Текст книги "Лестница в небо (СИ)"

Автор книги: Серый Шут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Как докажешь, если это просто чувство, которое горит у него в груди?

Он просто знает, что Кадзэ жив… но дать это знание никому больше не может.

– Он жив, – Раф обошел камень и спокойно скрестил на груди руки. – Я это чувствую.

– Я не верю тебе, – Кодама отошел на пару шагов, словно опасаясь, что дядя попробует его поймать. – Саки врет, чтобы я ему служил, Мид, чтобы выжить и выкрутиться. А вы? Вы зачем врете? Я знаю, что Бофу нет, что это я виноват в его смерти, и знаю, кто его убил. Мне хватит сил жить с этим, не отгораживаясь сказками о лунной дорожке. Он здесь, под этим камнем, а не где-то! И я смогу за него отомстить, потому что вы этого делать не желаете! Я за него мщу!

Кодама сорвался на крик, метнувшись туда-сюда по крошечной прогалине под тяжелым взглядом молчавшего Рафаэля.

– Шредер только этого и ждет. Ты угодишь в ловушку и погибнешь, или станешь его послушной шестеркой!

Кодама ощерился, вздергивая губу – точь-в-точь как сам Раф в минуты ярости – и скривился в больной горькой гримасе.

– Я хотя бы пробую! Он говорил, что любит тебя, что ты ему важен! А ты… ты его бросил, когда он больше всего нуждался в тебе, когда мог помочь…

Короткий удар в челюсть оборвал Кодаму, вынудив клацнуть зубами.

Раф впечатал его в ствол дерева с такой силой, что оно задрожало, и отвесил еще одну оплеуху.

– Не болтай о том, чего не знаешь! – рыкнул он. – Думаешь, я не хотел отомстить? Думаешь, хотел его там бросить и унести свой зад целеньким?! Я спасал одного поганца, который теперь хочет слить в унитаз, ту жизнь, что стоила Кадзэ так дорого! Шредер тебя убьет или, что хуже, заставит служить себе, сделав ублюдком! Вот тогда ты придешь сюда и спросишь – гордится ли он тобой, да?

Второй удар разбил Кодаме скулу.

– Ты не за него мстишь! Ты хочешь успокоить свою боль, но только, поверь мне на слово, она не тонет в крови и легче тебе не станет! А ему каково видеть своего любимого Ёдзи бездушным убийцей?! Ты о нем подумал, когда затеял эту вендетту, когда сбежал из дома?! Ты думал о Кадзэ?! Или только о себе?!

Из Рафа словно вырвалась вся его собственная боль, помноженная на нелепые обвинения Кодамы, которые травили душу получше серной кислоты.

Он хотел отомстить! Он бы голыми руками рвал на части футов и самого Шредера, вырезал из них сердца и совал им же в пасти, заставляя жрать…

Он пробовал уже, и даже Лео не стал его останавливать.

Но только вот легче-то не стало ни на грамм и ни на мгновение.

А вот стыдно за себя – да.

Кадзэ бы не одобрил такого и точно-точно не хотел бы, чтобы за него хоть кто-то мстил.

Кодама подставил блок под следующий удар и попробовал вывернуться из захвата.

– Ты рассуждаешь, как трус! – выплюнул он. – Надо мстить, а не оправдываться! Он же любил тебя! Неужели эта любовь не достойна хоть какой-то могилы?! Почему ты не дал ему даже этого?! Мид сказал, что ты увез тело и бросил в болото…

– Я сжег его, – перебил Рафаэль, перехватив Кодаму за плечи и хорошенько встряхнув. – Сжег, чтобы он слился с ветром, которым и был всегда. А любовь не кладут в могилу. Ей дышат, потому что не важно, где тот, кого любишь – он просто есть во вселенной и все.

Кодама минуту смотрел ему в глаза, потом уронил голову.

– Значит, Бофу все же мертв? Так на кой вы все врете-то? Ты уж определись, а.

– Жив, – Раф выпустил его, почувствовав, что тот снова пытается вырваться. – И я уверен, он бы хотел видеть тебя другим.

Он поймал взгляд Кодамы и долго не отпускал, стараясь пробиться сквозь толщу боли, вины и накрученного сверху гнева.

Долю мгновения ему даже казалось, что это получится, и парень его услышит.

– Ты бросил его! – процедил Кодама, отводя взгляд и вытирая тыльной стороной ладони щеку. – Ты-его-бросил, дядя Раф! Чем ты лучше этого самого Шредера?!

Раф стиснул кулак и от души впечатал Кодаме в солнечное сплетение, заставив согнуться пополам.

– Я любил его и всегда буду любить. А ты поступаешь, как скотина, нарываясь на то, чтобы стать игрушкой того, кто изуродовал Кадзэ!

– Любил? – Кодама с трудом хватанул воздух и едко усмехнулся, приподнимая голову. – Грош цена такой вот любви. Ты даже мстить за него не хочешь, а только глазеешь на луну. Вот я любил его как отца, а ты – просто пользовался. Чуешь разницу?

Он отвернулся и заскочил на дерево.

– Прощай.

– Кадзэ не хотел тебе такой участи, – Раф прыгнул следом за ним, пытаясь поймать.

– Он уже ничего не может хотеть! – Кодама исчез в густой кроне. – Потому что его нет.

Караи вошла в гостиничный номер и долго рассматривала крепко спавшего Кадзэ.

Он доверился ей полностью и безоглядно, когда она сказала, что найдет способ помочь ему добраться в Нью-Йорк.

«И я не кривила душой. Я же и в самом деле помогаю ему. Он хочет в Нью-Йорк, так и не сказав мне прямо, к кому именно…»

Она села на край кровати и осторожно поправила легкий плед, которым была укрыта черепаха.

«Ты знаешь, куда он хочет и к кому, и ради кого ожил…»

Караи вытащила телефон и долго-долго вертела его в руках, все еще рассматривая спокойное и даже светлое во сне лицо копии Лео.

«Сделка с совестью, кажется, он так это назвал. Это она и есть».

Открыв мобильник, она отыскала нужный номер и на миг задержала пальцы над клавишей вызова.

«Он доверился тебе, Караи, как ты сама когда-то хотела довериться Лео. Подумай, каково бы было тебе, если бы он предал в тот момент?»

Упершись локтями в колени и уронив голову на сцепленные пальцы, Караи ткнулась лбом в холодный металл телефонного аппарата.

Она пару раз глубоко вдохнула и выдохнула, решаясь, а потом тряхнула волосами и нажала на кнопку вызова.

Раф присел перед надгробием и всмотрелся в грубо выбитые в камне линии.

«Кадзэ».

Он внимательно изучил глазами разложенные вокруг конверты и фигурки оригами, даже зацепился взглядом за пару строк на одном из листов.

Письма.

Письма, которые никогда не прочтет адресат.

Письма в никуда, в пустоту, в вечность.

Крики больной измученной души.

Он понимал Кодаму, которого не смог догнать.

Он понимал его боль, потому что сам был до краев полон такой же.

Только вот…

Сквозь все эти неоспоримые доказательства, факты и уверенность родных, сквозь собственное понимание реальности случившегося, Раф отказывался верить.

Кодама верил, а он – нет.

Пусть весь мир в один голос твердит ему, что Кадзэ мертв, он не мог поверить.

Он видел его сны, слышал в ушах стук его сердца и падающих листьев.

Раф поднялся и пошел прочь от могильного камня, спрятанного в глухом закутке парка.

«Я не верю. Я знаю, ты вернешься однажды. И я не хочу, чтобы ты застал Кодаму таким…»

Улыбка сама собой скользнула по лицу и спряталась в шрам на верхней губе.

«Ёдзи… Ты же помнишь его таким. Шредер никогда не получит его, обещаю, Кадзэ. Он не тронет больше никого из вас и никогда. Возвращайся, любовь моя, тебе больше ничто не будет угрожать в этом городе, как и твоей семье».

====== близко и далеко ======

Майки прошелся туда-сюда перед запертой дверью, покрутил пальцы, словно высчитывая что-то, потом вздохнул, потоптался на месте и тихонечко постучался.

Ответила ему вполне ожидаемая тишина.

Ожидаемая, потому что он стучал сюда уже не в первый раз.

– Донни, – Майки все же приоткрыл дверь и сунул нос в лабораторию.

Он тревожился за брата, который не выходил вообще, словно наглухо запершись в своей беде и решив переживать ее в одиночку.

Хотя беда-то общая на самом деле – они все успели прикипеть к молчаливой копии своего домашнего гения.

Юки легче прочих влился в их жизнь, словно был тут всегда, рядом с Донни, его вторым и неотделимым «я».

А еще Майки отчего-то остро испытывал такое чуждое ему раньше чувство стыда. Хотя вроде бы и не он нанес Юки рану, а будто его рука сжимала в тот миг нож.

«Как противно-то! Вот кто сказал, что хорошо, если у тебя есть клон? Донни, наверное, хорошо, он-то нашел в нем родственную душу. Рафу вон погано до воя, ведь у него был клон Лео, а теперь нет ничего, кроме кошмарных снов и дыры в сердце. И Лео тоже плохо, потому что Кодама вырос еще хуже, чем Раф, и сбежал от нас. Дай Боги, чтоб жив был. Лучше бы им было вообще не появляться на свет… И в самом деле, как будто лишние тут, особенно Миднайт. Неужели можно быть таким вот дерьмом и при этом еще хоть чему-то радоваться?»

Майки грустно глянул на Донни, сидевшего за компом спиной к нему.

В глубине своего сердца он знал, что да – можно.

– Ты специально подставил Рафа! – маленький Лео дергает самого младшего брата за руку и сердито смотрит в глаза. – Ты специально подбросил в его комнату обертку от сыра, который стащил и съел один…

– Ага! – Майки широко улыбается, не чувствуя ни единого укола совести. – Смешно было слушать, как отец его отчитывал.

– Это не смешно! Это подло! – Лео сердито сверкает глазами. – Так поступают только трусы, которым слабо самим признаться в своих поступках! Иди и скажи отцу правду! И извинись перед Рафом…

Майки вырывает руку из пальцев брата и долго смотрит на него.

Ему обидно, что Лео такой – сильный, правильный, легко схватывающий науку, что дает им отец. И Раф такой же… почти такой же, только он злее.

Майки не раз подставлял Лео и жаловался на него Сэнсэю, а потом с каким-то болезненным восторгом слушал, как отец ругает старшего. Но Лео никогда не жаловался и ни в чем не упрекал.

Только в этот раз, когда Майки стащил сыр и сказал, что это Раф все съел… вот тут Лео сорвало.

– Иди, жалуйся, ябеда! – кричит он. – Раньше-то трусил, а теперь типа храбрый? Думаешь, тебя отец похвалит, да?

– Нет, – Лео неожиданно отвешивает ему сильную, взрослую и больную пощечину. – Пока ты подставлял меня, я молчал, но братьев трогать не смей!

Майки хватается за щеку и секунду хлопает глазами, пытаясь понять случившееся. Лео… Лео его ударил? За Рафа?

– А я тебе не брат, что ли?!

– Если ты трусливая шавка, способная только гадить другим в душу, то – нет.

Майки запомнил тот случай навсегда.

И глаза Лео, и вдруг обжегшую его острую вину.

Ему стало стыдно перед Рафом, как никогда не бывало раньше.

И он дал себе слово – не Лео – себе – что больше никогда не станет радоваться чужой беде.

«Я же мог таким же дерьмом стать, как Мид. Фу! Противно! Хорошо, что у меня другая семья».

Он подошел к Донни, сгорбившемуся у компьютера, и осторожно опустил руки ему на плечи.

«И ему теперь тоже плохо. Нет, клоны это совсем не здорово. Это просто ужасно. Только теперь, когда они уже оказались в нашей жизни, плохо оно или хорошо, а назад не переделаешь. Они уже есть и почему-то оказались всем нам жутко нужными, словно самих себя мало было».

– Ди, – Майки обнял Донни, заставляя оторвать голову от сцепленных рук. – Ну чего?

Тот едва заметно дернул плечом и коротко вздохнул.

В монотонном тоскливом писке приборов Майки тоже стало погано и грустно.

Он хотел прийти сюда, чтобы поддержать брата, а вот вошел и словно окунулся в эту тяжелую, как свинец, безнадегу.

– Не могу я его эксперимент закончить, – Донни качнул головой. – Даже не знаю, с чего начать. Это его дело, это Юки начал… если я стану делать за него, то словно бы соглашусь со всем… распишусь в своей немощности…

Майки вздохнул и покачал головой.

«Юки… Юки… Юки… Неужели же можно так прикипеть к кому-то ненастоящему? Хотя Дон всегда любил машины и компьютеры больше людей».

– Донни, но он же сказал, что хочет этого.

– Угу, – Дон подавленно кивнул и отвернулся от компьютера.

Толкнул ногой кресло, подкатывая себя к широкому операционному столу, и уперся в него лбом, бессильно свесив к полу руки.

– Юки, очнись… – сломанным стоном вырвалось из его горла. – Очни-ись ради Бога…

Майки крепко сжал плечи Донни, но не решился ничего сказать.

Пришел поддержать и внезапно понял, что нет у этого братова горя утешения.

Дон никогда вот так не убивался, бессильно сдаваясь и признавая поражение.

Он же до последнего дрался, даже когда не было шансов, не было ничего и были одни только гарантии провала – он вставал и дрался.

Что же сломало теплого гения их семьи, подкосив настолько, что вокруг него только сырой холод, как в могильнике, и полное отчаяние?

– Донни… Донни, слушай, – Майки присел на корточки и зашептал брату в ухо, бросив быстрый взгляд на неподвижное серое лицо Юки, лежавшего на столе. – Он очнется, вот увидишь. Вот точно-точно. Я… я пришел тебе сказать… а знаешь, я сон про это видел…все будет хорошо…

– Т-шшш, – Донни вдруг вскинул руку и оборвал его речь. – Не говори. Если сон рассказать – он не сбудется.

Майки хлопнул глазами, удивленно приоткрыв рот.

– Ты же не веришь в эту мистику…

– Я во что угодно теперь поверю. Во что захотите… Юки, очнись…

Шредер отложил телефон и долго задумчиво смотрел в стену.

Как приятно, когда складывается паззл, как хорошо, когда он сходится идеально деталька к детальке, выстраивая общую картину сладкой и долгожданной победы и мести. И в этом только твоя заслуга, а не случайность или удача.

«Й’оку вернется ко мне и снова назовет своим Мастером. Оживший, пришедший в себя после той истории. Он будет служить мне вернее, чем прежде, и уже никогда никуда не уйдет. Осталось найти его драгоценного Ёдзи и посадить тут гарантией наших хороших отношений, а потом научить быть надежной парой старшему брату».

Пробежав пальцами по телефонному аппарату, Шредер усмехнулся.

«Караи, девочка моя, даже не знаю, как встретить тебя, когда корабль причалит… Ты сделала невозможное, заставив его хотеть жить. Ты смогла нереальное, ровно то, что мне требовалось. Мы потом поговорим с тобой, дочь, о твоем Леонардо. Если уж так дорог и так запал в душу, я думаю, что смогу и это тебе дать. Тому, кто умеет ждать и пользоваться случаем, подвластно все».

– Готовьтесь к встрече дорогих гостей, – он бросил быстрый взгляд на ниндзя в черном у дверей своего кабинета, дождался, когда тот выйдет, и лишь после этого дернул бровью, скашивая глаза на окно.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

Раф долго рассматривал высоченный пик Цитадели их заклятого врага, задумчиво вертя в пальцах телефон.

Лео совершенно точно оторвет ему голову за то, что он собрался сделать, если останется, что отрывать.

Усмехнувшись, Раф вгляделся в экран мобильника, где пестрели пять неотвеченных вызовов от старшего брата, и решительно выключил телефон.

Иногда решения надо принимать самому, не оглядываясь на желания родных, особенно когда речь идет об их безопасности.

Он оставил Лео записку, отлично зная, что тот ее найдет рано или поздно, потому что будет искать брата.

«Прости меня, бро. Знаю, что дерьмово делаю, но все стало так мерзко, что не купнувшись в говне, похоже, просто не выплыть…а я отлично ныряю на глубину. Научился».

Он сунул мобильник за пояс и направился к Цитадели Шредера.

– Зачем ты пришел?

Раф соскочил с подоконника и не спеша обошел стол.

– Сказать, чтоб ты оставил их в покое.

Шредер дернул бровью, рассматривая черепаху перед собой.

Он много раз видел Рафаэля в бою, даже сражался с ним.

Не раз вглядывался в мелькающий на крышах мощный силуэт. Мечтал увидеть его на своей стороне.

«Почему именно его?»

Ответ был прост и очевиден.

Шредер поднялся и обошел стол, встав перед Рафом и сложив руки на груди.

Леонардо слишком предан старой крысе, ему проще оторвать голову, чем вложить в нее другую преданность.

Микеланджело просто бесполезен.

Донателло хорош только там, где нужно копаться носом в цифрах.

Рафаэль идеальный воин. Сильный, быстрый, совершенный. Лишенный заморочек старшего брата относительно чести и верности…

– А что ты можешь дать мне взамен? – Шредер холодно дернул уголком губ. – Мне, в общем, не сложно оставить в покое твоих братьев, до них мне дела немного, если они перестанут ко мне лезть. Крыса умрет – тут уж я ничего сделать не смогу, сам понимаешь – месть.

Раф бесцеремонно сел на стол и сунул в рот зубочистку.

– Кадзэ не раз звал меня сюда, пока еще называл тебя Мастером. Оставь их в покое, перестань искать Кодаму, и тогда я обдумаю твое предложение.

Шредер тихо засмеялся.

– Что, вот так запросто будешь служить врагу вашей старой крысы? Твой брат Леонардо на такое никогда бы не согласился.

– Я не Лео, – Раф дернул плечом. – Мне в дерьме не привыкать ковыряться. Короче, не тяни кота за причинное место – говори уже. Согласен?

Шредер перестал улыбаться.

Вот в кого пошел Ёдзи своим отвратительным нравом и манерами. Как с этим справляться-то?

Ну почему же у Бакстера Стокмана не получилось взять только хорошие черты оригиналов? Почему он собрал все самое поганое, что только в них есть?!

«Или в них и в самом деле так мало хорошего? Но Сплинтеру преданы его выродки! А я не получил ничего!!!»

– Ты и так сейчас в моей власти, – Шредер щелкнул пальцами. – Так что я уже ничего тебе не обязан давать в обмен. А служить я могу и заставить…

– Валяй, – Раф поднял взгляд. – Тронь меня, и взлетим на воздух вместе. Я заложил взрывчатку в подвале твоего здания.

Он показал небольшой дистанционный пульт с круглой белой кнопкой и усмехнулся Шредеру.

Ясно, зло и обреченно.

Не захочешь, а поверишь в его слова.

– Твои условия? – Шредер выдержал долгую паузу, взвешивая свой следующий шаг.

Через несколько суток Караи доставит сюда Й’оку – Рафаэлева любовника, который, без сомнений, будет делать то, что ему скажут, если гарантировать, что Шредер не тронет его драгоценного Ёдзи.

Он будет верен.

И Рафаэль будет верен, получив свою ненаглядную шлюху обратно и слово, что Шредер не тронет его братьев.

О! Их не надо будет трогать – сами сдохнут.

«Идеальная двойка в бою!»

Шредер скривился, как от зубной боли.

«Й’оку же ослеп к чертям… какая уж тут двойка. Идеальный наемник с двумя саями, по самые рукояти залитыми кровью моих врагов».

– Ты больше пальцем не тронешь никого из моих родных, ни братьев, ни клонов.

– И ты убьешь, если я прикажу? – черный взгляд впился в зеленый.

Вдруг все же дрогнет? Хоть секундное сомнение или колебание, и Шредер не поверит ему.

– Убью, – Раф равнодушно дернул плечом. – Только не братьев и не отца. Чем кровь твоих футов отличается от любой другой? Ты убил Кадзэ, оставь хоть его сына в покое и тех, кого он любил.

– Он предал меня.

Раф вскинул голову.

– Дай ты ему хоть грамм тепла, он бы за тебя глотку порвал любому. Ты даже не знаешь, как много значил для него.

Он выудил из-за пояса тонкий золотой браслет и положил на стол.

– Знакомая вещица, а?

Шредер долго рассматривал звенья когда-то своей цепочки, а потом усмехнулся.

– Так ты серьезно в него влюбился тогда?

Раф ничего не ответил.

====== за шаг до бездны ======

Лео стиснул в кулаке телефон и ударился в него лбом.

Проклятье!

«Абонент временно недоступен!»

В который уже раз абонент изволит быть недоступным, оставив ему всего лишь смс?!

– Боги, за что?!

С того дня, как в его комнату ввалился Раф со своим коронным: «короче, бро, я не один!» все полетело к чертям!

Все-все-все!

Кадзэ погиб, вывернув Рафаэля наизнанку, оставив после себя горький привкус просоленного ветра и безнадежного понимания, что человеку не дано создать хоть что-то равное себе. И ветошь вместо братова сердца.

Потом Донни. О! Гений впервые в жизни повторил слова Рафа, усевшись рядом с уставшим до смерти Лео.

Впервые, мать его, в жизни!

И по какому поводу?!

Лео еще раз приложился лбом об мобильник и тихо сдавленно застонал сквозь зубы.

«Я не один».

И в их жизнь осторожно и неслышно вошел Юки, или тогда еще Винсент, но хоть горшком его кличь, а он уже, переступая порог их дома, был дорог Дону, как никто до этого.

Даже Эйприл ушла на десятый план, словно клон смог вырвать из сердца Донни горькую безнадежную влюбленность и полностью занять пустующее место собой.

Лео передернул плечами, еще сильнее жмуря глаза и вдавливая в кожу ни в чем не повинный аппарат.

Юки спас Донни. Закрыл собой от Миднайта, в которого верил Лео и в которого верил Раф.

Они оба ошиблись, а клон оказался прав…

Теперь Юки лежал в лаборатории, а Донни сидел рядом и ничего не делал, словно у него враз закончились все силы.

А Кодама, малыш, помещавшийся на руках уютным клубком, вымахал в Рафову копию!

Неблагодарный мальчишка сбежал, бросив семью, и теперь носился по городу, убивая людей, словно мстя за то, что его создали.

Как горько было сэнсэю и самому Лео узнать об этом.

Как горько было понимать, что они бессильны повлиять на его понимание ситуации или остановить.

Могли бы связать и запереть, но вот заставить понять…

Это, наверное, никому не под силу, потому что упертый, как оригинал!

«Зачем они появились в нашей жизни?! Ну, зачем их сделали?! Нет места здесь тем, кто не родился, как положено это природой, они и жить-то не умеют. Нам самим-то едва место нашлось. На самом дне, под городом, среди вонючих сточных вод! А им тогда куда? Еще ниже? В ад сразу?!»

Лео еще раз нажал на вызов, даже не открывая глаз, и вслушался в равнодушный голос робота, сказавшего, что абонент недоступен.

«Ра-а-аф! Раф, возьми трубку! Ты мне нужен сейчас, как никогда до этого…»

Пальцы на ощупь нажали нужные кнопки.

Этот номер Лео мог набрать даже во сне и не ошибиться.

«Абонент временно недоступен».

«Ладно, сам найду! Дон все равно никуда не уйдет сейчас, пока его Юки не откроет глаза, а Майки рискованно с собой брать… Слишком опасно».

Застегнув ножны, Лео постоял минуту, еще раз взвешивая свое решение, а потом неслышнее тени покинул комнату.

Он не в первый раз решался делать что-то в одиночку.

– Кадзэ, послушай меня, пожалуйста, – Караи осторожно вошла в комнату, нарочито медленно приблизившись к настороженно подобравшейся черепахе. – Это единственный наш шанс безопасно добраться в Нью-Йорк. Аэропорты стерегут, и потом, как я подниму тебя на самолет?

– Есть же и другие способы… – он отрицательно качнул головой.

Караи всмотрелась в нервно сцепленные в замок пальцы и невесело улыбнулась.

«Боится, наверное. Его можно понять. Провести две недели в крошечной клетке, заколоченной в ящик, не зная, куда и зачем тебя везут. Но тогда ему было наплевать на это, тогда он просто не хотел жить, а сейчас хочет. Сейчас хочет вернуться к тем, кого любит, но видимо, в голове крепко засел страх замкнутого пространства».

– Ты мне веришь? – она подошла ближе и осторожно попробовала разжать руки Кадзэ. – Я отвезу тебя в Нью-Йорк к Рафаэлю…

Тот выдохнул и с трудом расцепил пальцы, тронул кисть девушки, потом ее лицо и дернул уголком губ.

– Верю, Караи, – после долгого молчания все же сказал Кадзэ. – Просто… может, как-то иначе? Я не хочу в ящик… я мог бы пробраться на корабль… как-то…

Караи горько вздохнула и погладила его по щеке, чуть отдернув голову, чтобы он не ощутил перемен в ее мимике.

– Ты слеп. Ты не сможешь незаметно подняться на борт корабля. Прости, но если ты действительно хочешь вернуться, это единственный путь. И у нас мало времени – футы шарят по всему городу.

Кадзэ отошел и сел на кровать, упершись локтями в колени.

Он опустил голову и долго-долго сидел совершенно неподвижно.

В комнате повисла такая тишина, что Караи успела покрыться холодной испариной, пока он молчал.

– Если ты сомневаешься во мне…

Кадзэ поднял руку, оборвав ее на полуслове.

– Нет. Если иначе никак – хорошо. Я смогу лежать неподвижно, чтобы меня не обнаружили.

– Я не подведу тебя, – Караи подошла и присела на корточки, взяв его ладони в свои. – Скоро ты вернешься туда, где тебе самой судьбой предначертано было быть.

– Ну что, погань, пора платить по счетам!

Едва вытащив из разбитой витрины ювелирного магазина сейф, трое грабителей обернулись на этот голос и дружно заорали от ужаса.

Перед ними стоял высокий силуэт в кожаной куртке, таких же штанах и высоченных ботинках со стальными носами.

В опущенных руках лежали длинные широкие ножи со странной защитой кистей, а скучающе склоненная набок голова в красной бандане была зеленой!

– Урод!!

Урод вздохнул и прыгнул, легко для своей огромной туши, развернувшись в воздухе.

Один человек упал сразу, насквозь пробитый штыком, второму урод сломал ногу, заставив с визгом свалиться на землю, а третьему швырнул вдогонку свой странный нож.

– Вор, укравший у вора, получает отпущение грехов на сто лет вперед, – урод присел на корточки около того, что лежал на земле, и заглянул в глаза немигающим зеленым взглядом. – Пусть мне зачтется, а, как считаешь?

– Пощади…

– Пощадил бы… – штык уперся в ямку между ключиц. – Но жизнь против жизни…

С коротким хрустом сталь вошла в гортань человека, оборвав его вскрик глухим булькающим звуком.

Кодама отпрянул от угла, из-за которого выглядывал, и прижался спиной к стене, переводя дыхание.

Он примчался сюда, собираясь восстанавливать справедливость, но за него это сделал кто-то другой…

Другой выпрямился, подхватив сейф одной рукой, и вытер лезвие сая об штанину, равнодушно сунул в рот зубочистку и направился к пожарной лестнице.

– Дядя Раф!

Кодама вылетел из своего укрытия и бросился догонять этого самого другого, потрясенный увиденным до глубины души.

– Дядя Раф!

Рафаэль усмехнулся уголками губ и медленно обернулся, сразу посмотрев в зеленые глаза своей копии.

В этот раз не холодные и злые на весь свет.

Шокированные, удивленные и напуганные.

Ясные.

«Уже лучше».

– Привет, Кодама.

Он поставил сейф на асфальт и стал неторопливо убирать саи в ножны.

– Ты… что ты делаешь? – Кодама подошел, оглядев сейф и Рафа. – Ты рехнулся? А дядя Лео знает?

– С каких пор мне надо дядю Лео спрашивать? – Раф вскинул бровь и даже мазнул заинтересованным взглядом по приемышу Кадзэ. – Или тебе докладывать, что я делаю и когда? Ты вот вроде не особо этим грешишь.

Кодама вскинул на него непонимающий взгляд.

А при чем тут, собственно, он? Он-то защищает город от воров и прочей шушеры, ему родные наврали с три короба, он им ничем не обязан, у него отобрали Бофу.

И вообще они тут не про него сейчас говорят, а про дядю Рафа, который нарядился в черную кожу и убивает людей, отбирая у них награбленное!

Взгляд зацепился за нагрудную эмблему на куртке Рафаэля – красная отвратительная метка в виде следа.

– Ты...

– Чего смотришь? – Раф проследил за его взглядом и едко усмехнулся. – Думаешь, только ты один годился Шредеру в услужение?

– Шредер убил Бофу! – Кодама сжал кулаки. – А ты к нему в шестерки подался?!

– А чем я тебя-то хуже? – Раф ощерился и плюнул зубочистку. – Пока ты только собирался, я все успел сделать. Думаю, мной он тоже теперь гордится.

«У дяди Рафа отобрали его Кадзэ…»

– Ты просто так убил человека, который просил тебя…

– И что? – Раф еще раз дернул бровью и поднял сейф. – И ты убиваешь. Что в этом такого-то? Они же третий сорт – ворюги и нарики. Город я чищу от всякой шушеры, что неясного? Мне терять уже нечего – Кадзэ же все равно мертв.

Он прыгнул, ухватился за лестницу и полез вверх, больше не оглядываясь.

– Так нельзя! – Кодама, уронив руки, смотрел ему вслед, отчетливо понимая, что происходящее неправильно, как кривое отражение в зеркале. – Ты не должен…

– Ничего я тебе не должен! – долетел ответ с крыши, словно насмешливое передразнивание его собственных слов, брошенных недавно в лицо дяде Лео.

Кодама постоял минуту, оглядывая мертвые тела на мостовой, и передернул плечами.

Ему давно не было так противно, как сейчас.

Дядя Раф, его идеал и детский кумир, так равнодушно и даже с каким-то мрачным удовольствием убивший трех человек, укравший сейф с драгоценностями…

– Куда дядя Лео смотрит… и Учитель Сплинтер? Как они его отпустили только в таком состоянии…

– Кодама!

С крыши противоположного дома скатился Лео и сразу завертелся на месте, словно выискивая что-то.

«Они что, мысли, что ли, читают? Стоит подумать, и тут же появляются?»

– Где Раф? – Лео посмотрел на свой навигатор. – Я только что поймал сигнал его телефона…

– Ушел, – Кодама дернул плечом, переведя взгляд на крышу, где исчез Рафаэль. – Сказал, что ничего никому не должен, раз Кадзэ умер…

– Ничего я тебе не должен, – Раф заскочил на крышу и сразу забился под воздуховод.

Он не сомневался, что если Кодама и не помчится следом, то уж его неугомонный старший брат точно прилетит сюда.

Он на секунду врубил телефон, когда добрался до места ограбления, чтобы Лео смог найти его местоположение.

Специально, потому что не сомневался, что Кодама тоже решит погеройствовать и окажется тут же, а спустя минут десять парню понадобится хорошая помощь родных.

Одно дело самому убить, чувствуя вкус силы и справедливости своего поступка, другое дело – увидеть, как это творит тот, кто тебе отца заменил. И отнюдь не ради великой справедливости.

Раф прикрыл глаза.

– Сэнсэй…

Рафаэль стоит, уронив руки, и смотрит в спину Сплинтеру, который медленно и устало поднимается над остывающим телом человека.

Саи Рафа красные и теплые, липкие… но губы отца… они теплее и ярче, и алое на них словно более густое и терпкое.

Двоих сэнсэй убил голыми руками, а третьему перекусил сонную артерию, потому что не успевал дотянуться иначе, а тот занес меч над головой лежащего без сознания Майки…

– Сэнсэй…

Сплинтер молча оборачивается и пристально смотрит Рафу в глаза.

Как же черны и холодны эти два агата. Как они глубоки, словно из них еще не ушла смерть, смотревшая на человека.

– Рафаэль, вытри оружие. Кровь быстро марает сталь ржавчиной.

Раф потом ночь спать не мог, вспоминая жуткую глубину отцовских глаз, которые привык видеть теплыми и заботливыми.

Даже у Лео, когда он убивал, взгляд не бывал таким.

Хотя Раф не любил смотреть брату в глаза в такие минуты.

– Кодама!

Звонкий щелчок голоса Лео заставил замереть и перестать дышать.

Сейчас будет искать, мать его!

«Лео, забери парня домой сейчас! Не меня, я-то сам выгребу. Вот сейчас, пока он в шоке, пока вся его злость улетучилась, пока у него земля под ногами шатается, потому что дядя Раф – ворующий убийца и циничный сбегающий трус».

От собственной мысли стало тошно так, что даже горечь во рту скопилась.

«Не распускай сопли, ты знал, на что идешь. Кадзэ любил его, как родного. Неужели его любовь достойна только могилы?» – Сказал, что ничего никому не должен, раз Кадзэ умер…

– Он жив, Кодама, – тихий голос Лео размазал Рафа по бетонной плите, на которой он лежал.

Ведь Лео не верил Рафу. Он не верил, что Кадзэ не умер на самом деле.

– Кадзэ – жив.

====== бездна/1 ======

Духота…

Раф резко сел в кровати и сжал зубы, раскрошив об них вымученный глухой стон.

Она снилась которую ночь подряд, изводя до безумия и требуя вырваться прочь, чтобы просто дышать.

Дышать воздухом, а не зябкой и липкой паникой, жаждой и пустотой… одиночеством…

Хоть днем, хоть в коридорах этой проклятой Цитадели, но поймать сквозняк и пытаться надышаться им до головной боли и сведенных челюстей.

Мучительная, слепая, черная духота, в которой ему было страшно до того, что хотелось обдирать подушечки пальцев и ногти о занозистые свежие доски, выскребая себе дорогу на свет.