Текст книги "Лестница в небо (СИ)"

Автор книги: Серый Шут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Я сделал чуть больше, Караи. Не будь обо мне столь хорошего мнения.

====== шаткая, но вторая ======

Очередной удар заставил клона съехать на пол, подавившись кровавыми сгустками, и ткнуться лбом в камень у ног Ороку Саки.

Шредер долго смотрел на него сверху вниз, сложив на груди руки и потирая уже саднившие костяшки.

Их встреча должна была быть совершенно другой.

Он видел ее иначе, продумав до мельчайших деталей.

Й’оку должен был поклониться своему Мастеру, принимая служение Клану Фут как данность и как благо…

Он должен был сказать, чем так приманил его ненавистный Йоши, и раскаяться в своей легкомысленности.

Он должен был стать прежним послушным любящим клоном, готовым умереть по первому взгляду своего Мастера.

– Почему? – Шредер присел перед Й’оку и приподнял его голову за хвосты маски. – Что крыса сказала тебе такого? Почему ты так со мной расплатился за все, что я дал тебе? Что ты сделал с моей дочерью, что даже она предала меня?!

Й’оку промолчал.

– Отвечай! – Шредер коротко замахнулся.

Слепой остановившийся взгляд смотрел мимо него, словно мог уловить хоть что-то за большим, во всю стену, окном, и был абсолютно равнодушен.

Знакомый рык…

«Рафаэль!»

Й’оку дернул уголком губ.

Наверное, никто во всем мире не знает, как он был счастлив в тот миг, пытаясь вышибить доски спиной.

Никто не знает и никто не поймет.

Ведь Кадзэ надеялся.

Вопреки всему, даже голосу Господина Саки, прозвучавшему мгновением раньше, вопреки всей вселенной, он верил и знал, что они встретятся.

Рафаэлю не все равно.

Кадзэ знал это по его глазам, последним, что до слепоты рассматривал на мониторе планшета Караи.

Кадзэ верил.

Рафаэль не оставит его и непременно отыщет, чтобы привести в их дом.

На этот раз настоящий.

И на этот раз навсегда.

Выждав секунду, Шредер устало разжал кулак и смазал пальцами по щеке черепахи, позволив снова упасть лицом в пол.

– Ладно, – усмехнулся он, поднимаясь. – Давай поговорим иначе.

Повернувшись к сидевшему на столе Миднайту, Шредер коротко бросил:

– Приведи Рафаэля.

– Да что же это, а?! Что ты молчишь, чертова железка?!!

Кодама зло швырнул в сторону рацию, которую до этого отчаянно тряс и тыкал, в безумной надежде, что она все же оживет и примет сигнал.

– Мать твою черепашью восемь раз тапочками через забор!! Работай уже!!

Плюхнувшись на песок, он уперся локтями в колени и закрыл лицо, зло кусая пальцы, чтобы не начать орать.

Он не умел лечить.

Он вообще не понимал, как и что происходит в организме.

В той крошечной жизни, что была до жизни, Бакстер Стокман тыкал в него иголками и пичкал какой-то дрянью, постоянно ковыряя пинцетом панцирь.

Это было всегда больно, но это было понятно.

В новой жизни он много раз резался оружием, падал и разбивал руки и ноги.

Но это тоже, черт побери, было понятно!!

А что происходит теперь?

Кодама беспомощно оглянулся на лежавшего рядом Лео и шмыгнул носом, совсем по-Рафьи смазав кулаком по лицу.

Дядя дышал. Коротко, как-то неглубоко и с большими интервалами, но все же дышал.

Почему он не открывает глаза и не говорит ничего?

Откуда Кодаме знать, что именно надо делать в такой ситуации?

Чем надо помочь?!

Где дядя Донни или Юки?

Где хоть кто-то?

Где мудрый Учитель Сплинтер?

Они-то точно знают, что делать в этой ситуации и как докричаться до родных.

«Ты же громче всех орал, что хочешь один и без всех обойдешься. Орал? На, выкуси, не обляпайся. Жри с блюдечка, Кодама, и не подавись своим гордым «я все сам»! Жрачку стырить – мозгов много не надо. Геройствовать по подворотням – тоже. На, геройствуй, мудак несчастный, спасай жизни, как хотелось! Спаси, урод, спаси эту жизнь!»

– Дядя, – Кодама склонился к самому лицу Лео и бессильно протерся лбом по его холодной скуле. – Дядя, ну открой глаза, а? Ну чего ты? Крови же даже нет… все целое…

Трясущимися руками Кодама торопливо стряхивает мокрый налипший песок с боков Лео, осматривая его и пытаясь понять, где рана.

Ведь надо как-то перевязать хоть чем-то. Вот хоть банданой, чтобы кровь не текла, и быстрее звонить дяде Донни…

Пальцы снова и снова бестолково щупают запястья, как будто он знает, где искать пульс, а взгляд шарит по совершенно целой коже.

Раны нет.

Кодама мотает головой.

Он же точно видел, как дядя Раф всадил штык в бок дяде Лео.

Где же… куда же он бил? Откуда знал, что делать?..

Вопросы, вопросы, вопросы.

Они множатся, как муравьи в голове, как черные точки перед глазами, пока руки снова и снова ищут то, что не дает дяде открыть глаза и помочь добраться до дома, или хоть сказать, как послать сигнал с его рации.

Пальцы отыскивают здоровенную вмятину на втором сегменте пластрона Лео.

Кодама долго таращится на нее, пытаясь понять.

«Дядя Раф как-то рассказывал что-то про эту их акупунктуру… Чего я, козел, не слушал, а? Может, он знал, куда надо ударить, так чтобы просто вырубить надолго, но не убить?»

Кодама беспомощно вздохнул.

Дядя Раф, может, и знал, только вот в его башке от этого знаний ну никак не прибавляется.

Сколько надо ждать, чтобы это прошло? От этого точно не умирают?

«Боги!! Что же мне делать!! Я не смогу один!»

Миднайт спустился по лестнице и подошел к решетке, за которой сидел, казалось, дремлющий Рафаэль.

– Это все из-за тебя, – тихо прошипел он, сжав прутья до того, что побелели костяшки. – Это ты виноват. Й’оку не мог сам так измениться. Будь ты проклят за это.

Рафаэль приоткрыл глаза и бросил на него один короткий косой взгляд.

– Да ты по ходу вообще его не знаешь, дебил. А еще брат.

– Й’оку, наконец-то! – Мид прижимается к брату, счастливо обнимая его. – Вот теперь все на своих местах, теперь все как раньше будет, вот увидишь! Я-то знаю. И больше не будет темно.

Ему требуется минута или даже чуть больше, чтобы понять, что руки его старшего брата так и висят вдоль тела и даже не дрогнули, чтобы обнять в ответ.

Й’оку не вырывается, просто стоит и смотрит в стену, словно перед ним пустое место, а потом тихо спрашивает:

– Где Ёдзи? Рафаэль же забрал его, да?

Мид чувствует какой-то странный холод глубоко внутри себя.

Так описывают в комиксах удар меча в сердце, и отпускает брата, тревожно заглядывая ему в глаз.

Под ногами как будто качается пол.

– Какая разница? Главное – ты и я, мы теперь тут только вдвоем.

Взгляд Й’оку становится плоским.

И это не потому что он слепой, это по какой-то другой причине, которую Мид никак не может понять.

– Тебя Мастер хотел видеть, – зачем-то бормочет он.

– Господин Саки мне не Мастер, – Й’оку дергает плечом, высвобождаясь из рук Миднайта. – Но, видимо, увидеть его придется.

– Й’оку…

– Меня зовут Кадзэ.

Настойчивое моргание крошечной красной лампочки, наконец, смогло заставить Донни поднять голову со стола и сфокусироваться на рации.

Он задремал, уткнувшись лицом в неподвижную ладонь Юки, пользуясь тем, что тот тоже спит, устало вдыхая и выдыхая воздух.

«Сигнал тревоги. Почему без звука? Чей он?..»

Заторможено сдернув с плеча рацию, Донни всмотрелся в крошечный монитор.

«Лео?»

Тряхнув головой, чтобы хоть как-то заставить работать отупевший от безысходности мозг, он нахмурился, пытаясь проанализировать происходящее.

Лео никогда не посылал настолько бестолковые сигналы.

У старшего брата всегда все четко, все по полкам и предельно ясно.

Если ему нужна помощь, то он обычно просто включает сигнал «SOS», высылая свои координаты или хоть давая их прочесть.

– Ди, – проснувшийся от его движения Юки скосил глаза на рацию. – Что случилось?

– Я не знаю, – Донни поправил очки. – Сейчас попробую отыскать координаты этого сигнала. Так странно для Лео…

– Подключи ее к компьютеру, – Юки внимательно прищурился. – Я поставил программу по отслеживанию неустойчивых сигналов, в левом нижнем углу иконка.

Донни кивнул и подкатился на кресле к столу с компьютером, на долю секунды царапнулся взглядом за разбитую клавиатуру и решительно отпихнул ее в сторону вместе с ворохом страшных и горьких мыслей.

Это может немного обождать.

Свои терзания он отложит на потом, а сейчас надо понять с чего старший брат начал так идиотничать.

– Лео, прием. Ты меня слышишь? Юки, я вошел в твою программу, что дальше делать?

Рафаэль знал, что такое боль.

Глубоко презирая ее и насмешничая над слабостями тела, он умел ее терпеть и даже забывать о ней.

Он думал, что умел это.

– Кадзэ, – подсунув ладонь под голову самого своего родного и дорогого существа, Раф ощутил тепло на пальцах.

Рвать цепь бесполезно.

Она стальная, она прочная и толстая, она спутывает вывернутые руки за спиной. Она сильнее Рафа…

Она так думает.

– Кадзэ!! – Раф кричит, уже охрипнув наполовину от собственного рычания и проклятий.

Кадзэ. Его Кадзэ свернулся на полу клубком, закрывая голову руками от бесконечного града ударов. Он молчит, но Раф и так знает, каково ему сейчас.

Раф думал, что знает о боли все.

Тогда что там под ребрами выворачивает ему легкие наизнанку?!

– Шредер, сука поганая, оставь его в покое!! Чего ты хочешь?!!

Раф рвет руки из скрутившей их цепи, наплевав на все.

Шредер даже не оборачивается к нему.

Все его внимание сосредоточено на клоне, который молчит даже теперь.

– Я дал тебе все! Я тебя создал, всю твою бесполезную жизнь я был твоим Мастером! Все, что у тебя есть и было, я тебе дал!

– Ты хоть одно слово кроме «я» знаешь? – Раф вдруг едко усмехается ему в спину, что-то для себя решив. – Ты что дать-то смог, кроме попреков и своего задранного в потолок носа? Я! Я! Я! Головка ты от х**…

Удар швыряет его в стену.

– Заткнись!

Шредер оборачивается и одним точным и жестким ударом ломает Рафу руку, и так уже затекшую в оковах до игольной боли.

– Я его создал! Я приказал стать твоей подстилкой! Думаешь, все бы у тебя так сложилось, не вели я ему раздвигать ноги перед тобой?!

Каждый рык-вопрос сопровождается ударом.

Раф прикрывает плечом лицо, стараясь уберечь челюсть от перелома. Главного он добился – Шредер бьет его, а не Кадзэ.

– Каждый его вздох, каждое движение, каждый взгляд – все это только мои приказы! Это – клон, созданный мной…

– Ты не приказывал мне любить, – летит в спину так спокойно и ясно, что рука Шредера замирает в воздухе. – И это – то единственное, что у меня действительно есть в этой жизни. Чего ты хочешь?

– Кадзэ, – Раф с огромным трудом сел, привалившись к решетке, и осторожно перетащил голову клона себе на колени. – Все равно все хорошо будет, вот поверь мне. Я знаю наверняка.

– Есть! Нашел! – Донни хлопнул по столу. – Юки, это на берегу залива. Сигнал неустойчивый и почему-то то включается, то гаснет, но он есть. Как там могла оказаться рация Лео? Может, он потерял ее…

– Не потерял, – в лабораторию с грохотом ввалился Микеланджело. – Донни, Раф съехал с катушек, он напал на Лео… он ранил его, кажется, смертельно, и сбросил в океан, а потом Кодаму…

Донни резко подскочил и схватил брата за плечи.

– Майки, что ты несешь?! Где остальные?!

– Я сам это видел, – тот уткнулся лбом ему в плечо, трясясь всем телом. – Донни… он убил Лео. Раф убил Лео!!!

Донни зажмурился, крепко обняв брата, и помотал головой.

Дурь какая-то!

– Юки, присмотри за ним, – решительно попросил он. – Я скоро вернусь. Надо проверить место сигнала. Не говорите пока сэнсэю.

Он отцепил от себя трясущегося Майки и силком усадил его на стул около операционного стола.

– Все будет хорошо, бро, я обещаю. Юки с тобой побудет.

Уже вылетая за дверь, Донни запоздало сообразил, что попросил полностью парализованного Юки присматривать за Майки.

«Ты идиот, Донателло, идиот!!»

Он грохнулся за руль и торопливо завел машину, стараясь проморгаться от белой пелены перед взглядом.

«Он справится. Нет ничего такого, с чем Юки бы не смог справится даже теперь. А я – быстро».

Донни уставился в лобовое стекло.

Беда обождет, как и его переживания и терзания.

У него целая жизнь будет на то, чтобы угрызаться и гадать – мог ли он сделать больше, чем сделал, и высчитывать процент своей вины в случившемся.

А сейчас надо просто выжать газ и ехать к берегу, надо найти Лео, Рафа, Кодаму.

Надо собрать семью домой.

Сейчас надо делать.

А сожалеть можно будет и потом.

====== вторая для остальных ======

Вцепившись в волосы на висках и скрутив их в тугие жгуты, как собственные жилы, Караи глухо сипло выстонала в стену «Лео» и еще раз ударилась в нее лбом.

Она не хотела плакать о нем.

Ведь Лео знал ее сильной, красивой, такой решительной и такой насмешливой. Что-то же из всего этого он ценил и любил в ней, раз за разом протягивая открытую ладонь и улыбаясь своей неповторимой улыбкой?

И это что-то надо было сохранить, чтобы он не был разочарован в ней.

Хотя бы теперь.

– Лео…

Караи съехала по стене, сжимаясь в клубок, до крови прокусила губу и задрожала в беззвучных рыданиях.

Она знала достаточно о крови, боли и смерти.

О нет! Она думала, что знает достаточно.

Рафаэля увели куда-то, и он не увидит ее сейчас, так что не сможет сказать своему старшему брату, какой она была жалкой и мерзкой, скрутившись комочком растоптанной боли на каменном полу холодного подвала и заливая его постыдными недостойными слезами.

«Ему уже никто сказать этого не сможет. И никогда».

Леонардо на долю секунды задерживает на ней взгляд, прежде чем одним едва уловимым движением век дать знак своему брату.

Боги! Сколько в его взгляде боли и тоски!

О чем Лео только думал в ту минуту?

Неужели он поверил, что Караи намеренно заманила его в ловушку и предала так жестоко?

«Поверил! Поверил! Поверил! А как не поверить, когда это я одна виновата в его смерти! Не скажи я… не позови… продумай все сто раз… держись я от него подальше…»

– Лео… – стон раненой хищницы врезался в стену вместе с ударом.

Вздернув себя на колени, Караи впечатала кулак в кирпич, кроша его и костяшки.

– Лео! Лео! Лео!

Красные брызги летели на стены и пол, на ее искаженное лицо и струились по подбородку вместе с этими криками.

«Все из-за Кадзэ! Если бы не он… если бы его не было, если бы только он вообще не существовал… Будь эти клоны прокляты! Не место им в этом мире!»

Кулак бессильно проехался по выщербленному кирпичу, проломив кладку, и Караи уронила руки вдоль тела, бросая голову подбородком на грудь.

Разум рвало на части от противоречий и споров с собой.

Да, лучше бы Кадзэ никогда не было, тогда бы и этого всего тоже не было.

И она бы жила дальше в Японии, любимая отцом, запершая в клетку свои чувства к Леонардо и слепо идущая за гордыней и призрачной честью.

И Лео никогда не узнал бы, как дорог ей.

И не погиб бы.

А еще она бы никогда не решилась переступить свои собственные нелепые принципы и рискнуть, не встреть она Кадзэ.

Не будь их долгих разговоров и трепетного понимания, Караи никогда бы не отважилась предать все и вся ради своей любви.

Она бы никогда больше не увидела Лео…

Которого так напоминал ей Кадзэ.

Он был частью Лео.

Пусть клочком, но все же его кожи.

Она ради Лео и хотела спасти Кадзэ, потому что Лео любил своих братьев и точно-точно не смог бы смотреть на муки Рафаэля, потерявшего свою любовь.

«Он потому и позволил… потому и дал… убить себя. Чтобы только брат его смог сохранить сердце целым и бьющимся. Лео, а о моем сердце ты разве подумать не мог?»

«А что он знал о нем, об этом твоем сердце? Он столько раз предлагал тебе пойти с ним и был отвергнут…»

Караи глубоко вздохнула и посмотрела на свои разбитые костяшки.

«Но я же сказала. Я написала ему в последний раз…»

Она смазала ладонью по глазам и уставилась на дыру в стене, переводя дыхание.

«Надо было сказать это раньше и говорить, пока не поверит мне. Надо было, Караи, а теперь уже все, как есть».

Решение пришло просто.

Само собой, как брошенный в цель сюрикен.

– Я люблю тебя, Лео, – прошептала она в черноту подвала. – Я знаю, чего бы ты хотел от меня сейчас.

Лео больше нет.

Кадзэ остался.

Кадзэ жив и где-то в этом же здании.

Часть Лео где-то здесь и нуждается в помощи.

Он не умер совсем, потому что синий глаз, пусть и слепо, но смотрит на мир, и в нем, в этом взгляде, можно увидеть улыбку лидера черепах.

«Спася Кадзэ, я как бы спасу тебя. И буду смотреть на него потом и не буду плакать. Лео, он же так тебя мне напоминал все это время. В нем останется жить твоя часть. Видимо, и в самом деле место на этом свете для синеглазой черепахи только одно».

Открыть глаза оказалось сложнее, чем понять, где он находится.

Лео сморгнул пару раз и нахмурился, внимательно оглядев потолок родного додзе.

Последнее, что он помнил, это взгляд Рафа за миг до удара.

О том, что Рафаэль не умеет просить, расскажите кому угодно, кроме его старшего брата.

Лео отлично знает этот взгляд.

Это вот то мгновение, когда Рафу надо что-то до самого последнего предела, до зарезу, до звездочек в глазах.

Раф – это Раф. Словами просить не умеет, но глаза всегда выдают его с потрохами.

Он просит, потому что взять просто так не посмеет никогда.

Он все же любит старшего брата.

И именно поэтому Раф просит.

Лео смотрит в ответ, отчетливо, как эхо своих мыслей, улавливая братову мольбу.

«Можно сегодня я возьму чуть больше, чем твоя жизнь».

У них нет секунды, чтобы хотя бы обсудить это решение и эту просьбу.

Есть только крошечная доля времени, в которую влезет «да» или «нет».

Да – это совершенно точно боль и гарантированное предательство.

Нет – разорвать Рафу сердце, едва пережившее потерю.

Он уже потерял однажды своего Кадзэ. Он не верил… чего это ему стоило?

Чего стоило хоронить, твердя себе «жив»?

Лео не хотел этого знать.

Хватит и того, что Караи позвала его самого умереть, сказав «люблю»…

Да – это уйти, понимая, что твой родной брат променял тебя на свою любовь.

Лео дергает левым уголком губ и веками одновременно.

Он простит совершенно точно.

Он уже простил.

Он даже не злился, все-все понимая.

Раф бы себя еще не сожрал потом с потрохами.

«Да. Конечно же, да, брат».

– Леонардо, – над ним склонился Сплинтер. – Наконец-то ты очнулся.

Лео сел и тут же сморщился, схватившись за бок.

Да уж, Раф ничего не делает наполовину.

Просил, как ножом сердце резал, прощался, как навсегда…

«Бил, как будто хотел мне пластрон под ребра загнать. Ох, Раф, ну по точкам же так не работают…»

– Мастер, – Лео вскинул глаза, все еще ощупывая вмятину у себя на груди. – Как все? Майки, Донни, Кодама…

– Все дома, – сэнсэй качнул головой. – Благодаря программе Юки, Донателло смог отыскать тебя и Кодаму и привезти домой. Микеланджело пришел сам, но был словно не в себе, все время винил Рафаэля.

– Это он зря, – Лео снова сморщился, пытаясь вдохнуть поглубже. – Я поговорю с ним потом.

Сплинтер опустил взгляд и довольно долго молчал, словно задумавшись о чем-то.

– Это была ловушка, отец, как Вы и сказали, – Лео через силу вытолкнул эти слова, понимая, что должен признаться в случившемся и все объяснить. – Я думал, что Караи не станет так поступать. Кадзэ и Рафаэль теперь в руках Шредера, и он гарантированно заставит их служить себе, грозя убить. Простите меня.

– Мива, – Сплинтер покачал головой, устало и как-то раздавлено.

И Лео запоздало сообразил, что отец все же надеялся, что Караи выберет их сторону.

«Его выберет. И меня тоже».

– Я не сдамся, отец, – Лео скрипнул зубами и сжал кулаки. – Я не отступлюсь от нее и не позволю Рафу скатиться в это. Я найду способ…

Сплинтер поднял руку, оборвав его.

– Поговори сперва с братьями. У нас слишком много бед и так мало времени.

– Чего ты хочешь?!

Шредер оборачивается на эти слова.

Ну, наконец-то открыл рот и заговорил.

– За маленькую голову ты принес мне не то, что я хотел. И я был несправедлив в своих упреках, предложив тебе слишком мало.

Он довольно долго смотрит на клона, который даже смог приподняться на руках.

«Интересно, он увидит, что я сделаю? Жаль… как жаль, что слеп. Безумно жаль. Как мне сейчас не хватает хоть слабого, но все же зрения у него».

Обойдя по кругу лежащего на полу Рафаэля, Шредер неторопливо наматывает на кулак длинные хвосты его банданы, попутно отмечая, что звенья цепи на запястьях черепахи опасно разошлись.

«Что бы он сделал, не сломай я ему руку?»

– Так вот за ту голову, что я держу сейчас, я хочу голову Хамато Йоши. Не крысы, Й’оку, а именно того, кого ты в мыслях своих уже, видимо, называешь Мастером. И хочу твоей клятвы верности, и служения не по принуждению, а от сердца, как было до всей этой истории.

Раф сухо хмыкает, ощущая холодные острые штыки у горла.

Тело болит немилосердно, но в душе ему смешно и даже жалко Шредера.

– Эй, а тебе не говорили, что за деньги собака не виляет хвостом? «От сердца» не покупают, Саки.

– Увидим, – Шредер нажимает на штык, прокалывая тонкую кожу на его шее. – Что скажешь мне, Кадзэ?

Имя летит как насмешка и колкая тонкая издевка.

Рафу охота орать в этот миг, но он понимает, что решение опять принимать не ему.

Ему снова подчиняться, как и тогда, когда Кадзэ и Лео планировали похищение Кодамы.

Ему снова ждать на скамье запасных.

Ему снова терять.

«А вот это черта-с два! Не в этот раз, потому что урок я выучил наизусть. Я не люблю дважды получать по морде и оставаться ни с чем».

– Дай мне сутки подумать, – негромко просит Кадзэ, роняя голову.

Шредер усмехается и отпускает Рафаэля.

«Говорят, что слепые все же как-то видят этот мир. Интересно, что же он усмотрел?»

– Сейчас вечер. Я даю тебе одну ночь. И даже буду столь великодушен, что позволю вам провести ее вместе в одной камере моего подвала. Вспомнить, так сказать, что ты рискуешь потерять, если все же надумаешь отказаться.

Шредер стоял у окна, глядя в антрацитовое небо и сложив за спиной руки.

«Еще буквально пара часов. И все. В этот раз он не сможет вывернуться. Помочь некому, а ставка достаточно высока. Давай, Й’оку, вспомни, кто ты есть на самом деле и кому рожден служить».

====== лестница в небо ======

– Рафаэль, – Караи долго всматривалась в два окровавленных тела, брошенных за соседней решеткой.

Она молчала, пока красная черепаха, шипя и матерясь, усаживалась у решетки, пытаясь устроить голову Кадзэ у себя на коленях, и лишь после решилась подать голос.

– А? – тот скосил на нее глаза, словно только вспомнив вообще о существовании девушки.

– Его надо спасти, – Караи сжала пальцы на прутьях. – Ради Лео. В память о нем… пусть Кадзэ живет ради него. У меня есть план.

Раф приподнял бровь и даже как-то заинтересованно задержал на ней взгляд.

Нет, он, конечно, отлично знал, что его старший братец выбрал самый мерзкий объект для того, чтобы начать дышать неровно.

И именно за это недолюбливал Караи, хотя, вот встретив здесь, даже посочувствовал ей.

– Охуел?!! – Раф во все глаза смотрит на Лео. – Башкой болен?! Чем тебе все бабы мира не угодили, что ты влетел в эту курицу?!

Лео молчит, упершись лбом в стену и закрыв глаза. Зубы сжаты так, что еще чуть и хрустнут.

– Ну, бля, ну давай другую рассмотрим, а? – Раф подходит и дергает его к себе, заставляя развернуться. – Хоть Меган Фокс вон выбирай, но только не эту Шредерову сучку! Она тебя на тот свет отправит…

– Ра-аф-ф!! – хрипло с надрывом и рыком летит в ответ, как редко у Лео бывает. – Это же не я тут выбираю. Это не штаны в магазине. Что я могу сделать?!

– Не люби ее!

Лео бессильно бьется ему лбом в плечо и крепко обнимает.

– Вот влюбишься однажды, вот тогда потолкуем.

– Да я б давно, – Раф прижимает брата к себе и успокаивающе гладит по плечам. – Только таких, как ты, больше нет на свете. А ты… ну, ты же просто Лео.

И вот действительно, только без памяти влюбившись в Кадзэ, Раф хоть чуть-чуть начал понимать своего брата.

И тем больнее его резануло, когда он думал, что клон просто использует его по приказу Шредера.

Потому что он не верил, что у Лео это может быть взаимно.

Не верил, считая Караи лживой и подлой, а еще жадной. И некрасивой для его брата.

И ревновал, боясь, что Лео уйдет от них к ней.

– В какую память, дурища? Больная, что ли?

– Ты убил его, – Караи боднула лбом решетку. – Но Кадзэ жив, а в нем есть часть Лео…

Колко хмыкнув в ответ, Раф окатил ее высокомерным и больным одновременно взглядом.

– Морально я его убил – это точно, – он отвел взгляд, погладив подушечками пальцев Кадзэ по разбитой щеке. – Я уверен, он меня простил уже сто раз и думает, как спасать, придурок несчастный. Но знать не хочу, каково ему там сейчас.

Караи мотнула головой, приоткрыв рот.

До нее не сразу дошло услышанное.

– Что? Я же видела…

– Хер ты лысый видела, как и твой папаша, – Раф криво усмехнулся. – Все привыкли, что я – тупая боевая машина с двумя клинками и без грамма мозгов. А-ку-пунк-ту-ра, детка. Я тоже кое-чем отлично владею из арсенала целителей.

Караи нахмурилась, с трудом сложив растянутые Рафаэлем слоги в одно слово.

«Акупунктура?»

– Но ты же сказал мне…

– Что сделал чуть больше, чем убил. Ага, сказал. Я предал Лео. Предал, глядя в глаза, бодро расписался в том, что мне вот он, – Раф прижал к груди голову Кадзэ, – важнее, чем родной брат, что всю жизнь со мной бок о бок был. Лео меня спасал столько раз, что и не счесть, Лео добрый, сильный, мудрый. Лео сто пудов простил и меня, и тебя, и весь белый свет, а я вот… до последнего мгновения думал, что лучше – убить или предать. Честно.

Слова сорвались на бессильный рык.

Раф приложился затылком об толстый стальной прут и глухо зло завыл в потолок, чувствуя, что даже боль в теле не может перекрыть боль внутри.

«Как ни крути, выбирать-то не из чего же было. Сердце вырвать из себя или душу вырвать. Разница-то в чем?»

Раф бьет коротко и уверенно. Он знает куда. Сай лежит в ладони штыковым хватом, чтобы сразу наверняка, чтобы не мучился, чтобы даже почти не почувствовал.

Время словно превращается в какую-то безразмерную жвачку, потому что в этот короткий рывок, куда обычно влезает не больше выдоха-рыка, впихивается целая гора мыслей.

«Лео, ты не почувствуешь, ты простил, я вижу это. А я предал тебя, променял на Кадзэ, как всегда боялся, что сделаешь ты. Вот, выходит, судил-то по себе. Ты бы сейчас, если бы тебе пришлось сделать такой выбор и убить кого-то из братьев, ты бы вот точно сделал это быстро-быстро… Ты умеешь решать любые задачи и следовать принятому решению».

Сай разворачивается в руке упором вперед.

«Только я не ты, Лео. Я-это-не-ты…»

Точку он знает отлично и не сбавляет силы удара.

А там сбросить с пирса и молиться, чтобы не захлебнулся в заливе.

Искать тело не будут.

Никто не поверит, что дурак-Рафаэль знает что-то кроме своего бесспорного таланта крошить чужие кости.

Караи резко выдохнула, закрыв глаза.

– Почему ты сразу не сказал мне?

– А потому что откуда мне знать, что тебе до него за дело, – раздосадованно буркнул Раф, с удивлением понявший, что все еще отчаянно ревнует Лео, как последний собственник. – Это… это мой брат, а ты всегда мне казалась его недостойной… ты некрасивая… Ты даже не знаешь, как он любит тебя. Ты – дура, Караи. Вот.

Караи вздрогнула и долго-долго смотрела на Рафаэля, который отвернулся и осторожно положил подбородок на макушку Кадзэ.

«Любит? Лео жив? Я не могу в это поверить».

Сердце зашлось какой-то дурной короткой дробью безумной надежды.

Рафаэль не станет ей врать. Да и на раздавленного горем предателя он не похож. Скорее на ревнивого и злого пса.

Девушка не смогла удержать едва тронувшую губы улыбку.

– Значит, нам, тем более, надо выбираться, – решила она, стряхивая оцепенение. – Я тут, пока била в стену, обнаружила, что кладка в одном месте просела. Смотри, есть лаз в соседнее помещение.

Раф усмехнулся левым уголком губ, так, чтобы она не видела.

Воодушевление Караи даже немного позабавило его.

– Ну, лезь тогда, чего штаны-то протираешь об пол? – бросил он. – Давно бы драпала, спасая свою шкуру.

Караи вздохнула и закрыла глаза.

– Рафаэль, я не такая гадкая, как, возможно, кажусь тебе. Я хотела спасти Кадзэ, чтобы ты был с ним счастлив, потому что Лео же именно этого хотел. Он о своем счастье не думает никогда, или оно у него в вас… ты сказал, что он любит меня, но, видимо, вас – сильнее.

Раф качнулся из стороны в сторону, что-то взвешивая в своей голове, обрисовал пристальным взглядом указанную Караи дыру в стене, и коротко обреченно выдохнул.

«Сука-судьба! Вот умеешь свинью подложить по полной программе».

Он даже позавидовал Караи, отчаянно и совсем по-детски.

Вот у нее еще будет все.

Она выберется, она найдет Лео и будет счастлива с ним.

И ее не будет жрать совесть за это счастье.

Почему ему, Рафу, такого вот не дано? Почему он вечно должен получать свой кусок пирога измазанным в дерьме?

Почему он тоже просто не может быть счастлив с тем, кого выбрало его сердце, а?! Просто валяться на травке, просто глазеть на закаты и обсуждать новости спорта?

Раф улыбнулся сам себе, неожиданно осознав простую и очевидную истину.

А, в общем-то, все ведь именно так, как он и задумал с самого начала, влезая в это во все.

Ничто же не изменится.

Ничто не станет по-другому.

И никакая судьба не сможет помешать ему.

Ведь он все выбрал для себя, останется только Кадзэ спросить.

«Лео, я вот хоть так расплачусь с тобой за все, что ты сделал для меня. Хоть не последним дерьмом буду. Ты же ее любить-то не перестал, курицу эту? А я, как бы, ее спасаю сейчас, да? И она скажет тебе об этом…»

«Хуй она скажет, Рафи. Потому что если ты ей все объяснишь сейчас, то она никудашеньки не пойдет. А у нас тут времени в обрез на все и про все».

– Ладно, – он повернулся к девушке. – Тогда слушай меня внимательно – как пролезешь туда, сразу дуй в канализацию, а там уж ори, что есть мочи, и стучи по трубам – Донни тебя найдет сам.

– Но, Рафаэль, – Караи замотала головой. – Как я покажусь вашей семье? Лео же…

– Простил тебя, дуру упрямую, как и меня, – оборвал ее Раф недовольно скривившись. – Сказал же уже тебе. Давай, шевели задницей.

– А как же вы?

– Что мы? – Раф усмехнулся ей, потом протянул руку сквозь прутья и несильно пихнул в плечо. – Задержимся тут на часок-другой, а потом догоним тебя. Сама понимаешь, давно не виделись очень, все дела.

Караи недоверчиво дернула бровью и не тронулась с места.

– На вас смотреть страшно. О чем ты только думаешь, а?

– Проваливай, – Раф оскалился. – Я не смогу идти, сама же видишь. И Кадзэ – тоже. Лучше пошевели булками и скажи моим братьям, что нам тут очень помощь нужна.

– Я не уйду без вас, – Караи скрестила руки на груди, упрямо наклонив голову. – Бежать, так всем вместе.

Раф зло выдохнул и прищурился.

– Проваливай, я сказал. Парни придумают, как нам помочь, если ты скажешь им, как сюда пробраться.

Караи долго и очень внимательно смотрела на Рафаэля, пытаясь понять, что ей не нравится в его тоне.

Он говорил с ней зло и свысока и как-то слишком уж резко, для счастливой улыбки в его взгляде.

– Я не пойду…

– Дай уже вдвоем побыть, а? – Раф устало закатил глаза. – То папаша твой неугомонный лезет, то Мид-говнюк, теперь и ты взялась, что ли? Тогда подержи свечку.