Текст книги "Оторва 14 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 5
– Извини, дорогой, – я приблизилась к Каренину и чмокнула в губы, специально крепко прижавшись грудью.
Ну а что? Вышел из ванной в брюках и рубашке. Ещё бы пиджак нацепил и галстук яркий. Лучше красный.
– Я засмотрелась на твои фоточки в альбоме и, кстати, видела тебя голенького с разных ракурсов, так что можешь не стесняться. Поздно, – я хихикнула. – Сейчас придумаю ужин, если ты раскладушку уберёшь отсюда и вообще отдашь её владельцу. Диван большой, и мы нормально на нём поместимся вдвоём. – Увидев, что Каренин попытался что-то возразить, я тут же прижала палец к его губам: – Не переживай, приставать не буду. Я не такая.
Раскладушку он не отнёс соседу, но хоть вытащил в прихожую, чтобы мы могли нормально разместиться.
Я заглянула в холодильник, поёрзала на табуретке и предложила:
– А пойдём поужинаем в ресторан?
– Куда? – переспросил Каренин.
– У вас что, в Черноморском ресторанов нет?
– Нет, – Каренин отрицательно качнул головой. – В «Доме колхозника» лучшее заведение ресторанного типа, но днём оно работает как столовая, а вечером там танцы.
– «Дом колхозника»?
Моя физиономия, вероятно, скривилась, потому как Каренин поспешил добавить:
– От курортного треста.
Однако мне это вообще ничего не сказало. Посёлок, где полно военных и моряков, куда приезжают толпы отдыхающих, не имел даже самого захудалого ресторана?
– А при гостинице? – спросила я. – У вас же тут должны быть гостиницы, а при них – рестораны.
– В Черноморском нет гостиниц, – Каренин пожал плечами. – Только базы отдыха, пансионаты. А туристы в основном останавливаются в частном секторе или вообще дикарями на побережье.
Я потёрла лоб двумя пальцами. Вроде когда я с Талгатом и Николаем пила пиво в баре, они говорили что-то про гостиницу, но дословно я вспомнить не смогла. И как тут народ по вечерам расслаблялся? Вообще не фонтан.
– А где ближайший ресторан имеется? – спросила я скорее машинально, учитывая, что сама догадалась, и Каренин тут же подтвердил:
– В Евпатории.
Захотелось предложить заказать такси и махнуть, но вовремя себя остановила. До Евпатории около ста километров. А это значит – рублей девяносто в одну сторону, и то не факт. Это я приблизительно прикидывала, вспомнив свою дорогу из Симферополя. Плюс подождать, плюс хороший ужин… В общем, две с половиной сотни лучше иметь в кармане. Мне Каренин не разрешит заплатить – это и ежу понятно, а для него это, минуточку, месячная зарплата.
– Понятно, – сказала я, – в таком случае давай поджарим докторскую колбасу, добавим помидоры и сверху зальём всё это яйцами. Ну и салатик.
Я налила в высокий стакан воду и почти залпом выпила, хотя, вероятно, этого делать не стоило. В горле мгновенно запершило от хлорки.
– Могу картошки нажарить, – сказала я, – в общем, что угодно из того, что есть дома.
– Картошка – это долго, – сказал Каренин, – давай яичницу с салатом.
И почему долго? Управилась бы в полчаса.
– Ладно, иди в комнату, переоденься, а то на тебя противно смотреть. Оделся он как на свадьбу. Напяль что-нибудь домашнее.
– Может, лучше ты поменяешь полотенце?
– А мне в нём удобно, – не согласилась я и вытолкала Каренина из кухни.
Любопытство меня, конечно, заедало. Хотелось немедленно узнать, кто этот человек и каким образом Женька был к нему причастен. Судя по поведению Каренина, он ни сном ни духом о самолёте, потому что разыгрывать такое представление даже я бы не смогла. Но всё-таки? Брат, кум, сват? Или дядя, учитывая, что покойнику, как мне показалось, было не меньше пятидесяти, но в воде при свете фонаря это могло действительно показаться.
Так что сначала накормить любимого, благо он всего две рюмки выпил на природе, в отличие от остальных, хотя запах изо рта до сих пор шёл, а потом брать его тёпленьким в расслабленном состоянии.
Нажарила полную сковороду картошки и состряпала салат. Минут за сорок управилась и, только разложив по тарелкам, позвала Каренина, а то он раз пять порывался прийти помочь.
После ужина почистила зубы и Каренина отправила следом, чтобы окончательно перебить запах водки.
Пока он находился в ванной, я зажгла свечу, нашла в буфете на кухне целый десяток и вставила в фигурный подсвечник.
На улице была уже ночь, а в полной темноте соблазнять майора было как-то неинтересно. И при свете люстры это было бы глупо. А так – интимный, соблазняющий свет, слегка дрожащий.
– Это что значит? – поинтересовался Женя, войдя в комнату, – мы ведь договорились.
– А целоваться? Я про это ничего не говорила. Тем более в такой замечательной обстановке.
– Только целоваться? – с сомнением спросил он.
– Ну разумеется, – сказала я томным голосом и позвала его тихо:
– Иди сюда.
Узел на полотенце я уже расслабила, и оставалось только шевельнуть плечиками, чтобы оно раскрылось.
Каренин сделал несколько неуверенных шагов и присел на край дивана.
– Ну ты дурачок, – сказала я, – иди сюда. Я хочу получить настоящий шикарный поцелуй.
Потянуть его к себе я не могла, потому как полотенце мгновенно бы слетело, а пугать бравого майора раньше времени я не хотела.
Он выждал несколько секунд и наклонился ко мне сам, впиваясь в мои губы. Его рука легла мне на бедро, и я выгнулась от возбуждения, от судороги, которая мгновенно пронзила моё тело.
Поцелуй прервался, и наши глаза замерли в сантиметре друг от друга.
– Иди сюда, – прошептала я, слегка раздвигая колени, – иди, – сказала более настойчиво.
Наши губы вновь схлестнулись, его рука двинулась по внутренней стороне бедра, приближаясь к заветному месту.
Меня снова выгнуло от возбуждения, от страсти.
Он коснулся губами мочки уха, втянув в себя серёжку, двинулся ниже, к шее.
Я оттянула слегка полотенце, чтобы на его пути не осталось больше ничего, и в этот момент дверной звонок колокольным звоном обрушился на мои уши.
Каренин, словно опомнившись, выпрямился. Я уже успела вытащить ему рубашку из брюк и даже расстегнула несколько пуговиц. И, как мне показалось, именно это его в данный момент интересовало больше всего.
Он поднялся на ноги и принялся лихорадочно заправляться, а мне в этот момент хотелось прибить того, кто стоял за дверью.
Каренин был практически мой и уже оторваться бы не смог. Нужно было выключить звонок, хотя гости, или кто там был, наверняка принялись бы стучать в дверь. С дерматином это было бы сделать не так-то легко, но удары по косяку тоже долетели бы до наших ушей.
Женя, застегнув рубашку, вышел из комнаты, а я, тяжело вздохнув, зажала ладонь между ног, потому что низ живота так тянуло, что хотелось матом крыть.
Я услышала, как щёлкнул замок, открылась входная дверь, и чей-то требовательный голос спросил:
– Гражданин Каренин Евгений Александрович?
«Гражданин? В каком смысле – гражданин?»
Меня снесло с дивана, и я полезла в рюкзак, вытягивая шорты и топик.
– Он самый, – голос Каренина был совершенно спокойный, что вселяло надежду.
Вот только я нутром чувствовала, что это не менты. Не стали бы они к майору так обращаться. Или стали?
– В квартире ещё кто-то присутствует? – поинтересовался голос.
– Нет, – ответил Каренин, но тут же спохватился: – Да.
– Так нет или да? – переспросил незнакомец.
Их было двое или трое, но задавал вопросы один и тот же голос.
– Да, – сказал Каренин, – моя невеста. Приехала на несколько дней.
Раздались шаги и щёлкнул выключатель.
Я к тому времени успела надеть шорты, трусики не стала искать в темноте и стояла, поправляя топик.
Со стороны это выглядело… впрочем, понятно, как это выглядело.
Незнакомец хмыкнул, вероятно, нарисовав в своём воображении эротические картинки с моим участием, и спросил:
– Документы есть?
Высокий, крепкий. Короткая стрижка, выдающиеся скулы. В костюме без галстука. Под левой мышкой явно была кобура, и в ней не огурец с бутербродом.
Чёрные красивые глаза рассматривали меня откровенно и нагло.
– Разумеется, – ответила я, – не на помойке родилась.
Он пропустил мои слова про помойку мимо ушей и сказал:
– Предъявляем.
– В пиджаке, – ответила я, указывая на свой костюм, – во внутреннем кармане.
Взгляд незнакомца задержался на костюме.
– Свои документы тоже предъявляем, – сказала я, – а то я не совсем понимаю ваше вторжение. Какие у вас основания?
– Мы из комитета, – ухмыльнулся он.
– Из комитета комсомола? – ухмыльнулась я в ответ. – Документы показываем и предписание или что там у вас. Что вам нужно?
В комнату заглянул ещё один с короткой стрижкой.
– Володя, с кем это ты здесь препираешься? – поинтересовался он, а увидев меня, тоже осклабился.
Володя ткнул его незаметно под ребро и показал на мой пиджак.
– Гляди, Саша, какие награды.
– Интересненько, – проговорил Александр. – И чьи это? – он глянул на меня и спросил: – Деда что ли?
– Деда, что ли, – передразнила я его и, шагнув вперёд, достала удостоверение.
– Бурундуковая Ева Илларионовна, Герой Советского Союза. Так что представляемся: кто вы и что вам надо?
Они оба стали разглядывать удостоверение.
– Та самая Бурундуковая? – спросил Александр, но при этом обратился не ко мне, а к своему напарнику.
– А ты сомневаешься? – спросил Владимир.
Ну, то, что они обо мне слышали, уже приятно. Но тогда что им было нужно? Пришли защищать Марину и её папочку? Но это полный бред. Значит, выяснили, кем был покойник, и каким-то образом связали его с Карениным. Родственники, к гадалке не ходи. Нашли самолёт?
Мысли вихрем пробежали по последним событиям.
Нет, не нашли, а иначе бы в первую очередь ко мне вопросы были. Стало быть, и труп не нашли. Просто пропавший без вести. И причём здесь Каренин?
Или покойный вскрыл нечто о себе, и комитет принялся допрашивать всех ближайших родственников. Это было более похоже на правду.
Глава 6
Едва за ними закрылась дверь, я сразу полезла в тумбочку, где, как сказал Каренин, лежал блокнот с нужными телефонами.
На букву «И» сразу наткнулась на фамилию Истомин, а рядом – пять телефонных номеров.
Ребята сказали, что только поговорить и уже сегодня Каренин будет дома, но я в такое абсолютно не поверила. Могли бы и дома поговорить, да и о чём?
У меня только поинтересовались, когда приехала, и оставили в покое.
По домашнему телефону ответил женский голос, а через минуту отозвался и сам подполковник.
– Александр Николаевич, – тут же выпалила я, не здороваясь, только недавно расстались, – а Каренина увели.
Истомин выдержал паузу, переваривая информацию.
– Куда увели? Кто увёл? – спросил он, вероятно, так и не сообразив, о чём речь.
– Ребята из комитета, – сказала я громким шёпотом, – якобы что-то уточнить, но мне это не понравилось.
– Чего? – голос подполковника сделался взбудораженным.
– Просыпайтесь, Александр Николаевич, это срочно.
– Да понял, понял, – ответил он, – что-нибудь ещё говорили?
– Молчали как рыбы, но у меня имеются догадки. Но не по телефону.
– Я сейчас дома в Оленёвке, рядом с частью, – сказал он, – давай с утра созвонимся…
– Какой с утра? – возмутилась я. – Александр Николаевич, с утра никак, сейчас нужно решать. Я знаю, у вас там знакомые есть. Я сейчас приеду, – вспомнила про морячка и добавила: – Если ключи от гаража найду.
Мне так или иначе оставаться в квартире с металлом было нельзя. А вдруг очухаются и вернутся? Что им в голову взбредёт?
– А если действительно отпустят? – спросил Истомин. – А ты понимашь, что сейчас пургу нагонишь? Нужно подождать до утра.
– Никак, – твёрдо сказала я.
Как будто увидела, как он чешет макушку.
– Ерунду не говори, – наконец выдал он. – Если бы у Каренина была какая-нибудь неприятность, я бы знал. Вернётся он до утра. Всё. Я тебя завтра в десять наберу.
Наберёт он, конечно.
Я переоделась в более подходящую одежду и выскочила на балкон. В полной темени разглядеть что-то было невозможно, но это означало, что и я буду невидимкой. Аккуратно сползла на этаж ниже, подождала около минуты, прислушиваясь, и спрыгнула вниз. Сделала кувырок и замерла.
Вероятно, это паранойя, но уж лучше так, чем оказаться в руках у конторы со слитком. Тут нас живо могли упаковать.
Не услышав и не увидев ничего, я припустила по тропинке к кустам и только когда исчезла в зарослях, выдохнула.
Прятать что-то в темноте – не самое разумное, но я решила, что лучше так, чем никак.
Разгребла прошлогодние листья, землю и спрятала слиток, после чего прикрыла сверху и прошлась веточками заметая следы.
Домой вернулась, как положено, через подъезд. Никто меня не ждал, не встречал, и я спокойно проникла в квартиру, решив, что у меня голова совсем плохо стала работать. Наверняка Истомин был прав, и ещё ночью Каренин вернётся домой.
Требовательный звонок в дверь поднял меня в шесть утра, и я порадовалась, что подсуетилась с вечера, но на пороге меня ждал товарищ подполковник.
– Каренин дома? – спросил он меня, даже не поздоровавшись.
Я, ещё сонная, отрицательно мотнула головой.
– Ясно, – сказал Истомин и прошёл в прихожую, закрыв за собой дверь.
На мне были только трусики и маечка – то, что успела надеть, и я отчаянно зевала.
– Что ты хотела мне рассказать? – полюбопытствовал Александр Николаевич. – Только быстро, мне ещё на службу ехать.
– На кухню проходите, – сказала я и пошла в комнату за шортами, потом в ванную ополоснуть лицо, заодно обдумывая, что рассказать товарищу подполковнику.
Пока готовила кофе, сообщила в двух словах, как он и просил.
– Не густо, – ответил Александр Николаевич. – Так ты думаешь, что тот, кто был на лодке, имеет какое-то отношение к Каренину? Он никогда не рассказывал, что здесь проживает его родственник, но я уточню.
Он пожевал нижнюю губу и сказал ни к кому не обращаясь, словно мысли вслух выдал:
– У нас и так тут вскрылось летом много чего, так что слетелись как коршуны. Непонятно. Ладно, я побежал, попробую напрячь одного знакомого. На результат это никак не повлияет, но хоть какую информацию смогу раздобыть. А ты сиди дома и никуда не ходи. Жди звонка, ну и, чем чёрт не шутит, вдруг Евгений вернётся.
Я кивнула, проводила Истомина, вылакала кофе и снова улеглась в постель.
Разбудил меня странный шум из прихожей, но, когда я открыла глаза, дёргаться было поздно.
КГБэшник Володя стоял в дверях комнаты и ухмылялся.
Глава 7
Дёрнулась спросонья. Но хорошо хоть простыню не сбросила, чтобы у товарища подполковника глаза на лоб не полезли, хотя он всё равно отпрянул.
– Извини, разбудил, наверное. Но ты сама дала ключ.
Я помотала головой, и на моём лице, вероятно, проступила кривая улыбка.
– Померещилось, – сказала я, – последнее время всё время снится какая-то ерунда, а тут, вероятно, из-за вечерних событий.
Я подтянула часики и нахмурилась.
– Сейчас три часа дня?
– Десять минут четвёртого, – подтвердил Истомин. – Я на кухню, одевайся и выходи.
Одеваться? Я перевела взгляд на грудь. Ну да. Простыня чуть сползла и почти оголила её. Но надо же, чтобы такое приснилось!
– Александр Николаевич, – спросила я, подходя к ванной, – вы сильно торопитесь?
– Двадцать минут есть, – отозвался он. – А что?
– Переспала, вероятно, – ответила я. – Сейчас холодный душ приму и проснусь, чтобы ничего не мерещилось.
– Ну давай, – согласился он, – только не затягивай.
Да я и не собиралась. Постояла минуту под холодной водой, приходя в себя, и поползла со скоростью улитки на кухню.
– Что-то узнали? – спросила я, поджигая конфорку.
На его лице отразился всемирный хаос.
– Что ещё? – спросила я, поставив турку на огонь.
– На самом деле пока никакой конкретики, и в дальнейшем вряд ли что улучшится.
Я нахмурилась, но не сказала ничего, ожидая продолжения.
– Всё, что удалось узнать. Не совсем родственник. Младший брат троюродной бабушки по материнской линии. Седьмая вода на киселе, но человечек работал на оборонном предприятии. Катер принадлежит рыбхозяйству, но по выходным его используют для личного отдыха через профсоюз. Обычное дело. Вот он его и взял. Куда подевался – неизвестно, но после осмотра пришли к выводу, что на катере могли находиться акваланги. Сам он, помимо прочего, водолаз, поэтому… – Александр Николаевич замолчал.
Я разлила из турки кофе по чашкам и глянула на Истомина.
– И?
– И всё, – поразмышляв минуту, ответил подполковник.
Понятно, что ничего непонятно.
– А при чём тут Каренин?
– А Каренин, как выяснилось, в последнее время несколько раз общался со своим дальним родственником.
– И из этого какой вывод сделали? Там же не идиоты работают, чтобы из-за такой связи сразу хватать. Не тридцать седьмой год.
– Тут ещё есть кое-что, – помялся Истомин, словно вопрошая себя: рассказывать или нет.
– Александр Николаевич, не томите. Я всё равно всё узнаю, но мне нужно быстро.
– Каренин месяц назад покупал в Симферополе акваланги, и есть свидетели, как он передавал их своему родственнику.
Я потёрла лоб, соображая, что из этого может следовать.
– Ну и что? – спросила я. – Какая связь? Просто подскажите. Если соседка попросила купить ей презервативы, а мне было недосуг, так это я виновата, что через девять месяцев она тройню родила?
Истомин поморгал.
– Родственник, вероятно, с этими двумя комплектами за границу ушёл, и, что вероятнее всего, его там ждали. Возможно, у него на руках копия секретных материалов, но это уже моя думка.
Ну конечно, материалы у него. Стал бы он с материалами в одиночку к самолёту нырять! Просто совпадение. Но если контора решила, что есть связь, квартиру Каренина уже бы через сито прогнали с громаднейшей лупой. И меня прихватили бы на всякий случай. Ну хоть какой-то протокольчик составить, вдруг я видела или слышала чего-нибудь?
А они только Каренина увели, причём без грубостей и наездов. Слишком благородно получилось, наигранно. Ну вот совсем не клеился такой вариант, хотя информатору Истомина не доверять тоже было глупо. Совпадение?
Мои мысли – мои скакуны: щас лобешник взорвётся и на хрен поедут они.
Я опрокинула чашку в рот и, поднявшись, поставила турку на огонь повторно.
– В общем, вряд ли будет ещё какая информация, – сказал Истомин, – но Каренин мне звонил и попросил оформить отпуск, что вселяет надежду, будто скоро его отпустят.
И всё вроде бы логично, но почему не проверили квартиру? Это первое, что должны были сделать, а узнав, что я где-то рядом бультыхалась, сделать совсем хреновые выводы. Что, мол, именно я передала под водой секретные материалы, получив их из рук Каренина. Вполне логичная цепочка.
– Что ты так задумалась? – спросил Истомин.
– Да так, – отмахнулась я. – Двадцать седьмое число. Мне скоро в школу, и как уехать, не узнав подробности?
– Мне звонить будешь. Ну а уж если что прояснится, так я и сам тебя наберу.
Я кивнула и сняла турку с огня. Получилась большая чашка, после которой была надежда, что мои мозги придут в норму.
Истомин пообещал сообщить, как только так сразу, и ушёл, а я уселась на диван, взяла в руки ручку, листок бумаги и принялась перебирать все события по новой.
Убедившись, что ничего не пропустила, я несколько раз перечитала их, разыскивая подвох.
Перебрала в уме разговоры с Наташей и почти совсем запуталась, когда внезапно вспомнила ещё один эпизод.
Я даже приподнялась от неожиданности. Однако только этот вариант худо-бедно расставлял всё по полочкам.
– Ну ладно, сука ты, – проговорила я зло, практически уверенная в своей догадке, и принялась собирать свои вещи.
Глава 8
Я не сразу уехала, решив, что версия Истомина тоже имеет место быть. Сходила к морячку и, убедившись, что он вечером будет дома и откроет мне гараж часиков в одиннадцать, занялась бытовыми делами. Постирала пару вещей, развесила их на балконе и прогулялась в магазин, не забыв заглянуть в кусты.
Место я зачистила даже в темноте удачно. Не знай, что под ворохом листьев что-то спрятано, ни в жисть не догадалась бы.
А в принципе весь день прошёл вхолостую. Истомин не позвонил, и Каренин не вернулся, поэтому только и делала, что накручивала себя.
Вечером собрала рюкзак, положила сверху бутерброды и выкатила из гаража мотоцикл.
Брусок завернула в масляную тряпку и спрятала под сиденьем в бардачок. Идеально поместился и не привлекал внимания.
Хорошо было бы стереть надписи, но, поразмыслив, решила, что особой разницы нет, в то время как именно их присутствие поможет решить кое-какие проблемы. Если, конечно, удастся договориться по-хорошему.
В этот раз гаишников на дорогах было слишком много. В Красноперекопске продержали минут тридцать, а не успела отъехать, как в Армянске сделали то же самое. Причём догнали меня на заправке и поинтересовались, куда я еду. А куда я ещё могла ехать? Домой, конечно.
Когда в Херсоне меня вновь тормознули у поста, я уже начинала закипать, учитывая, что хотелось добраться в Кишинёв до утра. Почти час с кем-то созванивались и уточняли, что у меня за права.
Рассвет встретила у понтонного моста в Николаеве. Ингульский ещё строился, и, глядя на голые конструкции, даже приблизительно нельзя было сказать, когда его должны были ввести в эксплуатацию. Вот и сидела на левом берегу, ожидая, когда закончится встречный поток автомобилей.
Думала, и в Николаеве голову начнут морочить, но, как ни странно, два гайца, стоящие у шлагбаума, проводили меня взглядом, но своей волшебной палочкой не взмахнули.
В своё время я по трассе Херсон – Николаев – Одесса не раз проезжала. Дважды взлетала с вертолётного аэродрома в Чернобаевке. Херсонский международный аэропорт представлял собой нечто развалившееся и не функционировал совсем или так редко, что добраться можно было только одним способом: заплатить летунам, которые с удовольствием могли подкинуть до места назначения на своей вертушке.
Трасса не то чтобы была перегружена, но автомобилей хватало и днём, и ночью. А вот сейчас, когда я ехала в Крым, что из Крыма, дорога была совершенно пустой.
На выезде из какой-то деревни встретилась тачанка с одной лошадью и древним дедом, который её лениво погонял. На повороте на обочине стоял «Москвич».
Я проехала метров двадцать, когда он моргнул фарами, немного озадачив меня. Я и в кабине никого не увидела, но не мог же он сам моргнуть.
Далеко впереди стояли ещё два автомобиля, «мордами» друг к другу, и несколько человек ходили вокруг них.
То ли авария, и народ пытался разобраться, кто виноват, то ли ещё что. На всякий случай я сбросила скорость, к тому же увидела, что один из участников был одет в милицейскую форму.
Пока ехала, меня заинтересовала мысль: как в СССР вызывали гаицов на место аварии? С места не тронешься, и не позвонить. Тормозить встречный транспорт и просить донести до органов, что на трассе авария? Так это можно было целый день прождать, пока до тебя доберутся, а то и больше. Хорошо, если с собой есть что пожрать, а вдруг и воды нет? И как в таком случае выкручивались?
Далеко за автомобилями на повороте я обратила внимание на ещё один «Москвич», который так же стоял на обочине «мордой» в нашу сторону.
Что-то нехорошее ёкнуло внутри, но опять же человек в форме сбил с мысли.
Это явно был офицер, и он на меня тоже обратил внимание: вышел вперёд и махнул рукой.
Остальные участники тоже оглянулись, и хотя внутри нарастала тревога, я всё ещё не видела опасности.
Не было автомобиля ГИБДД, но это ведь ничего не значило. Офицер мог ехать по своим служебным делам и столкнуться на дороге с непредвиденной обстановкой, а меня тормозил по какой-либо просьбе, к примеру – сообщить на ближайшем посту, чтобы прислали машину.
Для меня это было не самым лучшим выходом, так как ближайший пост остался за спиной, а далее, кроме деревень и сёл, ничего не было. Даже в Коблево он находился в стороне, да и далеко по сравнению с Николаевым.
Форма оказалась капитанской, а лицо у мента было вполне добродушным.
Я стянула с головы шлем, встряхнула головой, чтобы волосы легли нормально, и только тогда заметила за первым автомобилем чьи-то ноги.
Отреагировать просто не успела. В руках у капитана появился «Макаров», а сбоку парень лет двадцати направил на меня ещё один ствол. Вероятно, первый раз держал пистолет в руках, потому как от напряжения он у него плясал в разные стороны, но от этого ситуация не становилась менее опасной. С перепугу мог просто так нажать на спусковой крючок и не промахнуться.
Но эти точно не могли знать ничего про золото. А капитан, о котором рассказывал Каневский, был в 78-м или 79-м году, к тому же совсем не на этой трассе. И не останавливали они мотоциклистов, хотя в этом я была совершенно не уверена.
– Шлёпни её, – сказал капитан, держа меня на мушке.
Ну да, так оно и было. Они не беседовали со своими жертвами, а сразу убивали. Кидали тела в багажник и скидывали машины в канал, предварительно забрав всё самое ценное.
Парнишка направил в мою сторону ствол и, словно испугавшись, что передумает, резко нажал на спусковой крючок.
Для него – резко. Для меня картинки стали двигаться так медленно, что я могла отчётливо это видеть. Курок на пистолете едва заметно отошёл назад, громко щёлкнул и так же медленно двинулся в сторону ударника. Даже рука у парня замерла.
Говорят, в последнюю минуту человек видит всю свою жизнь, прокручивает, как на киноплёнке. Я этого не увидела. Только курок, двигающийся к ударнику, и маленькое дуло ствола, которое смотрело мне в лицо.
А потом раздался выстрел. Громкий, словно граната в голове разорвалась.




























