Текст книги "Александр. Том 3 (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Хорошая задумка, – Сперанский задумался. – И что, Александр Семёнович тоже вот такого бравого молодца у себя в Петропавловской крепости перед дверью посадил?

– Да кто же по своей воле туда сунется? – полицейский искренне удивился, когда Сперанский предположил нечто подобное.

– Действительно, – Михаил улыбнулся кончиками губ. – Добровольно к Макарову никто не пойдёт. А чтобы силой тащить, охранник на входе не требуется.

– Михаил Михайлович, – из бокового коридора, куда убежал Митька, вышел Воронов, застёгивая на ходу мундир. – Проходите, нечего здесь стоять. Вот ведь, и идея вроде бы неплохая, а иногда такие вот казусы случаются. Спрашивается, зачем вас здесь держать, вы же всё здесь уже знаете и точно придёте, куда вам надобно. А нет, приходится вам стоять, а мне бежать встречать. На Митьку надежды мало, обязательно всё переврёт.

– А вы бумажки заведите, – посоветовал Сперанский. – Такие, как приглашения. Для таких, как я, или ещё для кого. Где имя будет указано, и куда господин направляется. Да на каждую конторку или стол номер прилепите, как на дома, чтобы точно не заблудился никто.

– Я думал об этом, – задумчиво проговорил Воронов. – Увидел, как вы с Михаилом Илларионовичем на Зимний дворец табличку приколачиваете, так и подумал. Правда, странно это выглядит на самом деле: Дворцовая площадь, дом номер два. А почему не один-то?

– Сторона улицы не та, – вздохнул Сперанский. – Но его величество знает об этом и не возражает. Не разрешил ради дворца расположение номеров менять.

– Ну так-то да, – кивнул Воронов. – Иначе вся система нарушится. А вы, Михаил Михайлович, по какому делу пришли?

– Да посоветоваться хочу, – Сперанский нахмурился. Он нервничал, и это было довольно необычно, во всяком случае Воронов его никогда даже слегка возбуждённым не видел. – Мне его величество кое-что поручил, и я тут придумал, теперь показать кому-нибудь хочу, чтобы к возвращению двора в порядок всё успеть привести.

– А почему мне хотите свои идеи показать, Михаил Михайлович? – Воронов невольно нахмурился. Он так и оставил мундир не застёгнутым на несколько пуговиц. На самом деле визит Сперанского застал его врасплох. Павел думал, что секретарь императора приехал сюда в его вотчину с очередной проверкой, а ему посоветоваться захотелось.

– Мне некому больше, – тихо ответил Сперанский. – Михаил Илларионович с Апраксиным скоро друг дружке глотки перегрызут. Макаров дал понять, что ему некогда меня слушать, а с вами, Павел Алексеевич, мы вроде бы нашли общий язык. Одно дело, как никак, делаем.

– Пройдёмте ко мне, что же мы в холле всё стоим? – Воронов посторонился, пропуская Сперанского вперёд, а сам повернулся в развесившему уши полицейскому. – Вот что, Максимов, ты Митьку своего получше подучи, а то он испугал меня, с воплями прибежав, что за мной чуть ли не Макаров лично явился, чтобы в свою крепость утащить.

– Дак я же ему русским языком сказал, что господин Сперанский пожаловал. И спросить велел, приметите ли вы его, – Максимов покачал головой, но, столкнувшись с пристальным взглядом Воронова, вздохнул. – Сделаю, ваше благородие. Только не гоните отсюда мальчонку. Здесь он хоть при деле. Глядишь, и обучится чему-нибудь путному.

– Так я и не гоню. Я тебе, Максимов, говорю, чтобы начал обучать, а не просто по коридорам гонял, – и Воронов поспешил вслед за ушедшим к его кабинету Сперанским.

Расположившись в кабинете друг напротив друга, Павел и Михаил почти минуту молчали, а потом Сперанский вытащил из небольшого сундучка пачку исписанной бумаги и положил её на стол.

– Его величество попросил меня продумать вертикаль власти, начиная с министерств, – начал Сперанский. – Время для их создания пришло. Кому будут подчиняться сами министерства, пока не обговаривалось, но, думаю, у его величества есть какие-то задумки на этот счёт.

– Я так понимаю, начинать его величество будет постепенно. Заменяя экспедиции одну за другой, где-то укрупняя, где-то, наоборот, из одной экспедиции делая не одно министерство, а несколько, – задумчиво проговорил Воронов.

– Скорее всего, – Сперанский смотрел перед собой. – Мы пока не говорили об этом. Но думаю, Александр Павлович хочет сделать переход как можно более безболезненным. А может быть, будет жёстко действовать, как с этими проклятыми табличками на домах.

– Ну, поживём-увидим, – философски заметил Воронов. – Думаю, недолго ждать осталось. Так что там с вертикалью? Полагаю, как обычно: министерство – губернатор, или назначенное лицо в губернии. Что тут ещё можно придумать?

– Нет, немного сложнее, – Сперанский ткнул пальцем в лист. – Вот, смотри, Павел Алексеевич, – он перешёл на «ты», и Павел кивнул, принимая правила игры, а Михаил продолжил. – Я думаю, что нужно будет назначить ответственных людей на местах, и не только в губерниях, но и в уездах и волостях. Так можно увеличить контроль за исполнением тех или иных приказов. Губернаторы, конечно, будут в курсе их деятельности, но подчиняться они будут непосредственно своим министрам.

– Ну, пока всё звучит логично, – осторожно проговорил Воронов. – На местах дворянство побурчит и замолкнет. Вы ведь не об этом хотели поговорить?

– Нет, – Сперанский вздохнул. – В своём Меморандуме, его величество, кроме всего прочего, упомянул о равенстве перед законом. В общем, чтобы он выполнил этот пункт, нужно менять судебную систему. И добиваться, чтобы никто не признавался виновным в преступлении огульно. Только после решения суда. И это должны быть именно суды, а не слово помещика. И суды должны быть разных уровней: от Верховного до волостного. И все они должны подчиняться, ну, скажем, Сенату. Это я просто пример привёл, может ведь быть и другое подчинение. Но не губернатору и не кому бы то ни было ещё, кроме Сената.

– Так, а вот это уже серьёзнее, – Павел нахмурился. – Ты никому это не показывал?

– Пока нет, – Михаил вздохнул. – Когда его величество приедет, я ему покажу. Это же только намётки. Просто мне нужно знать, куда двигаться дальше.

– Не знаю, – покачал головой Воронов. – Дождись действительно, что скажет Александр Павлович. Потому что, сдаётся мне, если твои намётки пустят в дело, то такой визг поднимется… Ты ещё предложи, чтобы чиновников принимали на службу, только если их образование это будет позволять.

– Ну, это было бы правильно… – начал Сперанский, но Воронов его остановил, подняв руку вверх.

– Нет, я даже слушать ничего об этом не хочу. Давай сначала с министерствами закончим, а уж потом ты будешь с его величеством свои безумные идеи обсуждать, потому что я не хочу иметь с ними ничего общего, – и Павел перевёл дух, посмотрев на Сперанского сочувственно.

– Я тебе оставлю свои записи, – Сперанский поднялся со стула и указал на бумаги, лежавшие на столе. – Если время будет позволять, то просмотри их. Может быть, что-то сочтёшь полезным.

– Ну, хорошо, – неохотно ответил Воронов. – Но, Миша, я ничего тебе не обещаю.

– Просто посмотри, – Сперанский слабо улыбнулся и направился к двери.

Выйдя в коридор, он наткнулся на того мальчишку, Митьку, которого отправляли сообщить о нём Воронову. Мальчик смотрел на Михаила настороженно, готовый каждую секунду сорваться с места и убежать. Сперанский задумчиво посмотрел на Митьку, а затем спросил:

– Тебя ведь Дмитрий зовут?

– Чего? – мальчишка нахмурился. – Нет, я Митька.

– Но ведь Митя – это… – начал Михаил, а затем махнул рукой. – Неважно. Ты читать умеешь? – В ответ Митька отрицательно помотал головой. – А хотел бы научиться?

– Не знаю, – растерянно проговорил мальчик.

– Пошли, – и Сперанский решительно протянул ему руку. – Я тебя читать и писать научу, а там посмотрим. – Он сам не понимал, что его побудило это сделать. Михаил действительно нервничал и думал, что все его проекты раскритикуют и заставят выбросить в выгребную яму. А так у него будет чем заняться, пока его величество не вернётся в столицу. Хотя бы этого мальчишку хоть чему-нибудь научит.

* * *

– Зачем мы ездили на Лубянку? – спросил меня Илья, когда мы уже подъезжали к дому Васильевой.

– Я хотел посмотреть, как Щедров справляется в нетипичной ситуации, – ответил я задумчиво. – А ситуация была очень нетипичная. По этому Васильеву же видно, что никакой он не заговорщик, а просто дурак и подонок. Но Клим Олегович молодцом держался. Александр Семёнович не ошибся с выбором начальника Московского отделения. Посмотрим, как он на жалобы будет реагировать.

– Жалобы? – Скворцов недоумённо посмотрел на меня.

– А ты думал, что Пётр Афанасьевич, как только в себя немного придёт, не начнёт жаловаться, что его безвинно оболгали и вообще! Понимать надо, Илюша, – и я тихонько рассмеялся. – Нет, я бы понял и даже принял бы его позицию, если бы он параллельно на тебя жалобу написал. Но господин Васильев на тебя не напишет, побоится. А на Щедрова можно. Он же не личный секретарь императора. И даже не Макаров. Тут сам бог велел за справедливостью отправляться. Клима пока никто не воспринимает всерьёз, вот я и хочу посмотреть, как он на это отреагирует.

– А почему вы думаете, ваше величество, что Васильева не осудят? – Илья нахмурился.

– Я не думаю, Илья, я практически уверен, – экипаж начал останавливаться. Ага, приехали. Повернувшись к Скворцову, добавил: – Максимум, за что его можно осудить по существующим законам – это за кражу. Но тут, как говорится, бес попутал. Тем более что Васильев фактически из отчего дома ценности вынес. Что выкрал, вернёт, может, штраф заплатит, и всё на этом.

– Но… – начал Илья и запнулся. – Это несправедливо.

– Жизнь вообще довольно дерьмовая штука, – ответил я задумчиво. – А ты думал, почему я взялся именно за полицейскую реформу, сделав её едва ли не главной? После неё придёт время судебной. И дело здесь вовсе не в справедливости.

– Ваше величество, – я уже собрался выходить, но Илья меня остановил. – Вы же будете убирать крепостное право?

– Да, скорее всего, да, но не сию минуту. И не в ближайшее время, – ответил я, внимательно посмотрев на него. Почему Скворцов именно сейчас задался этим вопросом?

– Почему? – он продолжал хмуриться. – Я просто пытаюсь понять, чтобы продолжать работать хорошо.

– Потому что я не знаю, как это сделать правильно, – признался я ему. – Пока не знаю. У меня есть несколько идей, но сначала нужно начатые реформы если не завершить, то сделать так, чтобы они развернулись, и их было бы не остановить. Главное – не дать втянуть себя в бессмысленную войну.

– Вы хотите избежать войны? – Илья приподнял брови.

– Мне не удастся этого сделать, – я покачал головой. – Но я постараюсь оттянуть её начало.

– Союзники могут начать требовать помощь, – осторожно сказал Илья. Ну правильно, он же все письма вскрывает и уже видел кое-какие пошлые намёки, приведшие в итоге к небу над Аустерлицем.

– Пускай требуют, – я приоткрыл дверь экипажа. – У нас реформа армии полным ходом идёт, какие войска? Кутузов с Аракчеевым скоро глотки друг другу вырвут, а Барклай будет прыгать на их поверженных телах. Пускай ругаются, дерутся, что хотят делают, но они должны прийти ко мне с планом реформы, который устроит всех. И меня в том числе. Вот когда мои генералы придут к единому мнению, тогда и будем разговаривать. А пока нам бы с артиллерией разобраться.

– Не очень то вы торопитесь к порядку их призвать, – сварливо заметил Илья.

– Я Багратиона зачем с ревизией по стране отправил? Вот вернётся Пётр Иванович, тогда мы всех и соберём вместе. А сейчас смысла нет трепыхаться раньше времени, – и я первым выпрыгнул из кареты.

Нет, я даже тебе не стану говорить, что буду затягивать это безобразие сколько смогу. Армия у нас вполне боеспособная, но на бумагах – реформа! Что здесь непонятного? Мы погоны изобретаем, какой Аустерлиц без погон? Понимать же надо! А потихоньку будем новшества внедрять, которые на общей боеспособности отразятся положительно, но будут не слишком заметны. Вроде повышения гигиены, кипячения воды, походные бани, периодические осмотры медиками и тому подобное.

Кроме артиллерии. Она-то как раз сдвинулась с мёртвой точки. Аракчеев хорошо спелся с Эйлерами, и они своей могучей кучкой продавили Кутузова. Как ни странно, но к ним присоединился Барклай де Толли. Но тот любое начинание поддержит, лишь бы в пику Кутузову. И что их мир не берёт? Запереть их в одной камере, что ли. Макарову намекнуть, что оба гнусные заговорщики, и на отдых в Петропавловскую крепость на пару недель. Может, в изоляции сумеют договориться, хотя бы для того, чтобы чисто теоретически на каторгу не отправиться? Утрирую, конечно, про Макарова, но что-то делать надо. Не знаю, надо думать.

Тем временем мы подошли к входу в дом Дарьи Васильевой. Я заметил выбитое окно, кое-как заделанное подушкой, чтобы не пропускало холод. Покачав головой, отступил в сторону, пропуская Илью вперёд. Сзади меня шёл Челищев, командующий сегодня моей охраной.

Дверь приоткрылась, и в щель высунулась женская головка. Осмотрев Скворцова, она повернулась внутрь дома.

– Дарья Ивановна, к вам мужчина, э-э-э, мужчины, – добавила она неуверенно.

За дверью послышалась какая-то возня, а потом она распахнулась, и в проёме появилась стройная женская фигурка. Женщина была молодая и довольно миловидная. Она куталась в шаль и, казалось, видела только одного Скворцова.

– О, Илья Афанасьевич, – Дарья просто расцвела, глядя на моего секретаря. Я не удержался и хмыкнул. И тут она перевела взгляд на меня. Пару раз моргнула и побледнела. – Ваше величество, – то ли спросила, то ли поздоровалась Васильева довольно неуверенно.

– Вы позволите нам войти? – спросил я, когда молчание затянулось. – Нет, мы, конечно, можем и здесь поговорить, но, думаю, в доме за чашкой чая будет удобнее.

– Да-да, конечно, – Дарья засуетилась, отходя от двери.

Мы вошли в маленький холл. Подбежавшая служанка, открывшая нам дверь, помогла раздеться. После чего куда-то умчалась. Подозреваю, что на кухню, чтобы чай заварить. Васильева провела нас в небольшую гостиную. Мы с Ильёй сели в кресла, а вот Челищев остался стоять возле двери, отрицательно покачав головой, когда Дарья предложила ему к нам присоединиться. Правильно, он на службе, а от охраны толку мало, если она будет чаи распивать.

– Дарья Ивановна, Илья рассказал мне о вашем бедственном положении, и я решил предложить вам помощь, – сказал я, не дожидаясь, когда принесут чай.

– Илья Афанасьевич, а вы разве… – она испуганно посмотрела на Скворцова. Похоже, он ей не говорил, где служит. Быстро справившись с волнением, Дарья перевела взгляд на меня. – Ваше величество, я так понимаю, помощь не будет включать просто выделение определённой суммы денег? Иначе вы бы не приехали сюда.

– Верно, – я улыбнулся. Умная, храбрая женщина, да ещё и красивая – убийственное сочетание. Кажется, начинаю понимать этого придурка Васильева, так сильно помешанного на ней. – Я не верю в благотворительность. Точнее, я искренне верю, что необходимо помогать людям, которые не могут о себе позаботиться по каким-то причинам. А вот вы вполне способны это сделать.

– У женщин мало возможностей в нашем мире, – Дарья прямо смотрела на меня. – Я думала над тем, чтобы пойти работать гувернанткой или компаньонкой к знатной пожилой даме. Но пока не настолько отчаялась.

– И, тем не менее, я хочу предложить вам службу, – она вскинулась было, но я поднял руку, не давая ей высказать своё мнение, основанное на неверных предпосылках. – Здесь, в Москве, открывается школа для девочек. Для дочерей не слишком богатых купцов, чиновников, нетитулованных дворянок. Школа не будет готовить фрейлин, нам для этого Института благородных девиц хватит. Она будет бесплатной, полностью на государственном финансировании. Но её выпускницы после окончания будут обязаны в течение пяти лет отработать учителями в женских гимназиях, которые будут к первому выпуску открыты, по крайней мере, в крупных городах.

– Вы хотите, чтобы я учила девочек? – Дарья моргнула.

– Да, – просто ответил я. – Кроме того, у нас всё ещё не занято место начальницы школы и не сформирован штат учителей. Думаю, в Москве немало образованных женщин, попавших в такое же затруднительное положение, что и вы. И некоторые из них не будут возражать против такой службы. Самое главное, вам не придётся жить не в своём доме. Кроме разве что дежурств. Кто-то из классных дам будет обязан оставаться ночью в школе.

– Я не совсем понимаю… – Дарья продолжала смотреть на меня, не отводя взгляда.

– Эти школы курирует её величество Елизавета Алексеевна. Завтра в полдень она будет ждать вас, чтобы обговорить все детали. Думаю, вам хватит ума и мужества сделать так, чтобы школа открылась к сентябрю и приняла первых учениц, – и я снова улыбнулся. – В конце концов, вы спасли моего секретаря, вступив в схватку с мужчинами.

– Ваше величество, – её глаза распахнулись, и Дарья вспыхнула, словно я только что сказал нечто постыдное.

– Завтра в полдень, Дарья Ивановна. А теперь я бы попил чайку, но боюсь, вашу горничную похитили, – я не успел договорить, как Васильева подскочила с дивана и побежала выяснять, куда действительно подевалась служанка. Я же задумчиво смотрел ей вслед, думая о том, что не только артиллерия сдвинулась наконец с мёртвой точки.

Глава 13

– Ваше высочество, Генри Дандас виконт Мелвилл и Уильям Питт нижайше просят принять их, – дворецкий склонил голову в поклоне, обращаясь к принцу.

Георг поднял голову от письма, которое он писал своей давней любовнице леди Джерси, и смерил стоящего перед ним человека неодобрительным взглядом.

– Как узник этого замка может что-то разрешать? И как его можно о чём-то спрашивать? – принц Уэльский скривился, глядя как преданный слуга бросил на него укоризненный взгляд. – Я приму их прямо сейчас. Может быть, парламентские сплетни хоть немного развеют мою скуку.

Дворецкий снова склонил голову и вышел, а буквально через несколько секунд дверь в кабинет снова открылась, и вошли Мелвилл с Питтом. При этом оба окинули Георга пристальными взглядами, словно пытаясь что-то для себя понять.

– Ваше высочество, – оба синхронно поклонились, и Питт продолжил говорить. – Мы чрезвычайно рады видеть вас в добром здравии.

– О, видели бы вы меня неделю назад, – Георг откинулся на спинку кресла. – Когда я выходил из Тауэра, чтобы сесть в карету, мой слуга Джон едва сознание не потерял. Сказал, что совершенно меня не узнаёт. Всё благодаря стараниям моего отца. Ну, ничего, у него ещё много сыновей и дочерей, всегда можно меня кем-то заменить, – и принц сардонически рассмеялся.

– Мы не думаем, ваше высочество, что его величество планирует вас кем-то «заменить», – впервые в жизни Питт растерялся и не знал, что говорить. А ведь они пришли сюда с весьма определённой целью. – Но мы как раз и приехали, чтобы обсудить с вами здоровье его величества.

– Я никогда не питал иллюзий по поводу душевного здоровья моего отца, – принц Уэльский поджал губы. – Что можно говорить о его здоровье, если он обвинил меня в покушении на свою жизнь, а теперь ещё и Каролину, принцессу Уэльскую, отправил сюда, в Виндзорский замок. Только полный безумец может рассчитывать, что в заточении между мной и моей женой возникнет симпатия, и мы подарим ему наследника.

– Об этом мы и хотим поговорить, ваше высочество, – Питт улыбнулся. – До нас дошли слухи, что в связи с вашей, хм, опалой, те, кого вы считали своими лучшими друзьями, вроде лорда Мойра, отвернулись от вас. Никто из них ни разу не навестил вас ни в этом замке, ни в Тауэре. Хотя ваше заключение не было столь строгим, и вам можно было принимать посетителей.

– Я прекрасно об этом осведомлён, – ядовито ответил Георг. – И даже могу предположить, что вы пришли предложить мне регентство над моим отцом. Устраивайтесь, господа, я вас выслушаю, хотя это и попахивает изменой, – он указал на стулья, и Питт с Дандасом сели напротив него.

– Боюсь, что скоро у нас не останется выбора, – Питт покачал головой. – Его величество болен, и это подтверждается его последними решениями, которые наглядно показывают, что принимал он их, находясь далеко не в ясном рассудке. Один из примеров, заключение Амьенского мира с Францией, от чего я всё ещё пребываю в сильнейшем смятении. Как будто этого было мало, так вчера в частной беседе с одним господином, с которым я поддерживаю дружеские отношения, Аддингтон намекнул, что будет подниматься вопрос об оставлении Мальты!

– Согласно заключённому миру, мы и так должны оставить Мальту, – мрачно заявил Георг.

– Ну неужели кто-то всерьёз рассматривал этот вопрос? – Питт вскочил со стула и заметался по комнате. – Эта безумная политика Аддингтона поставит под сомнение наше положение в мире. Вы же понимаете, ваше высочество, что этого нельзя допустить! А здоровье его величества не позволяет рассуждать здраво.

– Я не могу признать своего отца сумасшедшим, вы же это понимаете? – Георг прищурился. – Это могут сделать только заслуживающие доверия доктора. А потом парламент должен вынести решение…

– Аддингтон не может влиять на парламент, – остановившись, заявил Питт. – Большинство палаты пэров и почти две трети палаты общин видят, что мы катимся в пропасть. Самое время вам, ваше высочество, взять власть в свои руки. Иначе последствия могут быть очень плачевными.

– Учитывая состояние здоровья его величества, вам пора предъявить свои права на престол и Шотландия поддержит вас в этом, – подал голос молчавший до этого Дандас.

– Поддержит в чём? – очень искренне удивился принц Уэльский, прямо глядя на заговорщиков. – Я ни на что не претендую. Как хороший сын, я выполняю волю своего отца со всем смирением и терплю лишения без малейшего упрёка. Единственное, о чём я молюсь ежедневно, чтобы господь вернул моему бедному отцу разум.

– Конечно, ваше высочество, – Питт улыбнулся, глядя на Георга. – Разумеется, вы все верные подданные короны, но не пойдём против воли докторов и парламента, и если, я подчёркиваю, если король будет признан недееспособным, вы с тем же смирением, что переносите свалившиеся на вас тяготы, примете регентство?

– Если такова будет воля большинства, – теперь уже улыбался и сам Георг. – Вот только, лорд Мелвилл, когда вы отказались от дружбы с Аддингтоном? Если мне пока память не изменяет, именно премьер-министру удалось уговорить вас принять титул виконта?

– Когда он только принял пост премьер-министра, его действия показались мне разумными. Сейчас – нет. Людям свойственно ошибаться, – пожал плечами Дандас, словно не видя ничего особенного в своём двойном предательстве, когда он сначала предал Питта, переметнувшись к Аддингтону, а теперь вот пришёл к Георгу с Питтом.

– Вы правы, всем людям свойственно ошибаться, – проговорил Георг, глядя, как его странные гости уходят. А ведь не так давно он ни с одним из них не мог найти общего языка в некоторых вопросах.

Поднявшись из кресла, Георг подошёл к окну. На улице было пасмурно, и в стекле отразилась его фигура. Как бы то ни было, а арест пошёл ему в какой-то степени на пользу. Он сильно похудел, так как то, что он ел в заключении не отличалось изысканностью, да и порции были заметно меньше, чем те, к которым он привык. У него ни разу не было приступа подагры с того момента, как его, как какого-то простолюдина, швырнули в Тауэр. И он не задыхался, поднимаясь на второй этаж Виндзорского замка.

– Неужели дело действительно в еде? – задумчиво проговорил принц Уэльский, не без удовольствия разглядывая повисшую на нём одежду. – Да, нет, быть того не может, – он махнул рукой. Ему оставалось только ждать, чтобы принять уже регентство над полубезумным отцом и аннулировать уже этот позорный мир с Наполеоном. Вот только война с колониями обескровила Англию. И в одиночку им не выстоять против Корсиканского выскочки. Нужны союзники. – Нужно пригласить графа Воронцова навестить несчастного узника, – пробормотал Георг, быстро отходя от окна и садясь за стол, чтобы написать графу письмо.

* * *

– Ну что, Александр Дмитриевич, вот мы и приехали в Баден, – Крюков выскочил из экипажа, в котором они путешествовали, и посмотрел на постоялый двор, где им предстояло поселиться. – Неплохо. Чисто. Может быть, нам повезёт, и постели не будут кишеть клопами, – резюмировал бывший марвихер, глядя, как к вознице подбежал мальчишка, чтобы пристроить экипаж, а лошадь и самого возницу определить на конюшню.

– Александр Дмитриевич, – неожиданно из-за спины раздался шум подъезжающей кареты и смутно знакомый мужской голос.

Краснов обернулся как раз в тот момент, когда из подъехавшей кареты выскочил невысокий, подвижный человек, на ходу надевающий двууголку, чтобы защититься от пронизывающего ветра.

– Александр Николаевич, ты ли это? – Краснов быстро опознал в подошедшем к ним человеке князя Голицына. Они с князем часто встречались в салонах, да и при дворе, и уже давно перешли на «ты». – Какими судьбами здесь?

– Так, на воды приехал, а то что-то подагра начала мучить. У меня здесь дом неплохой имеется. Вот и выпросился у его величества Александра Павловича полечиться, – улыбнулся князь.

– И тебя отпустили? Сейчас-то выехать за границу без высочайшего позволения никак нельзя, – Краснова никто не предупреждал, что они в Бадене могут с Голицыным встретиться, известным эпикурейцем и бабником. И сейчас он быстро соображал, что же делать?

– Его величество был милостив, – Голицын продолжал улыбаться. – А когда я подорожную получал, то секретарь государев Скворцов намекнул, что доигрался ты, Александр Дмитриевич, и твои шуточки в салонах дошли до ушей государя, очень его огорчив. Вот и отправил тебя его величество в Баден полечить твою дурную голову, так сказать, с глаз долой.

Краснов даже крякнул, услышав, как, оказывается, восприняли в свете его отъезд. Крюков же хохотнул, но тут же отвернулся, изобразив кашель. Саше же стало интересно, а как присутствие Лёни Голицын сам себе объяснит. Князь тем временем продолжал, делая знак мальчишке, чтобы тот убирался и оставил экипаж с возницей в покое.

– Но ничего, это нормально. И даже не опала. Пока здесь местных дам развлекать будешь, твои шуточки забудутся, да и его величество остынет и простит тебе твои шалости. Думаю, сразу после Нового года призовёт к себе обратно, соскучившись. Если не раньше, – Голицын повернулся к Крюкову и внимательно осмотрел неизвестного ему молодого франта. – Вот что, даже и не думай оставаться в этом клоповнике. У меня прекрасный дом, и ты, дорогой мой Александр Дмитриевич, вместе с другом совсем меня не стесните. Так что, поедемте уже. Мой повар нынче расстарался, обед получился выше всяких похвал.

– А как ты узнал, Александр Николаевич, что мы вот-вот приехать должны? – спросил Голицына Краснов, не спеша воспользоваться столь заманчивым предложением.

– Так ведь мальчишку поставил караулить, как же ещё, – пожал плечами князь. – Здесь же больше негде остановиться приличным людям. Вот он и прибежал, чтобы сообщить, что русские господа прибыли. Сейчас это редкость. Никак не могу понять, отчего Александр Павлович всех в стране держит? Ладно бы подле себя, как тебя, Александр Дмитриевич, приблизил. Так ведь нет, – и князь развёл руками. – Может быть, ты что-нибудь слышал? А то меня спрашивают, как приятеля его величества по детским шалостям, а я и не знаю, что и ответить.

– Не знаю, что ты хочешь услышать, Александр Николаевич, – Краснов бросил быстрый взгляд на Крюкова. Марвихер понял, что адъютант императора просит помощи, и вышел вперёд.

– Разрешите представиться, Крюков Леонид Иванович, – он изящно поклонился, мило улыбаясь при этом. – Саша упросил меня составить ему компанию в своём, хм, временном изгнании, уверяя, что здесь в Бадене нас ждёт блестящее общество. Уж не обманул ли он меня, чтобы самому не скучать, давясь местными водами?

– Зимой, конечно, в Бадене не столь насыщенная жизнь, как летом, но развлечения всегда найдутся, – Голицын благосклонно посмотрел на Крюкова. – Вот, например, послезавтра его высочество герцог Энгиенский устраивает вечер. Я приглашён и с радостью похлопочу за вас. Думаю, его высочество мне не откажет. И вы познакомитесь со всем высшем обществом Бадена, да и внесете некую новизну в местный бомонд. Всё-таки новые лица – это всегда интересно, особенно дамам. Да что же мы всё болтаем здесь, поехали уже, а то обед остынет, и Антуан мне этого никогда не простит. Следуйте за мной, господа, – и Голицын резво запрыгнул в свою карету, в то время как молодые люди внимательно смотрели ему вслед.

Уже в карете Краснов внимательно посмотрел на Крюкова и немного растерянно произнёс:

– Тебе не кажется, что для обострившейся подагры князь Голицын очень шустро бегает?

– Мне кажется, что он очень выразительно хромал перед его величеством, – хохотнул Крюков. – Чем больше я узнаю высший свет, тем больше поражаюсь, если честно. А вообще хорошо, что всё так получилось, – и Лёня принялся смотреть в окно.

– Нет, я, конечно, знал, что нас воспринимают как фаворитов, – угрюмо сказал Саша. – Но никогда не думал, что князь Голицын будет мальчишку гонять, чтобы проверить, когда я приеду.

– Да ладно тебе, – Крюков ухмыльнулся. – Однажды до всех дойдёт, что быть любимцем его величества – это не так уж и хорошо на самом деле. Но, конечно, странно смотреть, как целый князь с простым офицером расшаркивается. Видимо, хочет, чтобы ты за него словечко перед Александром Павловичем замолвил.

– А Скворцов, какой жук, вот уж не думал я… – Краснов внезапно замер, а потом расхохотался, прикусив костяшки пальцев.

– Что? – Крюков нахмурился, глядя на упавшего на подушку Краснова, и практически сразу его лицо разгладилось. – Уж не хочешь ли ты сказать, что его величество примерно предполагал, что всё так получится с князем Голицыным, и только поэтому разрешил тому сбежать на воды посреди зимы, подагру лечить? А ведь так и вышло, как он предполагал, – добавил он тихо. – И до чего же хорошо всё сладилось. И жить нам предстоит почитай в роскоши, да и герцогу Энгиенскому мы уже послезавтра будем представлены. И не надо изгаляться, придумывая, как именно с ним знакомиться будем. М-да-а, это мне, считай, несказанно повезло, что я Макарову понадобился, ой как повезло, – карета между тем начала останавливаться у слишком большого, с претензией на роскошь дома…

– Пойдём, друг мой, Лёня, – пафосно произнёс Краснов. – Нам сейчас придётся потчевать князя и его гостей придворными сплетнями. Ты меня одергивай, если опять заносить начнёт. И так вон все уже думают, что из-за языка длинного меня сюда сослали. – И Саша первым легко выпрыгнул из экипажа, с любопытством оглядываясь по сторонам.

* * *

Я устало посмотрел на Эдувиля и не удержался – потер переносицу.