сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)
========== Глава 1. Все начинается с падения. ==========
Конец октября — времена не лучшей погоды для Москвы. Для вечеринок за городом, возможно, тоже. Влажный и уже почти морозный ветер проникал в открытые окна снятого на ночь особняка, колыхал шторы и бутафорскую паутину, но гости, прибывающие уже сильно под градусом, не ощущали холода. Сегодня же Хэллоуин — разве не чудесный повод напиться, перенимая западные традиции? Вот и Мария была в этом уверена.
Вечер только начинался, до наступления ночи было ещё далеко, но на улице уже стемнело, ее мрак сгущался вокруг двухэтажного дома, из которого так громко звучала музыка, что ее басы, должно быть, грохотали даже на ближайшем шоссе.
Терновый венок, гвозди в кистях
Мастурбация, пальцы в брюшных полостях
Иисус Христос с подельниками нас не простят
Вот мы с монахиней на корвете и уносимся в ад*
Мария любила этот трек. Она вообще отчего-то любила все, что так или иначе порочило или унижало религиозные мотивы. Какая-то психологическая травма? Да вроде нет. Обычное детство, обычная школа, обычный неоконченный университет. Никто не окунал Сербскую с головой в веру с малых лет. Забавно лишь то, что, будучи ребенком, она уже не верила в Бога. Всегда хихикала в церкви, полагая, что это взрослые так играют.
Вот и для сегодняшней тусовки девушка избрала образ, так хорошо подходящий ее внутреннему миру — порочная монахиня. Красное кружевное боди, красные же ботфорты, черный плащ, увешанные цепями с готическими крестами, броский смоки-макияж и алая помада. Выцветшие синие волосы с сильно отросшими корнями скрывал за собой традиционный головной убор католической монашки. И, конечно, такой наряд не мог не привлекать внимание парней, сильно выделяясь в общей массе ведьмочек. Здесь сегодня собрались бывшие одногруппники Марии, которых она официально бросила летом, отчислившись по собственному желанию. Однако, на тусовки ее по-прежнему звали.
— Маш, ну ты просто огонь, — Кирилл бросал в ее стороны сальные взгляды и комментарии, все пытаясь примазаться к танцующей девушке.
— Если ты слабоумный, то напоминаю, что не люблю, когда меня так зовут, — по звуку ее голоса казалось, что Сербская мурлычет, однако в этой фразе слышалась и неприкрытая желчь. — Я Мария.
— Типа как Магдалина? — одногруппник находил эту шутку очень крутой и уместной.
Мария же не сочла это за шутку вовсе.
Все вокруг вертелось. Это из-за бликов диско-шара? Или то вина алкоголя? Сербская всегда пила красное — кровь Христа и все дела. Любила она все эти отсылки.
Но сейчас дело было явно не в этом. Ее словно.. накачали?
Девушка вдруг потеряла возможность управлять своим телом самостоятельно и, покачнувшись, попала прямо в руки Кирилла. Она окинула парня ошалелым взглядом, тот же смотрел на нее так довольно, что хотелось сблевать прямо ему в лицо. Деревянные стены загородного дома уплывали вдаль, но Мария не была готова так легко сдаваться. Одногруппники продолжали веселиться, бухать, и никого вокруг не смущало то, как Кирилл внаглую почти лапает Сербскую при всех. Поднимающаяся из самых глубин ребер злость хорошо отрезвляла. Настолько хорошо, что уже в следующее мгновение девушка, почти висящая на руках мучителя, собрала все силы в кулак, или будет вернее сказать — в колено, и лягнула Кирилла что есть мочи прямо в пах.
Обидчик взвыл, складываясь пополам:
— Сука драная!
Мария же смачно шлепнулась на задницу. Суматоха, наконец-то, привлекла внимание остальных ребят. Все закончили танцевать, отвлеклись от своих разговоров, пытаясь понять, что произошло.
— Этот мудак что-то подсыпал мне! — почти рыча, уведомила Сербская всех и сразу.
Она как раз поднималась на ноги и отряхивала свой плащ, когда Кирилл смог выпрямиться и прохрипеть в ответ:
— Она пиздит!
Он уже было хотел хватить ее за руку (или за что угодно, что попадется), когда как вмешались остальные парни. Девушки завизжали, испугавшись драки. Мария поморщилась от их неприятного писка. Вечеринка явно не удалась, и ничего здесь более ее не держит. Более того — если она останется, кое-кому несдобровать.
— Адьос, безбожники, — Сербская, сильно храбрясь, отсалютовала бывшим приятелям, с которыми ее более ничего не связывало, схватила свой черный кожаный рюкзачок и направилась в выходу из особняка.
Ноги ее, к счастью, слушались, а вот сознание — не особо, поскольку она и не вспомнила про свое пальто, висящее на общей вешалке на входе. Девчонки что-то кричали ей вслед, но Марии было слишком тошно слушать их притворное беспокойство.
Девушка шагнула в ночь. Какое-то время она вполне спокойно шла сначала по вымощенной деревом дорожке, но, когда дошла до просёлочной дороги, начала трезветь из-за октябрьского холода. Даже зубы начали постукивать. У нее сейчас было два пути: налево — к шоссе, направо — к окраине ближайшего маленького города, до которого было рукой подать. Решив, что при выборе первого варианта есть большая вероятность, что ее примут за проститутку, Мария шагнула вправо.
И с каждым таким шагом уверенность растворялась, топилась, как маршмеллоу в горячем шоколаде. Господи, она бы сейчас так много отдала за горячий шоколад! Но гордость не позволит ей вернуться к остальным. Нет. Уж лучше она дойдёт до вменяемого населенного пункта и вызовет оттуда такси. Так Сербская и шагала вдоль редких домов, которые вскоре стали появляться все чаще, а под ногами появился асфальт. Дойдя до некой задрипанной автобусной остановки, Мария выудила из рюкзачка свой телефон, и… тот оказался разряжен.
— Боже бля, ну за что, — цедила она сквозь зубы, остервенело нажимая на боковую кнопку айфона, будто это чем-то могло помочь.
Девушка огляделась по сторонам и вдруг заприметила одинокую фигуру в света желтушного фонаря. Кажется, парень какой-то. Может, хотя бы он вызовет ей такси? На улице начинало моросить, кожа покрывалась непрошенной мерзкой влагой.
— Эй, стой! — Мария догнала его.
Кажется, они примерно одного возраста.
— Стой, мне нужна помощь.
И только теперь Сербская поняла, куда тот шел — чуть дальше по улице свет фонарей отражался в золотых крестах. Серьезно? Она вдруг вспомнила, как одета, и едва не прыснула со смеху.
Осень Филипп никогда не любил. Она напоминала ему о том, что за торжеством красоты всегда идут увядание и смерть. Не самые правильные мысли для слуги Господа, но что поделать. Потому настроение у него было сумрачным, совершенно не правильным. Не к тому он привык, когда все остальное время находился в мыслях о божественной благодати. Иногда Филипп думал над тем, что ему очень повезло — Господь выбрал его из многих. Но иной раз начинал сильно сомневаться в себе — бес смущал его. И Филипп старался с ним бороться, как только мог.
Сегодня вечером он снова почувствовал себя смущенным. И поэтому решил, что нужно сходить в храм, помолиться. После вечерней самое то, тем более, что у Филиппа были ключи — он был алтарником в храме и мог себе позволить такие недозволенные «шалости».
Ветер трепал волосы, под ногами шелестели листья. Он все же не любил осень. Подняв воротник длинного пальто, Филипп запахнулся как следует и пошел дальше. Сумерки сгущались над ним. Панфилов остановился и сделал то, за что его могли бы осудить — закурил. На самом деле не так уж он часто курил, но в этот раз все было иначе. Неприятная тяжесть никак не могла развеяться, и молодой человек прибегнул к способу, который привычно заглушал его смятение. И тут его окликнули. Филипп нахмурился и обернулся. Одетая в странный и вульгарный костюм девица — не то путана, не то тусовщица или все сразу. Стыд один, прости Господи.
— Да? — голос у Панфилова был хорошо поставлен, а вот взгляд достаточно холоден для молодых лет. — И что же вам нужно? — улыбка и слегка сощуренные глаза. Она ведь мешает ему и стоило бы сказать об этом, но Филипп почему-то молчит.
В голове у Марии ненароком всплыла шальная мысль, стоило молодому человеку обернуться. «А он красавчик» — подумала она. Совершенно не производил впечатление смазливого мальчика, напротив, в красоте его было даже нечто отталкивающее, что, одновременно, манило ещё больше. Не будь Сербская в таком дерьмовом положении, даже решила бы оставить номерок.
Хотя — кто мешает ей и так это сделать? Так начинаются многие книжные романы — красавчик помогает даме в беде при весьма странных обстоятельствах. В итоге, усмехнувшись, Мария решает, что нужно перестать созерцать его и стоит рассказать, что у нее приключилось.
— Дело в том, что мой телефон разрядился, а мне очень нужно добраться до Москвы. Дрянная история — Хэллоуин вышел из-под контроля, и я теперь даже такси вызвать не могу.
Она сказала все это, вполне спокойно глядя парню в глаза, не забывая попутно растягивать красные губы в самую малость хищной улыбке. И без того низковатый голос охрип от холода. Марию немного потряхивало — лишь теперь она вспомнила, что забыла пальто. Жаль, блин. Оно не стоило дорого, зато было красивым.
И ещё эта морось, потихоньку переходящая в первый снег.
Если бы на месте Панфилова оказался другой человек, он бы конечно воспользовался этой ситуацией — молодая и красивая девушка, одна, да ещё одетая столь нескромно, но все это было не про него и не о нем. Может быть он портит себе жизнь, отказываясь от благ мирских во имя цели, которая туманна и не имеет смысла, но Филипп сейчас не думал об этом.
— Да, конечно, — он, действительно, собирался вызвать такси, и уже запустил руку в карман своего пальто, но тут вдруг обнаружил, что смартфона нет на привычном месте. — Я… Кажется, забыл его дома.
Вот незадача! Но оставлять путника, пусть даже и распутницу, он не собирался, потому легко пожав плечами, продолжил.
— Можете позвонить из моей квартиры. Если вам, конечно, не страшно.
— Вот ведь незадача, — ухмыляется Мария.
Она думает не слишком долго, поскольку..
— Ладно, пойдем, вряд ли мне может повезти на двух моральных уродов за один вечер, — и вновь все та же безбожная ухмылка.
Сербская оглядывается по сторонам — на улице больше ни души. Ветер завывает, раздувая ее черную накидку, заставляя кожу покрываться мурашками. Девушка поёжилась и повернулась вместе с новым знакомым назад — должно быть, в сторону его дома. Мелкие снежинки, ещё даже не успевшие оформиться в полноценные, застревали в синеватых прядях ее волос, что торчали из-под ее головного убора. Так и простудиться недалеко.
Но кстати о знакомстве..
— Я Мария, — идя, попутно представляется девушка. — Только, пожалуйста, не Маша, именно Мария. А тебя как величать, спаситель одиноких путниц?
Кажется, Сербская вовсе не умеет быть серьезной.
Он не шутит с ней из серии «я не был бы так уверен» или что-то подобное. Ему не до кокетства. Филипп смотрит на эту Марию с опаской, вспоминая двух других — Магдалину и Египетскую. Должно быть, то — ещё одно искушение на его пути. Но вслух Панфилов ничего подобного не говорит. Запустив руки в карманы и нахохлившись, как какая-то мрачная птица, он идет в сторону от дороги, туда, куда ведет путь в его скромное убежище — он не живет по месту учебы, а снимает квартиру — небольшую и аскетичную, но все же свою.
— Очень приятно, — становится ощутимо холоднее, и молодой человек чувствует себя сейчас ещё больше не в своей тарелке. — Меня зовут Филипп.
Они переходят на другую сторону дороги, где теперь идут ещё ближе друг к другу. Его дом не так уж далеко — вот он виднеется за поворотом, серый и безликий, как и многие шестиэтажки тут. Между путниками висит неловкая пауза, так как Панфилов не знает о чем говорить с девушкой. Она кажется ему далёкой и чужеродной. Но в конце концов, он все же, решается:
— Ты из Москвы, как я понимаю?
— Ага, — пожимает плечами Сербская. — Из центра типа.
Он тоже. Его родители живут на Пресне и счастливы от выбора их сына посвятить себя делу всей жизни. А ему, в числе прочего, не хочется их разочаровывать.
— Не уверен, что Яндекс работает здесь. Чаще я пользуюсь местным такси, но оно работает не круглосуточно.
Вот ее не напрягает молчать — все равно зубы стучат так, что Марии кажется, что она вот-вот откусит себе язык. Так что на реплику о такси девушка лишь сокрушенно кивает — конечно, в этой жопе мира должны быть проблемы с вызовом такси. Чтоб она ещё хоть раз согласилась на вечеринку в Подмосковье. Хорошо хоть, что сейчас в тепле окажется.
— Можешь проходить, — Филипп отступает в сторону. У него чисто и пусто, что в коридоре, что в комнате. Только в «красном углу» огромный иконостас, рядом свечи, а по стульям и дверцам шкафа висят элементы церковного облачения — Панфилов перед уходом как раз все педантично отпаривал. И книги — уйма книг. Этот странный юноша — семинарист, причем выглядит он достаточно потешно в этой своей аскетичности картинного слуги Бога. Другие-то мало чем отличаются от прочей молодежи. — Садись, я… Сейчас найду телефон такси.
Это «тепло» ее не впечатлило — может, батареи здесь и грели, но вот общая обстановка — ни разу. У нее всегда все церковное ассоциировалась с не самым добрым и приятным. Как и менты. Странная параллель.
Его смартфон лежит на стопке с книгами. Филипп начинает листать записную книжку достаточно нервными движениями пальцев. Почему она так смотрит на него?
— Что?
Сербская, и правда, сидит на стуле и смотрит на Филиппа во все глаза, ощущая, как из глотки готовится вырваться смешок. Вот это ее судьбоносно угораздило тут очутиться. Прямо насмешка Мойр.
— Ты типа в попы собираешься податься? — Мария даже старается звучать не слишком издевальчески, все-таки молодой человек ей помогает. — Просто поддерживаю разговор.
Она даже на всякий случай решила оправдаться, подняв ладони вверх. Не каждый день попадаешь в такую ситуацию, а верующие обычно такие нежные.
Ему не первый раз приходится слышать такое. Сейчас все подались в атеисты — просто удивительно. Но Филипп не обижается, напротив. Как там — меня гнали и тебя будут гнать.
— А ты знаешь, откуда взялось слово «поп»? — спрашивает он, просматривая контакты, и выбирая один. — Это слово возводится к новогреческому «папас». И да — ты верно угадала.
Мария лишь пожимает плечами. Зачем и для чего ей эта информация? Ладно, может, когда-нибудь пригодится. В какой-нибудь алкогольной игре на эрудицию.
Он набрал номер, но услышал только длинные гудки. Ничего удивительного, что ему никто не отвечает.
— Кажется, что у нас проблема.
И что с ней теперь делать? Филипп смотрит на Марию оценивающе, с некоторым презрением оглядывая ее костюм. Пусть она не православная монашка, но все равно… Прости Господь ее душу — не ведает, что творит.
— Придется подождать до утра.
Он кивает на диван, где лежит сложенный плед. Ничего такого, но… Пусть устраивается. А у него есть кресло-кровать.
И вновь Сербская пожимает плечами, когда понимает, что ей придется остаться здесь на ночь — она совершенно не против провести время с красавчиком. Правда, обстановка вокруг не самая уютная, но да и хер с ней. Мария бывала в местах и похуже. Да и дома ее никто не ждёт — родители давно переехали за город в приличное садовое товарищество, так что теперь квартира на Новослободской с чудесным видом на небольшой, но ухоженный пруд в ее полном распоряжении.
Конечно, теперь все стало чуточку проще — она могла бы просто зарядить свой телефон и всё же попытать счастье в приложении. Но делать этого, конечно, не станет. Как хорошо, что Филипп пока об этом не подумал.
— Мы ляжем спать прямо сейчас? — не без подвоха интересуется девушка. — Может, хоть поболтаем? У меня был дико дерьмовый день, пожалуйста.
Она почти канючит.
— У тебя есть какая-нибудь еда?
С девушками у Филиппа было сложно. Не то чтобы он к ним плохо относился — они его не интересовали. Все помыслы юноши были направлены на Господа, и потому поведение этой девушки плохо укладывалось в его картину мироздания. Она что-то от него хочет? Или не хочет ничего? Что происходит, и почему он должен вести себя так, как хочет она, тогда как ему самому некомфортно?
Слишком много вопросов, при полном отсутствии ответов.
— Если ты хочешь, — растерянно пробормотал он. — Можем поболтать.
На самом деле Филипп даже не понимал, о чем конкретно. Ну пусть будет так.
— Расскажешь, что-нибудь?
Смешно, что такой вроде бы строгий, импозантный юноша в каких-то моментах был как дитя.
— Есть чай с конфетами. Знаешь эти — мишки в синих обертках. Мои любимые.
Как радует, что нет поста!
Мария вздохнула. Она-то расчитывала на что-то полноценное, но раз конфеты, то конфеты. Эти богослужители что ли святым духом питаются?
— Тогда веди на кухню, — улыбнулась Сербская и поднялась со стула.
