сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
Несмотря на окружающую местность, заведение казалась достаточно приличным. Днем оно функционировало как единственное нормальное в округе кафе, но по вечерам столики убирали, освобождая танцпол. Здесь было много искусственных плодовых растений в горшках, а на стенах изображены милые ангелочки, сидящие на пушистых облачках. Должно быть, в клубе кучковалась вся живущая в городке молодежь, потому что народу собиралось много — все подползали и подползали новые люди. Под потолком кружился диско-шар, из углов били разноцветными световыми лучами специальные лампы, а звук в колонках выкрутили на максимум.
Что хорошо в маленьких городах — у них соответствующий ценник на выпивку. Меньше, чем через час, Мария и Оля потратили не так уж и много, зато прилично налакались горящими шотами «b-52». Танцевать не хотелось, пока…
— Боже, у них тут даже музыка не старперская! — взвизгнула от счастья Оля, когда заиграла «I wanna be your slave» группы «Måneskin». — Я рассчитывала максимум на «Руки Вверх»! Пойдем!
I wanna be your sin
Я хочу быть твоим грехом,
I wanna be a preacher
Я хочу быть проповедником,
I wanna make you love me
Я хочу заставить тебя полюбить меня,
Then I wanna leave ya
А после – хочу тебя бросить
— Да вы издеваетесь, — пробормотала Мария.
И как раз в этот самый момент на диванчик рядом с ними беспардонно плюхнулась некая девушка в цветастом парике и ободке с перламутровым рогом единорога, находу предлагая:
— Девчонки, хотите развлечься?
— Как? — заинтересовалась Оля, перегибаясь через Сербскую.
В любой другой день Мария согласилась бы на что угодно, даже не раздумывая, но сейчас..
— Прости, трахаться ни с кем не будем, — отрезала она, следом выпивая ещё один шот.
— Если не хотите, то и не надо, — рассмеялась единорожиха. — Я просто хочу вам кое-что подарить. Вы мне понравились.
Странная, но привычная миру подруг особа положила на стол две таблетки с выгравированными смайликами, подмигнула девушкам и, все так же задорно хихикая, поднялась на ноги и скрылась в толпе, точно яркий мираж. Распространительница.
— Экстази! — обрадовалась Оля и, даже не думая, проглотила свою таблетку.
Заметив, что Мария замешкалась, подруга ткнула ее локтем в бок.
— Когда это ты отказывалась?
— Я не знаю, Оль..
— Никто ни о чем не узнает, — перебила подруга. — Мы в этих делах опытные.
— Все равно..
— А ну прекрати! Ты сама мне сказала, что этот твой Фил в монахи собрался. Это все не продлится долго, а ты уже лишила себя всего привычного уклада жизни ради него. Я не настаиваю, но подумай: мы красивы и молоды. Когда тусить, если не сейчас?
Мария вздрогнула от ее слов. Филипп, и правда, не давал ей никаких гарантий. Более того — прямым текстом говорил про монастырь. Она сама не хотела быть такой — жалкой тусовщицей, не видящей конца и края. Но внутренние масштабы зудящей пустоты и мокрого, липкого страха толкали на безрассудства. Вздохнув, Сербская кивнула и проглотила таблетку.
***
И снова ему нечего было сказать на слова отца Сергия. Ничего, потому что по сути тот был прав — если бы Господь указывал на его путь, то несомненно, делал бы это через свет, но никак не через боль и тьму. А боль и тьма в его случае явно не носили имя «Мария». Да, когда-то она вовлекла его в грех, но сейчас же все было иначе. Рядом с ней он словно преображался, хотя и не делал для этого что-то особенное.
Тени от огней свечей плясали на расписных стенах и сводах церкви. Отец Сергий ощущал некое странное подозрение, словно он что-то упускает. Он слишком хорошо знал этих детей.
Панфилов хотел ответить на слова батюшки, даже речь приготовил, усиленно размышляя о том, что сказать и как, однако его прервала трель телефонных уведомлений. Батюшка мог бы и пожурить его, но не стал — не такой уж он человек. В его глазах лишь вновь заискрились смешинки, когда он мельком увидел сообщения.
Мария: «Ты брсишь меня, да??»
Мария: «сКажи лучше честно и сразу»
Мария: [Голосовое сообщение]
Судя по тексту, девушка была явно не в себе. Смутившись, Панфилов попытался исправить положение:
— Это Мирослав. Ему что-то надо…
— Да-да, иди, мальчик мой, — махнул рукой отец Сергий, пряча улыбку.
Панфилов буквально выбежал из церкви, строча сообщения.
Филипп: «Что такое? Ты где?»
Мария молчала. Тогда Филипп врубил голосовое, где в числе прочего девушка заявила, что находится в местном клубе.
«Черт», — Панфилов был просто в ярости. Заснув телефон в карман, Филипп буквально побежал туда, где отжигала блудница. Уж он то знал, на что способны местные.
***
— Я знаю, ты ничего мне не обещал, знаю, — еле двигая языком, Сербская записывала ещё одну «голосовуху» в туалете «Эдема». — Но мог бы тогда сразу сказать нет! Я так тебя люблю, ты понимаешь? Понимаешь же? Мне ничего больше не надо, только чтобы ты любил меня в ответ. Так что если этого не пред… не предвидится, убей меня сразу, не жалей!
— Родная, — рядом ее за плечо тормошила округлившая глаза Оля. — Родная, пойдем, тебе лучше в отель. Или хочешь, вместе поедем ко мне?
— Нет! — остервенело замотала головой Мария. — Пусть он мне все скажет! Сегодня!
— Да ты же невменько..
Вздохнув, Оля кое-как отлепила подругу от стены, когда из одной из кабинок туалета вылезла все та же девушка, подарившая им волшебные таблетки, вот только уже без парика и с размазанным макияжем. Блевала что ли?
Оле пришлось практически тащить Марию на улицу, хотя она и сама сильно шаталась. Вне клуба в их лица тут же ударил промозглый ветер, чуть отрезвляя, но, тем не менее, не до конца. Здесь терлось много таксистов из национальных меньшинств, сально поглядывающих на выходящих девушек, но все, чего сейчас хотела Оля — скорее нырнуть в свою теплую постель, так что ей было уже плевать. Она договорилась с одним из водителей, чтобы тот доставил их обеих в Москву за кругленькую сумму, о которой нетрезвый мозг сейчас тоже не заботился.
— Мария! — позвала она. — Мария, давай!
Обернувшись, Оля обнаружила Сербскую сидящей на парапете и размазывающей по лицу слезы.
— Ну серьезно что ли?
— Я никуда не поеду! — голос Марии едва не сорвался.
Он успел как раз вовремя — ещё немного и Мария бы уехала. Возможно, даже навсегда — от этой мысли Панфилову стало не хорошо. Даже очень не хорошо. Он разозлился, и когда Мария посмотрела на него, оказавшись близко, схватил девушку за руку. Не сильно, но ощутимо.
— Куда ты собралась? Мы уходим! — зашипел он, буквально таща девушку за собой. Но та не особо сопротивлялась хотя бы сейчас, и это немного успокаивало парня. Может быть, они на глаза никому не попадутся? Может быть все пройдёт более или менее гладко? — Что ты устроила?… Да куда ты? Зачем это все? И что ты мне понаписала?
Ему было неприятно сознавать, то, что на вопросы Марии у него уже есть ответ. Спасибо за то отцу Сергию.
Сербская шла за парнем, продолжая шмыгать носом. Оля права — состояние у нее совершенно невменяемое. Хотя, наверное, оно у нее такое по жизни, потому что злость Филиппа внезапно согрела ее сердце. Так ему не все равно?
Осознав эту мысль, Мария разрыдалась пуще прежнего, вот только на этот раз от облегчения, и бросилась ему на шею.
— Я тебя люблю, — почти хныкала она, вися на Панфилове. — Так сильно люблю. Я думала, ты уйдёшь от меня в этот свой монастырь, и я.. Я не хочу быть без тебя. Отказываюсь.
Ещё эта Оля ей плешь проела. Но благо, сейчас подруга замешкалась, завидев происходящее, и решила уехать одна. И слава богу.
— Почему ты решила… Подожди, не кричи так… Почему ты решила, что я тебя не люблю? Это же просто глупо. И что я тебя брошу… Я как раз хотел сказать…
Слова отца Сергия снова эхом прозвучали в его голове. Снова и снова, как наваждение. И это было даже приятно, словно за этими словами была какая-то поддержка, которую ранее Филипп не ощущал.
— Что, возможно, не уйду в монастырь. Но я пока не уверен, особенно если ты будешь так себя вести.
Он ведь ничего не обещал ей сейчас. Ничего. Но с другой стороны это было не совсем правдивым, так как вот только что Панфилов дал девушке надежду. Они вместе шли по дороге к отелю, и руки Филиппа держали девушку крепко, дабы та не упала. По пути им попадались редкие прохожие, один из них даже остановился, засунув руки глубоко в карманы. Сейчас Панфилову было совершенно наплевать на всех.
========== Глава 6. Страсти Христовы. ==========
Это утро было не таким радостным, как предыдущее — давал о себе знать выпитый алкоголь. Действие таблетки сошло на «нет» после сна, но вряд ли такое прокатит с выпивкой — уж Мария знала. Ее страшно мутило, а то, что за окном ещё не встало солнце, лишь добавляло сюрреализма в этот момент — вокруг темно, и все кружится. Девушка смачно промычала, приложив ладонь ко лбу, словно в лихорадке. К сожалению, воспоминания о прошлом вечере не отбило, как такое часто с ней бывало. Сербская прекрасно помнила все, что учудила. Ещё и лицо с глазами опухли и болели от пролитых слез.
Как оказалось, время только ползло к пяти утра. Мария помнила, что, пока она то дремала, то нет, Филипп долго не спал. Курил, смотрел в окно, подтыкал ей одеяло. Какой стыд. А ещё она помнила, что ему рано в семинарию, так что старалась не будить раньше положенного времени — и без того тошно. Тем не менее, парень открыл глаза. Видимо, из-за ее возни. Блядство.
— Ты сильно на меня злишься? — не своим голосом спросила Мария, хрипя и отчего-то звуча на пару тонов выше. — Прости меня пожалуйста. Оля убедила меня, что… В общем, я не хотела. Я так сильно боюсь тебя потерять, и..
В итоге девушка осеклась и замолчала.
Все время, когда Мария спала, Филипп не сомкнул глаз. Поведение девушки было вопиющим, однако, он все же постарался сдержаться. Она была явно не привыкшей к другому образу жизни и, соответственно, не могла сразу настроиться на что-то иное. Но понимать что-либо — это одно, а вот ощущать — совсем другое. И Панфилов попал в эти ножницы из чувств без возможности легкого исхода.
Может быть, лучше бросить все и уйти? Нет, это не выход. Многие вещи были не выходом из ситуации. Но что поделать?
В конце концов, парня сморил сон. Он впал в забытие и очнулся только тогда, когда Мария «ожила».
— Нет, не очень, — отозвался Филипп морщась. — Но признаюсь — вчера это было жестко.
Он усмехнулся:
— «Жена, которую Ты дал мне в спутницы, дала мне плоды этого дерева, и я ел их» — промолвил человек, — процитировал Филипп Библию.
Панфилов протянул руку к Марии.
— Ты меня не потеряешь.
Теперь уж точно.
Сербская облегченно выдохнула, тут же ныряя в объятия молодого человека, чтобы уткнуться носом в его грудь. Тепло его тела приносило ей пьянящее умиротворение, к которому было легко пристраститься, как к наркотику. Хотя — она уже, учитывая, в какой ситуации девушка оказалась.
— Прости меня, это было глупо, — признала Мария. — Я привыкла решать вопросы именно так. Чуть что напиться, принять что-то, возможно, даже причинить себе вред. Я привыкла выводить на эмоции и манипулировать, чтобы меня любили. Но с тобой я так не хочу. Я хочу быть настоящей собой и даже лучшей версией. Я буду стараться, я обещаю.
За окном бушевал и завывал ветер, ветви ближайших деревьев царапали стекло. Но Сербской было хорошо и уютно с Филиппом. Так, словно она впервые в жизни обрела дом. Тот самый дом, который искала годами, как слепой бездомный котёнок, которого все отшвыривают в сторону. Теперь же.. Теперь этого котенка забрали с улицы и напоили тёплым молоком.
— А ты? Это правда, что ты сказал мне вчера? Ты решил так.. Из-за меня?
Сердце забилось сильнее, но при этом более глухо, пока Мария ожидала ответа.
Он порывисто обнимает ее, привычно сжимает в объятиях. В этой борьбе победила она, а не он. Но, может быть, в этом нет ничего плохого? Может быть, так и должно быть? Отец Сергий прав, пусть даже его правота разбивалась об острые углы сознания Панфилова. Обломки его когда-то слишком крутого «я». Эгоизм застилал глаза и всякое такое…
— Можно сказать и так, но... — Филипп улыбнулся. — Я могу ещё передумать. Глядя на твое поведение.
Да, передумает он, конечно.
— Ты же не считаешь меня слабаком? — вдруг спрашивает Панфилов, став на мгновение очень серьезным.
Мария хотела было рассмеяться и пихнуть парня, но смена его тона заставила ее нахмуриться и проникновенно посмотреть в его глаза.
— Нет. Я считаю, что ты очень сильный, если выбираешь вместо покоя, который искал в монашестве, борьбу. Наоборот, если бы ты решил все бросить и скрыться в монастыре, это была бы трусость. Я так считаю. Остаться в миру означает ежедневное сражение, так что в моих глазах ты — храбрый воин.
Со всей нежностью улыбнувшись, девушка потянулась и поцеловала Филиппа куда-то в бровь.
Вот это — ее любимая часть похмелья. Размышлять и говорить о высшем.
— У каждого из нас есть свой бес. И прятаться от него нет смысла. Нужно давать отпор.
Но вот сильным Филипп себя не чувствовал совершенно. То, что он отступил от своей мечты, виделось ему удивительной слабостью. Такой, которая портит все на свете — в том числе замутняет душу и смущает разум. Но как объяснить это Марии? Она должна была его понять, потому что сама испытывала подобное, но и только то. Плакаться об этом сейчас ей смысла не имело, ибо девушка могла предвзято оценить то, что услышит.
— Я не хочу более видеть своего беса, — прошептал Панфилов, стараясь говорить, как можно мягче. — Мне кажется на это у меня нет сил.
Он вздыхает, а затем осторожно касается губами щеки девушки.
— Больше не доводи себя в таких местах до подобного состояния, — ласково треплет он ее по волосам. — Мне страшно за тебя.
— Ну, а это мой бес, — пожала плечами Сербская, улыбаясь, но отчего-то чувствуя горечь. — И его смог прогнать ты. Но я тоже чувствую, что он постоянно рядом, постоянно шепчет, что все сломается, что мне снова будет больно. Что мне нужно убить себя. Поверь, и такое было.
Мария вытянула руку, указывая на шрамы на запястье.
— Я не хочу, чтобы это повторилось, но и на тебя ответственность вешать не буду. В том смысле, что я должна справляться со своими демонами сама. Но если ты будешь рядом.. Это вдохновляет меня и заставляет хотеть жить. Иметь возможность каждое утро смотреть в твои сонные глаза, чувствовать твои объятия каждую ночь. Я поступлюсь чем-то привычным для себя ради этого, потому что я люблю тебя. Всем приходится идти на некоторые жертвы.
Панфилов слушал Марию, и находил ее слова удивительно честными и правдивыми. Как говорят — от души. От души он чувствовал себя открытым перед ней, как книга. От души он понимал, что для него значит ее любовь, а значила она для него не мало. Филипп чувствовал удовольствие от того, что девушка говорит ему все это. Ещё немного, и он готов был сказать ей все это вслух, но передумал в последнюю минуту. Все равно у него не нашлось бы правильных слов. У него ничего бы не нашлось, что прозвучало бы сейчас достаточно правдиво.
— Обещаю тебе, что буду бороться с этим бесом — прошептал он.
И сдерживать своего. Хотя своего Филипп ещё не до конца узнал.
— Я поговорю с отцом Сергием. О нас, — тихо говорит Панфилов и упрямо смотрит прямо в глаза Марии.
Когда Сербская услышала это, в уголках ее глаз вдруг защипало, и даже нижняя губа задрожала. Она понимала, что с этим парнем все будет куда серьёзнее, чем с прочими, и была к этому готова. Не просто готова — она была счастлива! Ведь, признаться, Мария ничего не желала так страстно, как быть с тем, кого любит, на всех уровнях. И свадьба, и даже венчание ее не пугали, а только радовали. Ради такого она даже уверовать готова.
Вот так — та, что то строила из себя карьеристку, то безмозглую распутницу и тусовщицу, просто искала свою семью.
Мария всхлипнула и, вновь прижавшись к Панфилову, прошептала:
— Спасибо.
Небо на востоке потихоньку окрашивалось из черного в серый, что означало скорое пробуждение городка и остальных учеников семинарии. Значит — Филипп скоро уйдёт. И тогда Сербская вспомнила про ещё одну вещь. Она резво высвободилась из объятий юноши и вскочила с кровати, игнорируя головную боль и легкие «вертолеты». Так и бегала из угла в угол номера в одних трусах, ища рюкзак, а затем, найдя, выудила из него разноцветный перламутровый нож-бабочку.
— Вот! — радостно рассмеялась девушка, все ещё гнусавя и шмыгая носом. — Я слышала, кто-то ограбил храм, и он из ваших был свидетелем. Об этом много где уже трещат.
Мария вновь заползла на постель и протянула свою находку Панфилову.
— Он пережил со мной некоторое дерьмо. Носи с собой, хорошо?
Раньше Филипп не так уж часто встречал рассветы, поэтому, кидая быстрые взгляды в окно, не мог не восхититься красотой божьего утра. На душе вдруг сделалось так легко и спокойно, что у юноши даже плечи расправились. Вот, что любовь сделала с ним — удивительно, на что способны чувства.
— Зачем это? — смеётся Панфилов, но нож все-таки берет. Эта забота трогает его до глубины души. Раньше не не чувствовал себя настолько нужным кому-то. А сейчас хватил этого до краев — и напился допьяна.
