Текст книги "Оторва 14 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
Глава 15
– Ми навіщо на старий кар’єр приїхали? – спросил Богдан когда автомобиль замер не доехав до высоких раскидистых кустов всего с десяток метров. (1)
– Выходи, – Семёныч хлопнул дверцей и облокотился на капот «УАЗика».
Богдан тоже выбрался из автомобиля и, несколько раз оглянувшись, приблизился к старлею.
– Это заброшенный карьер, – сказал Семёныч. – Недели через две сюда бульдозеры пригонят и зароют эту лужу. Понимаешь, о чём я говорю?
Он говорил негромко, но стекло в автомобиле оставалось открытым, и я слышала каждое слово.
– Ні, – ответил Богдан, – ти ж хотів до Миколаєва поїхати чи до Очакова, а завіз нас сюди. Що ти хочеш зробити? (2)
Голос у него звучал встревоженно, и, вероятно, хоть он и сказал, что не понимает, зачем они здесь, начинал догадываться. Мне-то уж точно объяснять не нужно было.
Я осмотрела клетку, но ничего подходящего – типа случайно завалявшейся монтировки или, на худой конец, отвёртки – не обнаружила.
– Да ладно тебе, – ответил Семёныч, – всё ты понял. Разделим золото поровну. Получишь десять тысяч и будешь молчать в тряпочку. Я знаю, кому его сдать. Всё пройдёт шито-крыто.
Десять тысяч – это поровну? Да он его грабил на ровном месте. Но для Богдана, видимо, и такая сумма была невероятно огромной. Если не совсем дурак, то начал бы «возбухать», во всяком случае, я бы на его месте поторговалась.
– Хочеш залишити золото собі? – заинтересовался Богдан, но его взгляд тут же поскучнел. – А дівки до міліції не підуть? Чи ти думаєш, що їм не повірять? З твоїм послужним списком можуть і повірити, принаймні за дупу почнуть трясти. І що ж тоді? (3)
– Значит, нужно сделать так, чтобы они не пошли, – ответил Семёныч, – тогда никто ничего не узнает. А здесь их никто и никогда не найдёт.
Ну вот Семёныч и озвучил. На золото потянуло, а избавиться от тел хотел чужими руками – если что пошло бы не так, чтобы вышку на суде не заработать.
Богдана будто током ударило.
– Ти що, Семеновичу? Ти хочеш їх тут утопити? І малу? У тебе мізки на місці? Свідком бути – це одне. Допомогти тобі – завжди, ти ж знаєш мене. Але вбити… Ні, Семеновичу, я на таке не підписувався. Я на це не піду. Ти ж знаєш, у мене дві доньки. І ти хочеш, щоб я це зробив? (4)
Нижняя губа Богдана начала лихорадочно трястись.
– Десять тысяч рублей, – придвинулся Семёныч. – Ты сумму услышал? У тебя какая зарплата на ферме? Шестьдесят два рубля? А тут – десять тысяч. Ты говорил, что через пять лет хочешь отдать дочку в институт. Так она что, в общежитии жить будет? Ты так мечтаешь о её будущем?
– Ні, Семеновичу, навіть не вмовляй. Гроші великі, але я за них гріх на душу не братиму. І не вмовляй. Ні, і ще раз ні. (5)
– Грех он на душу брать не будет. А кто против Гришки на суде показания дал? Он уже два года в Магадане дома строит. Хочешь за ним вдогонку поехать? А как его жена узнает, что ты на суде всё врал, что будет? За дачу ложных показаний ты на три года запросто загреметь можешь, и что тогда будет с твоими дочками? Тут их со свету сживут. Ладно, жадная твоя душа, получишь пятнадцать тысяч. От сердца отрываю. Ещё ведь неизвестно, сколько нам за золото дадут, а ты уже жирный кусок в карман положил. Ух, ловкач какой! Значит так, сейчас я…
Богдан с перекошенным лицом отступил на два шага назад.
– Це зовсім інше. Я його не вбив. І ти сам у цьому брав участь. Сам диктував, що треба говорити. Ні. Я навіть за двадцять тисяч нікого вбивати не стану. І не вмовляй. Краще з ними домовитися. Може, їм теж якусь частину дамо, і вони мовчатимуть? (6)
– Ну и дурак, – беззлобно сказал старлей, и у меня отлегло от сердца.
Делать ещё два трупа совсем не хотелось, да и кто его знает, как бы вышло. А вдруг у идиота совсем крышу снесло и он воспользуется пистолетом? Потом пульку выковыряет – и до свидания.
– Ладно, садись, поехали в Очаков, – сказал Семёныч, но, едва Богдан повернулся к нему спиной, нанёс сильный удар. И мне показалось, что в утренних лучах солнца сверкнуло лезвие.
Оля вскрикнула, прижавшись лицом к сетке, но я тут же притянула её к себе, закрывая ладонью глаза.
– Мама Ева, – воскликнула девочка, пытаясь освободиться от моей руки, – он его убил? Да? Я видела, как он нож достал из кармана.
– Тихо, – прошептала я, но Оля возбудилась не на шутку.
– Он нас тоже убьёт, мама Ева, он нас тоже убьёт!
Глаза у Богдана закатились, и он медленно осел на траву.
– Дурак, – сказал Семёныч и, присев на корточки, стал вытирать лезвие ножа рубашкой покойника, – не захотел взять долю – ну и иди вместе с ними.
– Ты псих, – сказала я громко, – тебя посадят.
– Кто посадит? – в голосе Семёныча послышались нотки веселья. – Здесь вас никто не найдёт, а через неделю всё зароют, и в голову никому не придёт искать.
– Я знаю, где этого золота много, – попыталась я договориться.
– Может, и знаешь, – согласился он, – но мне и этого хватит на всю оставшуюся жизнь.
– Ей всего семь или восемь лет. У тебя рука поднимется?
– А уже ничего не поделаешь, – ответил Семёныч, – придётся и от вас избавиться.
– Ну ты и урод, – сказала я.
– Ругай, ругай меня, – кивнул старлей, – можешь матом. Мне так легче будет.
Он поднялся на ноги и обошёл автомобиль, остановившись у задней дверцы.
– Не будешь сопротивляться, – сказал он, – даже ничего не почувствуешь. Это лучший выход для тебя. А иначе будет очень больно.
Видимо, ножа в руке ему показалось мало. Он вытащил из кобуры пистолет и передёрнул затвор.
– Я сейчас открою дверь, и ты вылезешь медленно. Повернёшься ко мне спиной и положишь руки на машину, поняла?
– И ты меня зарежешь так же, как своего соседа?
– Точно, – его лицо прорезала улыбка, – обещаю, больно не будет. А иначе хуже. Ты ведь не хочешь, чтобы девочка мучилась? Обещаю: если не будешь сопротивляться, она умрёт очень быстро.
– Обещаешь? – спросила я, делая вид, что смирилась со своей участью.
– Обещаю, – он осклабился ещё больше.
– Хорошо, – ответила я и поджала под себя ноги.
Замок щёлкнул, и дверь начала медленно открываться.
Я вложила в удар все силы. Ноги налетели на дверцу, и раздался громкий чавкающий звук. Семёныч откинул голову назад, и в тот же миг раздался выстрел. Плечо обожгло, Оля громко закричала, но мне в этот момент было не до девчонки. Дверь от удара могла захлопнуться, и тогда нам совсем было бы «весело».
Удалось просунуть ногу, и я почти рывком вылетела наружу. Семёныч лежал на спине, а на лице была сплошная кровавая масса. Нос от удара вдавило внутрь, и, вероятнее всего, смерть наступила мгновенно. Быстрая и безболезненная. Пистолет был в одной руке, нож – в другой.
А вот это – жопа. Полная и со всеми вытекающими.
Только сейчас я глянула на рукав, увидев, как он быстро краснеет.
Ну, урод же успел нажать в последний момент на спусковой крючок, хотя, возможно, это даже не от него зависело.
Однако нужно было торопиться, да ещё и Оля видела, что творилось вокруг. Совсем не для детской психики.
Я развернулась, прикидывая, что ей говорить, и замерла. Девочка сползла на пол и лежала с закрытыми глазами, а на груди расползалось ярко-красное пятно.
Примечание
1. – Мы зачем на старый карьер приехали?
2. – Нет. Ты ведь хотел в Николаев поехать или в Очаков, а завёз нас сюда. Что ты хочешь сделать?
3. – Хочешь оставить золото себе? А девчонки в милицию не пойдут? Или ты думаешь, что им не поверят? С твоим послужным списком могут и не поверить, во всяком случае, за задницу начнут трясти. И что тогда?
4. – Ты что, Семёныч? Ты хочешь их здесь утопить? И малую? У тебя мозги на месте? Свидетелем быть – это одно. Помочь тебе я всегда готов, ты же знаешь меня. Но убить… Нет, Семёныч, я на такое не подписывался. Я на это не пойду. У меня у самого две дочки. И ты хочешь, чтобы я это сделал?
5. – Нет, Семёныч, даже не уговаривай. Деньги большие, но я за них грех на душу брать не буду. И не уговаривай. Нет и ещё раз нет.
6. – Это совсем другое. Я его не убил. И ты сам в этом участвовал, сам диктовал, что нужно говорить. Нет. Я даже за двадцать тысяч никого убивать не стану. И не уговаривай. Лучше с ними договориться. Может, им тоже какую-то часть дадим, и они молчать будут?
Глава 16
– Подожди, девочка, – прошептала я и рывком приблизилась к Семёнычу.
Двухсотый.
Обошла автомобиль и присела рядом с Богданом. Тоже готов. Вскочила на ноги и пробежала взглядом в поисках людей.
Твою мать.
В двухстах метрах находилось место, где меня допрашивала банда капитана. Совпадение?
Я вытащила рюкзак на улицу и вытряхнула всё в траву, при этом ещё раз крепко выматерившись. Золота в рюкзаке не было. Успел где-то заныкать уродец, но, в принципе, мне было в данный момент не до него.
Я расстелила платье на земле около колеса и полезла в автомобиль разыскивать аптечку. У меня имелась, но и у мента она обязательно должна была находится.
Так и оказалось: отыскала под сиденьем водителя рыжую коробочку из дерматина с красным крестом.
Правая рука ныла до безобразия, но мне нужно было в первую очередь осмотреть Олю.
Положила рядом с платьем нож старлея и вытащила из кузова девочку.
Отчётливое хлюпанье в груди и розовая пена на губах всё мгновенно сказали.
Хотелось материться на чём свет стоит. Пуля прошила дверцу автомобиля, разворотила замок, прошла навылет через мою руку – хорошо хоть кость не задела, а то с одной рукой я бы и помочь не могла, – и впилась в Олю. И не просто впилась, а прошила худенькое тельце насквозь.
А ведь в фильмах все дружно прячутся за дверцей. Что в американских, что в наших. И очередь из автомата их не пробивает.
Но Оля была жива, хоть и без сознания. Даже если пуля не задела сердце и сосуды, главным врагом в данный момент был воздух.
Я полупосадила девчонку, откинув назад и наклонив на левый бок. Хоть чем-то старлей помог. В аптечке был ИПП в стерильной прорезиненной оболочке. И большой бинт.
Хрипы и пузыри исчезли после того, как я крепко замотала грудь, что позволило мне выдохнуть. Но как теперь доставить её в больницу? Где положить так, чтобы здоровое лёгкое могло полноценно дышать? Одну ведь не оставишь в будке.
Единственное место – на пассажирском сиденье.
Едва я справилась с девчонкой, как она охнула и пришла в себя. Отличный вариант, лишь бы не потеряла сознание повторно.
Теперь можно было заняться и собой, а то рукав уже хлюпать начал. Перемотала бинтом поверх блузки и, решив, что до больнички и так доберёмся, закинула вещи в рюкзак.
Жаль, что УАЗик, а не более комфортная машина без запаха бензина и пыли, но тут ничего не попишешь.
Я закинула рюкзак в автомобиль, положила пистолет на пол, прихватила его на всякий случай и устроилась на сиденье водителя.
– Мама Ева, я умру, – послышался тоненький голосок.
– Да ну что ты, – отрицательно помотала я головой, смахнув накатившую слезу, – мы сейчас летим в больницу, и врачи тебе помогут. Рана не страшная.
УАЗик дёрнулся, и я, развернув его, помчала к тому месту, где утопили мой мотоцикл. Там действительно оказалась ещё одна грунтовая дорога, которая вела правее и, как мне показалось, на север. Вероятнее всего, именно по ней и приехали мы вчера с трассы.
– Мне холодно, мама Ева, и очень больно. Помоги мне, – попросила Оля.
Только чем я в данный момент могла ей помочь?
– Ты только держи глаза открытыми, – сказала я, – и не закрывай их, очень тебя прошу.
– Хорошо, – прошептала она, но я её расслышала даже через звук двигателя, который ревел, как бык, встретивший на пути стадо коров.
– Мы ещё чуть-чуть и приедем, – пообещала я, – и очень важно, чтобы ты не закрывала глаза.
– Я держу их открытыми. Я всё делаю, как ты говоришь, – прошептала она и тут же захрипела.
– Сука, сука, мать, мать.
Я нажала на тормоз, одной рукой придерживая Олю. А едва автомобиль остановился, полезла под повязку, пытаясь приоткрыть один край прорезиненного клапана, чтобы выпустить воздух на выдохе.
Вены на шее у Оли вздулись, и началась одышка.
– Сука, сука… – мне наконец удалось освободить рану, и, едва девчонка попыталась вздохнуть, снова её зажала.
Воткнула первую передачу и отпустила сцепление.
Дорога разветвлялась в разные стороны, шла через небольшие чащи, но куда рулить, я выбирала интуитивно, уверенная в том, что мы должны ехать на север. И не ошиблась.
Далеко впереди показалась дорога, по которой шёл КамАЗ.
Я едва не закричала от радости.
«Николаев, только направо, только направо».
Мы не доехали до дороги метров триста, когда движок внезапно закашлял и тут же заглох. Приборы в автомобиле не работали, но я надеялась, что этот придурок залил полный бак, раз решил ехать до заброшенного карьера. Не собирался ведь он обратно идти пешком.
Я крутанула ключ, движок помычал, но не завёлся. И где он собирался заправить свой автомобиль, паразит недоношенный!
Наверное, я уже материлась не переставая. Негромко или про себя – это было уже не важно.
– Мама Ева, – в голосе Оли снова начала появляться одышка, – мы уже приехали?
– Почти, – подтвердила я, выскакивая из автомобиля.
Закинула пистолет в рюкзак, рюкзак – на плечи, и вытащила девчонку на улицу.
– Сейчас мы побежим, – сказала я, подхватывая Олю на руки, – потерпи, родная, ты только потерпи.
Она и так терпела. Не кричала, не ныла, а словно замкнулась в частичке своей боли. У меня рука чуть выше локтя тоже словно онемела, но обращать на неё внимание было роскошью.
Я бежала, наблюдая, как редкие автомобили проносятся в разные стороны, и умоляла Боженьку дать мне сил добраться до дороги и доброго самаритянина, который доставит нас в больницу.
Когда до трассы оставалось не более двадцати шагов, я уже едва передвигала ноги, прислушиваясь к дыханию ребёнка. Даже разноцветные лучики мелькали в глазах, словно мы оказалась в центре радуги. Земля, словно танцуя, прыгала в разные стороны, а я продолжала из последних сил бежать.
Почти задыхаясь, я опустила Олю на дорогу, прислонив к километровому столбику, и вышла на проезжую часть навстречу автомобилю, размахивая обеими руками.
Что подумал водитель, глядя на меня и мою одежду, в которой я теперь выглядела как бомжиха, неизвестно, но он, притормозив на мгновение, вильнул в сторону, и «Жигули» проскочили мимо.
– Сука, пристрелю, – проговорила я, тяжело дыша, и перешла на другую сторону дороги, пытаясь остановить зелёный «Москвич».
Когда и он обошёл меня по дуге, не остановившись, я взвыла от бессилия. Глянула в одну сторону, в другую и, не обнаружив на дороге ни одного автомобиля, присела на корточки рядом с девочкой.
Она смотрела на меня испуганными глазами и тяжело, часто дышала, а я не могла ей помочь ничем.
– Мама Ева, – прошептала она, – не плачь. Ты ведь сказала, что я не умру.
Вдали показался автомобиль, и я, выхватив из рюкзака пистолет, зло проговорила:
– Не умрёшь. Ты не умрёшь.
И с этими словами встала посреди дороги.
Водитель «Жигулей» меня увидел и начал притормаживать. Солнце светило в лобовое стекло, и мне не было видно, сколько человек находится в автомобиле, но, едва он остановился, я распахнула дверцу и направила пистолет на человека за рулём.
И даже успела выкрикнуть:
– Из машины, мордой в землю, бегом!
И только тогда разглядела погоны милиционера. Майор, мать твою за ногу! Ну что за день такой сегодня!
Из всех автомобилей я должна была остановить именно тот, в котором едет мент, да ещё и в таком звании.
Но я в тот момент, вероятно, уже совсем потеряла разум, зациклившись на том, что Олю нужно доставить в больницу немедленно, иначе она умрёт.
И чтобы майор понял, что намерения мои самые что ни на есть серьёзные, я направила пистолет в небо и потянула спусковой крючок.
Глава 17
Майор вздрогнул от выстрела, да я и сама была в шоке. Додумалась же! Он первый, кто остановился, чтобы помочь, а я на него с оружием. Нельзя так с помощниками поступать.
Попыталась сделать невинную физиономию и убрала пистолет за спину. Вспомнила, что времени нет, и быстро проговорила:
– Товарищ майор, сори. Не хотела, просто все мимо едут. Девочка с огнестрелом в грудь. Нам нужно в скорую, срочно, а иначе она умрёт.
Настоящий полковник! В смысле – пока майор, но с повадками генерала. Да и возрастом за пятьдесят, а я его мордой в землю. Неправильно. И лицо у него вполне симпатичное, добродушное.
Выскочил из-за руля как ошпаренный и открыл заднюю дверцу:
– Садись в машину. Я посажу девочку к тебе, – и, увидев на моём лице застывшее выражение, рявкнул: – Бегом!
Он подал мне Олю с правой стороны автомобиля и, заметив, как я её приняла, поморщившись от боли, чуть ли не свалился за руль и резво принялся разворачиваться в противоположную сторону.
– Куда? – спросила я, решив, что где-то есть захолустная больничка.
– В Николаев, – отмахнулся он, – двадцать километров. Но ближе нет ничего.
Неожиданно. Вот вовремя мне попался майор, а то бы я точно рванула не в ту сторону, и когда поняла бы свою ошибку – неизвестно.
– Пистолет на предохранитель поставь, не дай бог шмальнёшь в салоне, – сказал майор вполне дружелюбно, но это и понятно. Сначала нужно успокоить потенциального преступника, а потом брать его тёпленьким. А я и была тем самым потенциальным [преступником], которая бегала как ненормальная по дороге и стреляла в разные стороны.
– Уже, – ответила я, снова забираясь под бинт к девочке, чтобы выпустить воздух. – Вы, товарищ майор, не подумайте чего. Я не собиралась никого убивать, просто никто не хотел останавливаться, а ей совсем плохо. Решила реквизировать автомобиль на время, но я бы точно сказала, где его искать.
Хорошо хоть Оля не потеряла сознание, только морщилась от боли, хотя это могло произойти в любую секунду.
– Ты себя когда в последний раз в зеркало видела? – усмехнулся майор. – Неудивительно, что от тебя шарахались.
– Девочку раненую тоже не видели? – возмутилась я.
– Я понял. Давай быстро и по существу. Ты в неё стреляла? Только ничего не придумывай, рассказывай всё как есть. Я понял, это был случайный выстрел. Ты, я вижу, и сама ранена.
Это всё, что он мог подумать? А мне показалось, что майор посерьёзнее будет.
– В нас стреляли, – буркнула я.
И замолчала. Семёныч нас к карьеру привёз, и ребята, которые сгорели в доме, – там же топили своих жертв. У Каневского хорошо расписывалось, что ниточки вели далеко наверх, но следователи, которые вели дела, эти ниточки обрывали. Исходя из этого предположения, могла ли я полностью довериться майору? Однозначно нет. Хотя раненый ребёнок с огнестрельным ранением в зоне, где не ведутся боевые действия – это ЧП даже не районного масштаба. Сюда и КГБ должны были подключить, и из Москвы могли примчаться, а там у меня полно было недоброжелателей. Так что нет. Нужно связаться с Наташей или Михаилом. А как? Московских телефонов я не имела. Звонить в Кишинёв на известный номер и спрашивать про славянский шкаф в моей ситуации было более чем глупо. Да и килограмм золота неизвестно где. А ещё всплывут трупы на пожаре – и амба.
– Кто стрелял? – спросил майор, испытывающе глядя на меня через зеркальце заднего вида.
– Бандиты, вероятно, – сказала я.
– Меня зовут Куртогло Андрей Вячеславович, – сказал он, – я начальник уголовного розыска в Николаеве. Можешь мне полностью довериться. Тебя как зовут?
– Оля, – ответила я, не желая называть настоящее имя. Слишком редкое, во всяком случае, за всё время пребывания ещё тёзку не встретила.
– Сколько тебе лет?
– Шестнадцать, – ответила я.
– У тебя что с рукой?
Ну конечно, обратил внимание, к тому же руки у меня кровью обляпаны.
– Навылет, – ответила я, – по мягким тканям. Дотяну до больницы как-нибудь.
– В тебя тоже стреляли?
– Это была одна пуля, – ответила я, – прошла через меня и через девочку. У неё тоже навылет. Вероятно, левое лёгкое пробило.
– А она кто тебе? Сестра?
– Да, – я кивнула.
– А её как зовут? – поинтересовался майор.
Вот же чёрт. Тоже Оля? Странная семейка. Типа её назвали в честь мамы, а меня в честь бабушки? А поверит?
– Её Ева зовут, – сказала я.
Впереди слева показался пост ГАИ, и майор сбросил газ.
– Не тормози, – крикнула я, хватаясь за пистолет, – у неё нет времени на разговоры. Остановишься – пристрелю! Нам срочно нужно в больницу!
– Сиди ровно, – проговорил майор совершенно спокойным голосом, не обратив никакого внимания на мою истерику. – Притормозил, чтобы опознали мою машину, а не бежали размахивая палочкой. На ней никаких опознавательных знаков нет, и издали не видно, кто едет.
Мы приблизились к посту, и майор нажал на газ.
– Едем в скорую, – сказала я, – на выезде из Николаева. Знаете такую?
– Зачем так далеко? – спросил майор. – Здесь детская, она ближе.
– Нет, – тут же ответила я, – в скорую.
Чем в детской могли помочь? Может, и могли. Но чуйка заставила отказаться.
– Лишние десять минут, – попытался меня переубедить майор.
И ведь правильно советовал, но что не так? Я не знала, но подсознание говорило, что в детскую ехать нельзя.
– В скорую, – твёрдо сказала я, – только в скорую.
– На мосту можем застрять, – сделал он ещё одну попытку.
– Значит, нужно будет сигналить и размахивать корочкой, – ответила я.
Но нам повезло. Автомобилей на мосту почти не было, и майор действительно, сигналя, обошёл пару москвичей, высунувшись в окно и демонстрируя форму.
Вот и чудненько. В этой больнице я хоть могла ориентироваться.
Едва автомобиль замер у ступенек, я выскочила на улицу и, напялив рюкзак, попыталась схватить девчонку, но майор меня оттолкнул:
– Беги вперёд, двери открывай.
В дверях больницы я столкнулась со знакомой врачихой – жаль, не удосужилась спросить её в прошлый раз, как зовут.
Она тоже приостановилась, разглядывая меня и пытаясь вспомнить.
– Здравствуйте, – сказала я громко. – Срочно врача нужно. У нас девочка с огнестрелом, срочно!
Она, вероятно, узнала меня, но её взгляд тут же перепрыгнул на майора, который быстрым шагом двигался к нам, и она кинулась внутрь.
– Владимир Сергеевич, – услышала я её голос, – Владимир Сергеевич! Пулевое ранение ребёнка.
Не успели мы войти, как к нам тут же подскочили с каталкой, и седой мужчина в белом халате наклонился над Олей.
– Пуля прошла навылет, – подсказала я, – перекрыла доступ воздуха, но по дороге дважды пришлось открывать, чтобы выпустить кровь.
– Что-то кололи ей? – спросил он. – Обезболивающие давали?
– Ничего, – я отрицательно помотала головой.
– Третью операционную, срочно! – закричал Владимир Сергеевич куда-то в сторону и помчался вслед за каталкой.
– Мама Ева, мама Ева, не оставляй меня! – испуганно выкрикнула Оля. Откуда только силы нашла?
– Значит, мама Ева? – с любопытством взглянул на меня майор. – Идём в процедурный. Пусть тебе рану посмотрят, мама Ева.
Мы и нескольких шагов не сделали, как сбоку выдвинулась тучная женщина и, уперевшись в меня взглядом, начала надвигаться с возгласом:
– Родненькая ты моя!
Как, опять? Водитель автобуса до сих пор в больнице? Или что это за явление?
Майор мужественно преградил ей дорогу, а врачиха потащила меня в процедурный кабинет.
– Как и у тебя, пулевое ранение, – спросила она. – Как ты умудрилась? Кто в вас стрелял?
– Простите, не помню, как вас зовут, – сказала я.
– Надежда Васильевна.
– Пожалуйста, Надежда Васильевна, просто обработайте рану.
В процедурном находилась ещё одна девушка, типа младшей сестры. Вот она по команде и начала разматывать мне импровизированную повязку.
Надежда Васильевна развернулась ко мне лицом, и я увидела у неё в руках столь ненавистный шприц.
– Что это? – спросила я.
– Против столбняка.
Надо или нет? Меня за последние два месяца уже искололи этим препаратом.
– К чёрту, – отмахнулась я, – неделю назад делали.
– Ну и что. Это обязательно.
– Нет, – отмахнулась я, – просто сделайте перевязку.
– Рюкзак сними.
– Нет. Так делайте.
Они переглянулись, но Надежда Васильевна всё же убрала шприц.
Только сейчас я почувствовала, как сильно болит рука, а уж когда они принялись ковыряться в ней, я едва не полезла на стенку. От обезболивающего укола я тоже отказалась. Мало ли что туда добавят? А вдруг снотворного?
Перекись пеной полезла из раны, и я прикрыла глаза, прикусив губу.
– Давай сделаю укол, – ещё раз сказала Надежда Васильевна, но я лишь отрицательно промычала в ответ.
Мне уже и повязку наложить успели, и забинтовали, когда в процедурный явился майор. Не от дамочки ведь он столько отбивался. Наверняка уже успел и наряд вызвать, и сообщить кому следует, так что мне задерживаться в больнице резона не было.
– Пистолет дай, – потребовал он и протянул руку.
Я колебалась только секунду. Вытащила его сзади из-за пояса, выпустила магазин и дёрнула на себя затвор. В руке осталась только рамка. Вот её и положила на открытую ладонь майора.
– Зачем? – возмутился он.
– Не знаю, – честно призналась я и шагнула к дверям.
Он тут же встал передо мной.
– Сейчас за нами приедут, а пока побудем здесь.
А вот этого мне точно не нужно. Запихнут – так, что выбраться не смогу. Для начала связаться с Наташей, а до этого…
– Мне нужно в туалет, – ответила я, – срочно, я и так терплю уже больше часа.
– Ну пошли, – согласился он и первым вышел из процедурного кабинета.
Я скользнула следом. Нас разделила каталка, а майор поднял руку.
От входа в больницу в нашу сторону уже спешили четыре человека в форме. Я, не раздумывая, оттолкнула каталку в сторону майора и понеслась по коридору.
Сзади загрохотали шаги, и кто-то закричал, приказывая остановиться.
«Вот щас».
Из палаты выползла бабулька и с ужасом в глазах уставилась на меня.
Недолго думая, я проскользнула внутрь и подбежала к окну. Дёрнула дважды раму, а когда она не поддалась, увидела две большие шляпки от гвоздей.
Твою мать, и кому пришло в голову заколотить окна?
Отскочила назад и, глянув на женщину, лежащую на койке и накрытую одеялом, сказала:
– Извините.
Сдёрнула с неё пододеяльник и, накрывшись, вновь помчалась к окну.
Удар получился сильнее, чем ожидала, но оба стекла разлетелись вдребезги, и я вылетела наружу.
Приземлилась вполне удачно, ещё в полёте скинув с себя одеяло. Сделала кувырок и, поднявшись на ноги, оглянулась.
В проёме окна стоял милиционер в капитанской форме и пялился на меня. Но мне он был точно не интересен, тем более что сбоку я увидела цель.
На скамеечке сидел толстый мужик и курил, а в пяти шагах от него стояла карета скорой помощи. Вот к ней я и припустилась.
Ключ оказался в замке зажигания, и не успел толстяк подняться, ошалело глядя на меня, как я уже завела автомобиль и воткнула передачу.
Из окна наконец-то выпрыгнул капитан и принялся махать мне руками, но я вдавила вторую передачу и до упора нажала на газ.
Перед больницей стояли два автомобиля с яркой раскраской и люстрами на крыше, но ни одного милиционера я не увидела ни внутри, ни снаружи и двинула в сторону ворот.
Долго ехать я не собиралась. Просто выскочить из опасной зоны и уйти дворами. Переодеться в каком-нибудь подъезде, чтобы не так сильно привлекать внимание, и покинуть этот недружелюбный город.
Но мои планы, как всегда, оказались нарушены.
Когда мы заезжали, ворота были открыты, а вот сейчас какой-то дятел пытался их захлопнуть и уже одну половину успел закрыть.
Это только в кино на скорости можно распахнуть ворота капотом и помчаться дальше. На деле так не работает.
Да, я со всего маху врезалась в половинку ворот, вот только она открывалась в другую сторону, и потому столкновение получилось неласковым, но это уже издержки. Хорошо, от Евы досталась надёжная подушка безопасности, а то от удара об руль могла и рёбра переломать.
Автомобиль развернуло, вынесло на дорогу, и он, встав на два колеса, пошёл на таран с забором на противоположной стороне улицы.
Я удержать руль не смогла, да ещё и руку прострелило с такой болью, что только кричать и оставалось.
Меня подбросило, когда переднее колесо налетело на бордюр, и в следующую секунду автомобиль опрокинулся на правую сторону. А у меня в ушах забили колокола.
* * *
Майор Куртогло Андрей Вячеславович, пока собрал все детали от пистолета Макарова, пока добежал до ворот, нашёл лишь перевёрнутый автомобиль, а рядом с ним капитана Залужского и спросил:
– Где она?
– Через забор ушла на стройку, – ответил капитан, – сейчас приведут, куда она денется. Семеро наших и наряд перехватили. Десять человек. Некуда ей бежать, к тому же она поранилась. На дверях кровь. А кто она такая, товарищ майор?
– Не знаю, – ответил Андрей Вячеславович, – но очень прыткая. Как она через забор перелезла? Он же высокий.
– Мы когда подъехали, только ноги и успели увидеть, – ответил капитан и, подойдя к забору, принялся его осматривать, – вообще непонятно, как дотянулась до верха.
– А ты чего здесь? – спросил Андрей Вячеславович.
Капитан помялся.
– А вдруг обратно полезет, остался на всякий случай. Да и одному перелезать несподручно.
Над забором показались голова и плечи с погонами старшего лейтенанта.
– Она здесь не появлялась? – спросил он.
– А вы что, её потеряли? – удивлённым голосом спросил Андрей Вячеславович.
– Товарищ майор, – залепетал старший лейтенант, – да это сущая обезьяна. Она по четырёхметровым стенкам карабкается словно по ступенькам, а уж через какие провалы прыгает – я в цирке такого не видел. Ушла на четвёртый этаж, оттуда перемахнула на соседнюю стройку, а там метров восемь. Поднялась ещё на два этажа и как в воду сгинула. Мы со всех сторон взяли здание, но её нет нигде.
– Да что ты рассказываешь, Голупцов, – возмутился Андрей Вячеславович, – ей всего шестнадцать лет, и она ранена, как она могла от вас куда-то сбежать?
– Шестнадцать лет? – недоверчиво переспросил старший лейтенант. – Не может этого быть. Её Сердюков и Галкин попытались перехватить, так она им по мордасам надавала, а у Галкина разряд по самбо, он же второе место на турнире взял. Говорит, даже не понял, как на земле оказался. Просто бешеная какая-то.
– Держите всю стройку под наблюдением, – сказал Андрей Вячеславович, поразмыслив.
Непростой оказалась девочка, совсем непростой. А ведь изначально принял её за глупую малолетку, которая с перепуга стреляла, явно не соображая, что делает. Но вот как она одним движением разобрала пистолет на составные – в его отделе не каждый лейтенант так быстро бы смог управиться. И Галкина умудрилась на лопатки уложить. Как это вообще возможно?
– Может, ещё кого вызвать? – спросил Залужный, почёсывая затылок. – Она ведь на стройке где-то затаилась. Да и видок у неё… Куда она такой пойдёт?
– Хочешь, чтобы над нами весь город смеялся? – Андрей Вячеславович нахмурился. – Шестнадцатилетняя девчонка сделала в одиночку целый отдел уголовного розыска. Осмотреть каждый закуток и найти её. Никуда она не делась – здесь, на стройке, а вас одиннадцать человек. Не найдёте – с завтрашнего дня заставлю нормы ГТО сдавать. Стыд и срам. Час вам даю на то, чтобы нашли.




























