Текст книги "Александр. Том 3 (СИ)"

Автор книги: shellina

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Я никак не могу понять, что вы хотите от меня, господин посол? – мне уже надоело слушать его. Уже полчаса прошло, а мы никак не можем подойти к сути вопроса, из-за которого он ко мне явился.

– Хочу не я, ваше величество. Я всего лишь озвучиваю волю его величества Наполеона, – терпеливо повторил француз уже в десятый раз. – Дело касается Мальты.

– Вот этот момент я как раз понял, – я снова потёр переносицу. – И какое отношение к Мальте имеет Российская империя? Ну, кроме того, что мой отец зачем-то вполне официально наградил леди Гамильтон за помощь при взятии Мальты адмиралом Нельсоном. Я, признаться, плохо понимаю, как именно она ему помогала, – я заложил руки за спину, глядя на Эдувиля немного сочувственно. – Хотя здесь, конечно, возможны варианты, от самых безумных до самых пикантных. Ну да бог с ней, с леди Гамильтон. Так какое отношение Россия имеет к Мальте?

– Не Российская империя, а именно вы, ваше величество, – поправил меня Эдувиль. – Его величество Наполеон уточнил этот момент отдельно, – он споткнулся, когда называл Наполеона величеством. Ещё не привык, надо же. Ничего, привыкнешь. Все привыкнут, не к такому привыкали. – Как вы знаете, англичане не ушли с Мальты, хотя по результатам Амьенского мира обязаны были это сделать.

– Вы сейчас о том мире, заключив который Англия фактически предала своих союзников? При полном одобрении Франции? – мило улыбаясь, уточнил я.

– Франция не предавала вас, ваше величество, – быстро ответил Эдувиль.

– Разумеется. Вы действовали в своих интересах, и это правильно на самом деле. На месте Наполеона я поступил бы также, – вот сейчас я говорил абсолютно серьёзно. – Так что хочет от меня господин Наполеон? – я намеренно не называл его величеством. Просто я ещё официально не признал его императором, а это значит, что никаким «царственным собратом» он для меня не является.

– Его величество, – на этот раз Эдувиль не колебался, когда называл его величеством, – просил ваше величество стать третейским судьёй в его споре с его величеством Георгом насчёт Мальты.

– Нет, – просто ответил я. – Вы хотели обсудить ещё какой-нибудь вопрос?

– Но почему? – Эдувиль заметно растерялся. Он был готов к уговорам, к торгу, к тому, что придётся чем-то поступиться, а может быть, и нет. Ведь молодому императору должно быть лестно, что его попросили оказать такую весьма почётную услугу.

– Как мы недавно выяснили, затруднению, которое испытывает ваша страна, предшествовало предательство моей страны Англией. Я даже не обижаюсь на Георга, для Англии такое поведение совершенно нормально, – я поднял руку, прерывая Эдувиля, хотевшего что-то мне сказать. – Если я стану третейским судьёй в споре между вашими странами, то я буду в любом случае предвзят. И приму решение не в пользу короля Георга. А теперь скажите мне, господин Эдувиль, не на это ли рассчитывал Наполеон, делая мне подобное предложение?

– Эм, – промычал посол, а затем быстро проговорил: – Ваше величество, вы не думали о союзе Российской империи с Францией?

– Думал, – не стал я скрывать очевидного. – Но в данный момент я не планирую никаких союзов. Мы начали грандиозную реорганизацию армии, и, пока не закончим, я не смогу гарантировать своим союзникам участие в военных кампаниях.

– О, – протянул Эдувиль. – Я, конечно, слышал о реформе, но не думал, что… В таком случае не буду больше вам надоедать, ваше величество.

Он раскланялся и вышел из кабинета, я же только покачал головой. Ну что же, сегодня курьеры поскачут в разные стороны, неся подтверждение из первых уст о том, что, возможно, Российская армия пока не слишком обороноспособна. Но это ерунда. Тот же Наполеон не идиот, и сумеет всё просчитать. Тем более что сам Эдувиль не слишком впечатлился, но отреагировать обязан. Работа у него такая, на вскользь сказанные слова реагировать.

Я сказал это, чтобы облегчить работу Макарову и Щедрову. Вот кто из высших офицеров прибежит ко мне с перекошенной мордой, тот, значит, в посольствах принят и обласкан. Иначе откуда они информацию возьмут? А они прибегут. Во-первых, потому, что их попросят такие хорошие друзья из посольств уточнить, что значит – русская армия не придёт им помогать в случае чего? Во-вторых, они сами захотят узнать, на каком основании я мешаю им помогать таким хорошим друзьям.

Но я добрый император, мешать никому не буду, а роту из таких вот баранов соберу, да и отправлю под Аустерлиц. И все договорённости таким образом будут соблюдены. Нигде же не написано, в каком именно объёме должна быть помощь предоставлена. Я, можно сказать, лучшее отдам, цвет нации, мать их.

А англичане хороши, вцепились в Мальту как клещ, хрен оторвёшь. И это невзирая на прямые, прямее уже некуда, договорённости. Вот Наполеон охренел, наверное, когда это произошло. Он-то войска с Эльбы убрал и отовсюду, где в договоре прописано. Но, это нормально, они так всегда поступают. Не помню ни одного договора, который бы англичане, а следом за ними их бывшие колонии, не нарушили бы. Круче англичан только турецкий диван юлить может. Ничего, привыкнет новый французский император. У него выбора нет.

Не удивлюсь, если ко мне в скором времени посланник от Георга приедет с тайным посланием. Чтобы заново союз заключить взамен похеренному. И я больше чем уверен, что никто даже не подумает извиниться.

– Ваше величество, – в кабинет заглянул Скворцов.

– Да, Илья, что-то срочное? – спросил я, подняв на него взгляд.

– Нет, ничего, – он улыбнулся. – Я зашёл, чтобы свечи зажечь.

Надо же, ещё даже не вечер, а уже темнеть начало. Бросив взгляд на стол, на котором лежало не так уж и много бумаг, я покачал головой.

– Не нужно. Пожалуй, сегодня можно уже отдохнуть, – и я решительно направился к двери.

Скворцов вышел вслед за мной, прикрыв дверь кабинета. Он-то ещё какое-то время проведёт здесь, вдруг кого нелёгкая принесёт, нужно же будет встретить и узнать, в чём дело.

– Ты сегодня вечером никуда не собираешься? – спросил я его, подходя к столу секретаря и поднимая одно из писем, которое Илья вскрыл, но не передал мне, не посчитал слишком срочным. Это было приглашение на какой-то очередной литературный вечер. И адресовано оно было как раз Скворцову. – Княгиня Дашкова решила устроить вечер?

– Она пребывает в меланхолии из-за того, что так и не смогла подарить князю наследника, – спокойно ответил Илья. – В то время как от своей любовницы у князя уже третий ребёнок родился. Так что Анна Семёновна решила хоть немного развеяться. И это далеко не редкость в наши дни, – добавил он, бросив на меня быстрый взгляд. Я уже умел расшифровывать такие вот его взгляды. Конкретно этот говорил о том, что он рад моим наладившимся отношениям с Елизаветой. Потому что в противном случае меня могло ждать то же самое, что и князя Дашкова, если не хуже.

– Да, такое бывает, – я бросил приглашение на стол и направился к выходу. Вопрос о том, примет Илья это приглашение или нет, так и остался не заданным.

Постояв некоторое время в коридоре, тем самым нервируя гвардейца охраны, я решительно направился в комнаты Елизаветы. Она снова была одна. Расположившись на диване, Лиза читала какую-то книгу.

– Не могу понять одного, – сказал я, заходя в комнату и закрывая за собой дверь, – где постоянно черти носят твоих фрейлин?

– Я так и знала, что ты заходишь ко мне в течение дня, чтобы пофлиртовать с моими фрейлинами, – она скорчила гримаску.

– Не ревнуй, милая, ты в любом случае вне конкуренции, – я улыбнулся, видя, как осветилось её личико.

– Я отправила их осмотреть здание, приглянувшееся госпоже Васильевой. С ними отправила Павла Киселёва, – Лиза протянула мне руку, которую я прижал к губам.

– Как он тебе? – спросил я, садясь рядом с ней на диван.

– Очень серьёзный, – ответила Елизавета, на мгновение задумавшись. – Разве можно быть таким серьёзным в столь юном возрасте?

– У Киселёва пытливый ум и гибкое мышление. Думаю, из него выйдет толк, – я провёл рукой по бедру жены, и Лиза хихикнула. – Как ты думаешь, мы успеем немного похулиганить, пока твои дамы с уже находящимся в предобморочном состоянии Киселёвым не вернулись?

– Не думаю, что стоит рисковать, – Елизавета с сожалением покачала головой. – Если только ты не хочешь, чтобы нас застукали.

– Боюсь, в этом случае мы точно потеряем Киселёва, а я не хочу его терять, – я покачал головой.

– За завтраком граф Строганов намекал на то, что Наполеон скоро может начать свататься к одной из девочек, – Лиза серьёзно посмотрела на меня. – Это правда?

– Развод не быстрый процесс, – я снова провёл рукой по бедру жены, но теперь уже просто задумавшись. – Пока рано о чём-то говорить.

– Мария Фёдоровна была недовольна…

– О, я прекрасно расслышал, насколько матушка была недовольна даже намёком на возможный брак, – ядовито процедил я, перебив Елизавету. – Или она продолжила возмущаться?

– Продолжила, – вздохнула Лиза. – Я думала, что от её возмущения у меня голова лопнет.

– Это в любом случае решать не ей, – довольно резко ответил я и извиняюще улыбнулся. – Прости.

– Тебе не за что извиняться, – она положила руку на мою, и я уже подумал, что, может, чёрт с ним с Киселёвым, пускай просветится, в случае чего, но тут дверь открылась, и в будуар влетела стайка девушек. Последним зашёл красный Киселёв. Похоже, на нём оттачивали науку флирта за неимением более подходящей кандидатуры.

Заметив меня, девушки очень синхронно поклонились, я же неохотно поднялся с дивана, приветствуя их. После чего перевёл взгляд на Киселёва.

– Ну что, Павел Дмитриевич, рассказывай, как прошла ваша поездка, – сказал я, указав ему на стол, за которым планировал расположиться.

Глава 14

Новороссийский военный губернатор Иван Иванович Михельсон выскочил из кареты и огляделся по сторонам. Коломенский дворец был ему не знаком, он ни разу здесь не был и теперь рассматривал его с нескрываемым любопытством.

– Добрый день, Иван Иванович, – к нему подошёл щеголевато одетый молодой человек и представился. – Щедров Клим Олегович.

– Александр Семёнович Макаров сказал мне, что именно вы встретите нас в Москве, – улыбнулся Михельсон. – Но я не совсем понимаю, почему нам приказали ехать прямиком сюда, в Коломенское?

– Его величество Александр Павлович велел сразу же доставить к нему этих шалунов, – Щедров улыбнулся и кивком указал на карету. – Как вы доехали? Проблем у вас с ними не было?

– Нет, молчали всю дорогу, – Михельсон только головой покачал. – Друг к другу через меня обращались, представляете?

– Как это? – Щедров с удивлением посмотрел на него.

– А вот так: «Не соизволите ли, Иван Иванович, передать Алексею Андреевичу, что он был не прав и что ему стоит извиниться за свои слова?». «Иван Иванович, передайте Михаилу Богдановичу, что это он должен извиниться, и тогда, возможно, я возьму свои слова обратно», – Михельсон покачал головой. – Как дети малые, ей-богу. И это офицеры! Тьфу, срамота! Не удивительно, что его величество рассердился.

– О, «рассердился» – это не то слово, Иван Иванович. Его величество в ярости, – любезно пояснил ему Щедров. – Настолько, что меня вот пригласил. Я-то в приёмной тихонько посижу, пока он этих идиотов воспитывать будет. И дай бог, так и уйду потихоньку, внимания не привлекая. Потому что при дурном раскладе придется мне их забирать с собой на Лубянку, – Клим покачал головой. – И что им приспичило так сцепиться, да еще и прилюдно?

– Кто бы знал? – один из командующих, подавивших восстание Пугачёва, только рукой махнул.

В этот момент к ним подошёл Зимин. Хмуро посмотрев на Михельсона, он поздоровался и требовательно протянул руку.

– Оружие господ офицеров. Своё отдадите Боброву. На выходе его вам вернут, – коротко сообщил он, не опуская руки.

– Вот нет у тебя совести, Василий Иванович, – Михельсон снял саблю, как у всех кавалеристов притороченную к поясу, и протянул подскочившему Боброву. Сам же подошёл к сундуку, стоящему на запятках кареты, и вытащил из него ещё две портупеи, на которых были прикреплены ножны с оружием. – Зачем ты оружие у офицеров отбираешь? Ты же нас почти голыми выставляешь перед государем.

– Мне совесть по должности не положено иметь, – ответил ему Зимин, забирая портупеи. – А рядом с его величеством только я и вон, Бобров, может с оружием находиться. Ну, и адъютанты. Мы же не совсем без понятия, чтобы даже адъютантов оружия лишать. Вот назначит его величество тебя, Иван Иванович, адъютантом, так сразу будешь своей саблей пол мраморный портить. А пока вот так.

– Я провожу Ивана Ивановича и его подопечных в приёмную государя, – Щедров полюбовался на насупленную рожу Михельсона и сделал приглашающий жест рукой. – Прошу, господа.

Из кареты вышли Аракчеев и Барклай де Толли. Они злобно посмотрели друг на друга и подошли к ожидающим их Щедрову и Михельсону. Последний посмотрел на обоих, тяжело вздохнул и махнул рукой, призывая следовать за Климом Олеговичем. Щедров, смотревшийся среди офицеров довольно странно в своей щегольской гражданской одежде, но выглядевший при этом вполне уверенно, отметил, что синяк у Аракчеева сошёл ещё не полностью, усмехнулся и направился к входу во дворец.

Их небольшой отряд добрался до приёмной довольно быстро. Когда они прошли в массивные двери между двумя гвардейцами охраны, Скворцов, сидевший за столом, привстал со своего места. Внимательно осмотрев прибывших, Илья указал им на довольно удобные диванчики, стоящие у стен.

– Ожидайте, когда его величество освободится, я вас приглашу войти, – сказав это, он словно потерял к ним интерес и сел на своё место, беря в руки очередное письмо.

Михельсон, сев на диванчик, откинулся на спинку и коснулся затылком стены. Он так устал следить за этими упрямыми баранами, что не сумел удержаться и прикрыл глаза. Скоро нужно будет держать ответ перед государем, и Иван Иванович постарался в мельчайших подробностях вспомнить, что же привело их всех из Петербурга в Москву.

* * *

Михельсон вошел в кабинет, где вокруг стола столпились несколько офицеров. В дверях он столкнулся с Александром Эйлером, сосредоточенно что-то обдумывающим и оттого не обратившим на Михельсона никакого внимания.

– О, Иван Иванович, проходи, мы все тебя как раз и ждали, – раздался голос Кутузова, и Михельсон увидел Михаила Илларионовича, махнувшего ему рукой. – Гадаешь, поди, почему тебя в Петербург отозвали?

– Не без этого, – Михельсон приблизился к столу. Сначала он думал, что офицеры склонились над картой, изучая её, но, когда приблизился, увидел, что они сосредоточенно расставляют на ней солдатиков с пушками. Кроме игрушечных артиллеристов, отдельной кучкой лежали драгуны на лошадях. Солдатиков других родов войск видно не было. – А вы что это в игрушки удумали играть?

– Так нагляднее, – мрачно прервал его стоявший напротив Аракчеева Барклай.

– Да, Михаил Богданович прав, – подтвердил задумчивый Кутузов. – Еще до своего отъезда в Москву его величество попросил нас показать, как сейчас дела в армии обстоят. Он принёс коробку с этими солдатиками и приказал: «Показывайте». Вот мы и игрались весь день, зато сами много недочётов увидели, не без этого. А на бумаге как напишешь, так и будет, она обычно всё стерпеть может.

– Так, а меня зачем вызвали? – Михельсон спрашивал рассеянно, осматривая расставленные по карте фигурки.

– Да хотим идею Платона Зубова о создании конной артиллерии использовать. Вот и понадобилось мнение кавалериста с твоим опытом. Я включил тебя, Иван Иванович, в наш комитет вместе с Алексеем Петровичем Мелиссино, – Кутузов потёр гладко выбритый подбородок. – Правда, Алексей Андреевич против, но тут уж ничего не поделаешь. Не единолично он, к нашему счастью, решения принимает.

– Я не вижу смысла в этих войсках, – довольно резко ответил Аракчеев. – Нам нужно все орудия свести к единому калибру, и провести стрельбы, чтобы убедиться – свинец никуда не годен. Другую картечь нужно использовать, другую!

– И какую же? – Барклай вперил неприязненный взгляд в Алексея Андреевича.

– Не знаю, смотреть нужно, – Аракчеев повторил жест Кутузова и потёр подбородок. – Чугун как вариант. И конную артиллерию его величество Павел Петрович опробовал у себя в Гатчине…

– И счёл приемлемой, – перебил его Кутузов. – Лёша, давай на чистоту уже говорить. Тогда ещё его высочество сильно задело, что Платон выдал его идею за свою. И когда он взошёл на престол, то отменил нововведение, не разобравшись, потворствуя своей обиде. Отец Алексея Петровича Мелиссино стоит у истоков конного артиллерийского лейб-гвардейского полка Павла Петровича. И он же создал для Платона те пять батарей, кои потом расформировали.

Это был давний спор. И Михельсон, прибывший на собрание комитета по артиллерии впервые, был поражён той откровенностью, которая уже давно возникла между другими членами.

– Да что ты пытаешься ему доказать, Михаил Илларионович, этому тупому солдафону, который только и мечтает, чтобы солдаты целыми днями по плацу маршировали. А сам ни разу пороха не нюхал, – выпалил Барклай, выпрямившись и сложив руки на груди.

– Ну куда уж мне, – Аракчеев усмехнулся. – Если вы не понимаете смысла муштры, то я никак не смогу объяснить. Не привык, знаете ли, метать бисер перед… – он осёкся, а на лице Барклая сыграли желваки.

– Что же ты замолчал, Алексей Андреевич? Договаривай. И поведай нам, идиотам необразованным, зачем всё это нужно, кроме того, чтобы пускать пыль в глаза? – процедил Барклай, не обращая внимания на нахмурившегося Кутузова, которого тоже не слишком уважал.

– Да чтобы дисциплина была в войсках! – рявкнул Аракчеев. – Дис-цип-ли-на! – повторил он по слогам. – Когда ты отдаёшь приказ на поле боя, ты должен быть уверен, что его исполнят, а не потеряют время, задавая дурацкие вопросы, что-то уточняя, колеблясь и подвергая сомнению каждое слово командира. И относится это прежде всего не к простым солдатам, а к младшим офицерам! Это армия, Михаил Богданович! И необходимо полностью ликвидировать все брожения, постоянно приводящие к заговорам и бунтам! Если ты, конечно, этого ещё не забыл или сам не принимаешь участия в офицерских посиделках и кружках. Не нужно путать регулярные войска с борделями…

Договорить он не успел. Взбешённый Барклай бросился вперёд и ударил его кулаком по морде. Голова Аракчеева мотнулась, и он отступил, но не упал, а выхватил саблю. К ним бросились другие офицеры. Кутузов обхватил Аракчеева за талию и попытался оттащить от Барклая, в то время как генерал-адъютант Пётр Александрович Толстой и Михельсон схватили Барклая.

Наконец, противников удалось развести по углам, и Кутузов тяжело прошёлся по кабинету.

– Хватит, – наконец, произнёс Михаил Илларионович. – Я сегодня же отпишу его величеству и поставлю в известность Макарова. Мы между собой договориться не можем, а всё туда же, реформу армии делать, новые рода войск создавать. Пускай его величество решает, что с вами делать, я умываю руки. Ваше оружие, – и он требовательно протянул руку. – Посидите пока под арестом. Иван Иванович, – Кутузов повернулся к Михельсону. – Не в службу, а в дружбу, если его величество захочет посмотреть на эти гнусные морды, сопроводишь их до Москвы?

– Почему я? – Михельсон невольно нахмурился.

– Потому что у тебя есть опыт сопровождения смутьянов, – ответил Кутузов скривившись. – Вот же черти, окаянные. Да, я не забуду упомянуть, что из-за вас работа по созданию артиллерийских будет временно прекращена. Отдуваться перед государем за вас я не намерен.

И он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, унося с собой портупеи с саблями.

А через две недели из Москвы вернулся гонец с приказом незамедлительно доставить Барклая де Толли и Аракчеева к его величеству Александру Павловичу.

* * *

Дверь кабинета открылась, и оттуда выскочил красный Кочубей. Вдогонку ему донёсся раздражённый голос.

– Я больше не хочу слышать эти наивные рассуждения легковерного мечтателя, Витя! И если ты не отнесёшься к порученной тебе работе с должным старанием, то я на тебе и твоих крепостных испытаю предложенный тобой метод!

Дверь закрылась, а Иван Иванович встрепенулся и сел прямо. Кочубей же подошёл к Скворцову, бросив на стол перед секретарём стопку бумаг.

– Вот, сохрани, – процедил он, сжимая и разжимая кулаки.

– Не стоило, Виктор Павлович, прожекты показывать, пока Большая ревизия не вернулась, – спокойно ответил ему Илья, забирая бумаги, чтобы убрать в отдельную папку.

– Я понимаю, просто надоело ждать. А ведь я всего лишь расписал то, о чём мы так много и долго говорили, – Кочубей немного успокоился. – Ненавижу ждать.

– Его величество тоже, – Скворцов улыбнулся кончиками губ. – Настолько, что велел подготовить приказы об освобождении первых двадцати пяти придворных от должностей. А ведь хотел подождать до возвращения в Петербург.

– Да что ты, – Кочубей на мгновение замер и обернулся, посмотрев на ожидающих аудиенцию офицеров и внимательно наблюдающего за ним Щедрова. Он очень хотел увидеть список, но понимал, что прямо сейчас просить Скворцова показать его невозможно.

Илья тем временем поднялся из-за стола и направился в кабинет императора, чтобы доложить о прибывших офицерах.

Кочубей ещё с минуту постоял, глядя на стол секретаря, а потом развернулся и вышел из приёмной, чтобы не подвергаться соблазну. Сегодня Толстые устраивают вечер, и вроде бы он слышал, что Скворцов хотел прийти. Вот там он и поинтересуется, кого именно в скором времени попросят освободить придворную должность.

* * *

Сегодняшнее утро началось для меня с небольшого происшествия. Не успел я позавтракать с семьёй и ловко примазавшимся к нашим завтракам Строгановым, как приехал Ростопчин. Московский генерал-губернатор смотрел на меня взглядом побитой собаки, и явно не решался высказаться.

– Что, Фёдор Васильевич? – спросил я его, поторапливая с ответом. – Да не молчи! Что случилось?

– Табличку с номером резиденции генерал-губернатора сорвал кто-то ночью, ваше величество. Это уже пятый раз за неполные три недели происходит, и есть у меня подозрение, что кто-то из своих руку прикладывает и пакостит исподтишка, – быстро ответил Ростопчин.

– Тьфу, – я на мгновение глаза прикрыл. – А я-то уже действительно подумал, что произошло что-то непоправимое. Вы меня, Фёдор Васильевич, больше так не пугайте.

– Я и не стремился вас напугать, ваше величество. Просто я должен своим примером демонстрировать выполнение указов о нумерации домов. И делать это неукоснительно, а здесь такое, – и он сложил руки в молитвенном жесте.

– Что там такого на той табличке, что от неё пытаются всеми силами избавиться? – спросил я, краем глаза отмечая, что из столовой начали выходить мои домочадцы. Ростопчин-то меня со своими табличками прямо на выходе из столовой поймал. А так как в Москве он мог ко мне заваливаться без доклада, то понятно, почему мы всё ещё торчали в коридоре.

– Дом под номером тринадцать, – поморщившись, ответил Ростопчин. – И Архаров отказывается своих сыщиков посылать, чтобы это преступление расследовать! И это после всего того, что я пытаюсь для него делать!

– И я его понимаю, – пробормотал я, начиная двигаться в направлении кабинета. Ростопчин вынужден был идти следом за мной. – Фёдор Васильевич, что вы от меня хотите? Чтобы я лично по ночам караулил вашу табличку? Или чтобы Скворцова с Раевским отправил? Я не понимаю.

– Я хочу просить ваше величество. Нет, я хочу умолять вас: прибейте эту чёртову табличку собственноручно. И тогда ни одна морда не осмелится её сорвать. А ежели сорвёт, то Николай Петрович будет вынужден искать гниду, посмевшую сотворить такое, – Ростопчин слегка обогнал меня и теперь бежал, пытаясь заглянуть в лицо.

– Фёдор Васильевич, – я чуть не запнулся о собственную ногу, когда его услышал. – Вы в своём уме?

– Конечно, – он смотрел вовсе не заискивающе. – И кому как не вам, ваше величество, стоять на защите закона? А закон гласит однозначно: каждому участку под домом должен быть присвоен номер, и этот номер должен отображаться на табличке, приколоченной к дому. Здесь же речь идёт о казённом доме, не просто о какой-то там хибаре. Кстати, на хибары мы тоже таблички приколотили. Деньги из городской казны выделили, чтобы полностью всё в соответствие привести. Не у всех есть возможность тратиться на таблички, когда на хлеб иной раз не хватает.

– О, ваше величество, я случайно услышала ваш разговор с Фёдором Васильевичем, – голос жены из-за спины прозвучал довольно неожиданно. Как оказалось, меня догнала Лиза. Я остановился, не дойдя до кабинета пятнадцати шагов. Вокруг меня начала образовываться небольшая толпа. – По-моему, мы вполне можем поехать на прогулку и приколотить табличку.

– Саша, мы едем табличку приколачивать? – мне под руку влез Николай. Его тёмные глаза блестели с любопытством.

– Эм, – протянул я, глядя на Ростопчина с плохо скрываемым раздражением. – Не думаю, что это хорошая…

– А по-моему, идея замечательная, – Лиза подхватила меня под руку, на мгновение прижавшись грудью.

– Ладно, хорошо, собирайтесь, поедем с Фёдором Васильевичем табличку к дому приколачивать, – я махнул рукой. – Юра! – Рядом со мной тут же материализовался Бобров. – Прикажи седлать Марса. И приготовьте сани для её величества и детей. Сопровождать меня будешь ты, и найди Филиппа Розина.

– Слушаюсь, ваше величество, – Бобров коротко поклонился и побежал выполнять распоряжение.

Я же повернулся к Новикову и графине Ливен, воспитателям моих младших братьев и сестёр.

– Полагаю, Мише и Анне тоже будет интересно посмотреть, как я прибиваю табличку. Так что собирайте ваших воспитанников на эту спонтанную прогулку, и собирайтесь сами. А то боюсь, ее величеству будет сложно уследить за таким количеством весьма активных детей, – распорядился я и пошёл одеваться.

День был солнечным и морозным. Когда я вышел на крыльцо, поправляя на голове двууголку, отороченную мехом, достаточно тёплую, чтобы уши не замёрзли, то увидел, как в массивные сани, где уже сидела Елизавета с самыми младшими детьми, взбирается Екатерина.

– Ты решила составить нам компанию, Катя? – я подошёл к саням, пристально глядя на младшую сестру, в которой подростковое бунтарство вышло на какой-то космический уровень. Подозреваю, что в этом виновата мать, с которой Екатерина была очень близка.

– Я тоже хочу посмотреть, Саша, как ты что-то приколачиваешь, – она ослепительно мне улыбнулась, а я лишь покачал головой.

В этот момент ко мне подвели Марса, и я вскочил в седло, дав отмашку трогаться.

В итоге табличку прибивали чуть ли не всем семейством. Она оказалась огромной, и я просто не мог одновременно и удерживать ее, и прибивать. Помогали мне Николай, Екатерина и Елизавета. В стороне прыгали и хлопали в ладоши Миша с Анной, а вокруг нас бегал Растопчин и больше мешал, чем помогал. Лиза с Катей смеялись и из-за этого табличка постоянно сдвигалась. И лишь один Коля отнесся к порученному делу ответственно.

– Так, хватит, – я прекратил этот балаган после того, как едва не саданул молотком себе по пальцам. – Филипп, Бобров, смените её высочество и её величество. Вы что, не видите, наши дамы устали, – процедил я и повернулся к Ростопчину. – Фёдор Васильевич, ты зачем такую огромную сделал? – после пятнадцати минут безуспешной работы я уже не мог заставить себя обращаться к нему на «вы».

– Ну как же, ваше величество… – и наш градоначальник развёл руками. – Чтобы выглядело солидно и красиво.

– Или чтобы воры замучились её отдирать? – я снова поднял молоток. – Только, по-моему, она ещё больше внимания привлекает.

До стандартизации было ещё очень далеко, сомневаюсь, что я при своей жизни смогу её ввести в обиход. Поэтому все изгалялись кто во что горазд, в том числе и с этими табличками. Только те, которые на хибары за казённый счёт пошли, были небольшими, скромными и мне нравились гораздо больше, чем вот такие огромные и вычурные.

С помощью Розина и Боброва дело пошло веселее. Николая я не отослал, и он гордо придерживал эту проклятую табличку за самый краешек. Когда я, наконец, вбил последний гвоздь и протянул молоток Ростопчину, то выдохнул с облегчением.

– Всё, Фёдор Васильевич, вот ваша табличка. Дальше, будьте так добры, сами разбирайтесь, – и я направился к Марсу, махнув рукой, чтобы уезжаем.

А вообще, поездка удалась. Мне было приятно видеть весёлые и довольные лица своих домочадцев. Лиза так вообще словно светилась изнутри, я даже залюбовался, когда скакал рядом с её санями. Она прикрыла лицо пушистой муфтой и стрельнула в меня томным взглядом. Ух ты, моя жена со мной флиртует? Что-то даже как-то жарковато стало. Всё-таки я правильно сделал, что согласился на эту нелепую поездку, пусть она Зимина чуть до инфаркта не довела. Не любил Василий Иванович таких вот спонтанных выездов. Но это уже его личные трудности.

Но весь день так хорошо продолжаться не мог. Как только я вошёл в кабинет, притащился Кочубей. Он всех ревизоров разослал по городам и весям нашей необъятной, и теперь откровенно скучал, ожидая, когда они начнут присылать донесения о первых результатах проверок.

– Что-то случилось, Витя? – спросил я у него, поднимая взгляд от бумаг с отчётом Васильева, снова назначенного на место казначея.

– До меня дошли слухи, что король Георг сильно болен. И что принц Уэльский недолго будет находиться под арестом, – сказал Кочубей, садясь напротив меня, когда я сделал разрешающий знак.

– Печальные слухи, – я откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Вот же, проклятье. Мне проще было бы, если бы Георг, поддавшись своей шизоидной паранойе, втихаря удавил сыночка. Ну а там партии сцепились бы друг с другом за такой ценный приз, как королевский трон, точнее, за влияние на следующего принца Уэльского, и им стало бы резко не до России. Пока, во всяком случае.

– Возможно, следует подумать о том, чтобы заключить союз с Англией? – как бы невзначай добавил Кочубей. А, ну да, он же в известной мне истории топил за этот союз и даже разругался с Александром после заключения Тильзитского мира.

– Нет, – я отрицательно покачал головой. – Они нас предали, Витя. Ты же понимаешь, что король Георг, как бы сильно он ни был болен, не самостоятельно принимал это решение. Так что, нет. Что-то ещё?

– Да, я думал над отменой крепостного права, – немного меланхолично произнёс он. – Ведь в итоге мы хотим прийти именно к этой реформе?

– Это и не скрывалось, когда затевалась большая проверка, – я продолжал внимательно смотреть на него. – И что же ты придумал?

– Крестьян нельзя освобождать из крепости без земли, – начал он. – Я думаю, нужно проверить, как это работает в Эстляндии…

– Нет, – я покачал головой. – И нет на все твои предложения. Мы не будем ничего делить и создавать какие-то особые экономические зоны. Также мы не будем освобождать крестьян вместе с землёй. Земля земле рознь, и полностью сделать счастливыми абсолютно всех, ни у тебя, ни у меня не получится. Обязательно останутся недовольные.