Текст книги "Лестница в небо (СИ)"

Автор книги: Серый Шут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Майки? – Лео сдернул с плеча передатчик. – Что у вас?

Он вслушался в неразборчивые крики младшего брата и вскочил.

– Надо домой! Там что-то случилось…

Раф сложил нож и, уже поднимаясь, вслушался в свои ощущения.

Ему все нутро орало, что надо остаться здесь, что если он уйдет, что-то случится, что-то дурное и страшное.

Но как бросить Майки, чей голос в динамике захлебывался отчаянным криком?..

«Тут оно еще только может случиться, а там случилось уже! Давай, просто шевелись, чтобы успеть везде!»

«Эхо и быстро!»

Миднайт сидел, сжав руками голову, и тихонечко поскуливал от ужаса, накатывавшего волнами, как прибой.

Он спрятался в темной комнате, надеясь, что страшнее ничего уже случится не сможет, но оказалось, что все только начиналось.

Видимо, ниндзя Мастера не поймали малявку на пристани, видимо, старший этой семьи смог отбиться от них и помешать. Где теперь искать и как, когда даже выйти отсюда не получается?! Как он должен «быстро» это сделать? Почему он? Почему нет старшего брата, который всегда помогал и все-все за него делал раньше?!

Миднайт знал, что Кодама сбежал из дома, что Леонардо и Рафаэль ушли, видимо, искать его и до сих пор не вернулись, что уходил Микеланджело, а потом пришел обратно.

– Не парьтесь, парни, я с ними виделся.

Миднайт осторожно подбирается поближе к приоткрытой двери гостиную и жадно слушает, надеясь хоть что-то узнать.

– Они в норме, – Микеланджело плюхается на диван. – Лео сказал, чтобы мы не беспокоились и не парились, скоро они будут дома.

– А как Кодама? – Винсент сидит напротив него рядом со своим оригиналом и тревожно теребит хвосты белой маски. – Они нашли его?

– Да, – Микеланджело улыбается. – Старший даже ужин ему отнес. Он на чердаке обосновался, но думаю, Лео уговорит его вернуться домой. А пока они решили охранять его, чтобы ничего не случилось, и если что – сразу сообщат нам.

– Хорошо, – Донателло кивает, ободряюще сжав плечо Винсента. – Это хорошие новости. Я попрошу Лео поставить там маячок, чтобы мы тоже знали, где искать Кодаму.

«Чердак. Охрана – двое старших».

«Приведи. Быстро. Как было уже в пути».

Миднайт откинул голову назад и закрыл глаза, понимая, что он совершенно один в этой темной чужой гостиной, и никто не придет помочь.

Как сделать? Как вырваться из этого подземного логова, добраться на какой-то там чердак, заставить малявку пойти с ним к Мастеру и при этом получить желаемое.

«Если Й’оку вернется ко мне и снова будет таким, как раньше – я сделаю. Сейчас придумаю как и сделаю…»

– А Юки, выходит, прав был относительно твоей безобидной игрульки.

Мобильник из рук исчез, заставив распахнуть глаза.

На Миднайта пристально и спокойно смотрел Донателло, как и когда вошедший, уже черт знает.

Он стоял, чуть склонив голову набок, и испытующе смотрел на экран отобранного телефона.

– Кому ты писал сейчас? Кто ищет Кодаму? Это ты сказал ему о смерти Кадзэ?

Мид зло сощурился, отворачиваясь.

«Вот только этого мне не хватало сейчас. Вот только расспросов этого гения, который до всего докопается! Черт! Черт-черт-черт! Как выкрутиться-то? Только бы братьям своим не разболтал все и крысе этой жуткой».

Взгляд упал на планшет, лежавший на низком журнальном столике.

Миднайт сжал зубы и вскочил.

В этом планшете у Донателло все: и программа слежения, о которой он говорил, и, наверняка, есть код к замку на двери, и координаты их дома, чтобы потом отдать Мастеру. И все-все, чтобы Мид смог получить желаемое!

– Ищет тот, кому надо! – он резко развернулся, выбрасывая вперед руку со складным ножом.

Винсент никогда не мог уклониться от этого его беспроигрышного приема на тренировках, значит, не сможет и оригинал, с которым они так спелись.

Убить, а потом схватить планшет и бежать прочь.

Никто не узнает.

Найти малявку.

Приволочь за шкирку к Мастеру.

И получить, наконец-то, любовь старшего брата всю без остатка до последней крошки, как было в самом начале, пока еще в их жизнь не вмешались все лишние.

Нож блеснул короткой вспышкой, легко войдя в живое тело, и Донателло с грохотом свалился на пол, даже не вскрикнув.

Караи металась по своей комнате, нервно обкусывая ногти и бросая взгляды на настенные часы. Стража уже должна была смениться, но ей никто не докладывал о пропаже Й’оку. Смог ли он воспользоваться отмычкой и выпутаться из наручников, которыми его пристегивали к кольцу в стене? Сумел ли незаметно выскользнуть из дома и уйти? В его комнате тоже есть часы, значит, за временем он следил, значит, должен был воспользоваться этой возможностью, если действительно любит…

Вот она бы точно сбежала, только появись шанс. Только будь все дело в наручниках и охране…

Караи замерла посреди комнаты и похолодела, уставившись на часы.

«Он их не видит. Он же ничего не видит больше. Даже если нашел отмычку, даже если обучен ими пользоваться, как наощупь-то? Как время понять? Как вскрыть дверь за такое короткое время? Куда он пойдет, не зная местности?..»

Она села прямо на пол и вцепилась себе в волосы, вдруг поняв провальность своего плана.

Даже если черепаха ушла, даже если как-то смогла использовать данный ей шанс, то никакая любовь не поможет вслепую добраться до Америки из японской глухомани.

«Черт побери!»

Девушка вскочила и бросилась к двери.

– Госпожа!

Она врезалась в охранника.

– Черепаха исчезла!

«Все же ушел!»

– Я сама займусь поисками!

Караи оттолкнула охранника и вылетела прочь.

«Куда он пошел?! Боги, почему я не подумала об этом?! Напорется на первую же ветку в лесу и погибнет! Он же даже не знает, где находится, а ослеп уже здесь в замкнутом пространстве. Учили ли его на слух ориентироваться хоть где-то?»

– Стой, малявка!

Крик настиг Кодаму на крыше, куда он залез, стащив с прилавка пакет с пирожками и собираясь поесть.

Чуть не выронив свою добычу, он вскочил и обернулся, узнав голос.

– А ты откуда тут взялся, Мид? Неужели решил-таки убраться подальше и хоть кому-то не поганить жизнь?

Миднайт подошел к нему ближе.

– Это спорный вопрос, кто ее и кому поганил, – возразил он нервно усмехнувшись. – Но сейчас не о том речь. Я хоть не сбегал как последний трус, поджав хвост, от того, в чем виноват.

Кодама отшвырнул пакет и сжал кулаки.

– Ты пришел напомнить мне о Бофу? Себя в это мордой тыкай! Я знаю, в чем виноват и с чем мне жить дальше, а ты смог уразуметь, сколько дерьма ему сделал?

Мид насмешливо дернул головой.

– Говори, что хочешь, мелочь. Я-то не так виноват, как ты. С минуты на минуту сюда припрутся твои дядюшки, чтобы вернуть тебя домой. И будешь там сидеть под их горькими взглядами…

– Не буду! – перебил его Кодама и отвернулся. – Они меня не найдут.

– Ой, еще как найдут, – Мид засмеялся ему в спину. – Найдут, не сомневайся. Но я могу помочь тебе хорошо спрятаться, а попутно поделиться одним секретом.

– Дались мне твои секреты, как собаке пятая нога! Засунь их знаешь куда себе!

Миднайт одним прыжком оказался рядом с Кодамой и опрокинул его на крышу.

– Бофу жив, – тихо выдохнул он и помчался прочь.

Кровь хлестала на руки каким-то бесконечным потоком, как в фильме ужасов, пробиваясь сквозь бинты и неумолимо отсчитывая вместе с секундной стрелкой упущенное время.

«Донни, сделай, сделай хоть что-нибудь!» орал он сам себе, пережимая глубокую колотую рану.

Он никогда так не боялся смерти, как в этот миг, молясь всем и сразу.

«Пожалуйста! Пожалуйста! Мне надо еще минуту… две… не больше… прошу!.. Сделай же хоть что-то! Сделай, Донни!»

Когда такое кричали братья, Дон раз за разом судорожно кивал и огрызался на них, чувствуя всеми фибрами души их за спиной. Их поддержку, их дрожь, их руки, готовые поддержать, их силу, желание разделить все, их любовь.

А сейчас он был один.

Совершенно один и никто не мог помочь запихнуть кровь обратно в тело и удержать там жизнь.

Она выскальзывала из пальцев, проливаясь на пол глянцево-красным и лишая такой нужной веры в себя самого.

Донни падает на пол, снесенный ударом и тяжестью, придавившей к полу.

– Я же сказал тебе, Ди… вот сказал же…

Перед глазами белым-бело, и только золотится край оправы у самого зрачка.

– Безобидная игрушка… как… же…

С коротким визгом у них над головами прыгает Миднайт, швырнувший на пол нож, которым только что пропорол родного брата.

– Винс! – визжит он, прижимая к себе Донов планшет. – Винс! Ты сам виноват… сам! Ты зачем влез? Откуда только взялся?! Это не я… не я сделал…

И вылетает прочь из гостиной.

– До…гоняй…

Донни чувствует, что рука Юки отпихивает его в сторону.

– Быстрее…

Слова падают реже, чем капли на ковер, и они так тяжелы, что прибивают к месту.

Донни смотрит и смотрит на лежащего рядом Юки, под которым расползается красная лужа, с пугающей скоростью становясь все больше.

– Да стой же ты! – Донни замотал головой, продолжая бессмысленно зажимать рану. – Пожалуйста, стой же… куда ты…

Юки вдруг приоткрыл глаза и улыбнулся ему одним уголком посеревших губ.

– Донни… Ди… они же нашли … нашли Ёдзи, да?

– Да, да, нашли все, – Дон закивал, не решаясь поднять глаза от раны, которую продолжал упрямо пережимать и бинтовать. – Ты только не шевелись, только вот дыши по чуть-чуть, и все хорошо будет…

– Конечно… – Юки медленно перехватил его руку. – Конечно, Ди… не буду… ты только присмотри там… в лаборатории в твоей…

Он закашлялся и замолчал.

– Юки! – Донни схватил его голову перемазанными в крови руками и приподнял с пола. – Юки! Смотри на меня! Ты обещал, помнишь?! Ты обещал мне!

Рядом тихо заплакал Майки, примчавшийся на грохот и крики, а Дон все встряхивал и встряхивал тело Юки и орал сам себе, как заклинание.

«Я смогу! Я сделаю! Я всегда мог!... Донни, хоть что-то… сделай… сделай… да сделай же!!»

– Ди… там жаба моя… ты присмотри за ней… я хотел сетчатку пересадить, чтобы Й’оку глаза вернуть потом… он же ослеп уже, наверное…

Донни уперся лбом в висок Юки, глотая вдруг хлынувшие из глаз слезы и продолжая зажимать рану.

– Не надо… – умоляющим шепотом проскулил он сквозь зубы. – Не надо, Боги, если вы есть. Кто сказал, что им тут нет места лишь потому, что они не родились, как мы?.. Юки… Юки, слушай… какая сетчатка? Кадзэ же в живых уже нет… Юки…

====== Невозможное ======

– Мастер… сэнсэй…

Из глаз просто неудержимым потоком льются слезы, хотя маленький Донни изо всех сил размазывает их по теплым ладоням, в которые уткнулся лицом, в безумной надежде, что вот сейчас эти руки смогут все исправить.

На полу валяются черепки большой вазы, склеенной из кусочков стекла и картона с нарисованными маками.

Он так долго ее делал, так старался, чтобы вот в этот день подарить своему Учителю…

Вошел в додзе, улыбаясь, встретил родной взгляд отца и побежал к нему, прижимая к себе свое творение…

– Я Вам ее делал… я хотел… а там порожек…

Сплинтер ласково гладит умную голову сына и едва заметно улыбается ему, стараясь утешить.

– Ваза не главное, малыш, главное для меня – твое внимание и устремления. Ты сможешь сделать другую. Ты всегда сможешь добиться желаемого, и это самое важно.

И теплые родные руки обнимают, даря успокоение…

Дон понял, что лежит головой в ладонях отца, как в детстве, и судорожно выдохнул, еще крепче зажмурив глаза.

Сплинтер тихо что-то говорил на японском, поглаживая его по щекам большими пальцами и склонившись к самому уху.

«Юки, – мысль размазано и нечетко обрисовалась в мозгу, заставив сжаться в клубок, подтягивая колени к груди. – Юки…»

Он попробовал сесть, шатнулся, увидев странно накренившийся потолок, и был подхвачен за плечи.

– Тише, Донни, тише.

Это голос Лео.

«Как он тут оказался? Майки, наверное, им позвонил… какая разница…»

– Бро, осторожнее, – брат заботливо устроил голову Донни у себя на плече. – Воды?

Дон отрицательно качнул головой, закрывая глаза, в которых двоилось.

Он только сейчас понял, что он без очков, а в груди мерзлым комом лежит один-единственный вопрос. Такой же холодный, как и имя, которое он силился произнести вслух.

– Юки…

– Т-шш, – Лео обнял его сильнее. – С ним Раф… все хорошо… все обязательно будет хорошо...

Донни закрыл глаза, свернулся в клубок, уткнувшись лицом в пластрон брату, и беззвучно зарыдал, захлебнувшись этими словами и чувствуя, что внутри сработал детонатор механизма, что не давал отпустить себя все это время.

– Я… смог...

– А как же? – Лео прижался щекой к его макушке, погладив по плечу. – А как же иначе, бро? Разве могло быть по-другому?

Донни часто закивал, сжимая голову руками и продолжая трястись в истерике.

Действительно, могло ли быть по-другому?..

«Сделай, Донни! Сделай хоть что-то! Что-нибудь! Что угодно! Я не хочу потерять!»

Руки рвут с пояса аптечку…

Пальцев отчаянно не хватает, чтобы и зажимать рану, и копаться в сумке, и – самое главное – втаскивать нитку в иглу.

«Делаю! Я же делаю, Боги! Все-все, что только зависит, а этого, как всегда, мало… надо больше… надо еще…»

Его запястья вдруг обнимают длинные кисти с острыми когтями и на миг сжимают.

Крепко, уверенно, вливая одним прикосновением покой.

– Донателло, чем мне помочь?

И дрожь уходит из пальцев, хотя под ними затихает пульс, хотя страшнее этого ничего в мире нет, потому что это непоправимо… это… это надо остановить…

– Отец…

Донни на миг вскидывает глаза и жестом просит Сплинтера перехватить намокшую повязку на ране Юки и удержать жизнь.

Как-нибудь…

Как угодно…

– Повтори, что ты сказал, сволочь! Повтори!!

Кодама в прыжке сбил Миднайта с ног и вцепился ему в бандану, несколько раз приложив головой об парапет, около которого они свалились.

– Повтори!!

Мид прикрыл голову руками от удара и выронил драгоценный планшет.

Он не ожидал такой ярости от мальчишки, которого привык считать никчемным малявкой.

Кодама, конечно, был ниже него ростом и уступал силой, но его бешенство компенсировало все это с лихвой.

– Й’оку жив! – выкрикнул ему в лицо Мид, увернувшись от кулака. – Жив!

Кодама на миг замер, приблизив свое лицо к его, и впился взглядом в глаза, как бультерьер в жертву.

«Ну и злость! – Миднайт невольно отдернул голову. – Не замечал за ним такого раньше… хотя нет, замечал…»

Он невольно вспомнил тот день, когда их семья развалилась на части, когда все, что было у него, исчезло, а последнее, что ему оставил старший брат, это «тронь его, и я убью тебя!»

Вот в тот день у малявочки, сидевшего на руках у Й’оку, были вот такие же точно глаза. Ни страха, ни слез, ни тени ужаса – злость и обещание однажды уничтожить.

Кодама уже тогда научился ненавидеть его.

– Докажи! – парнишка встряхнул его за шею и еще раз ударил головой об бетон. – Или я тебя на куски порву.

– Кишка тонка! – Мид вывернулся из его рук и отшвырнул от себя одним пинком. – Не тебе со мной тягаться!

Кодама в воздухе перевернулся, приземлившись на ноги, и снова бросился на него, выдернув из ножен на поясе короткий странный штык с поперечной рукоятью.

«Однако!»

Миднайт увернулся от его броска, поймал за руку и два раза хорошенько приложил коленом в бок.

– Не в этот раз, – он выпустил Кодаму, и тот мешком свалился на крышу, хватая воздух короткими урывками и упрямо пытаясь подняться. – А теперь слушай сюда, мелочь, и слушай внимательно. Ты расколотил планшет, который был мне нужен, но я, так уж и быть, прощу тебе это. Тебя ищут твои драгоценные дядюшки, но есть место, куда они не сунутся даже за тобой. И именно там сейчас находится Й’оку. Идешь, или дальше будешь на брюхе валяться?

Кодама с трудом встал, тут же направив на Миднайта свой странный штык.

– Я тебя на лоскутки порежу, если ты мне соврал, понял? – хрипло пообещал он. – Пойду, но если Бофу там нет – пеняй на себя, Мид.

Тот кивнул, криво усмехнувшись.

«Это уже не моя головная боль будет. Пусть Мастер с ним разбирается. Я свое дело сделал – я его привел. Все. С меня взятки гладки, теперь я хочу свою прежнюю жизнь, которую мне обещали. Я у цели!»

– Мастер, вернулся Миднайт, – ниндзя в черном поклонился Шредеру.

– Вот как? – тот дернул бровью, отвлекшись от шахмат, в которые играл сам с собой. – Пусть придет. Надеюсь, я получу что-то большее, чем жалкие объяснения, почему он один.

– Он не один, Мастер.

– Кадзэ, стой!

Он обернулся и повел головой из стороны в сторону, стараясь определить, откуда идет звук.

– Караи? Зачем ты здесь?

– Затем, что один ты до Америки не доберешься, – голос чуть дрожал от быстрого бега. – Как бы тебе этого ни хотелось, как бы ты ни стремился туда, океан вслепую не преодолеть, и даже если ты доберешься до порта, как собираешься попасть на корабль незамеченным, как узнаешь, куда он направляется? Как ты сможешь в Нью-Йорке понять, что можно сойти на берег, и как будешь искать там Рафаэля?

Кадзэ дождался, пока она подойдет, и почувствовал прикосновение к своему плечу.

– Я помогу.

– Спасибо, – он отыскал руку Караи и несильно сжал, благодарно дернув уголками губ. – Я справлюсь. Не марай себя еще больше предательством. Я этого не стою.

В черноте, к которой он почти привык уже, едва уловимо вспыхнула искорка ее гнева, словно девушка досадовала на непонятливость Кадзэ.

– Предательством? – ее голос звонко щелкнул, даже породив легкое эхо вокруг, хотя она не кричала. – Что ты так называешь? От меня требовалось, чтобы ты захотел жить и вернулся в нормальное состояние, чтобы не искал себе смерти, чтобы тренировался и стал, как и прежде, хорошим бойцом. Разве я не сделала этого?

Кадзэ покачал головой и не выпустил руку Караи, когда она попробовала ее отдернуть.

Сделка с совестью.

Знакомо.

Он не раз отговаривался сам от себя так же, когда надо было искать дом Рафаэля и его семьи. Сколько раз он твердил себе, что делает все, как и приказано?

– Я не хотел задеть тебя, просто меня сюда привели такие же мысли. Думаешь, я не искал оправданий своим поступкам или лазеек в приказах?

Долгая тишина, повисшая между ними, окрасилась серо-зеленым сомнением.

– Ты сказал, что в Америке я оставила свое сердце, – наконец негромко произнесла Караи. – Почему-то мне кажется, что оно стучит где-то рядом с твоим. Лео любит своих братьев и, думаю, ему больно смотреть на горе Рафаэля, если ваши чувства были взаимными. Я просто провожу тебя и ничего больше. Мастер же хотел. Чтобы ты вернулся в Нью-Йорк.

– Что это такое?!! Что, черт тебя побери?! Говори, пока я не отрезал твою тупую башку и не бросил ее помойным крысам!!

Шредер отшвырнул Миднайта в сторону и ударил кулаком в стену, срывая бешенство.

– Хай, Большая Колючка!

В зал с коротким поклоном входит Миднайт, а следом за ним вваливается нечто в джинсах, грязной толстовке и высоких расшнурованных кроссовках.

И оно ростом Миднайту до виска.

И у него зеленые глаза и знакомое лицо…

Оно криво улыбается, сунув руки в карманы, и смотрит прямо Шредеру в лицо, не имея в виду поклониться или сжаться от страха.

– Мид сказал, что ты знаешь, где Бофу.

– Знаю, – Шредер усилием воли удерживает каменное выражение лица и позволяет себе дернуть бровью. – Ёдзи? Надо сказать, ты сильно изменился.

– Кодама, – тот дергает плечом, словно детское имя режет ему слух, и с вызовом вскидывает голову. – Мид сказал, что он жив. Наврал, да? Ты-то хоть врать не будешь, Ископаемое В Доспехе?

Ороку Саки сжимает кулаки, чтобы удержать себя в руках.

Поток хамства, который льется изо рта черепахи-подростка, начинает его бесить.

– Да, жив, – подтверждает он. – И в моей власти вернуть его тебе, если ты согласен признать меня своим Мастером и верно служить клану Фут.

– Че? – Кодама непонимающе дергает бровью и еще раз косо усмехается. – Ты че, тоже заморочен на всех этих японских штучках, как дядя Лео и Мастер Сплинтер, что ли? Клятва и прочее бла-бла… докажи сперва…

Шредер резко встает с трона и стремительно спускается, не глядя на испуганно пригнувшегося Миднайта.

Точная копия Рафаэля!

Неужели тот такое же невоспитанное хамло, имеющее наглость торговаться со своим драгоценным приемным папашей?!

Где, черт побери Стокмана, обещанный идеал?!!

– Я ничего тебе доказывать не обязан! – рявкает он. – Ты будешь служить мне и тогда получишь возможность увидеть своего Бофу живым! Или я прикажу разорвать его на куски у тебя на глазах! Ты хоть бою-то обучен?!

– Обучен! – Кодама одним прыжком взлетает на окно под потолком и выхватывает свой штык из ножен. – Как я помню, это именно ты убил Бофу! Потрудись придумать вранье убедительнее, чем слова, докажи мне, что он жив, а уж потом поговорим!

Он ногой вышибает окно и прыгает прочь.

– Догнать? – Миднайт опасливо косится на Шредера.

«Сам вернется.

Боги Всесильные, за что Вы меня так проклинаете?!! Подросток с отвратительным характером, ужасными манерами и прущим из всего максимализмом! Где шестилетний малыш, который бы так просто стал надежной гарантией? Где мой послушный Й’оку, готовый умереть за один мой снисходительный взгляд?!»

– Что это такое, Миднайт? Что это за чучело огородное?! Я сказал привести мне Ёдзи!

Удар отшвыривает клона прочь.

– Это он и есть! – Мид сжался в клубок, ожидая следующего удара. – Клянусь Вам, Мастер! Это – Ёдзи! Я же говорил, что он быстро растет…

–Ладно, – Шредер опустил руку и медленно разжал кулак. – Живи пока что. Следи за ним, наблюдай и жди момента. Я дам сигнал, когда все будет готово к их встрече. И тогда уже ни тот, ни другой от меня никуда не денутся.

Миднайт торопливо кивнул.

Ему было страшно и больно, а больше всего до странного тоскливо внутри.

Выходит, Й’оку привезут не ему? Его привезут мелкому поганцу? Но как же тогда прошлое, которое обещал ему Мастер?

====== Сделка с собой ======

– Сожалею, мисс, но два билета на одни паспортные данные мы продать Вам не сможем, – молодой человек в униформе с коротким вздохом вернул Караи паспорт и с сожалением покачал головой. – Второму пассажиру необходимо предоставить нам документы, если он планирует лететь с Вами вместе.

Забрав паспорт, Караи улыбнулась как можно беспечнее, и отошла в сторону, прикусив губу.

Стоило этого ожидать, особенно учитывая, что в толпе пассажиров уже пару раз мелькнули знакомые лица членов клана.

Ее уже разыскивали, что было неудивительно, учитывая долгое отсутствие и побег Й’оку.

«Паспорт! Ага, может, еще и медицинский полис на черепаху ростом с человека?! И так вип-салон бронировала, чтобы никто его не увидел. Самолет отпадает. Придется пробираться на корабль. Как?! В порту полно наших, а сейчас уж тем более. Мне не выбраться с ним с острова…»

Сунув документы в сумку, она поторопилась прочь из здания аэропорта, нащупывая в кармане тренькнувший телефон.

Отличная маскировка под престарелую леди позволила ускользнуть от настырных глаз, но впереди все отчетливее маячил тупик.

«Пора, дочь моя. Я жду своего воина в Нью-Йорке готовым к служению нашему великому клану. Й’оку нужен мне здесь».

Караи глухо застонала сквозь зубы, зажмурив глаза за большими стеклами темных очков-стрекозы.

– Ну что, погань мерзкая, готовы плясать чечетку?

Два тощих панка, самозабвенно грабивших пивной ларек, обернулись на голос и дружно заорали от ужаса.

Перед ними стоял высокий силуэт в кожаной куртке, таких же штанах и высоченных ботинках со стальными носами.

В опущенных руках лежали длинные широкие ножи со странной защитой кистей, а скучающе склоненная набок голова в красной бандане была зеленой!

– Урод!!!

– Себя-то давно рассматривали в зеркале? – на пол шлепнулась сгрызенная зубочистка. – Как будто волосатая рожа и синий ирокез чем-то лучше. Все, пора платить по счетам.

Урод прыгнул, легко, для своей огромной туши, разворачиваясь в воздухе, и двумя точными ударами впечатал горе-грабителей в стенку.

– Дерьмовый денек, а, неудачники? – спросил он, всматриваясь в картинку на нагрудном значке одного из панков. – Че, великому Мастеру служишь?

Тот еле кивнул, почувствовав холод лезвия у шеи, и нашел в себе силы посмотреть в зеленые глаза неведомой твари.

– За нас есть кому мстить, имей в виду, – панк сглотнул и сжал дрожащие пальцы в кулаки.

– Увидим, – урод холодно усмехнулся и перерезал ему горло.

Не оборачиваясь, швырнул штык во второго, постоял минуту, вслушиваясь в затихающие конвульсии тела у себя за спиной, потом подошел и выдернул оружие.

– Не служили бы, я бы оставил Вас копам.

И неслышно покинул разгромленный магазин, так и не узнав, что за ним пристально следили две пары внимательных глаз.

– Я дальше сам, – Раф тронул за плечо Лео, застывшего рядом с ним, и вскинул голову, прикидывая маршрут погони.

Они выследили Кодаму.

Неделю копытили город, кружа по крышам, сходя с ума от неизвестности и успев передумать все самое поганое.

Даже в Цитадель сунулись за мелким…

– Где Ёдзи?

Холодное лезвие касается шеи Миднайта одновременно с шелестом этого спокойного шепота, отбивая всю охоту орать или звать на помощь.

Прибежать-то прибегут, тут на каждом углу полно футов, но вот только прибегут совершенно точно к остывающему трупу.

Раф спокойно и размеренно дышит в затылок брату Кадзэ, отчетливо понимая, что перережет ему горло, если тот только пискнет чуть громче, чем требуется. Не пожалеет. И Миднайт тоже это отлично понимает.

– Не знаю, – Мид шумно сглатывает. – Я не видел его.

– И твой хозяин тоже, полагаю? – Раф улыбается так холодно и ласково, как умеет один он.

– Угу, – Мид кивает. – Он убежал отсюда неделю назад.

– Ясно, – лезвие протирается по его щеке, как по фетровой тряпочке, и за спиной остается пустота.

– Будь осторожен, – Лео слабо улыбнулся в ответ. – Мне противно от всего этого. За родным существом, как за преступником, доглядываем.

– Глядя на то, что он творит, сложно считать его кем-то еще, – Раф вздохнул и качнул головой.

Ему тоже с души воротило вот так вот выслеживать Кодаму, прячась от него, и знать, что тот видеть их не хочет.

Парень встал на скользкую дорожку, где слишком близко сходились хорошие дела с дурной местью.

Они пробовали уже поговорить с ним…

– Отвалите от меня! – злые глаза сверкают зеленью. – Мне от вас ничего не надо! Что могли дать, то вы уже в полной мере мне отсыпали! Благодарен за все!

– Кодама, – Лео подходит ближе, настороженно всматриваясь в искаженное гневом лицо. – Ты должен вернуться домой, за тобой охотятся…

– Ничего я вам не должен! Это вы… вы должны были спасти Бофу, а не бросать его там! Или хоть отомстить, раз уж уберечь не сумели!

Кодама отворачивается и бежит прочь.

Лео дергается следом, но Раф удерживает его за руку.

– Оставь. Пока не отболит, никого не подпустит…

«Отболит».

Раф сморщился, перескакивая на соседнюю крышу.

Врать Лео у него хоть и хреново, но получалось, а вот себе…

«Как оно отболит-то, если я его слышу в каждом шорохе ветра, словно час назад расстались? Куда оно денется из сердца? И когда? Когда так болеть и ныть перестанет?»

Сэнсэй говорил, что нужно смириться и принять смерть.

Раф просто не мог этого сделать, как ни старался.

Стоило только попробовать заставить себя, и тут же накатывали чернильные сны, полные звуками и верой в него самого, любовью, теплом. Словно он видел мир незрячими глазами Кадзэ и чувствовал его сердцем.

Как тут отболит-то?

Сегодня снова снилась черная духота, шум моря и крики неугомонных чаек…

Снова, как до всего этого ада, словно замыкался огромный круг, чтобы начаться сначала или спустить его на еще один ярус сумасшествия.

Выслеживая приемыша, Раф с некоторым удивлением отметил, что тот направился вглубь городского парка, и решил проследить за ним дальше, пока не показываясь на глаза, ну и попутно присмотреть, чтобы сюда же не наведались футы, которые разыскивали парня по всему городу.

Кодама вырос окончательно, сменив подростковую угловатость на сильное, выносливое тело, став даже чуть выше самого Рафа и таким же мощным и злым, как тот в ранней юности.

Даже, наверное, злее, учитывая, что некому было сдерживать его нрав и учить хоть немного думать о других.

А может, все дело было в чувстве вины, которое парень так остро и так болезненно переживал, не умея выплеснуть из себя и срывая на людях.

Боль же такая тварь – сколько ее ни дели и ни разделяй, меньше она не становится.

Пока они разыскивали Кодаму, чтобы вернуть домой, тот взялся мстить Клану Фут, упаковав себя в черную кожу и навязав красно-серую бандану с иероглифами.

Раф криво усмехается, когда Майки сует ему под нос газету с новостями о загадочном народном герое.

Ночной Дозорный.

«Ой, был уже тут Ночной Всевидящий! Тоже в черную кожу одевался».

Он чуть кривится, всматриваясь в сводки о «подвигах» Дозорного.

«Но я не убивал, Кодама, я просто чистил улицы от мелкой шушеры, а не мстил всему свету».

Хотя, видит небо, Раф отлично понимает парня – сам бы давно так же вылил боль на любого из футов, нанизав на сай, как бабочку на иглу.

Но это не лечит расколотое сердце в груди, которое все еще стучит, потому что он здесь нужен родным.

Это не лечит… Кодаме это пока что неоткуда знать.

Раф поднимается и зовет Лео.

Они просто обязаны разыскать приемыша Кадзэ.

Расположившись на дереве, Рафаэль с горьким интересом уставился на севшего около большого камня Кодаму.

Слежку тот чуять так и не научился, или настолько был погружен в свои мысли.

«Хреново, парень, так и попасться недолго».

Раф прислушался, поняв, что Кодама тихо разговаривает с надгробием.

– Бофу, я надеюсь, ты мной гордишься теперь. Я защищаю город, я вырос, я стал сильным. Ты же хотел меня видеть таким… Я уверен. Я отомщу за тебя, обещаю. А потом мы встретимся с тобой обязательно, только подожди на той стороне Моста.

Раф стал вслушиваться внимательнее и даже всмотрелся в конверт, который Кодама положил около надгробия, сооруженного им самим.

Камень не вызвал у Рафа никаких эмоций, словно этот могильный символ принадлежал кому-то другому, а не его Кадзэ, в чью смерть он так и не поверил окончательно, даже похоронив тело, даже зная все-все и во всех подробностях.

– Я нашел путь в Цитадель твоего Мастера, – Кодама уперся виском в камень и обнял его одной рукой, как друга. – Я убью его за все, что с тобой случилось.

Помолчав немного, он вздохнул и поднялся, спиной отступив от надгробия и все еще всматриваясь в него, как в живое существо.

– Мне одиноко, отец. Мне тебя не хватает. Я знаю, ты бы хотел, чтобы я вернулся к дяде Рафу, но он же бросил тебя, он сказал, что ты жив, что мы поплывем однажды… а я, как дурак, повелся…

– Он жив, Кодама, – с дерева, как по волшебству, спрыгнул только что упомянутый дядя Раф и тяжело облокотился на надгробие, примяв локтем оставленные на нем оригами.

Кодама вскинул глаза и отскочил в сторону, выхватывая катар из ножен за спиной.

– Слышал уже это, – огрызнулся он, неумело пряча растерянность. – Мастер Саки обещал, и Мид – тоже. Может, и ты скажешь, что способен это доказать?

Раф качнул головой.

Доказывать он ничего не хотел.

Тем более, как докажешь, когда вот могила, вот камень, где выбит иероглиф ветра, а тело он сам сжег на реке, сам вынес его из подвала и сам приготовил к погребению.