Текст книги "Лестница в небо (СИ)"

Автор книги: Серый Шут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

А надо было лежать неподвижно, и Раф замирал в кровати, не смея даже шелохнуться и часто-часто дыша, чтобы успокоить себя и заставить не дергаться.

– Твою мать…

Раф поднялся, дернул дверь, отлично зная, что она заперта, и отошел к окну.

– Твою мать, а.

Он поднял глаза, вглядываясь в облака над городом, перечеркнутые прутьями решетки, и постарался вдохнуть хотя бы сквозь них запах свободы.

Эта духота сводила его с ума.

Она снова пахла просмолёнными свежими досками и опилками, едким на вкус металлом и ударами молотка в шляпку гвоздей, как будто их заколачивали прямо в виски.

Потом в нее ворвались звуки моря, крик чаек, удары волн в борт корабля, голоса людей и яростный шторм…

И это были именно запахи и звуки внутри духоты, как в большом ящике.

Все сны были привычно-черными, давно ослепшими, но теперь полными эмоциями, сомнениями и страхом. Ужасом перед крошечной замкнутой духотой.

Вытянув руку за окно, Раф погладил пальцами ветер.

Вот он там, за решеткой, свободный, а Раф тут – запертый и под охраной.

Может, от этого и страх поселился в духоте?

Откуда еще такой накатывающий ужас перед замкнутым пространством?

Если это сны Кадзэ, то он никогда не боялся закрытых помещений, наоборот, вот в их крошечном доме был спокоен и безмятежен.

Да и как можно удержать в стенах бестелесный дух, что живет теперь рядом с Рафом всегда? Как он может бояться?

– Кадзэ жив.

Раф боднул решетку и прижмурил глаза, потерев пластрон.

Эти слова Лео всверлились в мозг хуже обвинений Кодамы, распалили и без того измученное сердце безумной надеждой.

Если уж Лео это сказал, а он бы вот точно-точно не стал врать парню…

Если Лео сказал, то, значит, есть причины.

А вдруг он что-то узнал? Что-то важное? А Рафа не было рядом.

Вздохнув, Раф вернулся в кровать и накрылся одеялом с головой, окунаясь в духоту.

– Чего рожу кривишь? Не те брюлики, что ли?

Раф хмуро смотрит на Шредера, сложив на груди руки.

Вскрытый сейф стоит на столе, открывая Главе Клана Фут потрясающее колье, но сведенные на переносице брови не дергаются даже намеком на радость.

– Ты хорошо выполнил задание, – Шредер поднимает взгляд. – Впрочем, в тебе я не сомневался.

Раф хмыкает, брезгливо кривя губы.

А уж как он сам-то в себе не сомневался!

– Тогда чего такая харя?

Шредер тихо шипит сквозь зубы, сверля его холодным бешеным взглядом.

– Будь повежливее.

Раф дергает бровью и отворачивается, чтобы уйти.

– С чего бы? Ты меня запер, как собаку в конуру. Где ты видел, чтоб цепные звери вежливо брехали на хозяев? Скажи своим ниндзя, что я не люблю прожаренное мясо, и могут не таскать мне его на ужин. Я хочу пиццу с курицей и барбекю и выспаться до завтра.

– Высыпайся пока что, – хмыкает ему в спину Шредер. – Потом-то не очень будет на это время. Не захочешь.

Раф тогда назло ничего не ответил, а сейчас вот катаясь без сна по широкой непривычно-неподвижной кровати, думал и думал.

А не было ли в этих словах какого-то подтекста? Вдруг Консервный Нож все же знал что-то такое о Кадзэ… Что-то, что узнал и Лео тоже… Вдруг он на это намекал?..

Раф нащупал под матрасом телефон, дернулся включить и тут же отпихнул его в сторону.

Вот звонить Лео точно не стоит – тут же примчится же сюда.

Небось, и так все ноги в кровь стер уже, копытя город…

«Но тут есть и еще кое-кто, кто способен ответить мне на пару вопросов».

Раф зло усмехнулся и откинул одеяло.

Кодама долго смотрел в глаза Сплинтеру, но потом все же опустил взгляд и вздохнул.

– Простите, сэнсэй.

– Я рад, что ты вернулся, – тихо отозвался тот и улыбнулся едва заметно, но очень тепло. – Тебя не хватало.

– Да уж, – парень вздохнул, скосив глаза на сидевшего у стены Лео.

Дядя казался измотанным до последнего предела и даже как будто повзрослевшим еще больше.

Горькая морщинка между бровей складывала маску в хмурое и печальное выражение, глаза усталые, злые, полные каким-то сомнением, уголки плотно сжатых губ опущены вниз.

– Рафаэль не вернулся со мной, отец, – подал голос Лео, откидывая голову на стену. – Кодама сказал, что видел на его куртке знак Шредера. Это какая-то нелепая игра или бред. Я не верю, что Раф…

Сплинтер двинул пальцами, обрывая его речь.

– Возможно, у Рафаэля нашлись причины так поступить, – негромко возразил он. – Его нежелание принять смерть Кадзэ могло завести куда угодно, если Шредер умело поддержал эту иллюзию или пообещал что-то…

Лео обреченно мотнул головой.

– Это не иллюзия, отец. Кадзэ жив.

Сплинтер резко повернулся, впившись взглядом в лицо своего старшего сына, словно оценивая теперь уже здравость и его рассудка, а Кодама в очередной раз дернулся на эти слова, как на пощечину.

– Леонардо…

– Пожалуйста, вы должны мне верить, – тот вытащил телефон. – Я больше других отговаривал Рафа сам, понимая тщетность и опасность подобных беспочвенных надежд, но недавно…

Лео ткнул несколько кнопок.

– Вот, слушайте.

И включил громкую связь.

«Я везу Кадзэ в Нью-Йорк. Корабль причалит в 8-ом доке через четыре дня. Ему будет нужна ваша помощь. Скажи Рафаэлю. Люблю тебя, Лео».

– Мива? – Сплинтер вскинул брови.

В его глазах мелькнула секундная теплая нотка и тут же сменилась горьким недоверием.

– Это может быть ловушка, сын.

– Я верю ей, отец. – Лео улыбнулся. – Что если Рафа заманили именно этой информацией, если Шредер сказал ему, что Кадзэ жив, и потребовал верности?

– Вы хотите сказать, что дядя Раф полез туда, чтобы вытащить Бофу? – Кодама сжал кулаки. – Я не верил ему, а он все же прав был, да? Значит, и Мид не врал? Значит, Бофу все же жив? А я такого наговорил…

– Мы никто не верили, – Сплинтер покачал головой. – Слишком уж невероятна подобная правда, когда ты похоронил тело и оплакал ушедшего в смерть. Безумная надежда может стать безумной опасностью.

Кодама стукнул кулаком в пол и скрипнул зубами.

Выходит, он облажался по полной программе, запутался, как малявка, в чужих словах, не смог разобраться в ситуации и чуть не угодил в умело расставленную ловушку.

Калейдоскоп событий сложился легко и быстро в его голове.

Мид выманил его из логова родных и подставил под удар, но убивать его не хотели – только схватить. Если бы не вмешался дядя Лео – футам бы удалось это осуществить.

А потом он сам все сделал, сбежав из дома и решив жить в одиночку.

Уж явно не своими стараниями избежал плена, а скорее бдительным надзором все тех же дяди Лео и дяди Рафа.

А Шредер сказал ему, что Бофу жив, и если он станет служить ему, то сможет увидеть…

Не то же самое ли сказал он и дяде Рафу?

– Он сказал, что теперь Бофу и им может гордиться, когда я его видел на месте ограбления.

Кодама тяжело перевел дыхание, упираясь взглядом в пол.

– Шредер предлагал мне служить ему за возможность увидеть Бофу – сказал, что он жив.

– Караи привезет его, отец, – Лео поднялся и подошел ближе, сев напротив Сплинтера. – Она, видимо, все же решилась принять нашу сторону и помогла Кадзэ сбежать…

– Хотел бы я верить в это, – старый Мастер качнул головой. – Но Мива всегда так переменчива, и ее метания губительны не только для нее.

– А я верю, отец, – Лео ободряюще положил руку ему на плечо и улыбнулся. – Я предупрежу Майки, у нас еще есть время подготовиться, и попробую разыскать Рафа. Если он угодил в ловушку Шредера, то нужно вытащить его.

– Я пойду с тобой, – Кодама вскинул голову. – И дядю Донателло надо позвать и Юки тоже.

Лео отрицательно мотнул головой, глубоко вздохнув.

– Донни не пойдет никуда, – тихо возразил он. – А Юки просто не сможет.

Холодное лезвие коснулось шеи одновременно с шелестом спокойного ласкового шепота, отбивая всю охоту орать или звать на помощь.

Прибежать-то прибегут, тут на каждом углу полно футов, но вот только прибегут совершенно точно к остывающему трупу.

Тот, кто держал сейчас штык у его горла и так ласково шепнул: « доброй тебе ночи», успеет вскрыть глотку и уйти.

Раф спокойно и размеренно дышал в затылок Миднайту, отчетливо понимая, что перережет ему горло, если тот только пискнет чуть громче, чем требуется, и всем своим существом желая донести это понимание до брата Кадзэ.

И Миднайт это отлично почувствовал.

– Чего ты хочешь? – еле выдавил он, скашивая глаза и пытаясь увидеть Рафаэля. – Как ты смог выбраться из комнаты?

– Я ниндзя, детка, – Раф ласково повозил саем ему по шее, опасно царапая кожу. – Иногда достаточно одной шпильки, спрятанной за банданой.

– Тебе не выбраться из Цитадели, – Мид ощутил пот, сползший по затылку под панцирь. – Тебя все равно вернут. А за меня ты не выторгуешь себе свободу.

– Хотел бы торговаться, поискал бы другую шкуру, – Раф согласно кивнул и вдруг зашипел, как змея. – Ты же знаешь, сучонок поганый, Кадзэ жив или нет?! Жив?! Где он?!

Мид сглотнул, но не смог удержаться от едкого смешка.

– Жив, – прошептал он. – А ты что, уже соскучился по его сладкой…

Сай вжался в шею, оборвав насмешку коротким хрипом.

– Где он?

Мид зажмурился, пытаясь понять, как выкрутиться.

Эта бешеная черепаха зарежет его и глазом не моргнет, а если сказать правду, то Мастер точно не вернет ему, Миду, такого долгожданного и заслуженного «как было».

«Как было тебе и так не вернут. Й’оку привезут или для мерзкого малявки, или чтоб снова положить под Рафаэля. Тебе ничего не обломится, Мид, потому что Мастер не хочет с тобой считаться».

Едкая ухмылка расползлась сама собой, окрасив голубые глаза злым самодовольством.

Ведь считаться с собой можно и заставить. И если не дают то, чего хочется, это можно взять самому.

– А если я скажу, что ты мне дашь за это?

Раф усмехнулся и, отняв сай от шеи Миднайта, похлопал его лезвием по щеке.

– Ты говори-говори, не торгуйся, а там поглядим, стоит ли твоя информация так дорого, чтобы сберечь твою шкуру.

– Я хочу, чтобы Й’оку вернулся ко мне и никогда больше не уходил, – Миднайт еще раз шумно сглотнул и рискнул чуть повернуть голову. – Можешь мне это обещать?

Раф позволил ему, наконец-то, увидеть свое лицо, освещенное косо падавшими в окно лунными лучами, и подарил брезгливую белозубую улыбку.

– Где я его найду?

– 8-ой док завтра ночью, – медленно сообщил Миднайт. – Как только корабль причалит, и с него сгрузят ящики…

Раф втянул воздух сквозь зубы и дернул сай на себя, оставив на салатовой щеке порез.

Духота, как в ящике. Запах свежих досок и опилок.

Кадзэ жив.

====== бездна/2 ======

Свинец, разлитый тяжелым варевом в висках, медленно переливался из стороны в сторону вместе с тем, как Донни перекладывал голову по металлическому столу, чтобы остудить ее хоть немного.

«Здесь уже все нагрелось… надо перелечь…»

Он прижался пылающей щекой к холодной жгучей поверхности.

«Сейчас станет легче…»

В доме царила гулкая тишина, или он просто оглох от своих криков и проклятий в небо, пока бесновался в лаборатории, круша стеллажи и рассаживая руки об стены.

О, как же понятен теперь стал Рафаэль! Как же вот эти его припадки бессильного гнева, сменявшиеся тупой тоской, Дон понимал сейчас, устало прикрыв веки.

Как мог он раньше осуждать брата и досадовать на его несдержанный нрав?

Ведь на самом деле, когда так горит и воет нутро, словно вываленное на открытый огонь, жарится и кипит, не то, что орать будешь и в стены биться. Тут и сдохнуть уже благом считать будешь.

– Ди… – тихий голос заставил собраться внутри и вскинуть голову, моментально сдирая с лица отчаяние и вкрутую сваренную боль.

– Юки, я здесь, – Донни вытянул из себя улыбку и поспешно прилепил ее к губам, погладив лежавшие у самой его головы пальцы. – Я здесь.

– Очнись! Очнись, ради Бога!

Донни бьется лбом в ребро стола, отшвырнув в сторону очки, чтобы просто не видеть ничего вокруг. Слышит слабый мягкий звон разбитых стекол и даже не поворачивается на него.

– Очнись!

Он гладит и гладит ладони Юки, лежащие на столе, растирает виски, бесконечно поправляет идеальные повязки, а в ответ только писк приборов, только молчание и ничего.

– Пить хочется, – Юки чуть повернул голову и неловко улыбнулся Донни, близоруко щуря глаза. – Дай воды, пожалуйста.

Непривычный без маски и очков, как будто ставший моложе, он казался таким хрупким сейчас, что Донни даже побоялся сильнее сжать его руку – вдруг треснут кости.

– Конечно.

Бутылка с теплой минералкой громко стукнулась о край стакана, выплескивая жидкость, залившую дрожащие пальцы Дона.

Пользуясь тем, что отвернулся, он зажмурил глаза и пинками затолкал в них слезы, против воли выливавшиеся ручьем горьких сожалений.

Юки не должен это увидеть. Ему не надо знать.

Он не поймет, о чем Донни жалеет, он решит, что проблема в нем.

– Я здесь, здесь.

Донни торопливо хватает в свои ладони кисть Юки и сжимает, заглядывая в едва открывшиеся глаза.

Очнулся! Пришел в себя! Говорит с ним!!

– Ди… почему так странно все?

Юки сосредоточенно смотрит на их сплетенные пальцы.

– Я не чувствую…

Донни запоздало понимает, что не уловил ни единого ответного пожатия, даже самого слабого, даже едва-едва.

Пальцы в руке мертвы…

– Юки…

Он всматривается в золотые глаза. В свои глаза! И видит расползающееся по ним отчаяние, словно смотрит в зеркало.

Дон понимает…

Юки понимает…

– Я не могу шевелиться… Ди, скажи мне, что происходит…

Донни смаргивает, не отпуская свой собственный взгляд, и ласково вгоняет иглу в неподвижную руку.

Шприц он нашел на ощупь.

Как знал, что надо оставить вот тут на столе на всякий случай.

– Это просто потому что ты только очнулся…. Спи, спи, Юки. Все будет хорошо.

А потом он выл и бросался на стены, проклиная Шредера, Бакстера Стокмана, Кадзэ, Кодаму и Миднайта. Отца и весь свет, себя самого.

Каждому нашлось по проклятию, каждому по тяжелой несмываемой вине.

«Как же так, черти и Боги?! Ну как так-то?!! Почему именно с ним и со мной?! Будьте прокляты все! Зачем? Зачем их создали, дав прожить так мало и так горько?!»

Донни вернулся к столу и осторожно приподнял голову Юки, поднеся к губам стакан с водой.

«И ты, Донни, тоже будь проклят, потому что не смог…»

Лео огляделся и дал Майки знак следовать за ним.

– Кодама, жди здесь.

– Я тоже хочу помочь, – заспорил тот, упрямо нагибая голову. – Я буду полезнее в бою, прикрою тебя, если что-то пойдет не так. Вдруг сэнсэй прав?

Лео на секунду закатил глаза и двумя медленными вдохами заставил себя успокоиться.

Будь тут Раф – заявил бы то же самое, или вообще просто сразу ломанулся в порт, наплевав на осторожность и приказы.

– Ты обещал не спорить, – жестко возразил он. – Я проверю, все ли спокойно, и дам вам сигнал. Корабль причалил, значит, Караи вот-вот появится.

Кодама вздохнул и обреченно опустил голову, вертя в руке свой катар.

«Если дядя Лео вечно всех заставляет ждать, я не удивлен, что дядя Раф предпочитает действовать один. Интересно, где он сейчас и знает ли, что Бофу вернулся на этом корабле. Он должен… он не может это не знать…»

Лео осторожно спрыгнул вниз и короткими перебежками двинулся в док, стараясь не высовываться из тени.

Огромный борт корабля луна облила зеленью, щербато скалясь на спускавшиеся с него троса.

Рабочие разгружали трюм, тихо переругиваясь, а по трапу торопливо спустилась изящная девушка в черном облегающем комбинезоне.

«Караи!»

Лео обрадованно улыбнулся, но не стал окликать ее, пристально наблюдая за происходящим.

– Осторожнее! – голос Караи прозвенел требовательно и жестко. – Это очень ценный груз, не разбейте ящик и опускайте бережно. Поставьте вот здесь.

Прищурившись, Лео всмотрелся в опущенный на пристань большой деревянный короб, послушал, как Караи расплатилась с рабочими и отпустила их, и лишь после этого решился подняться во весь рост, убедившись, что девушка одна.

– Караи.

Тихий мягкий голос прошил насквозь, заставив сердце сбиться с привычного ритма.

Вскинувшись, она обернулась, разыскивая горбатый силуэт в тенях пристани.

– Лео!

Он появился совсем не оттуда, откуда она ожидала, выкатившись на свет коротким кувырком.

– Ты один? – Караи сделала к Лео шаг, тревожно заглянув в лицо.

Все такой же. Сильный, спокойный… надежный. А глаза, как и прежде, горят, глядя прямо ей в душу.

– Я не думаю, что это важно, – негромко отозвался Лео и подошел ближе. – Я рад тебя видеть. Где Кадзэ?

Караи улыбнулась ему.

Нежно, как-то чуть печально и очень открыто.

– Здесь, Лео, со мной…

И уперлась взглядом в тень, выросшую позади Леонардо.

Знакомую, родную тень, сверкнувшую штыками в спину ничего не подозревающего черепашьего лидера, который внимательно ждал ее ответа, чуть склонив голову набок и сложив руки на груди.

– Спасибо, дочь! Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

Чутье не подвело Рафа, заставив еще на бегу вырвать саи из ножен и броситься в бой, не разбирая даже с кем.

Лео крутился на месте, отбиваясь сразу от семи футов, его спину прикрывал Кодама, уже раненый в бедро. Майки скакал на каком-то ящике, обороняя его всеми силами, а Кадзэ было нигде не видно.

– Лео!!!

Снеся плечом двух футов, Раф влетел в бой, дав брату необходимую передышку.

– Я здесь!

Сай коротко мелькнул, легко приняв на себя тяжелое человеческое тело и мгновенно согревшись в красном тепле.

– Раф! – Лео выдохнул и пинком отбросил от себя убитого фута. – Кадзэ жив! Он здесь.

– Знаю, – штык прошел над головой Леонардо, ткнув в глаз зашедшего ему за спину врага. – Ты сказал это Кодаме…

В панцирь тяжело врезались сразу три метательные звезды, а следом накрыл короткий захлебнувшийся крик Микеланджело.

– Майки!!!

Оба, не сговариваясь, бросились в сторону ящика, с которого кубарем слетел младший брат.

Голос ворвался в ящик внезапно, заставив Кадзэ вздрогнуть и вжать голову в плечи.

– Спасибо, дочь! Я знал, что могу рассчитывать на тебя.

«Караи!»

Кадзэ вскинулся, ударившись головой в доски, и чуть не закричал.

«Ты сказала, что отвезешь меня к Рафаэлю… Ты сказала, что любишь его брата…»

Сверху на ящик кто-то прыгнул и звонко закричал «Кавабанга!!»

Знакомый голос, уже слышанный ранее, вырвал из памяти смешное лицо в рыжей маске, так похожее на Ми-Мэя, а следом и имя.

«Микеланджело».

Кадзэ уперся панцирем в крышку ящика и напряг руки, стараясь подняться и вышибить ее.

Крошечная духота, с которой он сражался все эти дни, вдруг перестала что-то значить и давить, потому что снаружи раздался такой знакомый и такой родной рявк.

– Лео!

«Рафаэль!»

Кадзэ улыбнулся, еще раз ударившись панцирем в доски и услышав скрип гвоздей, выходящих из дерева.

Все. Больше ничто между ними не встанет.

Он здесь.

Рафаэль здесь.

И Караи, даже предав и обманув, не смогла изменить этого…

Тяжелый удар и грохот перевернули ящик, крутнув Кадзэ и прокатив через спину.

– Й’оку!

В ноздри ударил свежий воздух, а в уши голос, который слышать он не хотел.

Кадзэ дернулся подняться и ощутил холод у горла.

– Рафаэль!

Ударить в спину беспечного и так уверенного в себе Майки оказалось просто.

Миднайт швырнул его прочь от ящика и пробил кулаком приподнявшиеся доски крышки.

«Кто сказал, что как было, не будет? Кто придумал про реку, куда нельзя войти дважды?»

Пальцы сами собой провернули короткий нож, легко направив лезвие к шее старшего брата.

«Я заберу тебя себе, Й’оку, и все станет так, как было. Или тебя вообще не станет ни у кого».

Раф чуть не одурел, увидев это.

Ящик, на котором до этого дрался Майки, вдруг взорвался фонтаном щепок и сломанных досок, выпустив на свет черепаху в черном кимоно и черной маске.

В свете луны у самой шеи этой черепахи сверкнуло что-то.

Острое, даже на расстоянии смертельное, и мерзкий голос окликнул его.

– Рафаэль!

Миднайт вдавил лезвие в горло своего старшего брата и посмотрел на Рафа так холодно и так победно, что тот понял все и сразу.

Можно сейчас потерять.

Даже слова одного не успев бросить.

Увидеть и убить одним своим рывком.

Можно предать родных.

Шредер тут – он не откажет Рафу, если тот пырнет в бок Лео…

Выбор прост.

«Похоже, не купнувшись в дерьме, мне просто не выплыть. Я смогу. Я умею нырять на глубину. Научился».

– Прости меня, – он развернулся к старшему брату, успев поймать в его глазах, и так окрашенных смертной мукой, полную и ясную обреченность.

====== У самой первой ступени ======

Толкнув пальцами маятник на столе, Шредер откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Мерное постукивание шестеренок успокаивало и давало возможность расслабиться, чтобы полностью сосредоточиться на сладком послевкусии победы, которая отчего-то так остро отдавала горечью, как чай-матэ.

– Нет!!!

Под штык, летящий точно в затылок ненавистной уродливой образине, подныривает тонкий клинок и отводит в сторону.

– Откуда ты здесь?!

Караи отталкивается от панциря уже развернувшегося Леонардо и бросается на своего отца, вскидывая над головой катану.

Шредер смеется, всматриваясь в ее лицо и мельком замечая больную синь взгляда черепахи.

«Любишь? Его? Эту мразь? Растопчу и уничтожу! Моя дочь не будет с этим никогда».

– Ты сама рассказала, когда и куда прибыть! – он легко отбрасывает Караи в сторону.

В глазах Леонардо, обращенных на девушку, Шредер с торжеством и каким-то пронзительно-больным восторгом видит полыхнувшую муку и бросается в бой, больше не оглядываясь на дочь.

Он знает, что ее удержат и уведут футы – у них есть приказ.

Тук-тук-тук.

Маятник мерно стукался об деревянное основание, отсчитывая секунды сладкого торжества.

Его хотелось смаковать и растягивать, наслаждаться в полной мере, безоглядно утонув.

Шредер нахмурился, изучая сложную роспись на потолке. Что же отравляло его идеально сработавший план? Что же мешало в полной мере отдаться чувству победы?

«Рафаэль!!!»

Злость туманит взгляд красной вспышкой, сливаясь с ободранной банданой черепахи, которая медленно оборачивается.

Леонардо, увернувшийся от смертельного удара, откатился прочь, да Шредер и не торопился убивать его сразу – пусть сперва в полной мере хлебнет отчаяния и боли. Пусть заплатит за то, что Караи влюбилась в него.

Следовало ожидать, что ни решетки, ни охрана не смогут удержать огненный смерч, и он непременно появится здесь, своим внутренним зверем учуяв, что самое его дорогое будет этой ночью на этой пристани.

«Уродливая, искалеченная, слепая дрянь? Да что в нем такого-то, Рафаэль?! Какого демона ты топчешь все, что могло бы быть у тебя?! Я бы и так тебе его отдал потом, когда получил бы все желаемое».

– Рафаэль!

Шредер оборачивается на крик и видит Й’оку.

В черном, со знаками клана Фут на груди и рукавах, кимоно, в черной маске, закрывающей изуродованное лицо. С теми самыми знаками, что самим его ничтожным появлением на свет ему положены.

И он видит слепой взгляд огромного синего глаза, что устремлен на Рафаэля.

«Да как ты смеешь?! Ты должен упасть мне в ноги с благодарными словами за мое прощение и твою оставленную тебе никчемную жалкую жизнь! Ты должен на меня смотреть и моего снисхождения ждать, как спасения! Я же простил! Я-тебя-простил!!!»

У горла Й’оку возникает нож, не дающий дернуться в сторону красной черепахи, которая крушит футов, давая своему проклятущему братцу шанс вырваться из западни.

«Миднайт! Ты моя умница. Жадная, отвратительная насквозь лживая мразь! В этот раз ты как нельзя кстати, хотя, я уверен, не для меня ты стараешься и не ради меня примчался сюда сегодня!»

Шредер переводит взгляд на Рафаэля, который на долю секунды застывает около Леонардо, устало стряхивающего красное с клинков.

Зеленое врезается в черное.

Глаза в глаза.

Боль в торжество.

Решение в ультиматум.

Рафаэль что-то говорит брату – по губам не прочесть – и одним коротким выдохом-движением бьет его саем в бок. Туда, где нет поганого панциря! Туда, где лезвие пропорет кожу и разорвет нутро. Тем самым полностью подтверждая свою покорность и обрекая Леонардо на смерть.

Они бесконечно долгую секунду смотрят друг другу в глаза, пока Рафаэль отталкивает брата, спихивая с пирса в океан.

И на него бросается Кодама.

Сносит с ног, вцепляясь в шею, бьет локтем в лицо, что-то орет.

«Горячий придурок! Но и ты станешь моей послушной игрушкой в свое время».

Шредер дает знак футам перехватить Миднайта, который отчаянно пытается удержать своего старшего брата, так и не убрав от его шеи нож.

«Еще зарежет чего доброго в припадке своей прекрасной любви. Рано. Й’оку еще захочет зарезаться сам. Ах, простите, Кадзэ».

Рафаэль перебрасывает через себя Кодаму, отправляя в воду следом за Леонардо, и вскакивает на ноги, дергаясь в сторону Миднайта.

«Убьет!»

Шредер в несколько прыжков оказывается рядом и успевает принять на штыки сай.

– Не смей! – рявкает он.

– Пошел ты! – сталь высекает искры о сталь. – Я убью его. Кадзэ! Я здесь! Я с тобой!

– Не в этот раз! – Шредер с коротким выдохом вгоняет свои штыки Рафаэлю в ногу и проворачивает в ране, взрезая мышцы. – Не в этот раз.

Вот это мешало, конечно же.

Это отчаянно портило картинку сладкого торжества.

Они предали.

Все, как один, словно сговорившись втоптать в песок пирса верность ему.

Караи. Дочь, наследница, надежда и лелеемая месть.

Рафаэль. Надежный, беспринципный, циничный.

Предали, предпочтя уродов, которым самой природой тут быть не положено.

Бросили ему вызов.

«И заплатят за это!»

Боль выдернула из холодного черного водоворота, заставив открыть глаза.

В нигде было хотя бы только холодно.

Здесь было люто больно, холодно и сухо во рту.

Раф приоткрыл глаза, с коротким стоном перевалившись через горящую огнем руку и плюхнувшись на живот.

Болело, казалось, все тело. Просто где-то чуть больше, а где-то терпимо.

Болела душа.

Болело сердце.

Он словно весь превратился в сгусток плавкой боли, которая изменяя свои формы, как пластилин в руке мастера, вскрывала одно воспоминание за другим.

«Кадзэ!»

Боги, сколько же он этого ждал! Сколько он верил, знал, доказывал сам себе и старался прозреть сквозь слепоту окружающий мир.

Не ради света, конечно, и не ради его красоты.

Ради того, чтобы знать, что вокруг, чтобы знать, куда дойти и где отыскать.

«Кадзэ!»

Крик. Нож.

Взгляд.

Шредер ждет, глядя прямо на него.

Миднайт (ублюдок, каких еще не видывал свет!) успеет чиркнуть ножом по горлу. И даже убив его после, Раф ничего не вернет. Потому что это будет после, потому что это не даст снова обнять Кадзэ, потому что это уже ничего значить не будет.

Выбор прост.

– Прости меня.

Он поворачивается к Лео.

Лео старший. Он мудрый, как мир, он любит их всех и его, Рафа, тоже.

Наверное, даже чуть больше, чем прочих.

Он поймет.

Он точно-точно простит.

«Почему в твоих глазах столько муки, брат? Ты же никогда не жалел ни себя, ни о себе, если знал, чем можешь пожертвовать ради любого из нас. Ты же столько раз говорил мне, что отдашь все, даже жизнь, за счастье родного брата… прости меня, Лео, можно сегодня я возьму чуть больше, чем твоя жизнь?»

Сай с хрустом входит туда, куда Раф направил его, чуть докрутив на последних сантиметрах, чтобы уж точно не промахнуться.

Лео простит.

Раф – никогда.

Он сталкивает брата с пирса, отдирая от себя его пальцы, сжавшиеся на предплечье в последней короткой мольбе, и успевает обернуться к Кодаме.

А вот этот не простит точно.

Как и сам Рафаэль.

Этот убил бы, и Раф даже рад бы это позволить, но только не сейчас и не сегодня, потому что ему нужно дальше. Нужно точно знать, что с Кадзэ все будет хорошо.

Приподнявшись на руках, Раф подтащил себя к толстым прутьям решетки и уперся в них лбом, оглядывая низкий подвал. Криво усмехнулся сам себе и качнул головой.

– Рафаэль.

Тихий голос заставил вздрогнуть и повести плечом.

Из черноты соседней клетки на него глянули ясные продолговатые глаза.

Ночные волны взорвались высоким фонтаном брызг, выпустив на поверхность плосконосую голову, облепленную грязной банданой.

– Сейчас. Вот чуть-чуть еще потерпи, ладно?

Кодама выдернул за собой следом на поверхность Лео и поплыл к берегу, едва видневшемуся в лунном свете.

– По лунной дорожке поплывем. К самому горизонту и дальше, и найдем однажды Бофу, да, дядя Раф?

Рыкнув на себя, Кодама мотнул головой.

Вот она, лунная дорожка, качается на волнах, вот он плывет по ней и тащит к берегу чужую жизнь, намертво вцепившись в нее и боясь потерять.

«А Миднайт сказал, что никто по ней не возвращается. Врал, обмудок! Во всем врал! И Бофу тоже вернется ко мне. И дядя Раф…»

Поймав волну, Кодама позволил ей выбросить их обоих на песок, кувыркая в белой кипени. Он хорошо понимал, что ему не хватит сил выволочь дядю на песок самому, и они просто утонут у самого берега, нелепо и крайне досадно. Лучше уж воды нахлебаться.

Кодама проехался пластроном и носом по мелкой гальке, ободрав лицо, и торопливо подтащил к себе Лео, ожидая, когда вода откатится и оставит уже их в покое.

– А ты вот так же вытащил меня тогда в шторм, – усмехнулся он, стирая тыльной стороной ладони песок с щеки бесчувственного Леонардо. – Помнишь? Выходит, я смог хоть это тебе вернуть. Держись, нам обязательно помогут. Я придумаю как.

Услышав движение, Караи обернулась и впилась взглядом в громадину, перекатившуюся за решеткой.

– Ты сто раз пожалеешь, что на свет родилась! – Бакстер Стокман стоит у запертой двери, ухмыляясь ей в лицо с безопасного расстояния. – Господин Шредер так тобой дорожил, а ты предала его.

– Это ты сказал ему, да?! – Караи взвивается на ноги и бросается на решетку, бессильно молотя ее кулаками. – Как ты узнал?!

Бакстер хмыкает и на всякий случай отходит подальше.

– Я снабдил твой телефон считывающим устройством еще до того, как ты покинула Америку, дурочка. Слишком уж ты часто повадилась тогда шастать по крышам. Кто из них запал тебе в душу? А ты знаешь, что у мутанта и человека могут быть дети? Как бы ты опозорила нашего Мастера, случись такое. Черепаший самец не лучшая пара наследнице Главы Клана Фут.

Караи с криком вцепляется в прутья и трясет их, пытаясь вырвать из гнезд.

– Не смей так разговаривать со мной, ничтожество! Как ты посмел?!

Бакстер лишь хихикает еще более гнусно, чем до этого, и поворачивается спиной.

– Твое время еще придет. Мастер настолько разочарован, что непременно отдаст тебя в мою лабораторию, проверить, не завелись ли в твоем чреве головастики. И не забудь сказать спасибо Миднайту – он здорово помог мне, трепетно прочитывая все твои сообщения.

– Рафаэль, – Караи тихо окликнула черепаху, пытаясь рассмотреть в темноте подвала.

Он явно не мог встать и хрипло дышал при каждом движении, но поднятый на нее взгляд оказался на удивление ясным.

– Я не хотела этого, клянусь тебе.

– Да уж вижу я, – тот криво усмехнулся ей в ответ. – Хотела бы, явно не тут бы лавры пожинала. Это ты Лео сказала, да?

Караи вздрогнула и кивнула, опуская голову.

– Я не виню тебя. За любимое существо легко убить, но, Рафаэль… он же был твоим братом…

Раф уронил голову и резко выдохнул.

– Ага. Был.

– Ты убил его, – Караи осела у решетки и ткнулась лбом в колени. – Убил…

Протащив больную руку сквозь решетку, Раф дотянулся до ее кисти, лежавшей на полу, и тронул пальцы.