444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ортензия » Оторва 14 (СИ) » Текст книги (страница 11)
Оторва 14 (СИ)
  • Текст добавлен: 9 ноября 2026, 14:30

Текст книги "Оторва 14 (СИ)"


Автор книги: Ортензия



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 33

Разумеется, это не был бандит. Просто у Оли возникла ассоциация после участкового: все, кто был в форме, к тому же с пистолетом, автоматически превращались в злых и недобрых дядей.

Ещё бы приказал мордой в пол лечь! Вот щас. Только новую юбку с блузкой приобрела в «Берёзке» и прямо сейчас начала бы валять их по полу, не снимая.

– Ты ненормальный! – воскликнула я. – Пушку убери, ты ребёнка пугаешь. Совсем с катушек слетел? Ты где находишься? На стрельбище?

Он ничего не ответил. Пробежал глазами по палате и, не обнаружив посторонних, скользнул к окну, глянул на улицу и лишь после этого убрал пистолет в кобуру.

Я прижала к себе девчонку, пытаясь успокоить, так как она принялась кашлять.

– Ты видишь, что наделал? – зашипела я на него.

– Недоразумение, – наконец выдавил он из себя и помахал кому-то, стоящему на улице. – Не хотел пугать, просто поступила информация, мы и приехали.

– Галкин, блин! – рявкнула я на него, а это и в самом деле был капитан-самбист. – Какая должна быть информация, чтобы врываться в палату к ребёнку с взведённым пистолетом?

Мне изначально показалось, ещё до того, как распахнулась дверь, что я услышала, как лязгнул затвор. Но я отогнала такую мысль, решив, что у меня самой начались галлюцинации и везде слышу звук шагов подкрадывающихся врагов. Оказалось, не показалось.

– Сказал же, извини, – невозмутимо ответил Галкин. – Поступил звонок из больницы, что в палату к девочке проник вооружённый преступник. Некогда было разбираться по телефону, сама понимаешь. Сразу группу на выезд.

– И влететь, размахивая пистолетом? – усмехнулась я, вспомнив глаза доктора. Вот же придурок.

Оля заёрзала в моих объятиях, и я поспешила её успокоить.

– Не бойся, – сказала я. – Это дядя милиционер. Он блюститель порядка и пришёл проверить, не угрожает ли нам с тобой опасность. Иногда бандиты тоже одевают такую форму, к сожалению, но сейчас перед нами именно милиционер, и нам с тобой ничего не угрожает.

Оля осторожно оглянулась и тут же полезла мне под мышку.

– Видел? Перепугал девчонку, – сказала я. – Давай говори, кто такой бдительный оказался. Врач, что ли?

В палату протиснулся лейтенант, который изображал доброго полицейского, за ним – знакомая физиономия доктора и ещё один старший лейтенант. Последнего видела однажды, но именем его никто ни разу не обозначил. Семейка Аддамс, ни дать ни взять.

– Ну как же так, Владимир Сергеевич? – проговорил Галкин, обращаясь к доктору.

– Молодой человек, – с пафосом ответил эскулап. – Вы же сами меня предупредили, что если она появится, чтобы я сразу звонил, и номер телефона оставили. Я и позвонил.

– Но можно было сказать дежурному, что явилась Бурундуковая. Вы ведь сами заявляли, что только благодаря её умелым действиям девочка осталась жива. А вы что сказали? Нападение на больницу вооружённым преступником.

– Она, между прочим, первый раз с пистолетом сюда явилась, – принялся оправдываться лепила. – И вы её сами называли подозреваемой. Если у вас что и изменилось, то меня, насколько я помню, поставить в известность не удосужились.

– Послушайте, – громко сказала я. – А может, вы будете выяснять отношения не в палате? Совсем девчонку зашугали. Идите в коридор и там объясняйтесь.

Все дружно перевели взгляд на меня, и Галкин проговорил:

– В самом деле, давайте выйдем из палаты и уйдём в более подходящее место.

Они бочком выползли и закрыли дверь.

– Всё в порядке, – сказала я, чувствуя, как Олю бьёт дрожь. – Не бойся. Здесь тебе никто не причинит вред. А я скоро приеду и заберу тебя.

– А ты не можешь остаться? – хныкнула девчонка. – Пока врач не разрешит уйти, и мы вместе поедем.

– Никак, – вздохнула я. – Но на выходные я буду приезжать. А тебя здесь обязательно будут навещать. Я договорюсь. А как твоя рана станет безопасной, мы сразу уедем. И ничего не бойся. Всё осталось позади. Тебя больше никто и никогда обижать не будет.

Зря пообещала. Когда вырастет, вспомнит мои слова и поймёт, что я её обманула. Не бывает такого, чтобы никто не старался унизить женщину, особенно мерзкие и никчёмные твари. Но я подумала, что к тому времени научу её постоять за себя и, при случае, сломать пару-тройку пальцев.

– А ты прямо сейчас домой едешь?

– Точно, – я прислушалась к разговору в коридоре. – Ты будь умничкой, и всё будет в порядке.

Мы ещё поболтали минут тридцать, но я не ушла сразу только по одной причине: ждала, когда Оля окончательно успокоится.

На прощание поцеловала девчонку в обе щёчки и растрепала волосы.

– Уже уходишь?

– Да, хочу ещё с врачом переговорить, а ты не скучай. Скоро всегда будем вместе.

– Обещаешь?

– Конечно, – я улыбнулась и вышла в коридор.

Всю компанию обнаружила на улице вместе с доктором. Они, заметив меня, замолчали, а я сразу обратилась к эскулапу:

– Владимир Сергеевич, скажите, как состояние девочки?

– Вполне, – ответил он. – Заживает замечательно.

– А вы бы не могли подселить ей кого-нибудь, чтобы не было так скучно. Неужели в больнице больше нет детей?

– Их и было четверо, – сказал врач. – Только сегодня три девочки выписались, но завтра к ней обязательно кого-то подселим.

Я глянула на Галкина.

– Я приеду в следующую субботу. Вы, ребята, не могли бы взять на себя ответственность и заглядывать к девочке каждый день? Конфеты, печенье, фрукты – я деньги оставлю.

– Женя, – сказал Галкин.

– Что, Женя? – переспросила я.

– Меня зовут Евгений. Можно по имени, а по поводу навещать – мы это сделаем без проблем.

– Если у вас ко мне нет больше вопросов, то я пойду? – спросил Владимир Сергеевич.

Мы дружно попрощались, и едва за врачом закрылась дверь больницы, Галкин обратился ко мне:

– Ева.

Старлей попытался незаметно подать ему знак.

Галкин покашлял в кулачок и снова обратился:

– Товарищ Герой Советского Союза. Я, мы приносим самые искренние… – глаза капитана начали вращаться, словно он позабыл речь и лихорадочно пытался восполнить пробел в памяти, – был не прав, не разобрался в ситуации.

Я рассмеялась, глядя на его смешную физиономию.

– Да ладно, – я махнула рукой, – я не в обиде. Главное, всё разрешилось, и вы меня больше не держите за врага советской власти.

– Конечно, не держим, – поддакнул лейтенант, – с нас даже расписки взяли о неразглашении.

Вероятно, мои глаза сделались удивлёнными.

– Из-за меня?

– По совокупности произошедшего, – не стал уточнять Галкин, – но мы тут посовещались и предлагаем организовать столик. В счёт примирения и, если уж быть откровенным, просто поговорить.

– А вы не на службе? – полюбопытствовала я.

– Все, кто на службе, вернулись на службу. Мы случайно здесь оказались. Уже двигались домой, и тут звонок. Вот нас и припахали. Да и как не поехать после такого звонка.

– Ну да, – согласилась я, – но хочу вас огорчить. Мне, во-первых, всего шестнадцать лет. По нынешним меркам – малолетка, а вы взрослые и в форме. Как это будет выглядеть в питейном заведении? К тому же у двоих, вижу, имеется при себе табельное.

– Никаких питейных заведений, – широко улыбнулся Галкин, – у капитана Залужского частный дом. Нет-нет, ты не так поняла, – поспешил он поправиться, – мы все взрослые люди и женаты, в том числе. У Залужского молодая жена, и сестра на год младше тебя. Всё совершенно чинно. Ничего спиртного, ну разве что пива возьмём. Тортик и сладкой воды.

– Компот есть, – подсказал Залужский.

– Вот, – кивнул Галкин, – компот есть. Просто хочется поговорить. Любопытно, кто ты такая.

Тортик с компотом – это, конечно, замечательно, но задерживаться не хотелось. А с другой стороны, ребята от чистого сердца предлагали и чувствовали себя не в своей тарелке. Стояли, маялись и топтались на месте. Уехать – и решат, что обиделась. Так и было, за что. Ещё с дурой в камере вышло плохо, но так она сама за заточку схватилась.

– А может, в другой раз, – сделала я попытку отмазаться, и на всех физиономиях увидела такое расстроенное выражение, что даже стало не по себе.

– Можно в другой раз, – упавшим голосом сказал Галкин, – но ты послушай, – вновь воодушевился он, – у Залужского был маленький дворик, цыплят там держал, а мы его переоборудовали. Небольшой бассейн, домик с бильярдом. Умеешь играть? – и, не дожидаясь ответа, добавил, – так я научу. И сауну выстроили. Чисто для друзей. Просто хотим подружиться. Когда ещё с Героем Советского Союза, шестнадцатилетней девчонкой так удастся посидеть? Согласись. Да никогда. Просто посидеть, тортик поесть, пообщаться. Жёны наши уже наверняка там. Заедят нас, если узнают, что не смогли уговорить.

Бильярд? Вот это здорово. Уже три месяца не гоняла шары, а тут была прекрасная возможность показать мастер-класс и ещё раз удивить служивых. В своё время я в него резвилась на хорошие деньги. Дома стол стоял, и я с детства в него играла. Могла запросто товарищей милиционеров на сухую разделать. Но главное, что меня привлекло в первую очередь – сауна. Попариться бы сейчас, отдраить себя до синевы, а если кто ещё веничком отхлестает, так то совсем сказкой будет. Ну а завтра со спокойной совестью махнуть домой. Суббота и воскресенье на носу.

Я негромко кашлянула и, словно невзначай, поинтересовалась:

– На дровах?

Глава 34

Хороший дворик ребята оборудовали для пятничного отдыха. Тут я их только похвалить могла.

Небольшой бассейн напротив сауны, чуть в стороне – мангал под навесом и большая беседка. Не только тортиком баловались: но надо отдать должное, парни взяли только пиво – правда, два ящика. Изначально я подумала, что на четверых это многовато для печени, но в итоге оказалось, что пиво пили все, кроме пятнадцатилетней девчонки – сестры Залужского. Его, кстати, тоже звали Женей, но он был старше Галкина на три года и только недавно женился – в конце августа.

Добрый лейтенант имел вполне взрослую фамилию – Комбат, вот только имя подкачало. И о чём думали родители, когда решили назвать его Юликом?

Четвёртым был старший лейтенант Архипов Геннадий Павлович, но все обращались к нему по имени и звали просто Генкой, так что зря он так пафосно представился.

Всё это успели вывалить на меня, едва я согласилась поучаствовать в праздничной программе. Но, чтобы они чего не подумали, я уточнила, кто из женщин будет присутствовать.

Как выяснилось, лейтенант оказался холостым и даже подругой не обзавёлся, а остальные действительно были женаты. И что самое интересное – все трое сыграли свадьбы этим летом. Детей пока завести не успели и вовсю наслаждались семейной жизнью. Тот самый период, когда ещё ссориться не из-за чего и любовь прямо из горлышка льётся.

У дворика был отдельный вход и даже место для парковки – на небольшом пустыре, который начинался сразу за забором. Сам забор, кстати, выглядел настоящим шедевром. Парни проложили под него фундамент, через каждые два метра поставили столбики, а вместо досок на болты прикрутили лыжи. И где они их только набрали в таком количестве?

Зато дворик был полностью скрыт от посторонних глаз, и если бы кому-то захотелось сигануть в бассейн голышом, никто из соседей этого бы не увидел.

Места для автомобилей во дворе не было, но мой мотоцикл вполне поместился. Я скинула рюкзак, сняла шлем и осмотрелась.

В беседке уже сидели две молодые женщины и девчонка – та самая младшая Залужская. Они вышли нам навстречу и с интересом принялись меня разглядывать. Заодно и познакомились.

Галкина Марина выглядела совсем девочкой в свои девятнадцать лет. Она была младше Евгения на восемь лет и по сравнению с ним казалась совершенно хрупким созданием.

Жена Архипова была полной противоположностью. Старлей рядом с ней походил на тростинку, но смотрел на жену с таким обожанием, что сразу становилось ясно: женился на пухляшке исключительно по любви. Звали её Оксаной, но все дружно обращались к ней «Генкина жена». Я бы на её месте наверняка обиделась, а она в ответ только заливисто хохотала.

Забегая вперёд, скажу, что в восьмидесятом и Генка, и его жена уйдут добровольцами в Афганистан и через несколько месяцев оба погибнут на одном из многочисленных перевалов, отстреливаясь от моджахедов, когда их зажмут в «коробочку». Но об этом я, разумеется, узнала потом, когда мы добрались до разгромленной колонны и я наткнулась на них. Лежали рядышком, даже в смерти не пожелав расстаться друг с другом.

Галкин кивнул на меня и сказал:

– Та самая, которая разделала нас с Сердюковым под орех меньше чем за минуту.

– Она? – Генкина жена с сомнением осмотрела меня с ног до головы, уделив особое внимание моим выпуклостям. – Я была уверена, что она крупнее. Как же она это сделала?

Ну да. Вероятно, когда ей поступила эта информация, она сразу решила, что я габаритами не меньше, чем она, а тут – что-то скромненькое.

– А уж как я хочу об этом узнать, – сказал Галкин, – и очень надеюсь, что расскажет, где такому обучают.

Девчонку звали Люсей, и она даже чем-то походила на мою соседку по площадке: и волосы русые, и едва заметные веснушки, и даже повадки напомнили мне одноклассницу.

Жена Залужского была в доме, и Люся умчалась её поторопить, а парни тем временем выгрузили из автомобиля ящики с пивом и отогнали машину с дороги.

– О, а вот и жаркое! Жанна несёт, – сказала Генкина жена, когда мы устроились в беседке. – Залужский, не хочешь помочь жене? Казан-то тяжёлый.

Мы дружно оглянулись. Казан в руках женщины действительно выглядел огромным. Увы, Залужский не успел прийти на помощь и перехватить его. Жанна замерла на месте, с удивлением глядя на меня, после чего, выпустив казан, всплеснула руками.

– Ева! Жеймо! Ты живая!

Неожиданно. Я Жанну в первый момент даже не узнала. Она выглядела намного лучше, чем тогда в самолёте, когда приносила мне кофе. В тот момент я подумала, что ей за тридцать, а тут – совсем девчонка, не старше двадцати шести – двадцати семи лет.

Залужский, помчавшийся жене на помощь, встал как вкопанный и с удивлением оглянулся на меня.

– Жанна, – я, улыбнувшись, шагнула ей навстречу, – вот уж кого не ожидала увидеть здесь. Так ты вышла замуж? Поздравляю.

– Но как? – голос стюардессы неподдельно дрожал. – Нам сказали, что у тебя сердце остановилось от перенапряжения. Я до сих пор себя винила за то, что столько кофе тебе сделала. Мне так об этом и сказали.

– Жанна, – проговорил Залужский, – ты хочешь сказать, что Ева и есть та самая, о которой ты мне рассказывала?

Жанна потрясла головой, и у неё на глазах выступили слёзы, а в следующее мгновение она порывисто обхватила меня обеими руками и прижала к себе так, что где-то внутри кости хрустнули.

– Так, – раздался голос Галкина, – я что-то не догоняю. А о чём вообще речь идёт? Жанна, ты её знаешь?

Я почувствовала, как её голова затряслась у меня на плече, вероятно в знак согласия.

– Обалдеть, – прорезался голос лейтенанта, – мы её всем отделом по району искали, а Жанна с ней знакома. И почему Жеймо?

– Так она внучка той самой Жеймо, Золушки, – ответила Жанна, отпуская меня, кстати, очень вовремя, а то едва не задушила. – Она вторым пилотом работает на Ту-154, и чтобы вы знали, как вовремя оказалась в нашем самолёте. Я даже решила, что если останусь летать, то с одним условием: она меня заберёт в свой отряд. – На лице Жанны проявилась улыбка, хотя слёзы продолжали вовсю течь. – А потом нам сообщили, – она перевела свой взгляд на меня, – что у тебя сердце не выдержало. Мы с девчонками ревели. Ты выглядела такой юной и такой уверенной, и главное – ты это сделала. Ты посадила самолёт даже тогда, когда в это уже никто не верил.

– В каком смысле второй пилот? – Галкин вычленил для себя самое главное. – Ей же шестнадцать лет.

– Да нет же, – Жанна принялась вытирать рукавом слёзы, – ей гораздо больше. Она давно летает вторым пилотом на рейсах. А выглядит так молодо, потому что Жеймо. У них в семье все женщины смотрятся юно. Вы забыли? Жеймо, когда играла Золушку, ей было почти сорок лет.

– Золушку играла сорокалетняя женщина? – несколько голосов слились в один общий возглас. – Да быть такого не может.

Оказалось, не все в Союзе знали о таком любопытном факте.

– Да причём здесь Жеймо? – спросил Галкин, когда гул голосов утих. – Она по документам Бурундуковая Ева. Шестнадцать лет месяц назад исполнилось.

Вероятно, они совсем запутались, и мне пришлось немного разъяснить:

– На самом деле я не Жеймо, – ответила я на немой вопрос Жанны, – просто решила в тот момент назваться так. Не думаю, что если бы пассажиры узнали мой настоящий возраст, это им добавило бы спокойствия. В тот момент только это пришло в голову, – я пожала плечами.

– Подожди, – в голосе Жанны появилось полное недоумение, – то есть на самом деле ты вовсе не пилот?

– Ыы, – я издала звук, не открывая рта, но потом всё же решила добавить, – мне действительно только шестнадцать лет.

– Чтоб меня раздуло, – сказал Залужский, – если я вообще понимаю, о чём идёт речь.

– Он не понимает, – усмехнулся Галкин. – А вообще тут есть кто-нибудь, кто понимает? Я предлагаю всё же донести жаркое до стола, выпить что-нибудь покрепче и выслушать эту историю с самого начала.

Все с этим согласились, и кроме пива на столе появилась бутылка водки, вероятно из загашника. Галкин разлил её без остатка в четыре гранёных стакана: только мужчинам – водка, девочкам – пиво. Замер над моим фужером с бутылкой «Жигулёвского» и глянул мне в глаза. Я молча кивнула. В конце концов, это не алкоголь. Почти. Но при этом решила напомнить:

– А кто-то сауну обещал на дровах.

– Сауну? – Залужский моргнул дважды, оглянулся на домик, в котором располагалась парилка, и кивнул. – Сауну сейчас живо организую.

– Ура, – поддакнула Генкина жена, – уже соскучиться по ней успела. Жанна, ты с нами?

Глава 35

Сию минуту растянулась почти на полтора часа, но компания не скучала.

Для начала они вчетвером ещё раз принесли свои извинения, мол, ты же понимаешь: мы ведь брали крутую уголовницу, которую нужно было сходу расколоть. Приказы начальства не обсуждается. Ни у кого в мыслях не было, с кем на самом деле столкнулись. Если бы только знали, если бы только предполагали. Это потом им разъяснили политику партии и кто такая Бурундуковая на самом деле. А за четырёхпалую и переживать не нужно было: на ней клеймо негде было ставить, так что избавила народ от такого элемента. У них даже ёрзать никто не стал по этому делу. Туда ей и дорога. Добрые ребята.

Я отмахнулась. Чего уж там, привычная к такому обороту, так что всё прекрасно понимаю и вовсе не в обиде.

Но, – сказал в заключение своей речи Галкин, – ты нам расскажешь, где такому учат в таком юном возрасте и, главное, зачем? И драться, и самолёты пилотировать, а уж как ты с одного здания на другое металась, мы вообще в ступор впали. Там же какое расстояние.

Девчонки, вероятнее всего, не всё знали, потому как вылупились на меня, как совы в дневное время. Ну я и принялась рассказывать, загоняя их и дальше в тот самый ступор.

– Специальное женское подразделение, – рассказывала я при этом убирая волосы, чтобы показать своё ушко. – Видите? Две дополнительные серёжки. У рядового состава по одной, а у меня две. Командир группы.

Все поднялись с мест, чтобы лучше разглядеть, а Залужский щёлкнул выключателем, чтобы было всем видно.

У Люси глаза разгорелись, как две диодные лампочки на фонарике.

– И вы там и школьную программу проходите? – поинтересовалась она.

– Ну конечно, – кивнула я.

– А у вас можно? – спросила Люся, но тут же получила от брата подзатыльник.

– Сиди уже, – сказал он. – Ещё не хватало за тебя переживать.

– Ну вот, – взвизгнула девчонка, потирая затылок, – это же женский отряд.

– Уже никак, – ответила я, чтобы успокоить братца. – Команды набраны ещё десять лет назад, и всё это время нас усиленно тренировали.

– Усиленно тренировали? – спросила Генкина жена. – А зачем? Мало мужиков, что ли?

Я покрутила в голове варианты. Вспомнила несколько любопытных историй из своего прошлого. Пока, разумеется, из будущего.

Не однажды спецслужбы применяли девушек без сексуального опыта, если этого строго требовала легенда операции или специфические психологические особенности объекта. Однажды целью был высокопоставленный иностранец с определенными жесткими предпочтениями, в другой раз с религиозными убеждениями. Это из того что я знала, а сколько их было на самом деле?

Я уже открыла рот, чтобы рассказать про супершпионов, но тут мне в голову пришла другая мысль. Внезапно вспомнила фильм «Живёт такой парень» с Куравлёвым в главной роли и уверенно ляпнула:

– Для особой миссии, но это пока строжайший секрет, – я зыркнула на них исподлобья и тихо добавила: – Ещё четыре месяца, а вот первого января вы про это и без меня узнаете по телевизору.

Ну и рожи у них стали. Кто бы знал, с каким трудом я не заржала, а осталась сидеть с умным видом. Подкинула себе в тарелку ещё жаркого и салатик, после чего отхлебнула из своего фужера, а они всё так же молча пялились на меня.

Галкин опрокинул в горло остатки водки из своего стакана и сказал:

– Ну, если всего четыре месяца, мы никому не расскажем, можешь поверить. Могила, – он стукнул себя стаканом в грудь и вкрадчиво спросил: – Расскажешь?

– Да, расскажи, – заверещали девчонки, и, разумеется, громче всех Люся.

– А ты куда? – Залужский строго глянул на сестру. – Давай кыш в дом. Уши она растопырила. Завтра вся школа будет знать.

– Завтра суббота, – хныкнула Люся. – И я никому не расскажу, правда-правда. Пожалуйста, я останусь! – и она схватила меня двумя руками за локоть.

– Нечего, нечего, – начал было Залужский, но я вступилась за девчонку.

– Да ладно, – сказала я, – она же поклялась. А через четыре месяца об этом весь народ земли узнает.

Глаза у всех выкатились из орбит. Я обвела всех хмурым взглядом и сказала:

– Смотрите, пока ни-ни. Мы летим в космос.

– В космос⁈

Вот это они взвизгнули, даже парни, про девчонок я вообще молчу.

– В космос, – подтвердила я. – Программа ещё с 1965 года. Даже фильм сделали, но его слепили как фантастику, хотя и частичка правды в нём есть. Смотрели небось «Москва – Кассиопея»?

– Вы летите на Альфу Центавра? – громко и восторженно выкрикнула Люся, а остальные начали переглядываться.

– Нет, конечно, – ответила я. – Туда нет смысла лететь. Туда добираться около четырёх тысяч лет на современных космических кораблях. Может, когда-нибудь потом, лет через пятьсот, если учёные сумеют придумать, как это сделать.

Генкина жена пожевала сначала нижнюю губу, потом верхнюю и спросила:

– А куда тогда?

– На Нептун.

– Как на Нептун? – спросил Залужский. – Там температура как у Солнца. Это невозможно.

– Не на сам Нептун, – согласилась я. – У него есть фрагментированная система колец, которые находятся от планеты почти на таком же расстоянии, как Солнце от Земли. Вот там и живут существа, похожие на нас.

Я говорила так уверенно, что никто не усомнился в секретной информации. Во всяком случае, мне так показалось.

Ну а что? Вроде ещё в 60-х годах произошло открытие, хотя научно подтвердили лишь когда туда добрался «Вояджер» в 1989 году. И расстояние от колец до Нептуна, разумеется, не такое огромное, но им-то откуда это было знать?

Замерли изумлённо, с открытыми ртами. Вот потеха будет, когда они это своим друзьям по секрету расскажут! Хотя через несколько лет, когда начнут летать американские шаттлы, они в этом точно уверятся. Что я где-то там сейчас лечу во вселенной.

– Так поэтому ты так хорошо умеешь пилотировать самолёты? – спросила Жанна. – Вас этому специально обучают?

– Прямо в точку, – подтвердила я и тут же получила минуту славы.

– Но космические корабли не так летают, – проявил свои знания Галкин.

– Это новые корабли, – сказала я, – шатлы многоразового использования. Они выглядят как самолёты, и управление примерно такое. Там приземлиться, взять всё, что нужно, и вернуться обратно.

– А зачем конкретно летите? – полюбопытствовал Юлик.

– У них, у нептуновцев, имеются сверхмощные технологии благодаря металлу, которого нет на Земле. Нам нужно скопировать чертежи, загрузить полные отсеки и вернуться. СССР благодаря этим технологиям скакнет вперёд и обойдёт все развитые страны, в том числе и Америку.

– Но туда ведь долго лететь? Сколько? – спросил Галкин.

– Двенадцать лет в один конец, – ответила я и, чтобы не заржать с его обалдевшей физиономии, отправила в рот полную ложку салата.

– Так вы когда вернётесь? – решила задать свой вопрос и Марина.

– Если всё будет идти хорошо, – подумав, сказала я, – то лет через тридцать.

– Тридцать лет? – Залужский просвистел. – Так с вами и пацаны летят?

– Нет, – ответила я, – только девчонки. У мужчин непереносимость звукового барьера при подлёте к планете. Так учёные рассчитали.

– Ой, – сказала Жанна, – так ты вернёшься, тебе сколько лет будет?

– Под пятьдесят, – невозмутимо ответила я.

– Но как же без мужчин? – озабоченно спросила Генкина жена.

– Вот поэтому в отряд отбираются только девственницы. Они лучше переносят, и желание не появляется. У нас из-за этого двух девчонок отсеяли.

– Я в шоке, – сказал Галкин, – кому рассказать – не поверит.

– Так и не нужно рассказывать, – заметила я, – это пока секретная информация. До отлёта. Но с нас никаких расписок не брали, да и все находятся на объекте, кроме меня. Я проверяюсь в городских условиях. Там ведь придётся с нептуновцами потягаться в смысле силы.

– Воевать? – ахнула Жанна.

– Весьма вероятно, – согласилась я, – сами они вряд ли захотят поделиться своими ископаемыми.

– Так вы ведь можете погибнуть, – продолжила ахать Жанна.

– Кто-то да вернётся, – ответила я, отрезая ломоть хлеба, – нас этому учат.

Все замолчали. Я положила на хлеб кружок колбасы и, надкусив, подняла глаза. Вот это были взгляды! Изумление, восторг, но самое главное – никто не усомнился в моей ереси. Приняли как должное. Я бы наверняка тоже поверила. Или зачем готовят девчонок?

Я прожевала бутерброд под восхищённые взгляды и поинтересовалась:

– А что там с банькой?

Захотелось их отвлечь, а то казалось, ещё секунда – и меня прорвёт на хохот.

Залужский быстрым шагом дошёл до домика и так же быстро вернулся.

– Баня готова, – сказал он, – и парилка за сотню.

– Прекрасно, – констатировала я, – а венички есть?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю