Текст книги "Сказка про попаданца 2 (СИ)"

Автор книги: Пантелей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

В Питтсбурге разместился имперский Арсенал. Оружейные производства Империи Инков. Раз уж начали продавать всем желающим нарезное оружие, то его и производить нужно в достаточном количестве. Да и себе, на перевооружение, новые образцы нужны десятками и сотнями тысяч. Новые в стрелковке – это АКМ* (*автомат Калашникова модифицированный, патрон 7,62х39 мм), образца 1959 года; ПК* (*пулемёт Калашникова, винтовочный патрон 7,62х54 мм), образца 1961 года; и КПВ* (*крупнокалиберный пулемёт Владимирова, патрон 14,5х114 мм), образца 1949 года.

В Питтсбурге проживают семьдесят пять тысяч человек, и большая часть трудоспособного населения занимается производством орудий убийства человеков человеками. А что делать? Не мы такие, жизнь такая. Войны начались задолго до нас, и прекратить их можно только завоевав и подчинив себе весь мир.

Глава 17

Двадцать второго мая 1537 года, в двадцати километрах северо-западнее Лиона, в местечке под названием Л'Арбрель, состоялось самое грандиозное сухопутное сражение в этой исторической реальности. Пока самое грандиозное. На полях под Л'Арбрелем сошлись сто тридцать тысяч французов и девяносто тысяч османов. В интернете пишут, что в битве при Гавгамелах, Дарий Третий выставил больше двухсот тысяч воинов и ещё почти пятьдесят Александр Великий, но это наверняка враньё, как и стотысячные конные армии Орды.

Сражение под Л'Арбрель закончилось боевой ничьей, как битва при Бородино в другой исторической реальности, но османы ночью оставили позиции о отступили в Лион, что французы объявили своей победой. Объявить то объявили, но к Лиону не пошли, а через неделю сами отступили в Клермон. Боевая ничья и довольно кровавая. Французы потеряли тридцать тысяч убитыми и искалеченными, османы тридцать три. У французов оружие было лучше, инкского производства, но армия практически необученная, у османов оружие в большей части самодельное, зато армия состояла сплошь из ветеранов.

Запрос на закупку вооружений для стопятидесятитысячной армии, от османов уже получен. Османским производителям вооружений придётся сильно сокращать свои производства, на экспорт их продукция тоже не востребована, ради этого мы и снизили цены, причём довольно значительно, на двадцать процентов. Не нужны нам конкуренты на этом рынке, совсем никакие не нужны, даже производители гладкоствольных ружей, а уж нарезных и подавно. Научились делать? Молодцы! А теперь учитесь конкурировать с демпингом. Лучший бизнес – это монополия. Ничего личного, ага.

А вообще, османы большие молодцы. Увейс-паша развил экономику Империи примерно до уровня середины девятнадцатого века. Появились крупные промышленники, крупные предприятия, производится уже больше пятидесяти тысяч тонн стали, а цемента больше ста тысяч. Османская Империя быстро строится и осваивает всё новые производства. В планах на ближайшее время у них – выпуск «винджаммеров» четвёртого поколения. Пока без паро-электрических генераторов, ходовых винтов и вспомогательных машин, но уже в стальных корпусах. Пусть делают, пригодятся. Хорошие суда для перевозки дешёвых грузов, по цене тонно-километров они у пароходов выигрывают довольно много. Мы и сами бы их делали, но нам пока не хватает верфей и людей, чтобы эти верфи строить, а потом на них работать.

Как изменилась ситуация в противостоянии французов и османов? Да пока никак, по большому счёту. Французы приобрели боевой опыт, но скоро утратят качественное превосходство в вооружениях. Османы потеряли много ветеранов, но скелет армии сохранили, а мясо нарастёт. Пушечного мяса в Османской Империи намного больше. Больше мяса, больше денег, больше производство. Солдат ведь нужно не только вооружать и обеспечивать боеприпасами, их нужно одевать и кормить, а у французов даже с этим намечаются проблемы. Точнее, намечались-то они с самого начала, а теперь эти проблемы уже возникают.

В общем, как была у Франциска Валуа проигрышная позиция, так и осталось, размен «фигур» под Л'Арбрелем ничего ему не дал. Хотя… Время дал точно. Османы этим летом вряд ли проявят активность, они будут пополнять армию и перевооружаться. Ещё год для императора Франции, а за год всякое может случиться.

В Тауантинсуйу, Савелий возвёл в графское достоинство остальных творцов-архитекторов: Микеланджело Буонарроти, виконта Арубы и Кюрасао; Рафаэля Санти, виконта Каймановых островов; Сандро Батичелли, виконта Виргинских островов; Тициана Вечеллио, виконта Ринкона и Тортуги; и Альбрехта Дюрера, виконта острова Маргарита. Основателями графских родов, кроме Дюрера, никто из них не станет, все остальные педики, так что это одноразовые титулы, закончатся вместе с их носителями, а Тауантинсуйу войдёт в историю, как город, построенный шестью владетельными графами.

Поощрить педиков-творцов было за что. Дворцово-парковый комплекс уже вышел на этап внутренней отделки. Ещё год-полтора и всё будет достроено, освободятся сорок тысяч строителей высочайшей квалификации. Да и своих учеников они выпускают в самостоятельную жизнь регулярно и с очень хорошей подготовкой.

Озадачил Савелий педиков и Дюрера созданием дизайна бумажных денег. Дизайном купюр, номиналом в три, пять, десять, двадцать пять и пятьдесят «чалько», одночальковую купюру сделает граф Бенвенуто Челлини. На всех купюрах пусть нарисуют свои портреты и войдут в историю ещё и этим. Про педиков люди забудут, а про творцов будут помнить.

Да, пришло время вводить бумажные деньги и обесценивать серебро по отношению к золоту. Золота в Империи теперь больше половины мировых запасов, по самым осторожным оценкам, а скорее даже две трети. Золото теперь добывается в Южной Африке, в Калифорнии, в Австралии и на Аляске – это в дополнение к и так большой добыче в Южной Инке. Золото вымывается из оборота всех торговых партнёров, а партнёры восполняют его запас грабежом непартнёров и снова тратят на товары, или услуги Империи Нового Света.

Ввести в оборот бумажные деньги, в этой ситуации совсем не сложно. Экономистов выучили достаточное количество, Сберегательными банками на местах теперь есть кому управлять, а удобство расчётов «бумагой» люди оценят довольно быстро, особенно, когда начнёт обесцениваться серебро.

Монеты тоже будут, но уже не серебряные. Разменная, до одного «чалько», мелочь, включая и юбилейные и памятные «чальки» – из никеля, а пятьдесят и сто «чалек» из золота, с никелевым ободом, чтобы не обрезали. Полтинник будет весить семь с половиной грамм, в том числе семь золота, а стольник, соответственно, пятнадцать и четырнадцать в том числе. На монетах, кроме памятных и юбилейных «чалек», отчеканим героический профиль Эль Чоло.

Проведение денежной реформы начнём с первого января 1538 года, дадим годичный период на параллельное хождение старых монет и новых купюр, чтобы все успели свои монеты потратить-обменять, а друзья-родственники: Василий Третий Рюрикович, Мария Первая Тюдор и Генрих Первый д’Альбре, перевести государственные серебряные активы в золото, а потом серебряные монеты по номиналу принимать перестанем, и начнём обесценивание серебра до уровня к золоту сорок-пятьдесят к одному.

Министром Финансов, Савелий предложил стать Жуану Ависскому, герцогу Большого Лиссабона, Большого Порту и Бом Байи, бывшему королю Португалии Жуану Третьему. Он и организатор отличный, даже творцов-педиков организовать сумел, и живёт в Тауантинсуйу постоянно, отлучаясь лишь изредка, да и то с неохотой, а должность то как раз самая столичная. Трижды герцог Жуан посомневался в своих способностях, но, получив заверение, что специалисты самой высокой квалификации ему будут выделены в необходимом количестве, согласился.

Под здание Центрального Банка, император выделил уже достраивающийся во второй линии дворец, который имперская казна выкупила у ленивых наследников дона Франсиско де Гарай. На первое время сойдёт, а дольше будет видно. Монетный двор разместится в старой столице Куско. Не в самом Куско, а на месте пригородного посёлка Койянкачи. Не выгодно там теперь заниматься сельскохозяйственным производством, только кока растёт хорошо, но она много где растёт даже лучше.

Кстати, про коку. Очень востребованный экспортный товар. Не кокаин, конечно, но чай из листьев в Азии закупают с удовольствием и спрос на него постоянно растёт, с соответствующим подорожанием. Отличный получается чай, бодрит хорошо и не вызывает зависимости. Во всяком случае, эта зависимость ничуть не больше, чем у обычного чая, или кофе. Всю коку раскупают чаем, приходится увеличивать размеры плантаций, чтобы начать выпуск натуральной кока-колы. Её уж точно будут раскупать, даже получше чая.

Шестнадцатого июля 1537 года, пришёл доклад министра Азиатских дел, Сиоку Орусата, графа Гонконга и Макао, из Сингапура. Централизация на полуострове Индокитай состоялась, Дайвьет, Аркана и Аютия разделили владения всех мелких правителей на троих. Кроме самого юга, полуострова Малакка, пока занимаемого тремя малайзийскими султанами. Пока занимаемого. Король Аютии, Чаирачатират, уже выясняет – не будет ли централизация владений бандитствующих султанов в состав королевства противоречить интересам Великой Империи Нового Света? Не будет, централизуйте. Как централизуете, тоже станете империей. Седьмой Империей Азии, считая Империю Инков. Наравне с Османской, Персидской, Тамильской, Арканской, Дайвьетской и Чосонской. Для нас наравне, для наших отношений.

Нашими кораблями обзавелась уже вся «большая азиатская шестёрка» и три бандитствующих султана Индонезии. Гонка морских вооружений идёт отличным темпом. Османская Империя нарастила свой восточный флот до девяти кораблей, их наиболее вероятные союзники, султаны Индонезии добавляют в общую копилку ещё три. У самого вероятного противника, Персидской Империи, тринадцать кораблей, но три из них старые, второго поколения, чисто парусные и с деревянной обшивкой корпуса.

Потенциальные союзники-язычники, противники всех фанатиков, поклоняющихся иудейскому богу Иегове, купили двадцать два «винджаммера»: Империя Чосон восемь, Империя Тамилов пять, но из них два ещё первого поколения, наши первенцы «Юнона» и «Авось», Империя Аркан три, Империя Дайвьет три и королевство Аютия тоже три. Империя Чосон в этом ряду стоит наособицу, её жизненные интересы слишком далеко от потенциально опасных фанатиков, она сама за себя, а остальные три языческие Империи и одно королевство уже проводят консультации насчёт заключения военно-морского союза. Мощный получится союз, если он состоится.

Цена за корабли уже достигла отметки в семьдесят две тысячи, а нераспроданными остались всего десять: «Арес», «Перун», «Тор», «Брахма», «Гор», «Вишну», «Ахура Мазда», «Ашшур», «Амон» и «Баал». Их, пожалуй, стоит на полгодика придержать, для нагнетания всеобщего ажиотажа. Пусть осознают, что это последние. Не купишь ты – купит твой будущий враг. Неизбежность Большой Азиатской войны очевидна уже всем. Все слишком привыкли жить за счёт грабежа, все создали слишком большие армии, чтобы оставить их сидеть без дела, проедать деньги и хулиганить дисциплину.

Первого августа 1537 года, Савелий торжественно открыл университет в Тауантинсуйу, а имперский наместник Северной Инки, вице-адмирал Авдей Шишка, герцог Ирландии и граф Фарер, в Нью-Йорке. Первый учебный год в ещё двух имперских ВУЗах начался. Кампусы до конца пока не достроены, но первому потоку уже есть где учиться и жить. В будущем году, первые потоки начнут учиться в Эль-Мутуне и Асунсьоне.

Пятого августа, началось строительство Олимпийского стадиона. Проведение первой Олимпиады новейшей истории этого мира намечено на 1544 год, к тому времени все успеют подготовить команды, достроятся железные дороги до Сан-Франциско и Сиэтла/Ванкувера, а может и самолёты уже полетят. Пусть не рейсовые, а чартерные, пусть бипланы, по началу, но полетят.

Олимпийский стадион во время Игр будет вмещать пятьдесят тысяч зрителей, а после встанет на реконструкцию в чисто футбольный. «Дно» углубится и уменьшится до размеров футбольного поля, добавятся нижние ярусы трибун, вместимость увеличится до шестидесяти шести тысяч. Здесь же, в 1546 году, пройдёт первый футбольный Мундиаль, с теми-же участниками. Возможно, Империи Инков придётся выступить шестью командами, для поднятия интереса: Южной, Северной, Западной, Европейской, Азиатской и Африканской. При учреждении Международной федерации футбола, решим этот вопрос. Выступает же в той исторической реальности Великобритания отдельно Англией, Шотландией, Уэльсом и Северной Ирландией, и ничего, вполне нормально получается, зрелищно.

Горячая фаза войны между Османской и Французской Империями, летом 1537 года так и не возобновилась. Османы наращивают численность своей армии до двухсот тысяч, из которых сто пятьдесят – ударные и пятьдесят – гарнизонные части, перевооружаются и проводят учения, торопиться им некуда. Война идёт где-то далеко-далеко на северо-западе, война успешная, победная, народ в победу верит. Верит и с удовольствием переселяется в Европу, в том числе и во Францию, где покупает землю и прочую недвижимость, пополняя казну султана.

Во Франции ситуация обратная. Веру в победу народ в массе теряет, распродаёт собственность, кому есть что распродавать, за гроши, и массово эмигрирует. Эмигрирует не только в Империю Инков, но и в Русское царство, королевства Британии и Западной Германии, шахтёров там теперь зовут французами. Впрочем, и мы принимаем довольно много, и тоже шахтёров – в Южную Африку и на Калимантан.

Франциску Валуа, для вооружения нового набора, пришлось ограбить монастыри, не принятые в Орден Священного Препуция. Большая половина ограбленных монастырей – женские. Женщин в Орден не принимают и правильно. Не бабье это дело, мракобесиям придаваться – детей рожайте. Франциск тоже планирует поставить в строй двести тысяч, но идёт у него туго. Молодёжь призывного возраста разбегается в первую очередь. Лучше жить на чужбине шахтёром, чем сдохнуть дома солдатом, ага. Ресурсы Франция исчерпала, и сейчас выскребает со дна остатки, а в Магрибе, тем временем, прохлаждаются в гарнизонах сорок тысяч ветеранов, которых нет возможности забрать на фронт. Море надёжно османское.

Гарнизоны в Магрибе не только прохлаждаются, наслаждаясь отсутствием внимания со стороны армии Сулеймана Великолепного, они ещё и налаживают свою жизнь. А что делать? Жалование им никто не платит, а жить как-то надо, что-то есть, во что-то одеваться. «Винтовка рождает власть». Военные теперь сами собирают налоги, сами их тратят и задумываются о своём будущем.

О каком будущем они задумываются – понятно. Пример герцогств Мавритания и Марокко у всех перед глазами, всем видно, как быстро они расцветают в составе Империи Нового Света.

Никому, в магрибских гарнизонах, не хочется быть завоёванными османами, и подавляющему большинству не хочется возвращение власти Франциска Первого. Вовремя предать – значит предвидеть, да-да. На этой почве отлично «спелись» христиане с мусульманами и организовали совместные органы властного руководства. Первые делегаты от таких самопровозглашённых властей Магриба уже зондируют обстановку в Гранаде. Министр Европейских дел, граф Саго Миачо де Андорра, их не обнадёживает, но и не «обламывает». Ищущий да обрящет.

Савелий хотел остаться на эту зиму в столице, но родственники договорились провести обручение цесаревича и принца Уэльского, Ивана Васильевича Рюриковича Тюдор, и западногерманской принцессы, Жанны Генриховны д’Альбре, и очень настойчиво попросили императора поприсутствовать на церемонии двадцать седьмого декабря 1537 года.

Делать нечего. Отказать ближайшим родственникам в такой просьбе просто невозможно. Не война ведь, нет уважительных причин, не развитием же хоккея оправдываться. Глупая церемония обручения, совершенно не нужная. Помолвили и ждите свадьбы. Церемония глупая, но традиционная, для традиционалистов очень важная, да и ещё один повод отпраздновать.

Двадцать восьмого ноября 1537 года, Савелий прибыл в Маракайбо. Столица христианского мира, город вечного лета, порадовал отличной погодой и множеством торговых судов в порту и на рейде. Торгаши примчались за мобильными бензиновыми и дизельными электрическими генераторами. Завод «Рол-с-Ройс», совместное предприятие Савелия и Ивана Васильевича Рюриковича выдал продукцию, востребованную рынком едва ли не больше, чем оружие. Каждому ведь хочется иметь в своём замке освещение, или даже кинотеатр, а угольные паровые электростанции далеко не каждому по карману.

Другое дело, генераторы с двигателями внутреннего сгорания. Маломощные, но зато относительно дешёвые. Не обязательно ведь освещать весь замок и прилегающую территорию, большинству достаточно нескольких залов и комнат, а такой бензо, или дизель генератор умещается на двухколёсной повозке, орудийном лафете, который может утянуть пара лошадей. Такое чудо даже в путешествие с собой брать можно.

Глава 18

Молодец Иван Васильевич. Сам додумался, без подсказок. Сам, или кто-то из его команды – это не важно. Это его команда и решение принимал именно он. Экспериментируют они там сейчас и с моторными лодками, и с самобеглыми повозками, тоже без подсказок. Подсказки по этим направлениям развития, а также по авиатехнике, отрабатывают имперские НПО Лимы, а пацаны изобретают сами.

Хорошую команду Иван Васильевич увезёт с собой в Россию. Очень креативную. Очень креативную и очень интернациональную, в ней и инки, и чарруа, и чибча, и гуанчи, и арауканы, и русские, и прочие европейцы. Сорок два пацана, изучающие «утраченное наследие богов» и общающееся на «забытом языке». Все они выросли на «Тайне Третьей планеты» Кира Булычёва, «Звёздном десанте» Роберта Хайнлайна и «Вечном» Романа Злотникова. Немного адаптированных версиях книг, но без искажения авторского смысла этих повествований.

Девятого декабря 1537 года, в Маракайбо прибыл друг Энрике. Генрих Первый д’Альбре, король Западной Германии, князь-архиепископ Кёльна, герцог Швабии, герцог Нижней Саксонии, герцог Франконии, а теперь ещё и герцог всех Нидерландов, герцог Люксембурга, герцог Фландрии и Артуа. Прибыл вместе с супругой и дочерью Жанной, одной из виновниц этого торжества.

Поселилась королевская семья д’Альбре в почти уже своём дворце, бывшей резиденции дона Франсиско де Гарай.

Брат Энрике ударными темпами обменивает своё серебро на золото в Сингапуре, обменивает уже по курсу хуже текущего, общепринятого, а потому вполне разумно беспокоится об уместности этих действий. И так на нём висит долг в четверть миллиона французских ливров серебра* (*сто двадцать пять тонн), так что не хватало ему ещё и с золотом пролететь, для «полного счастья».

– Всё идёт по плану, Энрике, не волнуйся. Уже с первого января наступающего года, Империя частично перейдёт на бумажные деньги, а с первого января 1539 года, полностью изымет серебро из своего денежного обращения, тогда-то оно и осыплется, как несобранный урожай. Если этого не произойдёт, я прощу тебе этот долг.

– Только этого мне и не хватало. Ты простишь долг моему королевству, ты можешь себе это позволить, но я не прощу этого долга сам себе. Думаешь, мне приятно жить на твои милостыни? Я, между прочим, родился наследником короля, пусть и не Западной Германии, но тоже монарха.

– Да ладно тебе, не заводись. Я же сказал – если этого не произойдёт. Если… Ты это услышал? Ты это понял, mein lieber Freund, der König? Я уверен, что серебро обвалится. Абсолютно, на сто процентов, уверен. В общем, не волнуйся, всё будет хорошо. Ты уже спас Южные Нидерланды, Фландрию, Артуа и Люксембург от разорения османами. Спас миллион человек от обнищания и рабства, а многих от смерти. Поступил по совести. Если не на это тратить деньги благородному человеку, то на что-же ещё?

– Вообще-то я никого не спасал, – усмехнулся друг Энрике, – и даже не думал об этом.

– Вот и подумай. Ты их спас, теперь, по совести, они тебе должны. В крайнем случае, соберёшь налогами. Твои новые владения очень богаты, четверть миллиона с них собрать вполне возможно, без разорения, лет за пять.

– Так может сразу и начать? Со следующего года?

– Это твои подданные – решать тебе. Про серебро я тебе уже сказал – волноваться не о чем. На нём мы все заработаем минимум втрое.

– Да уж… бумажные деньги… Кому другому бы ни за что не поверил… Теперь ты сможешь их нарисовать сколько захочешь?

– Конечно нет, Энрике. Денег в обороте должно быть ровно столько, сколько требуется экономике. Это довольно сложная наука, а ты не хочешь учиться.

– Хочу, но мне пока некогда. Как думаешь, не пора нам армии увеличивать? Дожмёт Сулейман Франсуа в следующем году?

– Может и дожмёт. Пятьдесят на пятьдесят, как в том анекдоте – или дожмёт, или нет. Но армии увеличивать рано. Армии стоят больших денег в содержании и отвлекают людей от производства. Сулейман на тебя не нападёт, он уже готовится к войне в Азии.

– С Персией?

– С Персией. И там ему придётся очень нелегко. Долгая там будет война. Долгая, кровавая и разорительная.

Двенадцатого декабря 1537 года, проводили вице-императора Васко да Гама, отправившегося основывать город своего имени в Антарктиде, столицу целого континента. Город он вёз с собой. Разобранные городские здания, архитектурного стиля изба-бревенчатая, в количестве тридцати двух штук. Плюс радиостанция, плюс угольная электростанция, с запасом угля для производства электричества и отопления, продукты питания – всё на год, для первых шести десятков населения столицы Антарктиды, колонистов-зимовщиков. Население там постоянным не будет, по понятным причинам. Каждые пару лет оно будет полностью заменяться, но город будет жить и развиваться. Как именно развиваться – должны предложить уже сами колонисты. С точки зрения науки, Антарктида – самый интересный континент на планете.

Шестнадцатого декабря 1537 года, в Маракайбо прибыл нежданный, но дорогой гость – Увейс-паша, великий визирь Османской Империи. Прибыл без предупреждения, но ему можно, он друг, а друзья и должны приходить в гости запросто, им всегда рады. Увейс-паша прибыл поздравить соседей с обручением наследников и пообщаться с умными людьми о грядущем. Свой особняк у османов в Маракайбо имелся, их бывшее «консульство», имелась и их мечеть Сулеймание по соседству с этим особняком, так что никаких неудобств великий визирь не испытает, не такой уж он тут и гость, раз собственной жилплощадью владеет.

Восемнадцатого прибыли Василий Третий и Мария Первая, вместе с канцлерами: князем Иваном Фёдоровичем Бельским, герцогом Мальмё, и сэром Томасом Мором, герцогом Саффолк, герцогом Глазго, герцогом Осло и графом Нортумберленд.

Наследник-цесаревич и принц Уэльский, Иван Васильевич Рюрикович-Тюдор, с «дядькой», князем Семёном Фёдоровичем Бельским, графом Тринидад-и-Тобаго, приехал в Маракайбо на поезде, двадцать второго декабря. С собой Иван Васильевич привёз всю свою заводскую команду – сорок два подростка-приятеля, будущих сподвижников и соратников.

Праздновали, как всегда, торжественно и роскошно. Рождество, обручение, Новый год, Крещение. Савелий подарил обручившимся уже огранённые южноафриканские бриллианты, а Увейс-паша огромные рубины. Юные ещё совсем, будущие супруги, но уже сейчас видно, что пара получится красивая. Да и гормональная химия между ними точно возникла. Совет, да любовь!

После праздников, сели обсудить дела грядущие. В большой компании: Савелий, Василий Третий, Мария Первая, Генрих Первый, Эль Чоло, Увейс-паша, сэр Томас Мор, князь Иван Бельский, Родриго Пике и Нууно Вимка. Четыре монарха, три вице-императора, два канцлера и великий визирь. Очень представительная компания.

Увейс-паша заявил о намерении султана Сулеймана Великолепного захватить всю Францию, низложить и казнить Франциска Первого, и упразднить его Империю. За вероломное нападение на своего тогдашнего союзника и публичные оскорбления.

– Мы считаем Нормандию, Бретань, Пуату и Аквитанию владениями Британской короны, временно захваченными французскими королями, – объявил свою позицию сэр Томас Мор, лорд-канцлер Британского королевства.

– Временно захваченными уже четыре века назад, – заметил Увейс-паша.

– И тем не менее. Мы хотели бы вернуть эти владения.

– Вы готовы вступить в войну?

– Мы готовы выкупить их после войны у Османской Империи за триста тысяч ливров, но не разорёнными. Выкупить в суверенную собственность, разумеется.

– Пятьсот тысяч. Триста слишком мало за такие владения, да ещё и не разорённые. Триста мы там возьмём только добычей.

– Триста, – твёрдо повторил сэр Томас Мор, – за триста их уступит нам Франциск Первый Валуа, когда вы начнёте наступление на Париж. Тогда вам не достанется ничего, а он на эти триста тысяч соберёт и вооружит ещё одну армию.

– Весомый аргумент, – согласился Увейс-паша, – я постараюсь убедить султана, своего брата, согласиться на эту сделку.

– Тогда и я хотел бы кое-что выкупить. – друг Энрике взглядом попросил поддержки у Савелия, тот кивнул в подтверждение, – Владения моих предков на юге Франции, на границе с владениями Империи и британской Аквитанией: сеньорию д'Альбре, графства Фуа, Бигорр, Перигор и Арманьяк, виконтства Беарн, Лимож и Марсан. Тоже не разграбленными и тоже в суверенное владение за шестьдесят тысяч. Только заплатить за них я буду готов через два года.

– Это всё осложняет, ваше величество. Мне будет очень сложно убедить султана, моего брата, что это выгодная сделка. Очень дёшево, да ещё и с отсрочкой на два года. Если у вас нет сейчас денег, то они не достанутся Франциску Валуа, а именно это сейчас самое главное для нас.

– Мы готовы предоставить его величеству кредит, – взял слово Савелий, – шестьдесят тысяч вы получите сразу, а мы подождём два года.

– Шестьдесят – мало, ваше императорское величество, при всём уважении. Это меньше стоимости одного «винджаммера» в Сингапуре.

– Вы хотите потратить эти деньги на корабли?

– Если мы заключим с нашими уважаемыми европейскими соседями договор о ненападении под ваши гарантии, то корабли нам очень интересны. Не скрою, нас сильно беспокоит чрезмерное усиление Персидской Империи, еретиков-шиитов.

– Один корабль вы получите за родовые владения короля Западной Германии. Такой вариант устроит вашего брата, султана, уважаемый Увейс-паша?

– Это уже лучше, ваше императорское величество. Вы гарантируете Османской Империи договор о ненападении с европейскими соседями?

– Я гарантирую исполнение такого договора, но не Османской Империи, а лично моему другу, султану Сулейману Великолепному, дай ему Аллах долгих лет жизни. С наследником султана Сулеймана Первого, мы будем договариваться отдельно. Вы ведь и сами пока не знаете, кто ему наследует и когда, так что не стоит загадывать так далеко вперёд. Устроит вас такая гарантия?

– Полагаю, что да, ваше императорское величество, но подтвердить всё должен сам султан. Это не займёт много времени, в Лионе теперь тоже есть радиостанция.

Согласие на заключение этих сделок, Сулейман Великолепный своему брату и великому визирю дал. Не сразу дал, через пару дней размышлений, и обмена шестнадцатью шифрованными телеграммами, но дал. Правда, Британскому королевству пришлось согласиться на выкуп ещё и Пикардии за шестьдесят тысяч, которая оказывалась отрезана от остальных османских владений во Франции Нормандией и Артуа, но и это согласовать удалось. Сэру Томасу Мору не потребовался даже кредит, Британия очень хорошо зарабатывала на угле из Кардиффа, норвежской никелевой руде и английской шерсти.

Средиземное море, если вынести за скобки Империю Инков и герцогство Эгейских островов, должно было стать османским, зато всё Атлантическое побережье полностью отходило Тройственному союзу. Разумный компромисс за разумные деньги. Четырнадцатого января 1538 года, договор о ненападении и добрососедстве, с приложениями договоров о продаже владений в северо-западной Франции, был подписан пятью сторонами: Империей Инков, Османской Империей, Русским царством, Британским королевством и королевством Западная Германия. Осталась сущая мелочь – добить едва живую Францию, в том числе и в Магрибе, до обвала цены на серебро.

Гостей проводили девятнадцатого января, договорившись на следующую праздничную неделю собраться уже в Тауантинсуйу. В новой столице Империи Инков нет христианского храма, зато там у всех собственные дворцы с домовыми церквями, в одной из них и состоятся все необходимые праздничные службы. А ещё там вступают в строй железные дороги – от Нью-Йорка и Челябинска на Атлантическом побережье Северной Инки, до Сент-Луиса и Миннеаполиса, почти в самом центре континента.

Железные дороги интересны всем. В Русском царстве и королевстве Западная Германия их строительство уже началось, в Британском королевстве выкупаются участки земли под строительство, да и Османской Империи это нужно. Увейс-паша прокатился до Медельина и обратно, набрался самых положительных впечатлений и пообещал приложить все силы, чтобы организовать визит в Тауантинсуйу самого султана Сулеймана Великолепного. Если, конечно, в этой летней кампании удастся добить Францию. Хотя бы в Европе.

Эль Чоло снова уехал шаманить и общаться с Духами в Тиуанако, а Савелий решил вернуться в Северную Инку, но не сразу в столицу, а провести инспекцию городов, в которых до сих пор, к своему стыду, так ни разу и не побывал: Хьюстона, Нового Орлеана, Майами, Саванны и Бостона. До Тауантинсуйу, император добрался только к середине мая 1538 года.

Значимых событий в Европе пока не случилось, но расшифровку переговоров противостоящих сторон читать было очень интересно. Сулейман Первый решил не биться в подготовленные французами укрепления в Клермоне, где во главе основной, стодвадцатитысячной армии его ждал сам Франциск Валуа, а вместо этого атаковать сорокатысячный корпус коннетабля, герцога Шарля де ла Тремуй в Дижоне и наступать на Париж с запада.

В движение, османская армия пришла двадцать первого мая, в движение сразу в трёх направлениях. Сам Сулейман форсированными маршами вёл девяносто тысяч к Дижону; шахзаде Махмуд, сорокатысячный корпус в Монлюсон, перекрывая Франциску дорогу на Бурж, Орлеан и Париж: а Увейс-паша тоже, с сорока тысячами, в Мулен, на дорогу от Клермона к Дижону. Марсель и Лион, османы оставили практически беззащитными, только с городскими гарнизонами, в десять и восемь тысяч человек, с самодельным вооружением. Эти гарнизоны, французы смяли бы оба, самое долгое, за неделю, если бы атаковали именно их. Однако, первая предложенная Сулейманом жертва принята императором Франции не была.

Корпуса шахзаде Махмуда и Увейс-паши поодиночке были слишком слабы, чтобы надолго задержать армию Франциска, но они расположились всего в сорока километрах друг от друга, в одном дневном переходе и объединялись сразу, как только Франциск выберет дорогу. Объединялись раньше подхода французов на одной из хорошо подготовленных к обороне позиций. Достаточно хорошо подготовленных, чтобы задержать французов на несколько дней и нанести им значительный урон. Ещё одна жертва, на этот раз почти половины армии, но её ценой выигрывался темп для взятия беззащитного Парижа. Франциск и это просчитал, поэтому погнал свою армию к Парижу крюком через запад, через Лимож, Пуатье, Тур и Орлеан, приказав своему коннетаблю стоять в Дижоне насмерть.