Текст книги "Оторва 14 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)
Глава 21
– Ручками, и это и будет твой доильный аппарат, – отсмеявшись, сказала она.
– Не-не-не, – тут же ответила я, – я ручками не умею.
Мне вообще было по барабану, доить или нет, просто животных было жалко, да и орать могли всю ночь, привлекая внимание, а мне ещё до утра дом перетряхивать.
– А вы не можете?
– Отчего не могу, – ответила она. – Могу. Но Богдан со мной за утро ещё не рассчитался. Может, ты заплатишь?
– А сколько? – полюбопытствовала я.
– Двадцать пять копеек за козу и пятьдесят за корову. Итого двенадцать рублей.
Я нахмурилась. Это что за математика? Вроде двадцать пять копеек вообще ни о чём, но двадцать коз и две коровы – это шесть рублей. Стало быть, ещё и утро приплюсовала. Хорошая подработка. За месяц – две зарплаты Наташи, а по времени в три раза меньше. Соврала, конечно. Решила девчонку загрузить, предполагая, что деньги у неё должны иметься. Однако я решила, что лучше их отдать. Пусть доит и убирается со двора.
– Хорошо, – сказала я, – у меня есть деньги.
– Ну тогда вон вилами сена натаскай и дерти принеси, – сказала она и принялась привязывать корову за рога.
Я оглянулась в поисках искомого.
– Сначала дерть, – тётя Паша махнула рукой в сторону деревянного ящика, – полведра зачерпни, чтобы Машка не лягалась, и давай сюда.
Я понуро побрела за дертью. По любому, пока не удалить доярку, продолжить поиски было невозможно. Открыла ящик, взяла ведро и черпанула с громким лязгом.
Во ты ж Семёныч! Да мне бы и в голову не пришло здесь искать золото. Во всяком случае – в последнюю очередь. Стало быть, от всех спрятал, уверенный в том, что спокойно заберёт слиток самостоятельно, в одно рыло.
Тётя Паша вместе с коровами и козами мне больше была не нужна, вот только если бы я прямо сейчас встала на лыжи, вероятнее всего, доярка принялась бы меня искать. Панику могла поднять, мол, пропала неведомо куда. Поэтому я убрала брусок в другой угол ящика и набрала полведра дерти.
Скорость, с которой работала тётя Паша, мог позавидовать кто угодно. Я время не засекала, но ведро оказалось почти полным молоком минут через пять. Корова доесть не успела, а доярка уже перебралась ко второй. Я бы наверняка до утра ковырялась, и то не факт.
С козами она управилась ещё быстрее. Минут через тридцать спрятала в передник честно заработанные деньги и удалилась. Я заперла ворота и облегчённо выдохнула.
Учитывая, что меня в этом доме искать никто не собирался, я могла преспокойно отдохнуть и выспаться, а уже утром определиться с ситуацией и с тем, в какую сторону двинуть.
Давно не просыпалась в деревне, если не считать бабушку в Яловенах, но у неё дом стоял на отшибе, и у соседей живности не было, а вот в этой деревне утро началось с петухов и куриц.
Я было собралась перевернуться на другой бок и закрыть уши подушкой, как в дверях нарисовалась тётя Паша. И как она вошла?
– Лежишь, лежебока, – сходу заявила она, выгоняя из меня сон, – шесть рублей давай, или будешь сама доить?
Да она сама как доильный аппарат. Но я подтянула к себе сумочку и выудила оттуда два трояка.
Она ушла довольная, но сон мне умудрилась перебить. И это в половине шестого утра. Когда жители в деревне вообще спят?
Я попыталась уснуть, но надежды не оправдались. По задкам пошли коровы, громко оповещая о своём присутствии, а за ними – барашки и козы. Ещё та рулада.
Да и валяться особо не было времени. Я помнила по расписанию, что из города приходит автобус в семь сорок, а обратно – минут через двадцать или тридцать. Так что нужно было привести себя в порядок, выпить пару чашек кофе и идти к единственной автобусной остановке.
В доме кран с водой отсутствовал и пришлось выбираться на улицу, а там стоял такой гам, что машинально подошла к калитке и глянула в конец улицы. Около сгоревшего дома стоял грузовик, и в него грузили тела, а полдеревни собрались на это чудо посмотреть.
Зря я решила, что менты это дело прикроют, так ещё и нашли, куда складывать покойников. Хоть бы народ разогнали. И вообще сегодня рабочий день, а вся деревня почти в полном составе собралась на погляделки.
Чтобы не пропустить автобус, я вышла заранее и прошла по задворкам. Не хотелось случайно засветить своей физиономией перед тёткой Палагеей или ментами. Просто тихо и незаметно покинуть деревню.
Автобус уже стоял на развороте, маленький «Пазик», а около пожарища людей прибавилось. Все, кто прибыл, сразу потянулись выяснять, что случилось.
Я уже было хотела выйти из своего укрытия, когда расслышала голос тётки Палагеи:
– О, Марусю, а ти вже з моря вже повернулася? Загоріла і дівчатка смуглянками стали. І Вєрка з тобою. Вирішила не залишати доньку одну? І це вірно. Чого їй тут однієї робити? А де Богдан?
(О, Маруся, а ты никак с моря уже вернулась? Загорела, и девочки смуглянками стали. И Верка с тобой. Решила не оставлять дочку одну? И это правильно. Чего ей тут одной делать? А где Богдан?)
Я отступила назад, прислушиваясь и всматриваясь в собеседников.
– Як де? – переспросила та, которую тётка Пелагея назвала Марусей. – А де йому бути? Вдома, мабуть, уже весь самогон випив, доки нас не було.
(Как где? А где ему быть? Дома, небось, уже весь самогон выпил, пока нас не было.)
– Про що ти взагалі балакаєш, тітко Пелагея? поинтересовалась высокая симпатичная женщина. – Де я залишила одну доньку? Ось вона зі мною. На два дні вирішила заскочити провідати братика. Перше вересня не за горами.
(О чём ты вообще болтаешь, тётка Пелагея? – поинтересовалась высокая симпатичная женщина. – Где я оставила дочку одну? Вот она со мной. На два дня решила заскочить проведать братца. Первое сентября не за горами.)
Я хоть и понимала через пень-колоду, но то, что случилось, шло явно вразрез с моими планами, и спокойная поездка на автобусе явно отменялась.
– Анюта твоя вчора зі мною з міста приїхала. Тут вона зараз. Сказала, з Богданом у місті перетнулася. Він залишився Марусю чекати на дівчаток, а вона приїхала.
(Анютка твоя́ вчера со мной из города приехала. Здесь она сейчас. Сказала, с Богданом в городе пересеклась. Он остался Марусю дожидаться с девочками, а она приехала.
– Та ти з глузду з’їхала, тітко Пелагея! Ось моя Анюта. Зі мною вона й учора була, зі мною. Ми сьогодні всі разом до Миколаєва приїхали.
(Да ты с ума сошла, тётка Пелагея! Вот моя Анюта. Со мной она и вчера была, со мной. Мы сегодня все вместе в Николаев приехали.
Тётка Пелагея вытаращила глаза на приезжих и, обернувшись, крикнула:
– Мирон, ну йди сюди. Тут якась чехарда сталася. Іди підтверди мої слова.
(Мирон, ну-ка поди сюда. Тут якась чехарда приключилась. Идись подтверди мои слова.)
Из толпы выбрался уже знакомый старший лейтенант, и я сочла за лучшее ретироваться. Правда, далеко уйти не удалось. Из калитки вышла тётя Паша и, увидев меня, спросила:
– А ты что тут по задворкам бегаешь? И с вещами. Решила тикать обратно в город?
Я не ответила. Просто развернулась и на полусогнутых побежала вдоль забора. Вот нужно было так влипнуть! Мало того что вернулись на два дня раньше, так ещё и гостей привезли. Я добежала до конца улицы и остановилась. И куда теперь? До ближайшей лесополосы не меньше километра по полю бежать. По дороге к трассе – тоже самое. Кругом открытое пространство. Куда ни беги, со всех сторон засекут. Их много, и транспорт – «буханка». Везде проедет.
Я обернулась, лихорадочно разыскивая хоть какое-то убежище. Ведь начнут искать, как пить дать. Сгорела куча народа, и чужой объявился. Я бы на их месте решила, что это неспроста.
Глава 22
Слышно было, как по крыше тарабанит дождь. Он начался около четырёх часов дня, но это не остановило поиски. Хорошо хоть время у меня было спрятаться. Забралась на сеновал к Богдану и устроила берлогу почти в самом углу сарая. Пробиралась, как медведь, расширяя проход и заваливая его за собой. И только уперевшись в доски сарая, успокоилась. Смяла сено вокруг себя, устроив скрытую лежанку, и замерла.
Я слышала, как несколько человек облазили сеновал, но мою нору так и не отыскали, а уже когда собрались на выход, чей-то голос гаркнул:
– Давай вылезай, я знаю, что ты здесь.
Ну, конечно, знает он. Надо мной сено было до самого потолка, а чтобы не обваливалось, я затащила с собой пару досок и сделала подпорку. Оставалось только сидеть маленькой мышкой и не пищать. Хотя рана на руке иногда так ныла, что приходилось зажимать зубы.
Кто-то сказал фразу на украинском, которую я перевела: «Да нет тут никого. Никаких следов. Успела добежать до лесополосы и, вероятно, ушла в сторону карьера. Нужно туда выдвинуться».
Правильное решение. Там ещё пару трупов обнаружат и совсем взбеленятся, а мне до темноты нужно было пересидеть и чухнуть перелесками и оврагами. Пришла на ум фраза корнета из фильма «О бедном гусаре замолвите слово»: «А там и до границы недалеко».
Молча хихикнула про себя и, устроившись удобно, замерла. Телефона не хватало. Так бы поковырялась в интернете, и ночь незаметно наступила, а вот просто лежать и прислушиваться к чужим шагам целый день – это не совсем приятно. А уж когда пошёл дождь, так ещё и по маленькому приспичило. Пришлось ковырять в сене ещё одну берлогу для отхожего места.
Когда пошёл дождь, в сарай вошли двое и принялись болтать на украинском языке. Вероятно, находились у самого входа, поэтому ни одного слова не разобрала, к тому же они при этом закусывали и отвечали друг другу с набитыми ртами.
Минут через сорок пришёл ещё один и поинтересовался на русском языке, если они проверили сарай.
– Проверили, – подтвердил один из тех, кто пришёл ранее, – даже вилами перетыкали всё сено. Нет никого.
Соврал, конечно. Никого они не искали, а жрали всю дорогу.
– Точно? – переспросил строгий голос.
– Осмотрели всё, не сомневайтесь, товарищ старший лейтенант. Да и что ей здесь делать. Не дура ведь. Убёгла давным-давно.
Они ушли, а я продолжила своё ожидание. Дождь то усиливался, то затихал, но в сарай до самой темноты никто больше не заявился.
Я выждала ещё примерно два часа и только тогда выбралась наружу. Правда, не сразу. Заблудилась под сеном и дважды доползала до стен сарая.
Я сделала себе в дорогу пару бутербродов и поллитровую стеклянную бутылку наполнила водой, но пришлось терпеть. Сейчас же устроилась у входа и схомячила всё без остатка.
Дождь продолжал идти, но я вспомнила, где висел старый плащ в сарае, и на ощупь отыскала его. Хоть не так неприятно было идти. По памяти сориентировалась и двинула через поле к лесополосе, приблизительно прикидывая в уме, куда нужно топать. Если бы не дождь, могла бы определить движение по звёздам, но в данный момент у меня и этого ориентира не было.
Не ошиблась. Минут за сорок добралась до деревьев и только там, прикрываясь, зажгла спичку, чтобы уточнить время.
После чего вышла на грунтовку и зашагала в сторону трассы. По моему разумению.
Когда начало светать, я всё так же топала по грунтовке мимо то одной, то другой лесополосы, в зависимости от дороги, которая петляла и расходилась в разные стороны. В темноте я этого не видела и брела наобум, и только когда среди тучек, в которых появилась брешь, пробился луч солнца, до меня дошло, что я всё время шагала на юг. Вероятнее всего, параллельно трассе, и потому всё никак не могла до неё добраться.
Для слитка золота рюкзак был не самым подходящим местом. Сейчас, когда меня, возможно, шарили по всей округе, я осмотрела деревья и, обнаружив на одном дупло на высоте около четырёх метров от земли, решила, что там он меня и будет дожидаться. А днём я обязательно его отыщу, даже спустя какое-то время. Там же сделала себе перевязку. Рана мне не понравилась, но аптеки поблизости не было, и зашагала дальше.
Ещё через два часа я заметила вдали деревню и направилась к ней напрямик.
Некоторое время наблюдала из-за высокого стога за жизнью в деревне, а на село оно никак не тянуло. Раза в два больше Баланово и всё.
Не обнаружив ничего опасного, я выбралась на дорогу и остановилась около вывески: «Островка».
Дурацкое название. Либо «Островок», либо «Островки», но «Островка»?
Я постояла около водоразборной колонки, смывая грязь с ног и босоножек, и только после этого направилась дальше.
Магазин нашёлся в центре деревни. Даже не магазин, а небольшой сарай с вывеской на русском языке: «Продукты».
Кроме минералки, хлеба и чайной колбасы, в нём практически ничего не было, но я и этому была рада.
Сразу оторвала краюху и поинтересовалась у продавщицы, как можно добраться до Одессы.
Она смерила меня смешливым взглядом и вместо ответа спросила:
– Ты откуда взялась такая? Или заблудилась?
– Заблудилась, – подтвердила я.
– Ну, автобус будет только утром, но если спешишь, то так, по дороге прямо и иди. Дойдёшь до Ивановки. Там ходит автобус до Парутино, а уже из Парутино доедешь до Николаева.
– А без Николаева никак? – спросила я, отгрызая кусок колбасы.
– Откуда ты такая голодная? – спросила она, глядя, как я уплетаю еду.
– Турист? – ответила я. – Геологоразведывательная экспедиция. Тут недалеко захоронения нашли двенадцатого века, вот я туда и ходила. Ночью дождь пошёл, а палатка промокла. А мне нужно срочно в Одессу доложить начальству. Кстати, аптека есть?
Продавщица округлила глаза, но ответила:
– Отсюда только через Николаев. Тут, кроме грунтовой дороги до Ивановки, ничего нет. Разве что участковый подвезёт. А аптеки у нас сроду не бывало.
Участковый мне точно был не нужен, поэтому я поблагодарила продавщицу за сведения и двинула в сторону Ивановки.
Я прошла километров пять, когда сзади затарахтел мотор. Учитывая, что кроме полей вокруг ничего не было, а добраться хотелось быстрее, я обернулась.
По грунтовке, елозя по колее, приближался ментовский УАЗик, вероятно, того самого участкового. В данный момент мне было всё равно, кто меня подвезёт, и я подняла руку.
Порадовало, что он был один. Опять старший лейтенант и опять вполне взрослый мужик, которому уже давно было пора в майорах ходить. Но это было не моё дело, и едва автомобиль остановился, я подошла ближе и спросила:
– До Ивановки не добросите? Если едете в том же направлении.
Старлей заглушил мотор и выбрался на дорогу, что сразу насторожило.
– Кто такая? – спросил он, внимательно рассматривая меня.
– Какая разница? – полюбопытствовала я, незаметно принимая стойку для молниеносного удара.
– Не какая разница, – сказал он, – а давай поехали в отдел и…
Договорить я ему не дала, сразу проведя удар двоечкой. Он точно не ожидал такого. Глаза участкового закатились, и он сполз по дверце автомобиля. Ну и ладно, очнётся через минут десять и будет думать, как сообщить о наглом нападении, а я к тому времени доберусь до Ивановки и свалю в Николаев.
Участковый оказался тяжёлым. Еле оттащила до обочины, благо земля была мокрой, и он по ней сдвинулся как на салазках, а я забралась на водительское сиденье и повернула ключ в замке зажигания.
Едва показалось вдали село, я свернула к лесополосе, оставила автомобиль под деревьями и лёгким бегом понеслась вперёд.
Вовремя успела. С небольшой автостанции, если эту будку можно было так назвать, как раз собирался отъехать автобус. Я запрыгнула на подножку и спросила:
– В сторону Николаева?
Водитель окинул меня взглядом и кивнул:
– До Парутино двадцать копеек.
Я порылась в кармане, выудила рубль и, получив сдачу, прошла в конец салона, начиная чувствовать себя в безопасности.
Устроившись на заднем сиденье, я достала карту и принялась разыскивать своё местоположение.
Крюк, как выяснилось, я дала не маленький, и даже рядом не могла сообразить, какой дорогой добралась ночью до Островка. Глянула, где находится конечная автобуса, и выдохнула. Он уходил точно на восток, и пока участковый сообщит о разбойном нападении на его персону, я уже могла оказаться в городе.
Учитывая, что старлей помчался следом за мной, нужно было полагать, что мои приметы уже раскидали по всем отделениям, поэтому нужно было срочно найти магазин одежды и переодеться во что-нибудь неприметное. Из Николаева дозвониться до Наташи и, пока она будет добираться, залечь на дно. А у меня было что ей предложить.
Село Парутино не то чтобы большое, но напротив автостанции, будки чуть больше, чем в Ивановке, находился дом быта. На первом этаже – одежда и обувь, а на втором – столовая. Автобус на Николаев уходил через час, поэтому я успела и переодеться, и поесть пельменей, хотя пельменями это блюдо назвать было сложно. Теста много, а вот мяса добавили на конце чайной ложки. Я проголодалась так, что даже это смолотила без остатка, подливая себе уксус. В аптеке приобрела бинт, стрептоцид в таблетках и перекись, а больше ничего подходящего не нашлось.
В автобусе, устроившись в одиночестве на заднем сиденье, сделала себе перевязку и после этого даже успела прикорнуть, пока он ехал. А вот когда остановился, моментально пришла в себя и, глянув в окно, вытянула шею.
Мы стояли около знакомого поста ДПС перед Николаевым, и количество ментов меня сразу напрягло. Насколько смогла сообразить спросонья, тормозили все автомобили в обоих направлениях, а то, что искали именно меня, сомнений не было. Прорываться через такую толпу не имело смысла, да и шансов не было никаких.
В автобус протиснулись сразу трое, и один из них, окинув взглядом салон, целенаправленно двинулся в мою сторону. Капитан. И форма ладно подогнана, а не как на участковых в деревне, и лицо серьёзное. Он вынул из внутреннего кармана фотокарточку и, развернув её ко мне, чтобы я тоже убедилась, что это не фоторобот, вопросительно-утвердительно произнёс:
– Бурундуковая Ева Илларионовна.
И фото, на котором была изображена Ева, и данные. Как быстро менты умели суетиться в СССР. Неожиданно. И что ему нужно было ответить?
Я устало отрицательно покачала головой.
– Нет, – сказала я, – я Запердоленко Кукуцаполь Пофистайловна.
Причём я не выдумала это имя. Читала про одну даму, которую так и звали. Имя – от производного: «Кукуруза – царица полей», а отчество у неё было по отцу: «Победитель фашизма Иосиф Сталин».
Капитан убрал фотокарточку в карман, взял мой рюкзак, передал его старлею, стоявшему сзади, и скомандовал:
– Встала и развернулась ко мне спиной. И не дури.
Глава 23
Кабинет был просторным, но точно не начальника, учитывая, что в нём располагалось четыре стола, и за каждым сидел индивидуум. Привезли меня непонятно куда, так как вошли не через центральный вход, и никаких вывесок я не разглядела. Приятно было то, что как только оказались в кабинете, с меня сняли наручники, но отобрали часы. Бедные, они и так намокли, что половина кнопок перестала работать, а теперь их, вероятно, собирались разобрать до винтика.
Меня капитан облапал ещё в автобусе и вывел на улицу под ошеломлённые взгляды пассажиров. На выходе я оглянулась на зрителей и пообещала словами Шварца вернуться. На английском языке. Шутку никто не оценил, да я и не помнила, в каком году он вышел, и уж тем более не знала, показывали ли его в СССР.
В кабинете никто повторно обыскивать не стал, только вытряхнули из рюкзака мои тряпки и аккуратно разложили на столе, после чего принялись их внимательно ощупывать, словно пытались разыскать особый тайник. Не ожидала, что менты в этом что-то смыслили, а то, что это были не комитетчики, и так было ясно.
Ничего не обнаружив в одежде, капитан сдвинул её на край стола и полез в стол за бумагами, но в этот момент к нам приобщился чувак в гражданке, которого я моментально узнала. Это его я приняла за самбиста на стройке. Я кивнула, как старому знакомому, и поздоровалась.
– Здрасти, рада видеть вас в здравии.
Он не ответил. Хмуро глянул на меня и, обойдя стол, пристроился на свободном стуле.
– Хам, – буркнула я негромко, но достаточно для того, чтобы все перевели взгляд на меня.
– Не паясничай, – ответил он, – готова писать чистосердечное?
– Типа состояла, не состояла, была замечена или не замечена? – переспросила я.
– Ты сама знаешь, о чём, – ответил он, – так что?
– Вообще без понятия, о чём это вы, – сказала я, – может, сначала представитесь. Судя по возрасту, товарищ капитан?
А что, раз он меня отказался припоминать, так и мне незачем. А форма на нём была тогда капитанская.
– Гражданин, – сказал он.
– Я помню, – ответила я, – завидуйте, я гражданин Советского Союза.
– Дай, я с ней побеседую, – сказал он капитану, который меня брал в автобусе, – не против? У нас с ней и дело осталось одно незаконченным.
Его напарник поднял ладошки и кивнул.
– Беседуйте, у меня и без неё дел куча.
Вслед за капитаном вышли остальные, а в кабинете остались только двое: гражданин самбист и лейтенант. Вероятно, решили поиграть в доброго и злого. И всё ж таки он меня запомнил, хоть и была одета по-другому.
– И как к вам обращаться, гражданин? – полюбопытствовала я.
– А ко мне не нужно обращаться, – ответил он, доставая из стола лист А4 и ручку, – будешь отвечать на вопросы.
– Ладно, – согласилась я, – задавай.
– Задавайте, гражданин начальник, – поправил он меня.
– Будете отвечать на вопросы, – подначила я его.
Он принялся заполнять шапку листа, кинул на меня хмурый взгляд и спросил:
– Фамилия, имя, отчество? – ручка в его руке замерла над листом.
– Запердоленко Кукуцаполь Пофистайловна, – ответила я, делая лёгкую улыбку на губах.
– Бурундуковая, – произнёс он строго, – ты доиграешься.
И реально отказывался со мной на «вы» говорить. Как есть – хам.
Я на всякий случай оглянулась. Мало ли к кому он обратился.
– Это вы мне, гражданин начальник?
– Тебе, Бурундуковая.
– Ну ладно, – не стала я спорить, – если хотите, буду Бурундуковая Кукуцаполь Пофистайловна.
– По моему, ты не догоняешь, куда попала, – проскрежетал зубами самбист.
– Товарищ капитан, – вклинился лейтенант, – а можно я с ней на пару минут останусь?
Фу. Так грубо. Вероятно, нашли в моём лице малолетку и решили как лохушку развести.
– Мне позвонить нужно, – перебила я их милый разговор, – я ведь имею право на один телефонный звонок.
– Будет тебе разговор, – зло рыкнул капитан, достал из стола пачку сигарет и вышел из кабинета.
Ну и какой же он самбист?
– Бурундуковая, – тут же ласково обратился ко мне лейтенант, едва двери закрылись, – оно тебе надо? Напиши чистосердечное, и глядишь, условно получишь три года. Товарищ капитан очень злой на тебя за стройку, но поверь, он человек отходчивый и мягкий. Ты ведь не хочешь оказаться на зоне лет на пять. У тебя личико смазливое, а там его и попортить могут. В зале суда пустишь слезу, покаешься и выйдешь на свободу с чистой совестью. Я тебе добра желаю. С пистолета отпечатки пальцев сняли, и тут тебе не выкрутиться. Понимаешь?
И по номеру пробили, и, вероятно, труп холодный нашли, и наградку мою на пожаре отыскали. Сейчас пальчики мои должны будут откатать и начать стращать по полной.
– Понимаю, – кивнула я, – а в чём мне признаться, если вы отпечатки и так сняли? Толку от моих признательных? А пистолет я нашла. Валялся на дороге. Я им и пользоваться не умею. Просто взяла постращать, думала, не настоящий.
Мой монолог прервал вернувшийся капитан. Сел за стол и снова спросил:
– Фамилия, имя, отчество?
– Мне позвонить нужно, – ответила я, – а разговаривать буду только с сотрудником Комитета государственной безопасности не ниже подполковника. У меня есть ценная информация, и я сомневаюсь, что у вас есть допуск к подобным документам.
– Какая информация? – тут же заинтересовался капитан.
– Ценная, – ответила я, – очень ценная, и сообщить её могу либо в КГБ, либо кому-нибудь из членов ЦК КПСС.
– Значит, по-хорошему не хочешь? – констатировал капитан, откинувшись на спинку стула. – Твоё дело. Сержант! – крикнул он громко и когда в двери заглянул молоденький парнишка, сказал: – Отведи ты её в камеру. Пусть посидит, подумает часик. Глядишь, и разговорчивее станет.
– Встать! – рявкнул сержант, словно отрабатывая командный голос. – Руки за спину, на выход!
– Да ладно, ладно, – ответила я, поднимаясь. – Только не кричи, уже иду.
Сложила руки за спиной и вышла в коридор. Самое время прикорнуть на часок, пока они решат, что со мной делать. Ясно и пню, что уже все мои приключения сложили вместе, и теперь сами в расклад въехать не могут. Но если им начать что-то рассказывать, тут же начнут добавлять новые эпизоды. Так что нет. Пока сами не определятся и не предъявят факты, не о чем с ними разговаривать. Пусть комитетчикам передают. Там мне будет гораздо спокойнее.
С такими мыслями я и спустилась по ступенькам вниз, в полуподвальное помещение. Постояла лицом к стене, пока сержант отпирал двери, и вошла внутрь.
Сразу стало ясно, что отдохнуть мне в камере не дадут. Внутри стояли две двухъярусные койки, и на двух нижних сидели четыре женщины. В принципе, их даже женщинами сложно было назвать. Потасканные судьбой тётки лет за тридцать. Пятой свободной койки в камере не было, а стало быть, запускали меня сюда на перевоспитание. Вот уроды! Самбист! Стало быть, типа курить выходил, а сам тёплую встречу мне готовил. Обидно за мужика. Сам не смог разобраться, так с уголовницами договорился.
– Какая смазливая, – проговорила ближайшая ко мне, поднимаясь с койки. – Только гляньте, бабы!
Она сделала шаг ко мне и, ехидно улыбаясь, спросила:
– И кто это к нам пришла?




























