Текст книги "Оторва 14 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 24
– Молодец, майор, – проговорил в трубку начальник Управления внутренних дел Николаевского облисполкома Николай Васильевич Дзюба. – Молодец, успели. Мне через три часа москвичей встречать, есть чем нос утереть. Где она? С Галкиным? – он расплылся в улыбке, – правильно. Ты вот что, зайди ко мне через десять минут, потолковать нужно.
Дзюба нажал на клавиши и набрал ещё один номер телефона.
– Говорит начальник управления, – рыкнул он в трубку, – капитана Галкина бегом к телефону позвать. Нет, не надо мне перезванивать, я жду.
Прошло несколько минут, когда трубка доложила:
– Капитан Галкин у телефона.
– Капитан, – уже спокойным голосом проговорил Николай Васильевич, – что там с подозреваемой?
– Беседуем. Майор Куртогло приказал просто провести беседу до его приезда.
– Беседуете, значит, с потенциальным уголовным элементом. Да вы там совсем расслабились. Сколько на ней убийств, даже по предварительным данным! Значит так, капитан. Твоего начальника я придержу. Знаю я его правдолюбца. А ты, значит, получи показания. Не мне тебя учить. Подбрось в камеру к кому-нибудь, у вас там вроде вся команда четырёхпалой сидит. Пусть они с ней и беседуют. Но только не сильно, её ещё москвичам предъявить, возможно, придётся. Но монотонно, чтобы дошло. И признательное хоть по каким эпизодам у меня должно лежать на столе не далее как через два часа. Понял меня? Действуй.
Майор Куртогло Андрей Вячеславович остановился перед дверью начальника управления внутренних дел и, приоткрыв её, заглянул в кабинет. Увидев за широким столом Николая Васильевича Дзюбу, он спросил:
– Вызывали?
Дзюба поднял взгляд на звук открываемой двери и, улыбнувшись, поманил майора в кабинет.
– Заходи, Андрей Вячеславович. Хочу ещё раз похвалить за то, что уложились в срок и взяли фигурантку. Молодцы. Аккурат за три часа до прибытия москвичей. Будет чем их огорошить, а то привыкли периферию трясти. А ты мне в двух словах по полочкам разложи, в общих чертах, некогда мне протоколы ваши читать. Основное. Мне ещё в Киев доложить нужно.
– В первую очередь, как вы знаете, занялись телефонным звонком из больницы. Выяснилось, беседовала она с Кишинёвом. Я и набрал Рыжова. Помните его? Женился на молдаванке в прошлом году и перевёлся в Кишинёв.
– Что-то припоминаю, – подтвердил Дзюба, – и что там?
– Официально ещё неделю бы ждали. Он ещё вчера подсуетился по старой памяти и прислал фото и данные на неё, а кто она и чем дышит, обещал завтра добавить. Я её по фото сразу опознал, хотя на нём ей не больше четырнадцати. Тут же размножили и передали во все пункты. А вообще, запутано всё. Десять трупов в сгоревшем доме, и почти все с огнестрелом. Только одному нож в глаз вставили. Впечатление, что сидели, выпивали и вдруг начали палить друг в друга. Оба «Макарова» там же отыскались, но пока о них ничего неизвестно. Номера спилены. А вот то, что Бурундуковая и девочка были в доме, получили подтверждение. В огороде кран подтекает, и они оставили вполне отчётливые следы. Сосед узнал их по фото, столкнулись как раз в начале пожара. С участковым не совсем ясно. Почему он их отвёз в карьер, а не в УВД? Выстрел, вероятно, произвёл он. После чего Бурундуковая с ним расправилась и поехала спасать девочку. Но зачем она вернулась в деревню? Что там искала? Одним словом, вопросов больше, чем ответов. Я приказал Галкину записать под протокол её показания, только те, которые она сама добровольно выдаст. Не давить пока.
– Зачем тянуть? – спросил Дзюба.
– Странная она какая-то, – поразмыслив, ответил Куртогло. – Не могу понять. Моей Светке семнадцать. На год старше, но чтобы она нечто подобное смогла учудить?– майор развёл руками. – Только припомнить, как она из больницы ушла. А на стройке что вытворяла? А как обращалась с оружием? В одно мгновение разобрала на составляющие. Нет. Непонятно. А когда мне что-то непонятно, я подхожу к этому с осторожностью.
– Мнительным ты стал, – рассмеялся Дзюба.
– Пусть, – согласился майор, – но меня не отпускает мысль, что я где-то что-то упускаю.
– У тебя всего три часа, – Дзюба усмехнулся, – а потом москвичи возьмут дело в свои руки, а они разбираться не будут. Кстати. Что по звезде Героя, которую нашли на пожаре?
– Дали запрос в Москву, но ответа ещё не было. Они не торопятся. Но, скорее всего, герой – один из погорельцев. К сожалению, не всех идентифицировать удалось. А вернее, смогли опознать только трёх. Кто остальные семеро погибших и что они делали в доме, пока не ясно.
– Ну вот видишь, ещё и судьба Героя Советского Союза на ней. А ты думаешь о чём-то, – кивнул Дзюба, – главную подозреваемую взяли, остальное приложится. Ты всё-таки не тяни с ней. Мне бы хотелось предстать перед комиссией с ответами. Сам понимаешь, с кого сегодня спрос будет. Так что ты давай. Не особо церемонься.
Синий телефон на столе начальника управления внезапно издал трель. Дзюба кивнул на аппарат майору и протянул руку к трубке.
– Видишь, как вовремя.
Майор хотел выйти, но Дзюба взмахом руки приказал ему остаться. Как-никак, генерал Артамонов из Киева. А вдруг по этому делу? А тут майор есть, который в курсе.
– Да, товарищ генерал, – сказал Дзюба в трубку.
– Николай Васильевич, – сказала трубка, – а почему ты мне не докладываешь, что у тебя там неприятности возникли? Почему я узнаю через чужие руки?
– Товарищ генерал, – Дзюба весь подобрался, – управились собственными средствами. Уголовный элемент арестован, ведётся следствие. Как раз хотел вам сообщить благоприятные новости.
– Ну, молодцы, что решили. Доложишь мне потом. А сейчас я к тебе по другой информации. Там у вас в городе объявилась некая Бурундуковая. Что тебе известно о ней?
Дзюба подмигнул майору, поднялся на ноги и сказал:
– Так я только что вам доложил, товарищ генерал. Взяли мы её. Она и есть тот самый уголовный элемент.
– Дзюба, – проговорила трубка после короткой паузы, – ты совсем рехнулся? Ты знаешь, кто мне звонил? Из Москвы! Бурундуковая Ева Илларионовна, Герой Советского Союза. У неё за плечами сотни спасённых жизней. Какой уголовный элемент? К вам из Кишинёва вылетела вертушка с тремя пассажирами из комитета. Мне по поводу их и звонили. Старшим у них Колыванова Наталья Валерьевна. Встретить нужно ласково и нежно. И ни дай что тебе с этой Бурундуковой сотворить. Всё. Встречай гостей. При первом удобном случае доложишь.
В трубке пошли короткие гудки.
Дзюба медленно опустился на стул, пытаясь сообразить, что он такое сейчас услышал. Вспомнил, о чём перед этим разговаривал с капитаном полчаса назад и, схватив трубку другого аппарата, стал накручивать цифры.
Когда на другом конце ответили, он едва не заорал, чтобы его немедленно соединили с капитаном Галкиным.
– Капитан, – рявкнул Дзюба в трубку, – отставить! Услышал меня? Отставить!
Трубка булькнула в ответ.
Дзюба с ошарашенным видом поднялся на ноги.
– Что ты сказал? Какой труп? Идиот! Сгною суку!
Глава 25
Сознание возвращалось медленно. Я словно выплывала на поверхность, хватала глоток свежего воздуха и вновь погружалась в пучину.
Тело даже не ныло. Боль была всюду: руки, ноги, голова. Картинки мелькали урывками, никак не соединяясь вместе. Я помнила, как, не дожидаясь дополнительных вопросов, пошла в атаку. С такими я не вела переговоры вообще. Вбито было намертво.
Когда смотрела фильмы про то, как крутой парень попадал в камеру, всегда удивляло одно: почему во время драки он не гасил своих противников? Ведь мог сразу закончить бой переломами конечностей, но нет. Дрался с ними до последнего, пока они не наваливались на него, уже уставшего, скопом.
Я так, разумеется, драться не собиралась. Не враг своему здоровью. Поэтому первой, до того как поднялись остальные, сразу взяла руку на излом и добавила локтем в нос. Всё. Я уже точно знала, что она не встанет, когда очнётся. Не до меня ей будет.
Вторая успела только подняться. Встала в совершенно неудобное положение. Для себя. Для меня как раз самое то. Врезала ей по голени каблучком и, когда её начало разворачивать, дёрнула руку. Хорошо получилось – с хрустом. Перелом рук – это вообще идеальный выброс человека из драки. Можно было бы и пальцами ограничиться, но я решила не церемониться.
У последней в руке мелькнуло лезвие. Вот как зеки успевали в короткий срок не просто добыть себе кусок металла, но и наточить его до остроты? Никогда не интересовалась.
Я перехватила замахнувшуюся руку, вывернула и направила в противоположном направлении. Зэчка выдохнула и завалилась на койку.
Каким образом она умудрилась задеть мне руку, я не поняла в запарке. Просто болью рана отдалась, закрашивая рукав в красный цвет.
Ещё помнила, что мент размахнулся дубинкой. Кажется, я ему тоже что-то сделала неприятное, но это никак не хотело складываться в общую картинку.
А теперь я лежала на чём-то жёстком и была не в состоянии открыть глаза. Или не желала, потому как совсем рядом слышала бубнёж голосов. Хотелось изначально определиться, где я, и только тогда проявлять активность. И бубнёж, чтобы начал складываться в слова, а не стоял гулом в голове.
Одного охранника я точно утихомирила, а вот от второго прикрылась рукой. В тот момент забыла про рану, и резануло острой болью от пальцев руки до яркой вспышки в голове. И всё, дальше память ничего не подсказывала, как я ни пыталась её напрячь.
Я даже не знала, утро сейчас или вечер. Сколько прошло времени и где же я всё-таки нахожусь.
– И что теперь с ней делать? – спросил голос, который показался мне знакомым.
– Сейчас очнётся, и узнаем, – ответил второй голос, и я радостно распахнула глаза.
– Наташа, – мой голос показался мне чужим и осипшим.
Я глянула на правую руку и, увидев бинты, выдохнула, а то уж решила, что откинулась в камере и меня перебросило опять в чужое тело.
– Как себя чувствуешь? – спросила Наташа, разглядывая меня совершенно недоброжелательно и даже с какой-то неприязнью.
– Нормально, – сказала я, – только тело как будто из центрифуги вытащили. Меня в космос не готовили, пока я спала?
Рядом с Наташей стояла Людмила, а около небольшого окошка с массивной решёткой – Артём. Я перевела взгляд на металлические двери, на стены, выбеленные, и поинтересовалась:
– А где мы?
– Лазарет, – ответила Наташа, – тюремный.
– Мы арестованы? – я почувствовала, как наморщился мой носик.
– Ева, – вспылила Наташа, – тринадцать человек. Тринадцать человек, – повторила она, – ты что творишь? Что с тобой? Ты себя вообще не контролируешь? Я не уверена, что с тобой следует нянчиться. Более того, я совершенно уверена в обратном. Ты можешь что-то объяснить? Потому как если ты не найдёшь объективной причины для своего поведения, я думаю, что ты останешься здесь. Ну, что скажешь?
Наверное, у меня по лбу ещё и бороздки пошли.
– Как девочка? У неё всё в порядке?
– И это всё, что тебя волнует? – взорвалась Наташа.
– В первую очередь да, – ответила я.
– А во вторую? – немного успокаиваясь, спросила она.
– Так ты ответь на первый вопрос, – сказала я и, вспомнив, что мы не одни, добавила: – вы.
– С девочкой всё в порядке, – подтвердила мою мысль Наташа.
– А остальное я могу полностью объяснить, – кивнула я и поморщилась от прострела в голове, – я не знаю, о чём ты вообще говоришь. Какие тринадцать человек? Но я точно помню, что должна сообщить тебе ценную информацию. Очень важную, – я показала указательным пальчиком на потолок.
– Какую информацию? У тебя действительно есть информация? А то я решила, что сотрудникам милиции ты это придумала.
– Я придумала? – Я укоризненно покачала головой. Но аккуратно, чтобы снова не получить удар кувалдой. – Вот значит, вы какого обо мне мнения. Зачем мне придумывать? Я вообще никогда не лгу.
– Заметила, – с сарказмом ответила Наташа, – ну давай свою информацию.
– Не уверена, что у них есть допуск к подобной информации, – я стрельнула глазами на Люду, а потом на Артёма.
– В каком смысле? – переспросила Наташа.
– В смысле секретности, – ответила я, – уверена, и у тебя нет допуска, но с тобой я поделюсь. Пусть выйдут, чтобы, когда начала рассказывать, вы мне дружно не стали рот закрывать.
– Ты это серьёзно? – глаза у Наташи вспыхнули.
– Когда расскажу, сама решишь, что с ней делать. Это будет твоя головная боль.
Наташа около минуты сканировала меня своим профессиональным взглядом, но потом, вероятно, решив, что в моих словах есть какая-то доля истины, сказала:
– Люда, Артём, выйдите.
Не стали спорить. Бросили на меня заинтересованные взгляды и двинулись на выход. Охранник, вероятно, находился рядом, потому как мгновенно отпер двери.
– Ну, – сказала Наташа, – выкладывай. Что за секретная информация и каким образом она попала к тебе?
Я поёрзала на жёстких нарах и поинтересовалась:
– Слушай, Наташа, а мы не можем переместиться куда-нибудь в более благоприятное место? Мне кофе нужно выпить, а ещё я бы не отказалась от лобстеров в чесночном масле. Голодная я. В городе наверняка имеется приличный ресторанчик.
– Так, – лицо у Наташи покраснело, – ты меня за кого держишь? Выпущу тебя, а потом опять бегать следом трупы собирать? Выкладывай информацию или получишь сейчас баланду, а я приду завтра, когда тебе надоест сидеть в камере.
– Ну хоть кофе дай, жадина. Голова трещит, – жалобно произнесла я.
– Информацию, – категорично заявила Наташа.
– Каренина арестовали, – сказала я, – твоими молитвами?
Глаза Наташи зло зыркнули, и она направилась к двери.
– Я знаю, где лежит золото, – сказала я её спине.
Наташа развернулась ко мне.
– Нет, – сказала она, – только не говори, что это ты умыкнула золото у этой семейки. Ты совсем рехнулась?
– Какое золото? – не поняла я.
– Кольца, серьги, кулоны, – ответила Наташа, – в доме, где ты ночевала в деревне.
– Дурная что ли? – возмутилась я, – ты меня за воровку держишь?
– Жена покойника заявление написала о краже золотых вещей. А больше некому было.
– У неё мужа убили, а она за колечки волнуется. Ну и семейка! Хотя Богдан оказался правильным мужиком. Отказался нас с девчонкой убивать, за что и поплатился.
– Чего? – переспросила Наташа.
– Об этом потом поговорим, – сказала я, – ты признайся. Каренина с твоей подачи арестовали?
Наташа развернулась и стукнула кулачком по двери.
– Так ты действительно не хочешь знать, где лежит золото? – спросила я, – сто килограммов.
Двери распахнулись. Наташа постояла спиной ко мне, но потом твёрдо произнесла:
– Закройте, – и вернулась ко мне.
– Что за золото? – спросила она, присаживаясь рядом на трёхногую табуретку, – выкладывай.
– Казначейского банка Российской Федерации, – ляпнула я.
– Чего?
– СССР, – исправилась я, – но для меня Россия – это весь СССР.
– Сто килограммов? – Наташа скривила губы, – и где они?
– Пункт первый: дай слово, что Каренин сегодня будет отпущен и с него будут сняты все обвинения. Ты ведь прекрасно знаешь, что он ни в чём не замешан.
– Ты мне будешь ещё по пунктам диктовать? – Наташа в ярости вскочила с табуретки.
– Просто дай слово, и я расскажу, где лежит золото.
– Казначейского банка?
– Да. В слитках. На них буковки разные, по которым я думаю, можно отследить пропажу.
Наташа усмехнулась.
– Ещё ни разу золото не пропадало, да ещё в таком огромном количестве. Этого не может быть.
– Значит, у тебя не достоверная информация, – ответила я, – немцы при отступлении прихватили, спрятали, но вывезти не смогли по объективным причинам. А я случайно наткнулась.
– Тоже не совпадает, – усмехнулась Наташа, – всё золото было переправлено на Урал, и не пропал ни один слиток.
– Ну тогда тебе и карты в руки, – заявила я, – отыскать того, кто посодействовал пропаже. Я потому тебе о нём рассказываю. Тебе ведь это зачтётся? Глядишь, майора досрочно получишь.
Она несколько минут сверлила меня молча своими глазами, словно гипнотизировала.
– Так это правда про золото? – спросила она, – там действительно сто килограммов?
– Ага, – подтвердила я.
– И где оно?
– Каренин, – ответила я.
– Если не соврала, отпустят его. Завтра.
– В Крыму золото. Рядом с одной пещерой.
Не соврала. Просто не сообщила, что пещера подводная.
– Хорошо, – сказала она, – я тебе верю, но если ты меня вздумаешь водить за нос, это будет последний раз. А теперь рассказывай, что здесь произошло.
– Подожди, – ответила я, – эта девочка. Она, я думаю, осталась без родителей. Куда её отправят?
– Вероятно, в детдом, – пожала плечами Наташа, – пока будут искать родственников. А если не найдут, то там и останется.
– Я хочу взять над ней опеку, – сказала я, – и чтобы она жила со мной. А если не найдут родителей, осталась навсегда.
– Значит, не хочешь рассказывать, – Наташа развернулась и двинулась к двери.
– Подожди, – сказала я, – я знаю, где есть золото.
– Мы эти сто килограммов обсудили, – ответила Наташа, – и менять пункты не будем. Ты – золото, я – Каренина.
Она стукнула кулачком по двери.
– Но это другие сто килограммов золота, – сказала я, – на те я не претендую.
Двери распахнулись.
Наташа буквально рявкнула на охранника:
– Закрой! – и, вернувшись, снова села на табуретку.
– То есть, другими словами, ты знаешь, где два тайника и в каждом по сто килограммов золота?
– Ага, – я осторожно, чтобы не растрясти голову, кивнула.
– В слитках?
– Казначейского банка СССР, – подтвердила я.
– И тоже немцы собирались вывезти, но не смогли, а ты нашла.
– Да.
– Двести килограммов? Всего значит двести килограммов, – уточнила она.
– Тебе за это точно майора дадут, – согласилась я, – но если родственников девочки не найдут, она останется со мной.
– Я над этим подумаю, – сказала Наташа, – если там действительно двести килограммов.
– Фу, – сказала я, – какая ты оказывается меркантильная, готова за золото всё сделать.
Её руки сжались в кулачки.
– Ладно, ладно, – сказала я, – раз уж у нас снова доверительные отношения, то давай покинем это мрачное место. Сходим в ресторан, поедим, а то у меня кишки сейчас взорвутся, и я тебе поведаю всё о своих приключениях.
– Нет, – ответила Наташа и двинулась к двери.
В этот раз я дождалась, когда она постучит своим маленьким кулачком, и только после этого сказала:
– У меня есть золото. Ещё сто килограммов.
Рука Наташи замерла в воздухе, а двери распахнулись в третий раз. Картина маслом: охранник и кулак, занесённый над ним.
В этот раз она потребовала, чтобы он закрыл двери ещё громче. Подошла, уселась на табуретку и спросила:
– То есть теперь у нас триста килограммов золота?
– Нет, – сказала я, – на самом деле четыреста, но я ещё не придумала четвёртое желание. Оно останется за мной.
Глава 26
Меня привезли в милицейской «буханке». Слава богу, обошлось без наручников. К тому же вместе со мной в будке сидела вся троица и наперебой объясняли, какая я нехорошая девочка. Стращали, в общем.
Мол, по совокупности мне лет двести валить лес в Сибири, а по-хорошему нужно расстрелять за все мои проделки, раз десять. Но вот повезло мне, что за такую плохую девочку вступилась сама Колыванова Наталья Валерьевна, и теперь я должна быть лапочкой за то, что мне оказано такое высокое доверие.
Про свои хотелки и пункты, которые я так старательно придумывала, обескураживая Михаила Петровича, я, разумеется, должна забыть. Теперь мне предстояло находиться на закрытом полигоне и получать знания, которых у меня нет, а заодно делиться своими, невесть откуда взявшимися. В общем, та же зона, только питание более сбалансированное, зарплата и магазины, расположенные на территории. А так-то ничем отличаться одна зона от другой не будет. Разве что я пойду по какой-то спецпрограмме, о которой меня поставят в известность, когда окажусь на месте.
Собственно – жопа, или, в переводе на русский язык: армейские будни.
Научат ломать кирпичи об голову и терпеть лишения. Строем ходить в уборную и готовиться умереть за Родину.
Блестящая перспектива, конечно, но я как-то представляла своё дальнейшее будущее несколько иначе. Вот только с моим мнением больше никто считаться не собирался. Никак.
Но самое неприятное: после того как я сообщила про золото, в камеру пришёл эскулап-гинеколог дабы убедиться в моей девственности, а ежели бы оная не была обнаружена, то меня точно бы расстреляли десять раз, несмотря на все смягчающие обстоятельства.
Только тогда мне и предложили чашечку кофе. Дерьмо! Я его выплеснула на пол камеры. Это была моя арабика, только какой идиот его готовил?
Что бы со мной ни собирались делать потом, Наташа перевела меня в другое помещение, где мне были предоставлены мои вещи. Не все, конечно. Турка, кофе, паста зубная и щётка. Кружку выдали железную и электрическую плитку. А вот часы не вернули под предлогом: не положено. Как будто я через них с американской разведкой собиралась связываться и просить политического убежища.
А через пару часов продолжительной беседы посадили в УАЗик, и мы поехали к карьеру проверять мою версию.
Вот по дороге меня и шпыняли, предупреждая о неблагополучных последствиях, если я вдруг не внемлю логике, а вздумаю выкинуть ещё какой-нибудь фортель. Прямо в точку попали. Пока они жужжали мне в уши, я прикидывала, как избавиться от нерушимых оков, и, к великому моему сожалению, не видела ни единого выхода.
Около карьера стояли четыре работающих бульдозера, и какой-то чувак в очках объяснял трактористам фронт работы, размахивая руками.
Как неожиданно мы вовремя приехали! Прошёл бы ещё один день, и пришлось бы по новой раскапывать канал.
Четыре пацана, лет по двадцать пять, облачились в костюмы, кинули за спину по аквалангу и ушли под воду, а мы молча принялись ожидать их возвращения. Наташа хотела по третьему разу начать мне рассказывать, что меня ожидает в случае моего полного неповиновения, но я отмахнулась, напомнив ей, что уже прослушала программу защиты свидетелей много раз и помню, что меня обязательно расстреляют без суда и следствия.
Всего к карьеру нас приехало тридцать два человека. Немалое количество. Кроме ментов и КГБ-шников местного разлива, с нами прибыла комиссия из Москвы. В каких чинах были они и кто вообще такие, меня в известность не поставили, а я разгадать не смогла, так как все до одного находились в цивильной одежде. Их прекрасно отличала по выправке, но вот командовал ими тощий дядя, который ни к армии, ни к ментам, и уж тем более к комитету, не имел никакого отношения, и я предположила, что товарищ из Президиума ЦК КПСС или нечто подобного. К тому же он был единственным, кто ходил в охотничьей шляпе, какую я видела на Андропове. Может, просто подражал, а может, и был из верхнего окружения.
Я намекнула Наташе, что там, на дне, находится мой мотоцикл, и было бы неплохо достать его первым, чтобы я могла поковыряться в нём. Пока ещё кран доедет, который мы обогнали по дороге.
Наташа глянула на меня уничижительным взглядом и сказала, что мне в ближайшее время никакой вид транспорта не понадобится, кроме служебного, на котором я смогу рассекать на территории. Чуть не ляпнула какой, но вовремя прикусила язычок.
Обложили волки позорные.
Мальчики вынырнули минут через пятнадцать и устроились на берегу, кроме одного. Он скинул с себя всё снаряжение и подошёл к нам.
– Наталья Валерьевна, – прошептал он, – на дне шестнадцать автомобилей. Кидали аккуратно, чтобы не ложились друг на друга. И, – он оглянулся по сторонам, – там бежевый «Жигуль» за номером 01–13. Третий месяц ребята только носом не роют землю, а он здесь.
Наташа подпрыгнула, как футбольный мячик, которому дали пинка.
– Володя, ты уверен?
– Видел номер, как вас сейчас. Может, вы доложите? – он кивнул на толпу в штатском. – Там полковник Самойлов. Представляете, что сейчас будет?
Наташа растрепала волосы и на мгновение закрыла лицо ладонями, а я машинально пробежалась по памяти.
Самойловы! Это сын – полковник КГБ, а отец – генерал-лейтенант, особа, приближённая к императору. Напрочь засекреченный товарищ. В интернете о нём даже в XXI веке можно было найти всего пару строк. Единственный человек, который при Брежневе сдерживал между собой КГБ и МВД, потому как и Щёлоков, и Андропов у него в друзьях ходили. И только когда Самойлов старший умер в ноябре 1980 года, а менты московского метрополитена завалили офицера госбезопасности спустя месяц, вот тогда всё и началось.
Но и это ещё не всё. В 1977 году произошла любопытная история, которую потом так и называли: «Дело Самойловых», но даже в моё время оно висело под грифом «Совершенно секретно».
Примечание:
Все имена и фамилии – абсолютная выдумка автора. Случайные совпадения с настоящими персонажами являются ничем иным, как случайным совпадением.




























