Текст книги "Лестница в небо (СИ)"
Автор книги: Серый Шут
Жанр:
Фанфик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
Ему никто не ответил.
– Ладно, сам выясню, – Раф хлебнул колы, сунул банку обратно в холодильник и направился к двери.
– Кодама!
Лео нашел его безошибочно, зло отметив, что, то ли так медленно бежал сюда, то ли ему слишком поздно сказали о случившемся.
Бешеные штормовые волны швыряли в залив белую кипень и водоросли, разбивая на сотни осколков проклятую лунную дорожку, которая мелькала тревожной пунктирной нитью по изломам океанической глади.
– Кодама!!
Эхо, словно издеваясь, вернуло обрывок имени.
Даже не замедлив бега, Лео бросился в волны и поплыл вперед.
Холодна вода мигом залилась в уши и вцепилась в тело. Плавать Лео умел, но штормовой океан, где приходилось сражаться с накрывающими волнами и хватать воздух короткими урывками, восторга не вызвал.
Где-то далеко впереди коротко вскрикнул знакомый голос, и внутри все смерзлось и перевернулось.
– Кодама! Держись!
Лео нырнул, стараясь проплыть под водой как можно большее расстояние и хоть что-то рассмотреть в черной туши ночного океана.
«Держись, малыш!»
На ощупь обхватив барахтавшееся в воде тело, он рванулся вверх и успел вдохнуть, прежде чем их снова накрыло волной.
Кодама дергался, мешая вытащить его, и отчаянно цеплялся за руки Лео, которого перевернуло в воде несколько раз, лишив понимания, где поверхность воды, а где дно.
Еле сбросив кроссовки и продолжая прижимать к себе парнишку, Лео в несколько мощных гребков снова выбрался в кипень волн, отплевываясь от воды и жадно дыша.
– Пусти! – Кодама попробовал вывернуться. – Я доплыву!
«Ой, доплывет он! – Лео мотнул головой, пытаясь вытрясти из ушных щелей воду, и сердито прижал Кодаму еще крепче. – Ой, давай еще скажи мне, что сам и знаешь куда лучше!»
– Мне не к берегу надо! Мне вон туда…
«Елки-моталки! Ну, точно как Раф, когда в водоворот свалился! Все знал лучше всех, а потом еле выбрались вдвоем!»
– Куда тебе надо?! Одурел?! Шторм же!
– Бофу! – Кодама все же вывернулся и тут же подавился волной, которая накрыла его.
«Боги!»
Лео нырнул, молясь уже сам не зная кому, чтобы в этот раз снова повезло найти поверхность беснующейся воды так же просто.
Не чуя ног, Раф мчался по крышам, всматриваясь в город и проклиная весь белый свет.
«Беда…беда…беда…»
Сердце словно забыло, что должно стучать, как часы, и молотило набатом это слово прямо в барабанные перепонки.
«Беда…»
Поворот, прыжок, кувырком по куче мусора, и вот уже пирс с беснующимся морем.
На бело-лунном песке крутился большой горбатый силуэт, отбивавшийся сразу от восьмерых противников и прикрывавший собой кого-то небольшого, но тоже отчаянно дравшегося.
– Лео!
Раф вышел из кувырка, дергая саи, и влетел в кучу футов со спины, с ходу сломав кому-то коленом хребет.
– Держись, бро!
К нему развернулись трое, пока боковое зрение отмечало, что остальные пытаются добраться до Кодамы, которого и прикрывал Лео.
– Нет, твари, только через мой труп!
Тишина.
Ее едва-едва нарушал скрип белого бинта, ложившегося на распоротую ногу.
Раф не хотел, чтобы его перевязывал Донни. Он вообще не хотел, чтобы хоть кто-то сейчас был в его комнате, кроме него самого и Кодамы, который сидел спиной к нему, обхватив себя руками, и молчал.
– Ты в порядке? – Раф торопливо осматривает парнишку, дергая за руку на ноги. – Чуть не опоздал.
– Лучше бы опоздал бы! – Кодама вдруг вырывает свою кисть. – Ты и тогда опоздал тоже, да?! Когда Бофу… когда Бофу убили?!
Раф трясет головой.
– Что?
– Я знаю правду! – Кодама отскакивает от него и от Лео, который стоит рядом. – Я все знаю! Вы мне врали оба! Врали, что он где-то там ждет нас! Вы его не спасли… вы… вы… вы меня спасали! Я все помню!
Раф дергается вперед, но Лео удерживает его за плечо и чуть качает головой.
– Пусть успокоится.
Парнишка оседает на песок и вцепляется в свою мокрую бандану, вздрагивая всем телом, скрипит зубами и силится не реветь в голос.
– Ты сказал ему? – Раф сбрасывает руку брата.
– Ему до меня сказали, – Лео больше не трогает его, сцепляя пальцы в замок. – Я говорил тебе, что надо…
– Отойди!! – Кодама отскакивает прочь от Рафа, как только тот приближается. – Вы не спасли его? Почему?! Почему вы это сделали?!
– Ёдзи, – Лео подходит и, пресекая все возражения, сгребает парнишку в объятия, поднимая с песка. – Ёдзи, идем домой. Он не хотел, чтобы с тобой хоть что-то случилось. Кадзэ очень любил тебя, как никого больше.
– Почему? – Кодама поднял голову и всхлипнул. – Почему ты мне не сказал?
Раф уронил голову и выдохнул.
Как сказать? Как объяснить мальчишке, у которого вера под ногами рушится, что все не так просто?
Даже сгоревшее и унесенное рекой тело не смогло убедить Рафаэля в том, что Кадзэ больше нет.
Он не верил и все.
– Значит, лунная дорожка и прочее это сказка, да? – не дождавшись ответа, Кодама поднялся и повернулся к нему лицом. – Бофу нету, да? Вы хоть похоронили его, или тоже по лунной дорожке отправили? Дядя Раф, я думал, ты самый идеальный и самый крутой, а ты его не спас. Ты его бросил там из-за меня? Зачем?
– Он хотел, чтобы ты жил, – Рафаэль поднял голову и встретил свой собственный взгляд.
Свой десятилетний взгляд.
Свой, полный горечи и обвинения.
Свой, когда умер его ручной таракан.
– Вы не спасли его, Мастер! – Раф топает ногами, зло вытирая нос и глаза, чтобы только не текли по щекам мерзкие постыдные слезы. – Вы могли, а вытащили меня!
Сплинтер устало смотрит на него, склонив голову.
– Да, Рафаэль, потому что твой Тор, без сомнений, хотел, чтобы жил ты, и когда я выбирал, кого вылавливать из канавы, он указал на тебя. Так поступают настоящие герои.
Раф снова топает ногой и отворачивается к стенке.
Герой! Его Тор – герой! Здорово, конечно, но ему-то тут разве от того легче. Тор – герой посмертно!
– Он хотел, чтобы ты был счастлив, Ёдзи…
– Не называй меня так! – парнишка ударил кулаком в стену, в точности повторив вспышку гнева Рафаэля. – Я – Кодама!
– Хорошо, Кодама, но от этого нисколько не меняется желание Кадзэ.
– Это из-за меня! Ты мог спасти его, если бы не я, да?! Мог?! Дядя Раф, ты мог спасти его?!
Раф молча опустил голову, отводя глаза.
Сейчас говорить бесполезно.
– Иди сюда, – он одним коротким броском поймал Кодаму в захват и прижал к себе со всей силы. – Да, мог… мог спасти… но сделал, как он захотел…
Парнишка дернулся несколько раз, пытаясь вывернуться из капкана жестких объятий, потом вздрогнул и сжался в клубок, вцепившись в Рафову руку, и горько зарыдал.
– Это я виноват… из-за меня все…
Раф не стал успокаивать.
Ему самому впору было так же выть и орать сейчас, но он просто смотрел в стену, стискивая в руках комок живой боли, чтобы не развалился на части, и понял, что не один во вселенной сейчас.
«Кто бы тебя самого так обнял, сказав, что ты не один?»
Рафаэль проснулся, поняв, что лежит, свернувшись у стены на полу, укрытый большим серым одеялом из своего гамака.
«Не ищи» – копотью от свечи на стене точно перед глазами.
В кольце рук у груди было пусто.
====== Коробка ======
Запахи города и серой ночи настораживали и раздражали Кодаму, который привык к замкнутому пространству.
Он всю жизнь провел сперва в коробке в лаборатории, потом в доме Бофу и после – в логове своей новой семьи.
Его не тяготила жизнь под землей – она была понятной, и в ней было все, что он любил. В канализации, куда и ветер-то проникал редко, в доме дяди Рафа, воздух был до осязаемого пропитан любовью и радостью.
И верой до этой ночи.
Кодама поднялся во весь рост, ловя равновесие на краю крыши, и поглядел вниз, вглядываясь в ползавшие внизу машины.
И эту веру вдребезги разнес Мид, сказавший о смерти Бофу…
«Он просто сказал правду. Это не он все разбил и испортил. Каким бы дерьмом Мид ни был, а Бофу погиб, спасая меня. Это моя голова была на кону… Если бы не я, он бы остался с дядей Рафом и был бы жив сейчас».
Нога на парапете дрогнула, свесившись носком в пропасть…
Если вот сейчас шагнуть с крыши, то не нужна будет лунная дорожка – можно будет прямо отсюда отправиться за грань и найти Бофу.
Кодама отшатнулся от края, брезгливо сморщившись.
«Дорожка лунная! Идиот! Еще бы про розовых пони придумал и про радугу. Намечтал сам себе, что поплывете. Ха! Ты же понимал, что его нет. Ты знал это, Кодама! Знал отлично, просто отгораживался сказками дяди Лео. Героем хотелось быть? На, геройствуй!»
Он сел на край крыши и обхватил колени руками, сердито вытирая нос об рукав кофты.
Бофу нет.
Нет нигде.
И не будет, как ни старайся куда-то добраться.
Даже могилы нет, чтобы прийти и рассказать, как Кодама его ждал и как верил, что вот в это полнолуние они встретятся, и Бофу обязательно узнает, как он вырос, каким стал сильным и сколькому научился у Мастера Сплинтера, сколько легенд ему рассказал дядя Лео, в какие игры они играли с Майки, и как глубоко он нырял в заливе с дядей Рафом.
Никому это не нужно!
«Как придурок! Сопли еще распусти давай и похнычь. Как будто это хоть что-то назад воротит. Бофу больше нет. Все! Точка! Живи с этим».
Кодама вскочил и побежал прочь, зло смахивая холодные ненавистные слезинки с глаз.
«Так сложно сказать, что ли, было?! Неужели… я бы не понял?! Как дитю неразумному лапшу на уши вешали! Я бы понял…»
Споткнувшись об кабель, он упал и растянулся на крыше.
«Я же знал на самом деле…»
Кулак сжался, врезавшись в бетон.
«Просто не верил…»
Подтянув колени к груди, Кодама медленно встал и уставился в небо.
«Сам проживу. Плевать на всех. Ты меня бросил, Бофу! Ты же мог… мог выбраться и выжить!»
Рассвет загнал его на чердак большого дома, куда Кодама затащил коробку от холодильника и забрался в нее, надеясь заснуть.
«Буду тут жить. Дом не сложно устроить. И плевать на всех. Сам справлюсь, сам все сделаю. Один проживу!»
У него болела голова и разбитые руки, гудели ноги от бесконечного бега по городу, и разрывалось все внутри.
Он хотел домой.
Отчаянно стыдясь себя самого, хотел заползти под бок к дяде Лео или лучше к дяде Рафу, сжаться там, спрятаться от чувства вины, терзавшего душу и мозг, и забыть.
Пусть бы этого не было!
Пусть бы он не знал, что Бофу умер по его вине.
Лучше бы верить, как дураку, в сказки о лунной дорожке и далеком путешествии, которое будет когда-то.
Уже сворачиваясь клубком и закрывая глаза, Кодама вспомнил, что коробка была самым первым, что он узнал в своей прошлой жизни. И в этой новой, самостоятельной, тоже стала первым домом волей случая или насмешкой судьбы.
Там, во «вчера», была большая, душная и темная, куда его запихнул Бакстер Стокман, чтобы никто не нашел.
Он был в ней совсем один, и у него ничего не было, кроме запаха картона, голода и темноты, пока кто-то не открыл коробку, и в нее не попал свет.
Он привык пугаться каждого движения крышки, потому что ничего хорошего за этим никогда не следовало, и настороженно выглянул, чтобы хотя бы знать, что с ним на этот раз сделает злой Волосатый Бог этого места.
Но вместо мерзкого «хи-хи, детка» на него молча посмотрело что-то большое и синее. Удивленное. Теплое. Родное.
Его захотелось обнять и прижаться крепко-крепко. Оно не было злым – это уж точно.
Отпихнув крышку, он вылез и увидел лицо.
Родное оказалось таким же зеленым, как он сам, только взрослым и сильным, и у него были огромные теплые глаза.
Большая ладонь осторожно обхватила и подняла, прижимая к жестким пластинам на груди, но не делая больно.
«Это Настоящий Бог. Это мое тепло. Это теперь мое».
Кодама обхватил себя руками, уткнувшись носом в серую кофту, и тихо заскулил, чтобы не зареветь уже в десятый раз за эту бесконечную ночь.
Серый.
Он носил этот цвет, чтобы обрадовать Бофу, когда тот вернется. Он хотел стать таким же, чтобы им можно было гордиться…
Настоящий Бог оказался удивительным.
Он не только дарил тепло, но и принес то, что получалось есть. Сладкое, вкусное и много-много.
И он дал самое главное.
«Едзи».
И одеяло, и ласку своих рук, и тепло изнутри.
А потом забрал Едзи из коробки насовсем в большой дом и в свое сердце.
Кодама перевернулся на спину и вытер нос рукавом, уставившись сквозь чердачное оконце на светлеющее небо.
«Бофу, зачем ты умер?..»
Глаза слипались, под воспаленные веки словно кто-то песка насыпал. Он сам не заметил, как уснул, неудобно свернувшись клубком на картоне, и увидел во сне, как открывается крышка коробки, и в нее заглядывают глаза цвета неба.
– Бофу.
Не просыпаясь, Кодама протянул руку навстречу большой ладони и ощутил прикосновение теплых пальцев к своей руке.
– Раф, мы должны возвращаться, – Лео придержал брата за руку. – Днем опасно оставаться на поверхности.
Тот кивнул, но не двинулся с места, всматриваясь в чердачное окно соседнего дома.
Они выследили Кодаму около пары часов назад, но не стали догонять и приближаться, просто наблюдая издалека.
Парнишка, как ненормальный, носился по городу, размахивая руками, швыряясь камнями, и даже разбил несколько фонарей.
А потом угомонился, залез на чердак старого дома и больше не показывался.
– Ты иди, – Раф бросил на Лео короткий взгляд. – Я присмотрю тут, а вечером вернусь домой.
Брат постоял минуту, взвешивая эту просьбу, потом покачал головой, но возражать не стал. Отвернулся и прыгнул прочь.
Отчего-то Рафаэль знал совершенно точно, что никуда старший не уйдет, а будет болтаться неподалеку, оставаясь невидимым.
Он взобрался по стене на крышу и заглянул в чердачное окно.
В углу стояла большая коробка, неплотно закрытая сверху, и больше ничего не было.
«Дурак!»
Раф сел у стены и долго смотрел на нее, думая, как поступить.
«Домой не пойдет, и так ясно. Ему время надо, чтобы прижилось все внутри и успокоилось. Я бы вот на хер послал, полезь кто-то ко мне в такой момент с утешениями или душевными разговорами, и по морде бы еще выписал».
Откинув голову на стену, он прикрыл глаза, следя за ползущим по полу лучиком встающего солнца.
«Пусть успокоится немного, а потом поговорим уже. Кадзэ, ты бы, наверное, иначе сейчас поступил, да? И нашел нужные слова? Тебя не хватает… безумно».
«Отец и Мастер, я не знаю, с какой целью Вы присылали видео для Й’оку. Он долго смотрел эти записи, перематывая с конца на начало, словно что-то искал. Он делал, что я говорила, чем вселил в меня надежду, что скоро Ваш приказ будет исполнен».
Шредер отложил письмо и прикрыл глаза.
«Значит, все же начал шевелиться, когда понял, что не нужен тут никому, кроме меня. Не удивительно».
Он усмехнулся сам себе и вернулся к чтению.
«Уже три дня Й’оку не сдвигается с места и не реагирует на мои слова, словно не замечая, и я не знаю, что произошло. Клянусь, отец, для него сделано все возможное, но милосерднее было бы дать ему умереть, о чем пишу не впервые. Прошу Вас явить это снисхождение и разрешить мне прекратить его жизнь, пока он сам не изыскал способ, вопреки всем нашим стараниям. Видео он больше не смотрит, видимо, лишившись остатков зрения».
«Чего тебе еще надо?! Неужели мало доказательств того, что ты никому не нужен, кроме меня?! И моего прощения тебе тоже мало? Ладно, я могу дать и больше, Й’оку, просто чтобы доказать тебе, кто твой настоящий Мастер, а уж от старой крысы я тебя избавлю».
Едва заметно нахмурившись, Шредер придвинул к себе клавиатуру.
Пора было воплощать следующую часть его гениального плана в жизнь.
«Караи, скажи ему, что Ёдзи ждет у меня встречи с ним. И если хоть немного дорога ему эта жизнь, пусть вспомнит, кому должна принадлежать его преданность. Я жду Й’оку, готового служить мне так же верно, как он делал это до своей ошибки. Напомни, что я простил его, что он нужен своему младшему брату и мне. Он не должен умереть, он должен служить клану Фут и своему Мастеру. Что же до его зрения – Стокман, думается мне, изыщет способ вернуть его. И все станет как раньше».
Шредер откинулся на спинку кресла и ткнул кнопку передатчика, самодовольно усмехнувшись.
«Мне нужно эхо. И быстро».
Закатное солнце проникло на чердак, вычертив на полу ломкие рыжие линии.
Раф приоткрыл глаза и увидел, что оно подбирается к коробке.
«Разбудит же».
Он поднялся, неслышно подошел и чуть сдвинул крышку, чтобы закрыть тенью лицо спавшего Кодамы.
– Бофу.
Тот перевернулся и, не открывая глаз, протянул руку, поймав Рафаэля за кончики пальцев.
====== “Ты любишь его?” ======
– Чего тебе не хватает? Чего же ты хочешь?
Караи сидела на пороге комнаты Й’оку, упершись ногами в косяк, и смотрела в сторону, высыпая наболевшие вопросы в пустоту.
Она знала, что черепаха ей не ответит и даже головы не повернет, но захлестывавшее бессилие и бесконечные попытки выполнить приказ отца уже довели до того, что хотелось орать на Й’оку или вытрясти из него ответы.
Одетый в кимоно клана Фут и черную маску, закрывавшую пустую глазницу, неподвижно смотревший в стену слепым отсутствующим взглядом, он все еще напоминал ей Леонардо, вызывая безотчетное желание помочь и понять, а не просто заставить жить.
Караи усмехнулась уголком губ, опустив голову на руки.
Да, он напоминал ей Лео, каким она запомнила его, сбежав в Японию.
Нелепая надежда, что время и расстояние вылечат дурную влюбленность, привела ее сюда, но ничего не изменила.
И порой ей начинало казаться, что Й’оку, как и она сама, никак не мог проститься с чем-то, что терзало его душу и звало совсем не к Мастеру Саки, вопреки всему для него сделанному.
– Пойдем со мной, – Лео протягивает Караи руку и смотрит в глаза. – Идем. Клянусь, тебя никто не станет удерживать, если ты захочешь уйти, но ты узнаешь правду и поймешь, где твоя семья.
– У меня ее нет, Лео, – она отскакивает назад и вкладывает меч в ножны. – Все, что у меня осталось, это честь воина. Я должна служить Мастеру, которому принесла клятву и которого считаю отцом.
– Караи, – в синих глазах напротив дрожит отчаяние пополам с гневом на ее упрямство. – У тебя есть мы. Мы – твоя семья. Пойдем со мной.
Боги Небесные! Как же ей хотелось тогда поверить ему. Сколько бы она отдала за то, чтобы пересилить свою гордыню в тот день и вложить руку в прохладную зеленую ладонь, чтобы пойти за ним… чтобы не потерять возможность видеть его глаза и улыбку.
– Вы враги моего клана, – Караи отворачивается и бежит прочь.
Прыгает с крыши, кувыркаясь в воздухе и молясь, чтобы Лео догнал ее, остановил, заставил… Забрал с собой.
Пусть бы он не оставил ей выбора в тот день.
Сколько потом было бессонных ночей, сомнений и метаний.
Сколько раз ей хотелось повернуть время вспять и все же решиться пойти за Лео.
Убегая от себя, Караи вернулась в Японию.
И именно теперь, когда она нашла здесь подобие хрупкого баланса и хоть как-то успокоилась, ей на голову свалили Й’оку, так похожего на Леонардо и так же, как она сама, оторванного от чего-то ему дорогого.
Но в отличие от нее, его, похоже, не спрашивали, хочет ли он себе такой судьбы.
Караи не решилась узнать у отца, откуда взялась эта рептилия и о чем тоскует так горько, что не хочет жить.
Сперва она думала, что Й’оку так болезненно переживает свое предательство и считает себя недостойным прощения Мастера, но потом, наблюдая за ним и вслушиваясь в горячечный бред, поняла, что дело совсем не в этом.
– Рафаэль… Рафаэль… – сухой шепот не становится тише или громче, повторяясь одним и тем же словом, как звук метронома, на грани слышимого. – Рафаэль…
Караи сидит около кровати, на которой лежит полумертвая рептилия, и смотрит в стену.
Она знает только одного Рафаэля и почему-то абсолютно уверена, что именно его зовет сейчас Й’оку, в очередной раз вырванный врачами с самой границы смерти.
Насильно загнанный в жизнь, как зверь в ловушку, спасенный и упорно не желающий жить.
«Что же такого осталось у тебя в Америке, что даже прощение Мастера не может удержать тебя? Что может быть важнее?»
Она усмехается сама себе.
А ведь был момент, когда и ей Мастер стал не так важен, как его заклятый враг. Она даже готова была предать…
Может ли быть такое, что и у Й’оку есть кто-то важнее, чем весь остальной мир?
Может ли этим «кто-то» быть Рафаэль?
Караи вздохнула.
– Ты не хочешь служить Мастеру, не хочешь жить вопреки тому, что прощен им, и не принимаешь его благосклонность. Почему, Й’оку? Что еще у тебя есть, кроме этого? За что ты цепляешься в прошлом? За тех, кто тебя забыл?
Ответом было уже привычное молчание.
Она знала, что так и будет, но раз за разом упрямо пробовала начать разговор, чувствуя, что ей важно разобраться в причинах произошедших событий, а не просто выполнить приказ.
Может быть, сегодня получится чуть больше, чем обычно? Как тогда, когда она принесла ему видеофайлы, присланные отцом, и он, наконец-то начал говорить с ней.
– Кто такой Ёдзи?
Й’оку повернул голову в ее сторону и чуть прищурился, потом вздохнул и отвернулся обратно.
Караи сердито вскинулась и стукнула кулаком в пол.
Она уже с ума сходила от загадок и разрозненных кусков этого запутанного паззла.
– Он ждет тебя, как написал Мастер, в Цитадели! Видишь?! Даже это для тебя сделано! Чего тебе не хватает, Й’оку?! Чего ты еще хочешь от нас от всех?! Мастер простил тебе предательство! Он ждет тебя в Нью-Йорке, он хочет, чтобы ты вернулся! Разве мало этого?! О такой милости никто не смеет мечтать, а ты отвергаешь все это! Что тебе еще надо?!
Она вскочила и, подбежав к черепахе, схватила за плечи, хорошенько встряхнув.
– Любой на твоем месте был бы счастлив! Что?! Что тебе еще надо?! Чего ты хочешь?!
Й’оку сбросил ее руки и оттолкнул от себя.
– Я хочу вернуться к родным, Караи, – неожиданно ответил он. – Я не хочу никакого прощения Господина Саки и его снисхождения. Разве ты не понимаешь меня? Я не верю, что Ёдзи мог оказаться в Цитадели. Он в безопасности, дома, и я хочу вернуться туда.
– У тебя уже нет семьи, – девушка дернула уголками губ и вернула ладони на плечи, укрытые черной тканью.
Заговорил снова.
Хорошо.
Надо просто дожать сейчас и сломать эту бессмысленную надежду, как ломала ее в себе. Вырвать, выбросить, дать принять то, что это просто несбыточная мечта.
– Они забыли тебя давным-давно и живут своей жизнью. И если Мастер написал, что Ёдзи ждет тебя, значит, так оно и есть. Разве хоть раз он лгал тебе? Никого у тебя теперь нет, кроме Мастера…
Й’оку уперся в нее слепым взглядом, словно в самую душу заглянул, и едва заметно качнул головой, криво улыбнувшись.
– Ты знаешь, что это не так, – возразил он. – Я, может, и плохо тебя рассмотрел, пока еще видел, но понял достаточно хорошо. Хвала Богам, если меня там забыли и не рвут себе души на части, а живут счастливо. Как же я в это верил, пока ты не принесла мне планшет и не показала обратное. Я не знаю, как к тебе попали куски жизни моей семьи, но догадаться могу. Посмотри на глаза Рафаэля, посмотри внимательно, Караи, а потом повтори мне, что меня там забыли. И если ты сможешь это сделать – обещаю, я снова поклонюсь Господину Саки и назову его Мастером и буду до конца своих дней служить ему, или умру здесь, если на то будет его воля.
Караи долго всматривалась в слепой глаз Й’оку, а потом убрала руки с его плеч.
Не этого хотел добиться отец, прислав ей видеофайлы, но как он мог так плохо знать своего воина, за которого беспокоился? Как можно было ждать от этой копии Леонардо обиды на забвение и озлобленного отчуждения.
– Я слышала, как ты звал в бреду, – после минутного молчания проговорила Караи, зачем-то отведя взгляд. – Ты любил его?
– Нет, – Й’оку качнул головой. – Я люблю Рафаэля. Пространство не может этого изменить. И время тоже.
Караи едва заметно кивнула.
О как же она понимала его в эту минуту.
Ни время, ни пространство не стерли Лео из ее сердца. Улыбка, живая и открытая, стояла перед взглядом, как и протянутая навстречу ладонь.
– Ты очень похож на его брата, – негромко заметила она, сжав пальцы в замок. – На старшего.
Й’оку покачал головой и вдруг погладил ее по щеке, слабо улыбнувшись.
– Ты любишь его?
Караи промолчала.
Говорят, что те, кто лишился зрения, видят мир иначе.
Сквозь темноту, сердцем, глубже, чем можно увидеть глазами.
Й’оку осторожно обнял девушку за плечи и притянул к себе, погладив по голове.
– Я жалкая копия Леонардо, созданная из клочка кожи Бакстером Стокманом для противостояния оригиналу. Я мало похож на него.
– Ты клон? – Караи приподняла бровь, удобнее устраивая голову на его плече. – Невероятно. Даже пахнешь почти так же.
Й’оку вздохнул.
– Я и мои братья были созданы для борьбы с кланом Хамато, который, как нам сказали, похитил Рафаэля, сотворив наши копии для обмана. Ты сказала, что Мастер не лжет – скажи мне это еще раз теперь.
Могло ли такое случиться, что под ногами рухнули сами основы мироздания, а она осталась жива?
Да, могло.
Караи сидела, прижавшись к Й’оку и закрыв глаза в повисшей тишине.
Здорово было бы знать, что он соврал ей – выдумал виртуозную ложь, чтобы запутать и разжалобить.
Разум не верил, находя сто и одно оправдание.
Душа горела в груди, чувствуя, что он сказал правду.
– Ты так и не сказал мне, кто такой Ёдзи, – Караи приоткрыла глаза.
– Я не знаю точно, откуда он появился, – Й’оку качнул головой. – И почему оказался маленьким, но он очень похож на Рафаэля, очень-очень. Они обещали забрать его к себе домой и позаботиться.
– Они?
– Леонардо и Рафаэль.
– Лео никогда не врет, – Караи улыбнулась уголками губ. – Наверное, все так и есть, как ты сказал. Ты хочешь вернуться к ним? Думаешь, ты им там нужен еще?
– А ты разве не хочешь? – Й’оку чуть отстранился и пробежал пальцами по лицу Караи. – Но ты, в отличие от меня, свободна. Почему ты здесь, если тебя не заперли в клетку, не привязали и не следят? Почему ты не уйдешь, если все равно оставила сердце в Америке?
Караи отстранилась и встала, глянув на него сверху вниз.
«Я сама себя заперла, Й’оку, и думала так обрести покой. И если бы не ты – так бы оно и случилось однажды».
– У охраны смена в полночь. Знаешь, иногда две минуты – это целая вечность, особенно, когда кто-то забыл на полу отмычку. Доброй ночи, Й’оку.
– Мне больше нравится Кадзэ, – тот не сдвинулся с места. – Храни тебя Боги, сестра.
====== Побег ======
Духота.
Она разбудила уже к ночи, когда закат заполонил весь чердак, вынуждая вывалиться из коробки, чтобы дышать.
Дышать воздухом, а не спертым страхом и бесполезной надеждой пополам с горьким разочарованием… не одиночеством…
– Твою мать… – Кодама сел, вцепившись в свою бандану, и зажмурил глаза, стараясь успокоить бешеный ритм сердца. – Твою мать, а…
Он огляделся, вспомнив, где находится, и сердито шмыгнул носом.
Один.
Абсолютно, совершенно один.
Ему приснился Бофу, сдвинувший крышку с коробки и протянувший навстречу ладонь.
Бофу, каким он его помнил – сильный, красивый и такой любящий, что захотелось зареветь вот прямо сию минуту.
Ведь крышку и в самом деле кто-то сдвинул, и было тепло руки.
«Призраков не бывает, – Кодама потер обиженно булькавший живот. – Это сон, просто сон… Бофу умер… из-за меня».
Он лег на бок и до глухой ночи пролежал так, бессмысленно вырисовывая пальцами в пыли буквы и слова, пока голод не стал совершенно невыносимым.
«Собрался один жить – давай, поднимай зад и вали доставай жрать. Никто тебе на блюдечке ничего носить не обязан».
«А может, домой, а? – жалко хныкнул голос в голове, вынудив сморщиться. – К дяде Рафу хочу очень, он же все поймет…»
Кодама ударил ногой коробку и сердито натянул на голову капюшон толстовки, поднимаясь с пола.
«Хоти дальше! А я сам проживу! Никто мне не нужен, достали своим враньем и няньканьем! Он мог спасти Бофу и не спас. И дядя Лео тоже! А Бофу… а Бофу мог выжить для меня! И не сделал этого! Я им не нужен! Хоти чего хочешь, а я один жить буду. Никого мне не надо больше».
Он вскочил на подоконник и выбрался на крышу, продолжая накручивать себя, чтобы уж точно не понесли ноги домой, чтобы не прийти с жалкими соплями и не показать, что он, как ребенок, не может ничего, и тем самым доказать правоту своих родных.
Пусть кого-то другого жалеют и придумывают ему вранье, а он сам проживет, сам все себе сделает и сам справится с тем, что теперь знает.
И будет с этим жить, и станет таким же, как Бофу, даже еще лучше. Или как дядя Раф…
На крыше Кодама обнаружил пакет с пиццей и кексами, заботливо оставленный на видном месте, и брезгливо пихнул его ногой.
«Не надо мне подачек ничьих. Выследили все же. Значит, буду строить себе другой дом, подальше от этого места!»
Он стащил с головы бандану и бросил ее около пакета, решительно побежав прочь по крышам.
Еду достать просто – на любом прилавке пирожки лежат горами!
Раф проснулся, и первое что почувствовал, еще глаз не открыв, это тепло под щекой и уютное почесывание на загривке.
«Кадзэ?»
Сон снова принес с собой черные звуки и голоса, но в этот раз во сне был ветер, коснувшийся лица, и отчаяние, бравшее когтями за душу, когда он почувствовал боль, ударившую по руке.
В темном слепом ветре из сна неясно было, куда идти дальше.
«Но получилось же, кажется?»
Раф шевельнулся, усиленно вспоминая, смог он или нет наощупь вскрыть замок на том, что держало его руки прикованными к стене.
Кажется, смог.
И, кажется, даже куда-то он шел во сне.
– Лео?
Нахмурившись, он всмотрелся в лицо брата, который дремал, устроив его голову у себя на коленях.
«Значит, точно никуда не ушел, чего и следовало ожидать. Ох, Лео».
Оглядевшись, Раф понял, что это не чердак, где обосновался Кодама, но как он попал сюда, вспомнить не мог.
– Проснулся? – Лео, не открывая глаз, улыбнулся ему. – Давай завтракать.
Сев, Рафаэль тряхнул головой.
– Это ты меня сюда притащил?
Старший брат кивнул и потянулся за сумкой, стоявшей в углу маленькой комнаты с выбитым окном.
– Майки еду принес. Я сказал ему, где мы находимся. Я и Ёдзи оставил пиццу, но боюсь, он так расстроен, что есть ее не станет. Мальчишка просто не в себе.
Раф поддел складным ножом кусок мяса и задумчиво сунул его в рот, кивнув.
Конечно, Кодама не примет ничего от них сейчас – это он понимал отлично.
Сам бы вообще, наверное, швырнул любой кулек с едой в своих благодетелей, да еще обложил бы матом и убежал подальше.
Далось вот это Леовское снисхождение с заботой пополам, когда внутри углями жжет чувство вины.
– Ему сейчас не до еды, я думаю.
Лео грустно кивнул, всматриваясь в окно.
– Я присмотрю за ним сегодня. Ты домой иди, ладно? Хоть выспишься нормально.
– Я сам, – Раф отрицательно качнул головой.
Почему-то ему казалось, что пока он рядом с Кодамой, пока бережет это последнее, что осталось от Кадзэ – останутся сны.
Останется их темнота, их усталость, звуки и запахи.
Останется Кадзэ, пусть и незримо, но все же будет у него…
Лео качнул головой.
– Мастер Сплинтер тревожится. Он считает, что мы должны вернуть Ёдзи домой без его согласия. Ему небезопасно оставаться на поверхности.
Раф открыл рот, чтобы возразить, и был прерван сигналом рации.
