Текст книги "Александр. Том 3 (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Да, ваше величество, – Строганов глубоко вздохнул. – Сегодня рано утром получил послание от графа Воронцова. Похоже, герцог Уэльский почти решился на свержение отца по причине его нездоровья.

– И премьер-министр Аддингтон тут же вылетит из своего кресла, – задумчиво проговорил я. – Ну какой же Георг сумасшедший? Сумасшедший прибил бы сына, а он проявляет иной раз несвойственное душевнобольным милосердие и недальновидность. Кого прочат на место Аддингтона?

– Питта, – Строганов ещё раз тяжело вздохнул.

– Чёрт, – я так сжал руки на мундире, что костяшки пальцев побелели. – Вот что, пускай Семён Романович делает что хочет, но он должен быть рядом с принцем. Пускай даже пообещает, что будет пытаться меня уговорить на очередной бессмысленный союз с Англией. Но какое-то время он должен быть рядом с ним и с Питтом. Это вообще возможно?

– Думаю, да. Собственно, для того, чтобы заручиться его поддержкой, графа и пригласили «навестить» принца, – ответил Строганов.

– Хорошо, – я кивнул собственным мыслям. Не понимаю, почему эти краткие отчёты так вывели меня из себя. Я же прекрасно представлял, как обстоит дело, и уже понемногу начал это дело исправлять, хотя бы тем, что запретил открытие новых школ. Ничего, сами справимся. Главное, Наполеона далеко вглубь страны не пустить, чтобы потом в восстановлении не увязнуть.

– Я могу идти, чтобы подготовить ответ графу Воронцову? – спросил Строганов.

– Да, Паша, можешь идти. Как ответ будет готов, покажешь его мне, – и я снова повернулся к окну.

– Ваше величество, – внезапно проговорил Павел, судя по отдаляющемуся голосу, уже подходя к двери. – Разрешите задать вопрос.

– Задавай, – я немного повернулся, чтобы видеть его боковым зрением.

– Что там случилось с табличкой на доме у Ростопчина? – спросил он, слегка разрядив атмосферу.

– Не спрашивай меня об этой проклятой табличке, – я только глаза закатил. – Думаю, что проблема в номере тринадцать. Надеюсь, с помощью Архарова вора удастся поймать.

– А разве сам генерал-губернатор не может организовать засаду? – совершенно искренне удивился Строганов.

– Паша, ну как ты себе это представляешь? – протянул я. – Эту табличку кто-то из своих постоянно сдирает, потому что в последний раз и молоток прихватили, а он в доме хранился. Естественно, никто не будет ничего сдирать, если Ростопчин силами своих людей попытается вора поймать. Не исключено, что сам вор в этот момент в засаде будет сидеть. Как ты понимаешь, сам себя он ловить точно не будет, – и я покачал головой, переводя взгляд на вошедшего в кабинет Скворцова.

– Ваше величество, Франц Павлович де Воллан прибыл с проектом дорог, кои по методу Макадама будет строить, – сообщил Илья. – Он ещё предварительную карту дорог составил, пока что от западных границ до Урала. Дальше не замахивался. Говорит, что на его жизнь и этих дорог хватит. А ещё он хочет с вами обговорить смешивание верхнего слоя грунта с битумом. Утверждает, что проверил у себя в поместье и результат ему показался вполне приемлемым. А ещё он хочет поговорить с вами о строительстве нескольких каналов.

– Зачем он всё это говорил тебе? – я удивлённо приподнял брови, глядя на своего секретаря. Строганов тем временем тихо вышел из кабинета.

– Понятия не имею, – и Илья развёл руками. – Так вы его примете? Его на сегодня не приглашали, но у вас вообще на сегодня не назначено встреч, так что я подумал…

– Приму, – и я пошёл к столу, потому что карты, как ни крути, лучше всё-таки рассматривать именно за столом.

Глава 16

Хлопнула входная дверь, и маленькая девочка, вырвавшись из рук няни, бросилась к входящему в дом молодому мужчине.

– Папенька! – закричала она, и Михаил Сперанский подхватил её на руки.

В последнее время он стал замечать, что его отношение к дочери заметно улучшилось. Михаил сам не знал, что могло на это повлиять, возможно, наблюдение за тем, как Александр возится с младшими братьями и сёстрами. Наверное, ему тоже однажды захотелось, чтобы и к нему навстречу бросались с радостными воплями. И вот когда это наконец произошло, секретарь императора заметно растерялся.

– Что-то случилось, Лизонька? – спросил Михаил, заглядывая дочери в лицо.

Ему было двадцать шесть лет, когда он женился на Елизавете Стивенс. Всего год они прожили вместе, и она умерла, оставив его одного с новорождённой дочерью на руках. Это случилось три года назад, а он так и не пришёл в себя окончательно. Но хорошо, что нашёл в себе силы проявлять интерес к Елизавете, так сильно похожей на мать. Михаил подозревал, что даже император не был в курсе, что у него есть ребёнок.

– Нет, – и девочка замотала головой, после чего несмело обхватила отца за шею и прижалась к нему.

– Это хорошо, что ничего не случилось, но давай, я сейчас разденусь, а потом мы с тобой поужинаем в детской, и ты расскажешь мне, как прошёл твой день, – вздохнул Сперанский, опуская Елизавету на пол.

Михаил не успел раздеться, когда в дверь постучали. Сперанский недоумённо глянул, как старый слуга открывает замок. Он никого не ждал, поэтому ощутил самое настоящее беспокойство. Повернувшись к молчаливой няне, он легонько подтолкнул в её сторону Лизу, которая всё это время крутилась возле него, нетерпеливо ожидая, когда же папа разденется и они все вместе пойдут в детскую.

– Анастасия Сергеевна, уведите Лизу в детскую, – попросил он напряжённым голосом и посмотрел на дочь. – Лизонька, иди с Анастасией Сергеевной. Я поговорю с гостем и приду к вам.

Няня кивнула и подхватила девочку на руки. Так можно было уйти гораздо быстрее, чем ждать, когда малышка поднимется по лестнице на второй этаж.

Слуга Арсений тем временем открыл дверь. В маленькую, довольно тесную прихожую ворвался холодный воздух, и вошёл высокий человек, оттряхивая снег с серой шинели.

– Ну что за погода, Михаил Михайлович, – наконец, гость посмотрел на Сперанского. – Извини, что так поздно к тебе заявился, да ещё и без приглашения, но поговорить мне с тобой надобно.

– И что же за дело тебя ко мне привело, Павел Алексеевич? – Сперанский сложил руки на груди и нахмурился. Воронова он точно не ожидал сегодня увидеть.

– Так ведь посмотрел я твой проект, Михаил Михайлович, – он покачал головой. – Толково, нечего сказать. Вот только… Ты это серьёзно предлагаешь чиновников наших проверять, экзамены им устраивать перед получением звания коллежского асессора?

– Или предоставление документов об окончании Российского университета, – добавил Сперанский. – Потомственное дворянство должно хоть к чему-то обязывать, – он вздохнул. – Я, кроме всего прочего, участвую в организации лицея для подготовки чиновников, чтобы они смогли с легкостью выдержать этот экзамен. А ещё его величество поручил мне придумать, как лицей можно будет объединить со школой для мальчиков, принадлежащих к аристократии, потому что постепенно иностранные школы будут закрываться.

– Я правильно понял, в лицее будут обучаться отроки из разных сословий? – Воронов посмотрел на Сперанского с удивлением.

– Да, – Михаил наконец-то разделся, но Арсений не спешил уходить, вопросительно глядя на Воронова. – Это обязательное условие. Его величество сказал, что они должны уметь разговаривать на одном языке.

– И под одним языком Александр Павлович подразумевал не только русский, – проговорил Воронов задумчиво, стягивая шинель, и передал её стоявшему рядом Арсению. – А создать единый лицей не проще?

– Нет, не проще, – Сперанский покачал головой. – У выпускников будут разные задачи и разная служба. Но вот сделать одно общежитие на всех мальчиков с одинаковыми условиями проживания, одни комнаты для самостоятельных занятий и для спортивных занятий вполне можно. Так они будут многому учить друг друга. Дети более непосредственны, чем взрослые, и вдали от родственников могут более широко смотреть на этот мир. Его величество предложил подумать над созданием в лицее разных факультетов. Он отдаёт под эти цели свою резиденцию в Царском Селе.

– Мне даже интересно стало, что в итоге из этого получится, – Воронов прошёл вслед за хозяином дома в кабинет. – Его величество наказал тебе что-то ещё?

– Да, – Сперанский остановился возле стола и бездумно принялся перебирать бумаги. – Александр Павлович заявил, что нужно так составить расписание мальчиков, чтобы им некогда было голову поднять и дух перевести.

– Зачем? – Воронов удивлённо посмотрел на него.

– Его величество считает, что все вольнодумства, толкающие молодёжь на глупые заговоры, происходят из-за горячей крови, общего скудоумия, подверженности чужому влиянию и просто потому, что им некуда девать энергию, – Сперанский вздохнул. – Они пока мозгов не имеют, чтобы остановиться и подумать. Вместо этого весело прут на баррикады брать Бастилию и убивать в большинстве своём совершенно невинных людей. И тем самым губят не только души безвинные, но и в большей степени самих себя. Потому что судьям, в том числе самому государю, будет в итоге плевать на то, что они молоды, подвержены чужому влиянию и у них нет мозгов, зато очень много нерастраченной энергии. – Он снова вздохнул. – Это не я так думаю, Павел Алексеевич, это я тебе цитирую государя.

– М-да, дела, – Воронов потёр подбородок, на котором уже появилась щетина. – Полагаю, что основная трудность заключается в том, чтобы подобрать таких учителей, кто не допустит, чтобы их воспитанники рванули на баррикады?

– Да, – просто ответил Сперанский. – А ты чего всё-таки пришёл, Павел Алексеевич?

– Так с просьбой я пришёл, – Воронов протёр лицо. – Курьер прискакал сегодня. Его величество приказал поднимать все указы и начинать составлять свод законов. А то он в чём-то попытался разобраться, и чуть сердечный приступ не получил, найдя два разных закона, каждый из которых напрочь противоречит другому. Поможешь разобраться? Я уже выделил трех человек, которые потихоньку перетаскивают из архива все приказы. Надо будет их пока что рассортировать: те, что ещё можно использовать – в одну кучу, а совсем дурацкие, но по какой-то причине не отменённые, – в другую.

– Помогу, почему не помочь-то? – Сперанский кивнул. Всё-таки он считал себя не совсем загруженным, раз мальчика взял на обучение и воспитание. Он даже для себя решил, что Митька будет одним из первых поступать в лицей. И вот теперь Воронов предложил поучаствовать в труде, кошмарном по своим объёмам. – Мы одни будем это делать?

– Упаси Боже, – Воронов скривился. – После возвращения Александр Павлович рабочую группу организовать хочет, или даже комитет, ежели кому слишком этого захочется. Вот этот комитет и будет окончательные решения уже принимать, чем пользоваться продолжать, а что в утиль отправлять или в топку, как пожелают. Но окончательное решение будет принимать его величество, после ознакомления с выводами комитета, не без этого.

– Вот что, – Сперанский посмотрел на часы. – Я дочери обещал поужинать с ней. Составишь нам компанию в детской?

– У тебя есть дочь? – Воронов посмотрел на него с удивлением.

– Да, а у тебя дети есть? – Сператнский посмотрел на него с любопытством. За последнее время они начали стремительно сближаться, и их отношения постепенно становились вполне дружескими. Но, как оказалось, они много не знали друг о друге.

– Нет, да и не женат я пока, Господь миловал, – и Воронов рассмеялся. – Но предложение твоё, Миша, приму. Кто его знает, вдруг паду жертвой прекрасных глаз, вот тогда такая наука и мне пригодится.

И они направились в детскую, чтобы порадовать уже расстроившуюся Елизавету.

* * *

Я читал отчёт Макарова, принесённый мне Скворцовым, периодически поглядывая на часы. Уже очень скоро должен был прийти мой казначей Васильев Алексей Иванович. Он грозился притащить с собой какого-то Канкрина Егора Францевича, и хорошо ещё, что предупредил о нём заранее, потому что в противном случае Зимин просто не пропустил бы во дворец непонятного немца.

Сегодня мы с Васильевым должны были окончательно определиться в стратегии, которая позволит нам уменьшить внешний долг и хоть немного наполнить казну. Проектов предстоит много, и копить долги перед началом их реализации я никак не мог себе позволить.

В очередной раз посмотрев на часы, я вернулся к отчёту. Александр Семёнович писал, что всё относительно спокойно. Вот только ему такое спокойствие не нравится, напоминает затишье перед бурей. И он уже начал пристальное наблюдение за придворными, которые в ближайшее время покинут свои должности. Это сейчас им некогда, они интригуют друг против друга, пытаются подкупить членов моей семьи и приближённых лиц, но очень скоро времени на различные гадости у них будет очень много, и нужно успеть предотвратить катастрофу.

– Вот даже нисколько не сомневаюсь, что бузить начнут, – пробормотал я, откладывая отчёт в сторону. – И для того, чтобы усложнить Макарову задачу, но надеюсь всё-таки, что упрощу, порекомендуем-ка мы, чтобы отстраненные от должности дворяне отправлялись в свои родовые вотчины и готовили их, эти вотчины, к ревизии. – Я задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. – Да, так и сделаю. А уж Макаров пускай в каждое дворянское собрание своего человека запустит, чтобы понаблюдать за нашими аристократами, когда они будут максимально в ярости пребывать.

Дверь в кабинет отворилась, и зашёл Илья.

– Васильев со своим протеже прибыл, – сообщил он мне, убирая со стола кофейные принадлежности. После завтрака я всегда пил кофе, чтобы настроиться на рабочий лад.

– Приглашай их, – я встал из-за стола и подошёл к стене, где висела карта будущих дорог, как её видит Франц де Воллан. На ней уже были видны изменения, и, полагаю, их ещё будет немало.

Скворцов вышел, и практически сразу в кабинет вошли двое мужчин. Я обернулся, с интересом посмотрев на Канкрина. Молодой немец, одетый довольно скромно, смотрел на меня, он смотрел на меня открыто, без намёка на робость. После положенных приветствий Васильев подошёл ко мне. Канкрина он тащил за собой на фарватере.

– Ваше величество, я могу поинтересоваться, что это? – Васильев указал на карту.

– А на что это похоже? – я проследил за его взглядом.

– Карта дорог? – ответил Васильев неуверенно.

– Да, точно, дорог, – я поднял руку и провёл по одной нитке пальцем. – Это то, что находится у меня на одном из первых мест в плане реализации. И у вас оно тоже должно стоять на первом месте, потому что финансирование будет исключительно за счёт государства.

– Но, почему? – Васильев почесал висок.

– Потому что дорога – это одна из основ национальной безопасности, – жёстко ответил я. – Погодите, я ещё до рек доберусь. Каналы кое-где будем рыть, дно чистить, бурлаков разгоним к чёртовой матери… – и я, усмехнувшись, полюбовался его вытянувшимся лицом. – Вместо этих артелей будет создана вполне государственная служба. Опять же доход казне будет идти. Но это пока только в планах, как и эта карта. Первый отрезок, вот этот, – и я указал на нитку от Петербурга до Москвы. – После Нового года начнётся подготовка. Разбивку на участки даже зимой можно делать. Как и сметы составлять и начинать материал подвозить.

– Я так полагаю, что план не окончательный? – Канкрин подошёл к карте, внимательно её разглядывая. По-русски он, кстати, говорил неплохо. Только небольшой акцент выдавал в нём иностранца.

– Нет, разумеется, – я быстро взглянул на него. – Это не план, это всего лишь предполагаемая карта. Даже не факт, что в итоге дороги будут отсыпаны именно там, где они сейчас нарисованы. Но главное ведь начать, не так ли?

– Да, разумеется, ваше величество, – Васильев закатил глаза, похоже, мысленно прикидывая, во сколько всё это выльется.

– Ну что же, давайте уже поговорим, что вы придумали, чтобы вытащить нас из той финансовой ямы, в которой мы сейчас находимся, – и я указал рукой на стол и стоящие возле него стулья. Сам же направился к своему креслу. – Но прежде, Алексей Иванович, расскажите, где вы нашли Егора Францевича и почему решили представить его мне.

– Егора Францевича мне порекомендовал Остерман, – ответил Васильев. – Выполняя ваше поручение, ваше величество, я встречался со своими давними приятелями в надежде, что они смогут натолкнуть меня на какую-нибудь дельную мысль. В итоге Иван Андреевич показал мне записки господина Канкрина. Вы ведь знаете, ваше величество, что Остерман является председателем Вольного экономического общества, и к нему на стол часто попадают записки с идеями молодых финансистов?

– Да, я в курсе, – ответив, я посмотрел на Канкрина.

– Поговорив с Егором Францевичем, я решил рискнуть и представить его вашему величеству, потому что его идеи заслуживают того, чтобы быть по крайней мере выслушанными, – и Васильев откинулся на спинку стула, всем своим видом показывая, что теперь я буду решать, выслушать непосредственно этого странного немца или же предоставить слово казначею.

– Говорите, Егор Францевич, чем вы так заинтересовали Алексея Ивановича, – и я перевёл взгляд на Канкрина и больше не отводил его от бесстрастного лица.

Канкрин вытащил бумаги и принялся говорить, лишь изредка сверяясь с собственными записями. Я слушал очень внимательно. Это было моё поле. Если с военными я откровенно «плавал», потому что мне было вообще без разницы какой там замок на спусковом механизме стоит, я всё равно в этом ни хрена не понимал, то вот экономика – это было то, в чём я разбирался, во всяком случае в той, другой жизни.

По мере того как Канкрин говорил, я чувствовал, как мои глаза постепенно расширяются. Потому что он озвучивал сейчас денежную реформу Витте. Внезапно я его вспомнил. Он был министром финансов какое-то время. И именно он изъял из обращения ассигнации, заменив их на государственные кредитные билеты, обеспеченные в его случае серебром. Витте просто пошёл дальше. Он приравнял один рубль кредитного билета к одному золотому рублю. Конечно, это очень поверхностное объяснение, там было всё гораздо глубже, но принцип примерно такой.

Канкрин замолчал, а я сидел, переваривая то, что сейчас услышал. Я ведь хотел как-то Васильеву намекнуть на подобный ход, не знал, правда, как это сделать. А оказывается, и придумывать ничего не нужно было. Пауза начала затягиваться, и оба финансиста уже начали посматривать на меня с некоторой опаской. Я же решил, что ничем не рискую, и принялся развивать его идею, мысленно попросив прощения у Витте.

– А что если мы обеспечим этот ваш кредитный билет не серебром, а золотом? – спросил я, глядя только на Канкрина. На Васильева я пока не смотрел. – Допустим, выпустим золотые рубли и приравняем их стоимость к кредитным билетам?

– У нас в таком случае должен быть достаточный неприкосновенный запас золота, ваше величество, – Канкрин нахмурился, – чтобы обеспечить эту ставку.

– Алексей Иванович, мы сможем создать такой запас? – вот теперь я повернулся к Васильеву, который в этот момент что-то напряжённо обдумывал.

– Думаю, да, ваше величество, – Васильев ответил почти через минуту. – Если ограничить расчёты с иностранцами в золоте и перейти на серебро, да и внутренние расчёты ограничить. Только вот, согласятся ли?

– А мы ввозные пошлины повысим, – я прищурился. – Пора уже собственную промышленность подстегнуть, это, во-первых. Ну а, во-вторых, будем послабление делать тем, иностранным купцам, которые без воплей согласятся принимать расчёты, допустим, серебром.

– Эм, – Васильев и Канкрин переглянулись, а затем Васильев осторожно добавил. – Да, это может сработать. Я подготовлю проект приказа и принесу вам на ознакомление, ваше величество.

– Очень хорошо, – я кивнул и снова посмотрел на Канкрина. – Какие ещё идеи посетили вашу светлую голову, Егор Францевич?

– Ну, если только как улучшить разведение овец, ваше величество, – он развёл руками. – Ну и ещё, я считаю, что нужно улучшить финансовую отчётность. Я не знаю, как обстоит дело в том же Казначействе, но, работая у Перетца Абрама Израилевича, являющегося поставщиком армии и флота Российской империи, могу только за голову хвататься.

– Займитесь этим, Егор Францевич, – я повернулся к Васильеву. – Что, Алексей Иванович, примете господина Канкрина к себе помощником?

– Отчего же не принять, – Васильев пожал плечами. – Я Егора Францевича не просто так сюда приволок, чуть ли не с боем у Перетца вырвав.

– Ну вот и отлично. Начинайте изымать из обращения ассигнации. Особое внимание уделите внешним займам. И разработайте вменяемую систему повышения таможенных пошлин, с одновременным исключением из оборота золота. Золото будет в ходу исключительно в виде золотых рублей, когда мы перейдём на кредитные билеты, – отдал я распоряжение. Увидев некоторое затруднение на лице Васильева, как бы ненароком придвинул ему стопку бумаг и чернильницу с пером. Алексей Иванович посмотрел на меня с благодарностью и принялся записывать.

– А что всё-таки делать мне? – немного растерянно протянул Канкрин.

– Я уже сказал, разработайте нормальную систему отчётности, – я изучающе посмотрел на него. Он молод, слишком молод, почти такой же молодой, как Сперанский. Чуть постарше меня, но вряд ли отметил тридцатилетие. – Сколько вам лет, Егор Францевич?

– Двадцать восемь, – ответил он, глядя на меня настороженно. – Я закончил Марбургский университет и имею степень доктора…

– Я не сомневаюсь, что у вас блестящее образование, – прервал я его. – Свяжитесь с моим секретарём Сперанским. Михаил Михайлович сейчас находится в Петербурге. Он, конечно, сильно занят, но не откажется вам помочь на первых порах.

– Хорошо, ваше величество, я так и сделаю, – Канкрин наклонил голову.

– В таком случае не смею вас больше задерживать, господа, – они поднялись, но я тоже встал и жестом остановил их. – Да, что вы думаете о прогрессивном налоге? Я тут подумал, что как бы мы ни увеличивали налоги, с тех же крестьян попросту нечего брать. К тому же им даже собственная жизнь не принадлежит. Так что нужно пересмотреть налоги так, чтобы налоговое бремя в большей степени касалось тех, кто сможет его платить без особого ущерба образу жизни, к которому они привыкли.

– Эм, – снова протянул Васильев. – Это очень, хм, революционная идея.

– Вот такой я смутьян, – и я усмехнулся. – Обдумайте такой вариант со всех сторон. Особенно вы, Егор Францевич. Вот именно сейчас я прекрасно вижу все плюсы того, что вы молоды и что вы немец.

– Почему? – Канкрин удивлённо моргнул.

– Потому что у вас нет пиетета к нашим князьям, вот почему. Жду вас с проектами. Надеюсь, увидеть хотя бы предварительные до Нового года.

– Слушаюсь, ваше величество, – Васильев поклонился. – Мы постараемся выполнить всё точно в срок.

Они вышли, но не успел я снова сесть за стол, как в кабинет быстро вошёл Илья.

– Ваше величество, в приёмной её величества Елизаветы Алексеевны творится нечто невообразимое, – произнёс он. – Фрейлины её величества Марии Фёдоровны пытаются получить от государыни ответ, почему их выгоняют, и, кажется, её величество не справляется с ситуацией.

– Откуда ты знаешь? – я вышел из-за стола, и, хмурясь, направился к выходу из кабинета.

– Камер-паж Киселёв прибежал и доложил. Павла Дмитриевича её величество часто привлекает к делам. Она даёт ему много мелких поручений…

– Кого матушка послала к Елизавете Алексеевне? – процедил я сквозь зубы.

– Елизавету Михайловну Кутузову и Екатерину Семёновну Воронцову, – выдохнул Илья.

– Так, – я остановился и потёр лоб. – Елизавета Михайловна – дочь Михаила Илларионовича. Здесь понятно, на что давит матушка, на то, что Михаил Илларионович довольно близок ко мне. А вот Екатерина Семёновна… Кто это вообще?

– Дочь графа Воронцова Семёна Романовича, – любезно просветил меня Скворцов. – Ей был пожалован фрейлинский шифр, и она была назначена фрейлиной Марии Фёдоровны, но в Росси практически не проживает. Её отец предпочитает, чтобы Катенька находилась рядом с ним в Англии. Сюда же, в Москву, она приехала навестить брата Михаила. Как только двор переедет в Петербург, Екатерина Семёновна уедет обратно к отцу.

– Продолжая числиться фрейлиной двора вдовствующей императрицы, – медленно проговорил я. – И много у нас таких вот «мёртвых душ»? – я рывком открыл дверь и чуть не столкнулся с Киселёвым, растерянно стоявшим в приёмной и явно не понимающим, что ему делать дальше.

– Я не совсем понимаю, ваше величество. Вы имеете в виду тех придворных, кои только занимают должности, но не появляются при дворе? – переспросил Илья, нахмурившись.

– Да, именно это я имею в виду, – ответил я ему, не сводя пристального взгляда с нервничающего Киселёва.

– Хватает, – пожал плечами Скворцов. – Но что касается Воронцовой, наш климат не подходит Екатерине, и…

– Я так и понял, – перебил я его. – Списки мне таких господ и дам на стол. Чтобы через час были готовы! Мало того, что они жалование совершенно нескромное получают, так ещё и не считают нужным появляться при дворе. Замечательно. Я всё больше и больше становлюсь поклонником Людовика XIV. Помяни моё слово, Илья, я уже не шучу. Павел Дмитриевич, идёмте. Её величеству нельзя сейчас волноваться, а кому, как не преданному мужу, подставлять плечо жене, когда она в этом так нуждается.