Текст книги "Сказка про попаданца 2 (СИ)"

Автор книги: Пантелей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 34

Часть третья. Смена поколений.

В конце сентября 1546 года, в правящих фамилиях Империи Инков и Русской Империи родились наследники. Практически одновременно. Двенадцатого сентября, Софья родила Александра, а пятнадцатого, Жанна очередного Василия Ивановича. Почти совпали эти события, разумеется, не случайно. Савелий специально подгадал зачатие своего первенца к брачной ночи Ивана и Жанны, а вот рождение в обеих императорских семьях мальчиков – это уже полная и очень приятная случайность. Ровесники и двоюродные братья с одинаковым статусом – если их воспитывать вместе, запросто могут стать лучшими друзьями.

Но не бывает в жизни счастья без печали. Конец 1546 года, почти одновременно, забрал из этого мира двух очень близких Савелию людей.

Первым зятя, сэра Томаса Мора, герцога Саффолк, Глазго и Осло, графа Нортумберленд, бывшего лорда-канцлера королевства Британия и создателя этого самого королевства из: Англии, Уэльса, Шотландии, Дании, Норвегии, Французской Британии (герцогств Нормандии, Бретани и Аквитании, графств Пуату, Мэна, Анжу и Пикардии) и Германской Британии (герцогств Шлезвиг-Гольштейн, Любек, Росток, Висмар, Штеттин и Данциг). Мыслителя-философа, писателя, первого ректора-канцлера русского Царьградского университета и одного из умнейших людей этой великой эпохи.

У сэра Томаса Мора и единокровной сестры Савелия, Навиты (тоже уже покойной), в браке родилось три сына и две дочери. Их старшая дочь вышла замуж за магистра Ордена Священного Препуция, Фёдора Курбского, а старший сын, сейчас двадцати двухлетний, сэр Томас-младший, теперь герцог Глазго, женился на дочери вице-императора Нууно Вимка, наследнице графства Баскония. Трое младших ещё не вошли в возраст совершеннолетия и теперь все они подопечные самого Савелия, ему самому придётся заниматься устройством судьбы племянников.

Второй утратой стал монах Джулио Медичи, бывший Папа Климент Седьмой и Восьмой Папа, не допустивший реформаторского раскола Римской католической церкви, а после объединивший всё христианство, преодолев раскол 1054 года. Папа, который перенёс христианскую столицу в Новый Свет, в Маракайбо, тоже мыслитель-философ и писатель, правда пока не публиковавшийся. Его «Хроники Второго Пришествия» прочитали в рукописях всего четыре человека: сам Савелий, Папа Игнатий Первый, магистр Фёдор Курбский и имперский наместник Мальты, барон де Мон-Сен-Мишель, Никколо Макиавелли. Прочитали и сочли публикацию этого труда преждевременной. Пусть отлежится. Не нужна сейчас миру религиозная экзальтация, сейчас нужно преодолевать расколы между остальными религиями, искать пути к объединению всего человечества.

У Джулио Медичи тоже остался сын – Алессандро. Имперский граф Алессандро де Медичи детто Моро де Сфакс, очень талантливый предприниматель-промышленник, основатель и владелец коммерческой компании «Медичи-электро», крупнейшего частного производителя всякого электрического – от проводов, лампочек и бытовой фурнитуры, до станков и инструментов. А поскольку этот рынок будет непрерывно расширяться ещё долгие-долгие годы, то граф Алессандро бедствовать точно не будет. Тем более, что помолвлен он с дочерью адмирала Тако Котага, герцога де Канариас, графа Кабо-Верде, Сан Томе и Принсипи, и в приданное получит ещё одно графство.

И сэр Томас Мор, и монах Джулио Медичи, пережили самих себя в другой исторической реальности на одиннадцать и двенадцать лет, но всё равно этого мало. Мало для Савелия. Сначала ушёл Эль Чоло, а теперь ещё двое из тех, с кем было интересно беседовать о вечном. Не о суетном материальном, а о духовном вечном – замысле Создателя, соответствии этому замыслу развивающегося человеческого разума, эфире-сингулярности и всяком таком, о чём теперь и поговорить-то стало не с кем.

Два мраморных саркофага, с залитыми воском телами усопших, погрузили на «Посейдона», и Савелий отправился провожать друзей в последний путь. Сэра Томаса Мора в собор Священного Препуция в Маракайбо, а вот монах Джулио Медичи завещал похоронить себя в Кёльнском соборе, где он, при помощи Савелия и Эль Чоло с медной кувалдочкой, победил Антихриста-Антипапу Мартина Первого и всех его нечестивых приспешников. В Кёльне, так в Кёльне, уважим последнюю волю великого человека.

Сэра Томаса Мора отпели и похоронили в восточном пределе главного христианского храма двенадцатого января 1547 года, рядом с Васко да Гама и Гийомом Гуфье де Бониве. Хорошая компания, хоть они и не дружили при жизни.

Четырнадцатого января, большой компанией, с Папой Игнатием Первым и всеми, находившимися в Маракайбо, кардиналами, отправились в Кёльн. Приехали на похороны монаха Джулио Медичи и два христианских монарха, императоры Генрих Первый д’Альбре и его зять, шурин Савелия, брат-Иван, Иван Первый Рюрикович-Тюдор.

После похорон, сели поговорить о своём.

– Великий был человек, Кёльн мне подарил. Царство ему небесное! – опрокинул в себя соточку, не чокаясь, Генрих д’Альбре.

– И паломников тебе после своей смерти организовал, теперь от них в Кёльне не протолкнуться будет. Его мощи обязательно начнут источать благодать. Излечивать от излишних злобности и жадности, которые всех нас и губят, на самом деле. Миллионы на этом заработаешь. Великий человек ушёл, Царство ему Небесное, – поддержал друга Энрике Савелий своей соточкой.

– Царство ему Небесное! – опрокинул свою Иван Васильевич, – горевать будем, или пульку распишем?

– Распишем, – кивнул Савелий, – горевать нам не о чем, все там будем, увидимся ещё. Прикажи подать сюда пива, Энрике, и фисташек солёненьких, расчерчивай лист, брат-Иван, я первым раздам. Итак, братья-императоры, волею самого Всевышнего, нам дарованы лет двадцать мира, которые мы должны прожить с пользой. Должны прожить так, чтобы потом не было мучительно больно, за бесцельно прожитые годы.

– Шесть пик, – заявил Энрике, – мне мучительно больно точно не будет, брат-Интико. Я не собираюсь ждать целых двадцать лет. Через шесть, у меня истекают сроки мирных договоров с Чосоном и Дайвьетом. К тому времени, я как раз весь Тибет займу и начну с ними новые переговоры.

– Мешают они тебе?

– Ещё бы они мне мешали, я бы тогда не стал ждать окончания срока договоров. Им просто не повезло. Я не могу ждать двадцать лет, мне уже сорок три, могу и не дождаться. Иван, ты не заснул?

– Не заснул. Я пас. Мне на двадцать лет забот хватит. Как раз до Тихого океана с железной дорогой дойду.

– Забот нам всем хватит, – согласился Савелий, – семь бубей.

– Пас, – Энрике вскрыл прикуп с бубновым марьяжем, – интересно, уж не кроплёная ли у нас колода? На чём ты объявлялся?

– Сейчас увидишь. Девять бубей. Так вот, забот всем нам хватит. Пора уже нам начинать двигать прогресс по-взрослому. Навёрстывать бесцельно прожитые человечеством годы. Сами мы войн начинать не будем, Энрике, даже когда у тебя истекут договоры. Оставь толику воинской славы для своего внука, не будь слишком жадным и злобным. Наша задача на эти двадцать лет – сделать так, чтобы каждый наш подданный мог себе позволить каждый день мясо, кофе и шоколад. Чтобы это мог себе позволить каждый крестьянин. Нам предстоит организовать распределение средств по-новому, чтобы мясо, кофе и шоколад спустились до самого низа.

– Зачем? – искренне удивился друг-Энрике.

– Затем, что калорийные продукты питания очень важны для умственного развития детей. Через двадцать лет, нам понадобятся тысячи учёных-преподавателей, миллионы инженеров и десятки миллионов всяких техников-механиков. С детства голодных и недоразвитых, мы этому выучить не сможем, как бы не старались. Сначала нам нужно накормить целое подрастающее поколение, а потом пожинать с него урожай.

– Миллионы инженеров и десятки миллионов механиков… – на руках у вистанувшего Генриха осталось два короля, пиковый и крестовый, сыграть мог только один, в зависимости от сноса Савелия, – а кормить все эти миллионы кто будет?

– Машины прокормят, в этом не сомневайся. Ну, сбрасывай, наконец, Энрике. Нам тебя до утра ждать? Над чем тут вообще можно думать?

– Подумать – никогда не вредно, Интико. Какого сбросить, Иван?

– Крестового.

– Почему?

– Потому, что он крестовый. Зачем ты вообще на девятерной вистовал? Не веришь мне – монетку подкинь.

Энрике подкинул монетку, сбросил пикового и остался без лапы.

– Обидно. А всё из-за совета подкинуть монетку. Нет в нынешней молодёжи нашей былой уверенности в себе. Да, ладно-ладно, шучу я, Иван. Машины, говоришь, прокормят… Верю. Тебе верю. А не сломает ли это всю нашу жизнь? Крестьяне сначала будут пить кофе и заедать мясо шоколадом, а потом им захочется… Чего им захочется после? Каждому по автомобилю?

– Обязательно захочется, к этому мы и стремимся.

– Зачем нам это? Зачем нам кормить крестьян шоколадом и соблазнять автомобилями, которые сейчас доступны только высшей знати? Чем мы тогда будем от них отличаться?

– А зачем нам от них внешне чем-то отличаться, брат? Мы что, не люди? Впрочем, отличия обязательно останутся, в этом не сомневайся. Для знати будут производиться специальные люксовые автомобили, в разы дороже обычных, как и шоколадки. Смысл на поверхности, но ты неуч, Энрике, и учиться не хочешь, а потому и не вкуришь с первого затяга.

– А ты вкуриваешь это, Иван? Ты ведь у нас учёный…

– Конечно, всё ведь очень просто. Это очень простая математика, арифметические действия. Сам прикинь, сколько можно собирать налогов с простолюдина на автомобиле. У него ведь и дом уже соответствующий, который жалко бросать. Нам будет очень выгодно даже раздавать автомобили в долг. Правильно я думаю, брат-Интико?

– Абсолютно правильно, брат-Иван. Собственность – это самый надёжный якорь. Можно, конечно, сорваться с цепи и всё бросить, но это удел очень немногих. Подавляющее большинство будет платить свои долги, пока им это по силам. Тут, самое главное, нам самим не раздать больше, чем это народу посильно выплачивать. Во всём нужна разумная мера. Ведь раба можно запороть до смерти, можно пороть в назидание, но самое выгодное – убедить раба в том, что он не раб, а работает сам на себя. Всё очень просто: одни рабы производят автомобили для других рабов, но при этом и сами берут в долг на красивую жизнь: новые дома, кофе, шоколад и собачку престижной породы. Ну, собачки ладно, сдохнут они быстро, а вот дома останутся. И это уже наши дома, построенные на деньги самих рабов. Мы с них каждый год будем получать небольшие налоги, а при смене владельца на наследника – большие, до четверти стоимости. Всё, что для этого нужно – у нас уже есть. Главное теперь – самим не затупить, и система войдёт в устойчивый рост на пару веков. Через пару веков человечество уже будет осваивать Марс и Венеру, а деньги сменятся на социальные рейтинги.

– А солдат где брать, если они вдруг понадобятся? – спросил Генрих д’Альбре, после пары минут раздумий, – Не захочет ведь никто служить. Принудительно ставить в строй, как Франциск Валуа под самый конец? Конец у него был печальный, если помните…

– Печальный конец у Франсуа случился не из-за принудительной мобилизации, он всё потерял раньше. Мобилизация в случае войны – нормальная практика; а в мирное время, в армиях будут служить только офицеры и специалисты. Снова только бароны и рыцари, оседлавшие самолёты и автомобили. Для этого нам понадобится нефть. Много нефти, и она у нас есть. У тебя, Энрике, в Гронингене, у тебя, Иван, в Плоешти и на Кавказе. Нефть, на самом деле, много, где есть, но эта получится самой дешёвой в добыче и доставке. На нефть, за двадцать лет, переведём и свой военный флот. Крупнотоннажный на турбинные двигатели, а мелочь на дизельные.

– А в китайской Империи у меня нефти нет?

– Есть и там, но глубоко. Дорого получится её добывать, купить будет дешевле. Заранее договоримся о концессиях в восточной Аравии с османами. Там нефти на пару веков на всю Азию хватит.

– Может выкупим эту Аравию, пока нефть никто особо не ценит? Сулейману сейчас деньги очень нужны, персы его сильно ограбили в Леванте и Анатолии.

– Достаточно будет того, что мы выкупим эти концессии на сто лет. Заплатим столько, сколько запросит сам Сулейман. Сам он наш договор нарушать точно не будет, а вот его наследники могут запросто. Пусть только дадут повод. Они нам друзьями уже не будут…

– Сулейману пятьдесят два, двадцать лет он может и не прожить. Нужно начинать готовиться…

– Успеем, всё успеем, не нужно бежать впереди паровоза, Энрике. Когда бы это не произошло, османские наследники сначала сцепятся между собой, а потом с Персией. Иван, не спи.

– Пас.

Планов в Кёльне наметили громадьё. Точнее, приняли планы, предложенные Савелием. Очень амбициозные планы четырёх пятилеток, которые выведут развитие человечества на уровень середины двадцатого века той исторической реальности. Экономическое развитие, технологический прорыв в отдельных отраслях намечен уже в начало века двадцать первого – к компьютерам и интернету. Сначала должны появиться компьютеры, а потом на них будут производиться расчёты для ядерной и космической программ. Так – правильно, так мы сэкономим очень много.

Семнадцатого июня 1547 года, Савелий с братом-Иваном основали на Южном Урале, на реке Миасс, город Новый Челябинск – начальную точку Великого Сибирского Пути. Того самого Транссиба, который в этом мире потянется не во Владивосток, вокруг Байкала, а гораздо южнее, через южносибирские степи и Монголию – в Тяньцзинь, или даже в графство Шанхай, в устье Янцзы. А Сибирь и Байкал пусть останутся в большей части заповедными. Заповедными и первозданными для будущих поколений человечества, как и Амазония с тропической Центральной Африкой. Ресурсов человечеству хватит и без разорения этих природных сокровищниц. Хватит-хватит, если их расходовать экономно и не растрачивать на мировые войны.

Обратно в Тауантинсуйу, Савелий возвращался из новой столицы Русской Империи – города Рюрикович-Черноморский, на Южном Берегу Крыма, примерно на месте тамошней Ялты. Красивый город получается. Строить его Иван начал сразу с противооползневых сооружений, с фиксации грунта на склонах, так что пляжи в новой русской столице чистенькие, приятно на таких поваляться, пожариться на солнышке в бархатный сезон.

В Стамбуле-Константинополе, император Инков остановился на неделю, с двенадцатого по восемнадцатое сентября 1547 года.

С братом-Сулейманом обсудили нефтедобывающую концессию в восточной Аравии. Савелий предложил контракт на сто лет, с ежегодной выплатой османам десяти миллионов «чалько» и выделением четвёртой части добытой нефти, но Сулеймана это не заинтересовало. Сто лет он прожить не планировал, а нефть ему особой ценностью не представлялась. Сколько её, той нефти нужно? И кому её продашь, если она у всех есть? В Дайвьете и Чосоне нефти мало? А разве много им её нужно?

Зато султан был не против продать этот кусок пустыни, населённый в большинстве шиитами, за миллиард «чалько» (сто шестьдесят тонн золота) единовременно, а нефть свою сами потом продавайте, кому хотите.

Сулейману требовалось золото для обеспечения бумажных денег, которые вводятся в оборот в Османской Империи со следующего 1548 года. Османская Империя в этом процессе отстала от остальных, бумажные банкноты запустили уже все, а отстала она как раз из-за нехватки наличного золота.

Запустились все бумажные валюты успешно, оборот денег везде ускорился, ускоряя рост экономик, так что и османы теперь торопились.

Глава 35

Сто сорок тонн золота за пустыню – слишком много. В пересчёте на старые французские ливры серебра по старому курсу – это два миллиона восемьсот тысяч ливров. Британское королевство заплатило за северо-восточную Францию (герцогства Нормандия, Бретань и Аквитания, графства Пуату, Мэн, Анжу и Пикардия) триста шестьдесят тысяч; а Империя Инков за огромный остров Шри-Ланка всего сто пятьдесят. Это не просто дорого, а безумно дорого.

Поддержать Сулеймана хотелось, откровенно говоря, но хотелось поддержать именно его, ежегодными платежами, сто лет платить за концессию османам никто не собирался, только до смерти самого великолепного султана. После него в Османской Империи обязательно начнётся династическая смута с гражданской войной, которая обязательно приведёт великую Империю к распаду и обнулению всех договоров.

Поддержать хотелось, но такого безумно щедрого шага навстречу к чужому для них дяде-султану не поймут уже братья Генрих и Иван. Их мнение обязательно нужно учитывать, а иначе отношения внутри братского круга перестанут быть братскими. Этими отношениями, Савелий дорожил гораздо больше, чем Сулейманом, поэтому начались консультации и торги на понижение.

В итоге договорились. Сулейман согласился уступить полностью разорённые войной, чумой и бесконечными бунтами северные территории. Генрих д’Альбре за двадцать тонн золота получил центральную Францию с Парижем, Орлеаном, Базелем, Лиможем и Дижоном; Иван Рюрикович-Тюдор, тоже за двадцать тонн – Западную Пруссию, Бранденбург и Верхнюю Саксонию; а Савелий доплатил недостающие сто тонн за юго-восточную Аравию.

В итоге, все остались довольны. Сулейман, по его мнению, распродал задорого никчёмные регионы, от которых одни неприятности, конца-края которым не видно, сохранил лучшие куски – центральную (Швейцария, Бавария, Остмарк, Богемия и Венгрия) и южную-средиземноморскую Европу (Юг Франции, Италия и Балканы), которую мусульмане заселяют с большим удовольствием, в отличие от северных территорий; и получил достаточно золота для запуска своих бумажных денег.

Друг Энрике соединил свои европейские владения (королевство Западная Германия и герцогство д’Альбре) через центральную Францию и овладел символически важным для него Парижем, ведь единственной законной наследницей короны Франции, теперь является его супруга, Маргарита Валуа. Точнее, овладел он развалинами Парижа с аббатством Сен-Дени, но деньги на строительство нового города у него есть. Двадцать тонн золота – это всего половина годовой добычи «презренного металла» в китайской Империи д’Альбре.

Для брата-Ивана, двадцать тонн теперь тоже половина годового объёма добычи на Урале и в Западной Сибири. Да и проще русский император относился к золоту, он-то точно знает, что ценность его весьма условная, оно вполне может обесцениться, как когда-то серебро, если будет на то желание императора Инков. Ведь в Империи Нового Света добывается по двести тонн в год – две трети общего объёма добычи. В общем, золото – так себе актив, земли намного лучше.

Бедные казахи вернулись под руку русского императора, уже без своих табунов и стад, без ханов и без понтов. Снова переселяться на османские территории они отказались.

Юго-восточную Аравию, Савелий выкупил не для Империи Инков. По его замыслу, всей континентальной Евразией когда-нибудь должна овладеть Русская Империя, но это не мешает делать бизнес сейчас, не должно помешать и в будущем. Номинальным владельцем Кувейта, Омана, Йемена и малых эмиратов востока Аравийского полуострова стал Генрих д’Альбре, а фактическим – «Всемирный Сберегательный Банк» с бессрочной концессией на нефтедобычу. Концессией, в которой Империя Инков владела долей в шестьдесят процентов, а братья-императоры двадцатипроцентными. Их доли со временем объединятся в одну и получится шестьдесят на сорок. Вполне справедливое соотношение, вполне по-братски.

Почему именно брат Генрих стал номинальным владетелем? Кроме того, что он первым предложил выкупить, ему единственному хочется повоевать, а в Аравии воевать точно придётся. Местные эмиры и шейхи вряд ли радостно воспримут то обстоятельство, что их продали как скотину какому-то христианскому императору-королю. Особенно сильно они возбудятся, когда отгрузка нефти пойдёт на миллионы, десятки миллионов «чалько» ежемесячно. Вот и будет другу Энрике забава на долгие годы, до самого конца его славной жизни.

Из Стамбула-Константинополя, Савелий заехал в Лондон, проинспектировать ход строительства стадиона и других объектов ко второй летней Олимпиаде. Олимпийское движение набирало ход с гораздо большим трудом, чем футбол. Оно понятно, футбол игра гораздо более зрелищная, чем та-же лёгкая атлетика, в которой никому неизвестные мужики соревнуются кто быстрее, выше, или дальше. Какая разница – кто? Пока никакой, поэтому и вторую Олимпиаду пришлось полностью финансировать Империи Инков. Ничего, разгонится обязательно.

Олимпийский стадион Лондона спроектировал расовый инка Вирка Амара, с отличием закончивший университет Лимы ещё в первом потоке, а после по году-полтора стажировавшийся у каждого из шести гениальных графов-творцов. Архитектор уже новой школы, с детства воспитанный на «Тайне Третьей планеты», он строил стадион в форме приземлившейся в Лондоне «летающей тарелки». Приземлившейся в том самом месте, где уже не будет построен стадион Уэмбли. Теперь это место на восточной окраине Лондона принадлежит императору Инков, как частному лицу, так что никаких Уэмбли не будет, после Олимпиады, стадион станет называться «Тойота» и уже с этим именем примет второй Мундиаль в 1550 году.

Ко второму чемпионату мира по футболу готовятся уже шестнадцать команд: добавились ещё две Инки – Западная и Азиатская, османская Европа и персидская Индия, поэтому стадионов теперь понадобится два, второй уже начал строиться в Портсмуте. Этот уже за счёт казны Русской Империи и архитектором британцем. Третью Олимпиаду планируется провести в Кёльне, а третий футбольный Мундиаль в Кёльне и Франкфурте.

Домой, в Тауантинсуйу, Савелий вернулся в середине декабря 1547 года. Александр Интикович Капак-Рюрикович уже довольно уверенно ходил и говорил «дай». Совсем незнакомого человека, собственного отца, нисколько не испугался, только дай, да дай. Дал попробовать сыну чёрный кофе без сахара – не понравилось, выплюнул, но реветь не стал. И «дайкать» сразу перестал, соображает.

Супруга счастлива, тесть с тёщей тоже, за окнами падает мягкий снежок, потрескивают дрова в камине, эта жизнь Савелию определённо удалась, уже пора задуматься и о следующей, обещал ведь Эль Чоло перед его уходом. Чему нужно научиться? Да всему, что успеется. Домницы складывать, строить водяные колёса для пилорам и мельниц и крутые драккары норманнов для вооружённого туризма по морям и рекам, стекло варить и азотную кислоту получать. Хорошо бы ещё заранее разведать, где можно накопать хорошего сырья и потренироваться уже на нём, но это после, на пенсии, лет через двадцать-двадцать пять, а пока только теория и забота об этом мире.

Что сейчас больше всего нужно этому миру? Сельскохозяйственная техника. Огромные поля нужно будет возделывать после ухода трёх четвертей нынешних аграриев в другие производства. Шасси у нас уже есть, и колёсное, и гусеничное, нужно только добавить к нему навесное и прицепное оборудование. Понятно, что никаких чертежей в интернете найти не удастся, но принцип действия понять можно.

Итак, простейшие хлопкоуборочный комбайн и хлопкоочистительная машина, начнём с них, хлопок – это сейчас самая трудозатратная сельскохозяйственная культура. Пусть потери при его механической уборке-очистке составят даже треть, просто увеличим посевные площади в пропорции, уж чего-чего, а места нам хватает – железные дороги не зря строим.

В 1548 году, в августе, Лондоне прошли вторые Летние Олимпийские Игры, радиорепортажи с которых транслировались на весь мир. Олимпийские чемпионы становились знаменитостями и получали очень солидные призы, на зависть многим, которые тоже могли быстро бегать, метко стрелять, или ловко бороться, но были слишком ленивы, чтобы упорно тренироваться.

В октябре, в Империи Инков, в эксплуатацию приняли железную дорогу Медельин – Мехико. «Дарьенский пробел» «Панамериканского шоссе» из той исторической реальности преодолели без особых проблем. Дорого получилось – почти девяносто километров пути по мостам, эстакадам и с восьмикилометровым тоннелем, но технически ничего сложного. Видимо, там этот участок не достроили по политическим причинам. Здесь, у нас, таких причин нет, поэтому первая Трансконтинентальная дорога состоялась в Новом Свете, опередив Афро-Азиатскую из Каира в Мешхед.

В ноябре у брата-Ивана и Жанны родился второй сын – Иван Иванович, а в декабре, у Савелия и Софьи, дочь – Елена Интиковна.

Ещё в 1548 году, Империя Инков начала продажи своих пароходов-крейсеров, имперский военный флот начал переход на жидкое топливо, на турбинные и дизельные двигатели. Шоу с публичными торгами угольных пароходов в Сингапуре и Гранаде не устраивали, установили цену в две себестоимости и начали продавать всем желающим. Всё равно все они уже выходят на уровень производства таких изделий, вот и притормозим этот процесс демпингом. Две себестоимости – это демпинг? Ещё какой. Первые «самоделки» получатся ещё в полтора раза дороже, да и качеством заметно хуже.

Кроме борьбы за монополию в производстве, нам нужно продавать уголь, на станциях по всему миру. Своих угольных станций ни у кого нет и теперь уже не будет, просто не выдержат конкуренции.

Разом устаревшие «винджаммеры» поколения четыре плюс, начали скупать частные верфи графов Клауса Мюллера, Лоренцо Саларино и Алессандро Медичи, для переделки в плавучие дворцы-яхты. Очень востребованные рынком изделия. Те сорок восемь уцелевших в сражениях кораблей флотов Османской, Персидской и Чосонской Империй не закроют спрос даже на половину, ещё придётся строить новые. Пусть строят, паруса – это очень красиво.

В начале 1549 года, в феврале, ушёл их жизни тесть, Василий Третий Иванович Рюрикович, не дожив всего месяц до своего семидесятилетнего юбилея. Похоронили великого русского царя в том-же восточном пределе главного христианского храма в Маракайбо. Тёща, Мария Генриховна, не захотела жить одна в собственном дворце, в первой линии столичного дворцово-паркового комплекса, и переехала к Савелию и Софье в «Domus Solis», а «Русский дворец» перешёл по наследству к Ивану и Жанне, до того квартировавших во время своих визитов в «Гостевом».

В июле, в Империи Инков, началось строительство судоходного канала между Тихим и Атлантическим океанами. Не в тамошней Панаме, а в Никарагуа, так, по расчётам, получалось значительно дешевле. Тяжёлой строительной техники выпускалось уже достаточное количество, хватало и специалистов. Хватало не только на канал в Никарагуа, но и на Суэцкий, только Суэцкий нам сейчас совсем невыгоден. Евроазиатские торгаши сейчас огибают нашу Африку и дают заработать нашим африканцам. Дают гораздо больше, чем будет зарабатывать канал, поэтому подождём, пусть сначала Африка окрепнет экономически. Политическое решение, оно самое, да-да.

В декабре, в Тауантинсуйу, праздновали новоселья четверых императоров. Дворцы на насыпном острове в озере Сен-Клер наконец достроили, проспект Героев вокруг императорской резиденции «Domus Solis» замкнулся в квадрат через мосты, а на проспекте в островной части, Савелий распорядился строить Триумфальные арки, в честь славных побед великих правителей: Сулеймана, Тахмаспа, Чунджона Накчхона и Ле Чанг-тонга.

Тогда-же единогласно решили собираться на двухнедельные новогодние сессии семи императоров каждый год. Полезные ведь встречи, зачем от них отказываться.

На первой сессии обсудили иудейский вопрос. Точнее, созданную иудеями параллельную банковскую систему. Хоть банковская деятельность и была монополией во всех империях, иудеи со своим интересом встроиться в неё сумели, причём, очень выгодно встроиться. Иудеи пошли в провинцию, в народ, к маленькому человеку, организовав сеть микрозаймов и коллекторских агентств. Талантливый они народ в плане заработать, но закон есть закон. Постановили начать тайное следствие со сбором неопровержимых доказательств сразу по всему миру. И судебные процессы начать везде одновременно, чтоб ни один «чалько» спрятать не сумели. А дальше, что с ними делать? Дальше и будет видно. После полной конфискации всего нажитого – посмотрим. Кроме баб и малых детей, они там все тяжкие преступники и тяжкие пособники.

В новогоднюю ночь 1550 года стартовала первая Зимняя Олимпиада. Стартовала первой игрой в серии из семи матчей хоккейных сборных Империи Инков и Русской Империи. Кроме хоккея, в программу первых зимних Игр вошли: лыжные гонки, биатлон, конькобежные гонки и фигурное катание на коньках, в том числе и женское. Последнее понравилось особенно, судейское жюри на соревнованиях женщин-фигуристок составили семь императоров, а для победительницы собрали приз в миллион «чалько».

Седьмого января отпраздновали сорокалетний юбилей императора Инков. В качестве подарка, коллеги-императоры и вельможные гости скинулись на строительство в Тауантинсуйу памятника-монумента, вдвое больше лондонского. На юго-западной окраине столицы Империи Инков, где им можно будет любоваться с железных дорог, перед прибытием на Центральный вокзал. Ценят коллеги – это очень приятно.

Второй футбольный Мундиаль в Лондоне и Портсмуте, в июне-июле 1550 года выиграла сборная Южной Инки, победившая в финале Европейскую Инку со счётом четыре-три.

В сентябре, Савелий, Генрих и Иван открыли движение на участке Штеттин – Царьград (Кёнигсберг), соединившего железную дорогу в единую европейскую сеть трёх Империй – от Лиссабона, через Севилью, Гранаду, Валенсию, Сарагосу, Бордо, Нант, Антверпен, Кёльн, Гамбург, Любек, Штеттин, Царьград, Ригу, Белгород, Бельск (Донецк), Крымск (Севастополь), до Рюриковича-Черноморского (Ялта). На восток железная дорога дотянулась уже до Казани, туда и прокатились все вместе литерным из Штеттина, посмотреть на самую большую и роскошную в мире мечеть.

Мечеть удалась, верховный муфтий русских мусульман, Мустафа Абдулфаиз, ныне уже покойный, своё имя в истории увековечил. Посмотреть на это мусульманское Чудо Света, в Казань теперь стекаются паломники-мусульмане со всего мира, и шииты, и сунниты. Пусть это паломничество и не так почётно, как хадж в Мекку и Медину, зато очень удобно и комфортно. Новому верховному муфтию, Мусе Кара-Юсупу, Савелий пожертвовал десять миллионов «чалько» (тысячу четыреста килограммов золота) на строительство в Казани самого большого в мире и самого престижного медресе. Пусть будет. Потом построим и Исламский университет, снова самый-самый. Русской Империи предстоит собирать земли мусульман (Дар аль-ислам), так что такая подготовка точно не помешает.

В ноябре 1550 года, скончался Микеланджело Буонарроти, граф Арубы и Кюрасао, главный архитектор Собора Священного Препуция и Папского дворца в Маракайбо; императорского дворца «Domus Solis» и Олимпийского стадиона в Тауантинсуйу; главного архитектора города Нью-Йорка и прочее, и прочее. В другой исторической реальности, он дожил до 1564 года, почти до девяноста лет, но там он точно оставил после себя куда меньшее наследие. Свой монумент Эль Чоло в Нью-Йорке, Микеланджело завершить не успел, но осталось там не так много, ученики достроят. В особняке упокоившегося графа-творца, в третьей линии столичного дворцового комплекса, Савелий распорядился открыть и вечно содержать за счёт имперской казны его личный музей, а острова Арубу и Кюрасао переименовать в Микеланджело и Буонарроти. Вечная память!