сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
И все. Всего лишь. Панфилов молча развернулся и ушел. Не смог смотреть на то, что так его взволновало. Темные маковки церкви будто распарывали серое небо. Филипп поднял глаза, чтобы взглянуть на них, но в туманных облаках словно бы глядела на него и скалилась мерзкая рожа. Осенив себя крестом, Панфилов едва ли не убежал из парка. Гнали его чувства, но он будто начал видеть то, чего не видел никогда. Что же будет, когда прихожане соберутся на отчитку, что случалась каждый месяц, и требовала изрядного мужества? Оставалась неделя.
— Да ты сам не свой! — на него налетел Борис, полный весельчак, который даже сейчас расплылся в улыбке.
— Ай! — махнул рукой Панфилов. В его глазах будто бы застыла тень.
***
— Котлета в бургере плохо прожарена! — возмущался молодой человек, пришедший с компанией друзей-обрыганов. — Я требую свои деньги назад!
«А по ебалу ты не хочешь?» — подумала Мария и дежурно улыбнулась:
— Я позову менеджера.
— Наберут кого попало бля, — пробормотал парень, даже не дождавшись, когда официантка отойдёт, и его «дружбаны» загоготали. — Ни монетки чаевых не получат.
Это стало последней каплей.
— Знаешь, уродец, официанты не виноваты в том, что у них на кухне работают Алтынбеки, знающие три слова по-русски, — процедила Сербская. — А такие, как ты, вовсе нас за людей не считают. Желаю тебе с треском вылететь из университета и пойти торговать своей жопой. Очко порвут на раз-два.
— Менеджер! — почти взвигнул пиздарванец.
— Да пожалуйста.
Когда Мария устраивалась на работу в кафе на Арбате, она совершенно не учла, сколько пафосной молодежи может к ним приходить. Здесь требовали называть клиентов «гостями» и относиться к ним так, словно они срут золотом и подтираются купюрами с тремя нулями. Возможно, ее уволят за эту выходку, но ей уже плевать. Всю неделю настроение было отвратным, и вечер субботы Сербской хотелось провести явно не так.
Это было заведение, выполненное в стиле американской забегаловки, отовсюду на нее взирали Мэрилин Монро и Элвис Пресли. Девушка поначалу любила здешнюю атмосферу, ретро-плакаты, висящие даже в туалете, и свою коротенькую униформу, но теперь ее тошнило от этого места — так же, как и от любого другого. Не здесь она должна находиться в двадцать два года. Не здесь.
Пока Виталий, менеджер, разбирался с буйствующими подростками, Мария сдавала смену. Это был ее последний столик на сегодня, и надо же было так обосрать вечер. Она уже переоделась в свою одежду и собиралась покинуть кафе ко всем чертям, когда Виталий вдруг окликнул ее.
— Слушай, — он тихонько заговорил и поманил ее к себе пальцем. — Я все понимаю, гости бывают засранцами, но не надо больше говорить никому, что им порвут очко, хорошо? Радуйся, что он не додумался попросить книгу жалоб, пришлось бы оштрафовать тебя. На сей раз прощаю, ты явно какая-то нервная в последнее время. Возьми несколько выходных.
— Но…
— Наташа возьмет твои смены, она как раз просила дополнительные. Копит на отпуск.
Золотой человек.
Поблагодарив менеджера, Мария надела свою черную косуху и вышла в уже ноябрьский вечер. Снова кружили мелкие снежинки, а изо рта шел пар. Зима в этом году наступала рано, и оставалось надеяться, что и закончится так же — девушка терпеть не могла, когда заносило всю Москву.
Иля по старому Арбату к метро, она курила свою электронную сигарету со вкусом вишневого спрайта и набирала номер подруги. Оксану Мария знала ещё со школьных лет, так что с ней они вполне могли не писать в мессенджерах, а по старым традициям сразу звонить.
— Хэй, вы с Валерой заняты завтра? — сразу спросила Сербская, стоило подруге ответить.
— Планировали дома побыть, — отозвалась Оксана развеселевшим голосом. — Но ради тебя куда угодно. Что будем делать?
— Изгонять из меня бесов, — усмехнулась Сербская, выпуская изо рта густое сладкое облако пара.
— О, тогда и Олю возьмем!
***
— Да ты пизданулась, — рассмеялся Валера, ведя машину.
Рядом с ним сидела Оксана, его девушка, а на заднем сидении рядом с Марией хохотала Оля. Сербская решила, что не потянет вновь платить три с хером тысячи за такси, потому и подумала о друзьях. Да и скрывать ей от них было нечего.
— Я не пизданулась, я бесноватая, — педантично поправила она. — И жажду мести.
Оля рассмеялась пуще прежнего — едва ли не до слез.
— Зачем тебе этот пацан? — продолжал недоумевать Валера.
— Да, будто ты первый раз спишь с кем-то на одну ночь, — Оксана тоже не особенно понимала всех этих телодвижений, так что обернулась и посмотрела на подругу, чтобы лучше видеть ее лицо.
— Здесь дело не в «переспала», — вздохнув с легким раздражением, принялась объяснять Мария. — Он пел мне как соловей, что я нужна ему, цеплялся за меня ночью, а с утра передумал? Неа, так дела не делаются. Если он хочет увидеть ад, то именно в него я его жизнь и превращу.
— Это ты можешь, — прыснула Оля, шурша упаковкой чипсов. — Да ладно вам, ребят, он обидел Марию. Она имеет право сделать все, что считает нужным. На вот, держи.
Подруга передала Сербской термокружку, в которой плескался ещё теплый глинтвейн. Оля обожала его варить сама осенью и зимой, так что, узнав, куда они едут, приготовила сполна. Мария с благодарностью приняла подарок и сделала несколько глотков терпкого и пряного напитка. Красное вино. Как хорошо.
Последние дни она только и читала о том, что местный поп, отец Сергий, является одним из немногих священников в России, которого можно назвать реальным экзорцистом. Сербская даже нашла пару видео на «ютубе» и, конечно, неплохо так посмеялась, но тогда в голове родилась идея. Что если ей примкнуть к стаду бабок, бормочущих всякий бред и орущих во все горло? Тогда Филиппу будет нечего ей на это сказать. Она же пришла не к нему, а к отцу Сергею.
Вот на фоне сумрачного утреннего неба сверкнули купола. Мария могла бы и занервничать, вот только ее так удачно спас Олин глинтвейн.
— Я вас тут, пожалуй, подожду, — усмехнулся Валера и, облокотивший на капот автомобиля, закурил.
— Только не ржите в храме, окей? — шикнула Сербская на хихикающих подруг, когда они уже подходили к другим прихожанам.
— Видела бы ты себя, — подавляла смех Оля, завязывая на голове бандану.
Ни одна из девушек не нашла дома ни платка, ни шали — элементарно не их стиль. По пути покупать не было вариантом, поскольку определились они насчет поездки лишь вчера вечером. Так что теперь и у Марии на голове была бандана — ядовито-розовая с логотипом «Ранеток». Что уж поделать? После посещения их концерта в раннем детстве Сербская таких вещей больше не покупала. Пусть скажут спасибо, что не в головном уборе католической монашки приперлась.
— И че делать-то? — уточнила Оксана, проходя в церковь.
— Просто стойте рядом и кивайте с максимально скорбными лицами, — отдала команду Мария.
Оля пребывала в полном восторге.
Кажется, они успели прийти пораньше — служба ещё не началась, а длиннобородый батюшка, которого Сербская уже видела на сайте семинарии, разговаривал с какой-то рыдающей бабулей. Мария, уважительно дождавшись, пока они договорят, подошла к отцу Сергию.
Черные мартинсы, дырявые джинсы, пушистый красный свитер, косуха. Нелепая бандана, кое-как завязанная, торчащие из-под нее синие пряди волос. Проколотый септум. Марии показалось, что батюшка слегка прихуел.
— Здравствуйте, я… — начала было она, но тут заприметила стоящих поодаль строго одетых парней.
Филипп — один из них.
Сербская зависла.
— Бесноватая она, — подхватила Оля, театрально оттопырив нижнюю губу, словно вот-вот заплачет.
Голубые глаза отца Сергия весело блеснули.
— Это я вижу, — он ласково поглядел на Марию своими ясными глазами и положил ей на голову руку. — Все в руках Божьих, дитя.
Отец Сергий не был строг, потому внешний вид девушки на деле его нисколько не удивил. Не стал он осведомляться и о том, с чего она решила, что ею владеют бесы. Обычно перед процедурой человек молится и постится, дабы необходимо подготовиться, но эта девушка явно этого не делала. Он мог бы указать ей на дверь, но, имея доброе сердце, отец Сергий не стал этого делать — если заблудшая душа пришла сюда посмеяться, то не страшно — Бог наставит ее на путь истинный.
А вот Филипп так благостен не был. Он с ужасом смотрел на Марию, гадая, что именно она собирается делать. Неужели расскажет все при всем честном народе? Неужели Бог так решил его наказать за грех? Инстинктивно Панфилов сжал руку в кулак так, что ногти врезались в кожу. Однако тут же опустил глаза, когда отец Сергий прошел мимо — боялся, что взгляд выдаст его.
Народу собралось много. На всей памяти Филиппа не было каких-то особенных случаев, ради которых стоило приходить и глазеть, однако многие приходили — из праздного ли любопытства, или просто потому, что хотели прикоснуться к благодати Божьей.
Оглянувшись назад, Филипп понял, что стоит не так уж далеко от Марии. Его лицо снова исказила хищная гримаса — чего эта наглая девица добивается?
Кажется, не всеми здесь так легко манипулировать, как оказалось Филиппом неделю назад — это Сербская поняла из короткого разговора со священником. Но ничего. Если они хотят бесноватую, они ее получат. От запаха ладана голова кружилась — а у нее уже случались от него обмороки в церквях. Да и вообще история была достаточно мутной — Мария отказалась носить крест ещё в четвертом классе, отдав его маме. Всегда почитала сатанизм, а в возрасте шестнадцати даже пыталась вызывать демонов, потому что мальчик, на котором она была помешана, не любил ее в ответ. И как вишенка на торте — на правом бедре у нее красовалось давно зажившее и едва заметное шрамирование перевернутого православного креста — сделала на спор. Этого для батюшки будет достаточно?
Злобно пыхтя из-за мыслей о временной неудаче, Мария на время и забыла, где находится. У нее такое бывало. Из полузабвения ее буквально выдрал голос Оли:
— Как думаете, меня посадят, если я запишу изгнание в тикток?
Обе подруги строго посмотрели на нее, и та тут же подняла ладони вверх.
— Ладно-ладно.
— Ну, — зашептала Оксана. — И который из них твой?
Сербская незаметно кивнула в сторону Филиппа.
— Отлично, — почти оскалилась подруга в ответ. — Падай.
— Что?
— Говорю — падай.
Как хорошо, что я этот момент как раз начали читать первые молитвы. Воздух задребезжал от звуков пения хора, а запах ладана и воска мертвенно впивался в ноздри. Изобразить сейчас обморок будет несложно — Мария и сама могла бы шлепнуться, учитывая обстоятельства и обстановку. И вот, я унисон с тем, как прихожане принялись креститься, стоящая в толпе Сербская почти что самым натуральным образом теряет равновесие и опадает на пол. Со стороны ни за что не скажешь, что это постановка.
— Мария! — с ужасом охнула Оксана, пока Оля, шмыгая носом, бросилась на колени около содрогающегося тела подруги.
Почти припадок.
Все вокруг разом пришло в движение.
Взгляд Филиппа остановился на Марии, которая явно пришла для того, чтобы поглумиться над ним. Возможно, впервые в жизни он ощущал такую злость. Он все ещё никак не мог успокоиться после недавних событий, появления в его жизни Елисея, который с каждым днем раздражал его все больше и больше, и выходка Марии стала едва ли не последней каплей. Панфилов следил за каждым движением девушки, казалось, даже лицо его исказилось в жестокой судороге.
Как он мог повестись на эту девчонку? И чем он думал, когда позволил своему разуму замутиться прелестями, которые и прелестями не были. Мерзкая девица, грешная падальщица.
Филипп остался рядом с отцом Сергием — держал водосвятную чашу. Он старался не смотреть в сторону Марии, которая, едва грянули хоры, упала в обморок. Он ни на минуту не верил девушке — лживая сука, бесовская подстилка. Рядом с ней начала трястись какая-то старуха, когда отец Сергий начал читать первые строки псалма:
Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»
А вслед за первой — вторая. Третья начала голосить, и вослед за ней, как по цепочке остальные. Если бы Филипп был бы мирским человеком, то сравнил бы это с истерикой в психушке, но в его голове сразу же пошли ассоциации с криками демонов, которые, несомненно, будут жрать его душу в аду.
Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.
Руки Панфилова предательским затряслись, сердце готово было выпрыгнуть из груди. А рядом с ним стоял Елисей, и выражение его лица — нежное, невинное и скорбное, как у плачущего ангела, раздражало Филиппа до зубовного скрежета.
Все это действо дико смешило Сербскую — бабки взревели в унисон, среди них было видно и молодых девушек. Мария, как клинический психолог, могла бы посоветовать отправить их всех скопом к хорошему специалисту, а желательно — в острое отделение психиатрической лечебницы. Но все вокруг занимались откровенной хуйней. Отец Сергий ходил вдоль «бесноватых», читал молитвы, переодически касаясь их голов. Те рычали, фырчали, пытались кусаться, матерились. К тому моменту Ольга и Оксана уже подняли ее на ноги и пытались «привести в чувства». Мария же, повиснув на их руках, закатывала глаза. Она даже побледнела — все же в ней явно умерла актриса.
Отчитка длилась долго — ещё чуть-чуть, и Сербская взвывала бы на самом деле. Но когда происходящее достигло логического завершения, к ней, сидящей на лавке и сжимающей виски, подошел отец Сергий. Теперь у Марии сильно болела голова от этой какофонии звуков экзорцизма, и вполне можно было предположить, что ей реально плохо.
— Ты не наша прихожанка, — мягко начал батюшка.
Его взгляд будто бы сканировал ее, но делал это почти ласково. Словно на тебя светит прямой луч солнца.
— Нет, — отчего-то ее голос охрип, хоть голосить с остальными и не пришлось. — Я вообще, знаете ли, долго не верила, пока..
Она специально создала эту заминку.
— Пока?
— Мне страшно, отец Сергий. Меня тянет в яму буквально с юных лет. Сатанизм, больные чувства и мысли, в недавние годы даже наркотики. Мама говорила, что женщины в моем роду занимались черной магией, призывали демонов, а я слышала, что таким образом они обрекают на проклятие своих потомков. Недавно случилось кое-что… Что заставило меня поверить. Поверить и захотеть очиститься от греха. Я устала от этих голосов, убеждающих меня в том, что я грязная. Мама говорит, я слышала их с детства. Найти вас — настоящее спасение.
Говоря все это, Мария периодически поглядывала на Филиппа. Она знала, что он все слышит.
И, признаться, она не во всем кривила душой, потому ее слова звучали искренне. Мама, действительно, читала в ее комнате молитвы в детстве, потому что девочка жаловалась на странные звуки, но, как поняла Сербская уже во взрослом возрасте, то всего лишь работал телевизор у соседей за стеной. А вся остальная информация.. Голос был. Но только то был голос самой Марии. Она постоянно говорила самой себе о собственной никчемности, о том, что не заслуживает ничего хорошего. И тогда подкрепляла свои убеждения мерзкими поступками. Например, такими, как сейчас.
Кажется, батюшка ей поверил.
— Понятно, дитя, — он говорил все так же мягко, его бархатистый голос навевал ассоциации с периной облаков. — Думаю, стоит начать с исповеди и причастия.
— Конечно. Я бы хотела, чтобы вы вели меня по этому пути, вам я доверяю. У меня сейчас отпуск, и я видела небольшой отель тут неподалеку… Понимаете, дело срочное. Могла бы я заходить сюда советоваться с вами?
— В любой день. Ты уже ближе к Богу, чем думаешь. Судя по твоим словам.
Оля и Оксана, стоящие рядом, ошалело переглянулись. Их подруга собралась, пусть даже какое-то время, жить в этой дыре?
Едва все закончилось, Филипп отвлекся на свои прямые обязанности, а, когда закончил, поспешил найти Марию. Увидев ее, общающиюся с отцом Сергием, он замер от страха, но оказалось, что все довольно невинно — Мария изображала из себя грешницу, которая готова пасть в объятия церкви. Не очень-то он ей поверил. Когда он подошел, то услышал, как Мария говорит о том, что хочет поселиться неподалеку. Панфилов сжал зубы до боли — ему только этого не хватало.
В толпе прихожан можно было легко потерять назойливую девицу, но Филиппу удалось нагнать ее уже в саду, куда Мария поспешила улизнуть. На счастье здесь сейчас было мало народа.
— Нам нужно поговорить! — он не протянул к девушке руку, но на лице Филиппа отразилась тревога, смешанная с какой-то непонятной тоской.
