем отправлять людей. Тогда в чем смысл? Какая польза Администрации от того, что мы уходим навсегда?

Переселенец посмотрел на меня с горькой усмешкой.

– Ты проницателен. Монстры не придут сюда – радиация за куполом убивает их так же, как и людей прошлого. Всё дело в питании. Обелиск – это машина. Чтобы он создавал купол, защищающий город от радиации, ему нужна отправлять людей в Мир Разума. Этой искрой служит человеческий разум, синхронизированный с Потенциалом в момент перехода. Мы отправляем вас туда, чтобы город мог дышать. Ваша жизнь – это батарейка для купола. Обелиски берут энергию от Мира Разума, а чтобы держать связь нужно отправлять людей с Потенциалом, пробужденного в их мозгах. Только они могут выдержать переход

Эта правда была холоднее льда. Мы не герои. Мы – уголь в топке цивилизации.

Мой отец получил перевод. 10 миллионов кредитов. Я видел через окно машины, как он стоит у входа в банк с планшетом в руках. Он плакал, не скрываясь.

«Не плачь, отец», – шептал я, глядя на него в последний раз. – «Ты – единственный человек, которого я могу назвать родным. Я не мог позволить тебе гнить в нищете из-за моих лекарств. Ты дал мне жизнь один раз, а я возвращаю тебе твою жизнь сейчас. Я выживу там. Я обещаю».

Меня подвезли к самому подножию Обелиска. Огромный черный шпиль уходил в небо, вибрируя от скрытой мощи. Вокруг стояла вооруженная охрана, но их взгляды были полны не враждебности, а какого-то суеверного почтения.

– Ваша очередь, Пробужденный Бэзиль, – скомандовал голос из динамиков.

Я подкатил коляску к идеально гладкой поверхности черного камня. Руки дрожали, но в груди разгоралось то самое пламя, которое я почувствовал на тренировочной арене.

– Коснитесь Обелиска, – инструктировал Переселенец. – Сконцентрируйтесь на своем Потенциале. Позовите Глаз Мысли. Подумайте о Мире Разума.

Я протянул руку. Холод камня обжег кожу.

«Глаз Мысли… Потенциал… Мир Разума!»

В ту же секунду всё исчезло. В этот раз это не было погружением сознания в капсулу. Я почувствовал, как пространство вокруг меня буквально рвется на куски. Звуки города, плач отца, запах пыли и тяжесть инвалидного кресла – всё это схлопнулось в одну бесконечно малую точку.

Мир перестал существовать. Осталась только тьма и ослепительная вспышка белого света, в которой я впервые за пять лет почувствовал свои пальцы на ногах.

Я шагнул в бездну.