Текст книги "Оторва 10 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 25
– Ева! Бурундуковая!
Я нехотя обернулась, причём сделала это очень медленно, пытаясь разыскать в толпе того, кто меня окликнул.
Всё-таки я находилась последние два часа в Минске, и знакомых в этом славном городе у меня не было.
Сидела и размышляла над превратностями судьбы.
Собственно, ехать на олимпиаду я не горела желанием, но и сидеть в Кишинёве не хотелось. Потом решила, что погляжу, насколько хорош мой английский, вернее, как высоко его оценят местные организаторы, ну и заодно уйду от пристрастных вопросов Ильи Спиридоновича. Пристал же со своим «знаем, плавали». И что непонятно? Больше месяца на военно-патриотическом слёте находилась, а там и так понятно, что за контингент был.
Да ещё Мария Александровна упёрлась рогом в стенку и ни под каким соусом не желала отпускать Люсю на экскурсию. Хорошо, Фёдор Аркадьевич вступился. Так показалось, но на самом деле он преследовал другую цель. Решил, что поездка во Львов под присмотром парочки преподавателей – меньшее из зол. К тому времени, когда вернёмся, лейтенант Андреев уже отправится к месту прохождения службы и не будет морочить девочке голову. Хотя, может, он и не морочил, а на самом деле влюбился, кто ж его знает.
Закончились переговоры в воскресенье очередной пьянкой. Бабушка передала пятилитровую канистру вина, сказав напоследок:
«Бери, бери, это для извара. Сопли полезут, хлопнешь стаканчик – и всё пройдёт».
Для извара? Лечебное вино, что ли?
Люся на обратном пути просветила. Практически то же самое, что глинтвейн. Замечательная штука, но тащить две кошелки и канистру пешком – не лучший вариант. Хорошо, дядя Стёпа сподобился нас подвезти.
Вот над этим вином и трудились Илья Спиридонович и Фёдор Аркадьевич. Зашло и без подогрева.
А как охала Любовь Семёновна над Люсиным синяком, вообще не передать. Реально рвалась в час ночи пойти и настучать Вите и его родителям по голове. Едва отговорили.
Народное средство свелось к картофелине, которую я пропустила через мясорубку. С этой кашей на лице Люся и легла спать, и таки да, опухоль до утра сползла более чем наполовину, так что родители в обморок не упали. Увидели бы дочку ночью, как советовал Илья Спиридонович, было бы во сто крат хуже.
– Ева! Слепая камбала!
Отгадывать, кто меня звал, не пришлось: в мою сторону на рысях неуклюже приближался долговязый парнишка в цветастой кепочке от солнца с длинным козырьком.
– Привет, – я улыбнулась, словно встретила старого друга.
Ясен пень, Бурундуковая, судя по всему, с ним где-то пересекалась, и какая-никакая дружба имелась. А знать друг друга они могли, скорее всего, по прошлой Олимпиаде. Девять из десяти.
– Тоже явился? – поинтересовалась я.
– А куда без меня, – ухмыльнулся мальчишка, – и в этом году я надеюсь тебя обойти. Я, знаешь, как усиленно готовился!
Стало почти ясно. Противник Бурундуковой на прошлых состязаниях, один из тех, кто дышал в затылок. Но Ева участвовала на французском, а стало быть, в этот раз мы не могли быть соперниками.
– Считай, что обогнал, – рассмеялась я, – я в английской группе буду в этом году.
Парнишка наморщил лоб и принялся интенсивно чесать затылок.
– В смысле, в английской группе? – переспросил он, так и не найдя ответа в своей голове, – Ты же французский изучаешь.
– Разонравился, – я усмехнулась, глядя на его растерянное лицо, – и занялась английским.
Он ещё с минуту ковырялся ногтями у себя в голове, а потом расплылся в улыбке.
– Врёшь, – уверенно заявил он, – ты не могла за год так изучить английский, чтобы тебя послали с ним на олимпиаду. Так не бывает.
Я пожала плечами. Смысл доказывать? Доберёмся до Гомеля, там и убедится.
Но если вдуматься, какого лешего олимпиаду решили проводить не в Минске, а в Гомеле, для меня осталось шарадой.
Лишние затраты – это одно, все участники сидели на какой-то автобазе, куда нас перевезли по прибытии, и бродили где попало. Сопровождающие преподаватели пытались удерживать всех на одном месте, да куда там! Кто-то в туалет, кто-то по боксам шарился, к тому же не было ни одного навеса, и мы грелись на солнышке.
Принимал бы Минск, уже разместились в какой-нибудь общаге, а то развели чёрт-те что.
Прибыла я с ещё одним пареньком в сопровождении его отца, учителя французского, в два часа дня. Через час в составе более многочисленной группы нас доставили на автобазу, здесь и куковали. А теперь ещё выяснилось, что один из водителей не явился на работу, и некому сесть за руль автобуса. Два часа его разыскивали, пока стало известно, что он попал в больницу с аппендицитом. Здесь вам не там. Мобильников нет, и сразу определиться и принять решение невозможно, к тому же у многих дОма не были установлены телефоны, а стало быть, требовалось заслать курьера.
А до Гомеля ни много ни мало – больше трёхсот километров, поэтому порядка тридцати участников олимпиады имели возможность не выспаться, остаться голодными и предстать пред ясные очи экзаменаторов совершенно разбитыми и провалить квесты. Одним словом, подготовка – 80 уровень.
Ну хоть поняла, что произошло, а то на протяжении двух часов только крики были слышны, причём иногда матерного характера. Вероятно, работники автобазы, глядя на юношей и девушек, старались сдерживаться или получили такую команду, а то молодёжь могла многому научиться.
Была однажды на автобазе. Из десяти слов девять – это русский фольклор, так что ту, на которой мы находились, можно было смело зачислить в образцово-показательную.
Сообразив, что мы с таким руководством можем реально заночевать на автобазе, я подхватила свой рюкзак и двинулась к будке, на которой висела большая табличка: «Диспетчер автомобильного транспорта». Где сидит начальник всея богадельни, я не знала, а шастать по двухэтажному зданию, расположенному по соседству, не хотелось.
Мужик лет пятидесяти разговаривал одновременно по двум телефонам, причём на одном отсутствовал диск с цифрами, поэтому как он по нему куда-то звонил, для меня осталось загадкой, как и многое на этой автобазе, впрочем, не только на ней. Здесь же находились ещё трое в грязных робах, и все трое одновременно пытались донести до диспетчера информацию, каждый свою.
Когда я протиснулась внутрь, на какое-то мгновение воцарилась тишина, и они вчетвером уставились на меня, но, к сожалению, воспользоваться моментом я не успела. В двери, отпихнув меня в сторону, протиснулся ещё один парень, хорошо хоть в чистой одежде, а то бы я могла очень огорчиться, если бы он измазал мне юбку маслом или ещё чем-то.
– Яков Владимирович, – начал он с порога, – я застал Осадчего дома, но он категорически отказался ехать со мной.
Яков Владимирович опустил обе трубки на аппараты, и его глаза воспылали гневом.
– Как это отказался? – заорал он и выдал тираду, в которой слова были 18+, абсолютно все.
– Он сказал, что у него в профилактории только двенадцать дней, билет на поезд в кармане, и вообще он в отпуске и не собирается терять даже один час из отведённых.
В принципе, правильно сказал. Кто ему возместит оплаченные дни? Диспетчер?
– Он в профкоме бесплатную путёвку получил, – ответил Яков Владимирович и добавил всё, что думает о водителе по фамилии Осадчий. И тоже 18+.
В будке на мгновение наступила тишина, и я решила этим воспользоваться.
– Вам повезло, Яков Владимирович, – сказала я, – услышала, что разыскиваете водителя, и думаю, что вам могут пригодиться мои услуги.
С этими словами я положила на стол перед ним свои права в развёрнутом виде.
Яков Владимирович нахмурился и машинально скосил глаза вниз. Трое в робах сгрудились над столом и замерли.
– Ни хрена себе, – произнёс один из них и уважительно глянул на меня, после чего в его взгляде появилась озабоченность.
Понятное дело, права на все виды транспорта не срослись у него в голове с обладателем этих самых прав.
Яков Владимирович проморгался и тоже уставился на меня. На фоточке я была вполне узнаваемой, а награды слегка прикрывались печатью, но одно дело разглядывать фотографию и совсем другое дело видеть перед собой пигалицу, которая утверждает, что может управлять многотонной машиной.
– У вас ко мне какие-то вопросы остались? – Я улыбнулась. – Готова ответить на любые, но если мы ещё на час задержимся, вы имеете возможность сорвать олимпиаду. Во всяком случае, для некоторых участников.
Глава 26
Приматы, блин! Уставились на меня глазенками, хлюпая посекундно.
В двадцать первом веке женщин-дальнобойщиц пруд пруди, и на автобусах рассекают по всей России, а вот глядя на диспетчера и его подручных, создавалось впечатление, что они не слышали ни о чём подобном.
Учитывая, что они молча продолжали пожирать меня глазами, я решила подтолкнуть их мысли в правильном направлении.
– Женский автопробег имени Сталинской конституции помните? Кто возглавлял? Правильно, Анастасия Волкова – моя мама. Волкова – это девичья фамилия.
Наткнулась на статью в «Комсомольской правде» на слёте и прочитала её всю. Кто-то решил припомнить перед автопробегом Москва – Свердловск, что женщины уже совершали нечто подобное. На самом деле просто перегоняли десять автобусов на Урал в мае этого года и решили доверить такое важное дело девушкам-комсомолкам.
Так как лица моих оппонентов не изменились, разве что складки на лбу прорезались, я добавила:
– «Икарусы» два месяца назад перегоняли из Москвы в Свердловск. Я одна из десяти девушек, которая участвовала в пробеге. Не читали в «Комсомолке»? А журнал «За рулём» на автобазе есть?
Я помахала ладонью у них перед глазами.
– Ау, мальчики, вы меня слышите?
– Есть журнал, – отмер Яков Владимирович, – но подписка у главного инженера в кабинете, а его сейчас нет, – он подумал несколько секунд и спросил, – а что там?
– А что там? – передразнила я его. Ну, а что, раз до журнала добраться было нельзя, можно было смело лепить горбатого, – я на обложке журнала, между прочим. Могли бы и узнать.
Яков Владимирович поерзал на месте.
– Я читал журнал и про автопробег тоже, но вас не припомню. Кажется, у вас на голове что-то было.
– Точно! – подтвердила я, – на шлемафон похожее.
Пара девчонок-участниц действительно в «Комсомольской правде» на фото были в каких-то ушанках. Было ли фото в журнале, я была без понятия, но моя уверенность добила диспетчера.
– Вот! – радостно произнёс он, – потому и не узнал. К тому же я женат и не засматриваюсь на хорошеньких девушек.
– Хорошеньких? – возмутилась я, – это вы меня сейчас обидеть решили? Какая же я вам хорошенькая? – я оглянулась в поисках зеркала, а не найдя, ткнула пальцем себе в щёку, – красавица!
Яков Владимирович закашлял, стукнул пару раз себя в грудь и кивнул:
– Пойдём в медпункт.
Даже не стал возрастом интересоваться, вероятно, впечатлившись правами и моими рассказами.
Он вытолкал всех на улицу, повесил на двери здоровенный замок и показал рукой направление. Однако мы направились не в медпункт, а к завгару, который, увидев меня, оторопел не хуже диспетчера.
– Женя, выписывай путёвку, – сказал Яков Владимирович, – или не узнаешь? Дочка той самой Волковой, участница автопробега на «Икарусах» в мае. Ей фото на обложке журнала «За рулём».
– А выглядит не старше восемнадцати, – ответил Женя, завгар, – а какой-нибудь документ ещё имеется? Такие права выдаются девушкам в двадцать один год. А ей двадцати нет'.
И оба додика уставились на меня. Ну да, без макияжа натянуть на личико Бурундуковой двадцать один год сложно, но вот же какая дискриминация. Женщинам букву «Д» в правах заработать в восемнадцать в СССР не судьба.
А с другой стороны, раз имеются все категории, зачем подвергать сомнению, спрашивается? Ну, сами напросились.
Рядом с правами легло удостоверение Героя Советского Союза.
– Только обоих предупреждаю: «Тсс». Я просто сопровождаю детей на олимпиаду и не хочу, чтобы кто-то знал о моих наградах. Надеюсь, вам понятно?
Завгар вскочил на ноги.
– Простите, товарищ Герой Советского Союза, не узнал. Ошибочка.
– Конечно, ошибочка, – поддакнула я, – давайте уже выписывайте путёвку, мы и так задержались.
– Конечно, конечно, одну минуту, я уже выписал, только фамилию проставить и готово.
В медпункте всё повторилось с точностью, с той лишь разницей, что пожилая тётка наотрез отказалась не то что подписывать, даже давление мерить, несмотря на мои внушительные документы.
– Наталья Альбертовна, – попытался продавить врачиху Яков Владимирович, но она только отрицательно замотала головой.
– Нет, нет и нет, – причитала она, – и не просите. Если что в дороге случится, кто отвечать будет? Под статью Яша хочешь меня подвести? Без справки от гинеколога никаких подписей и печатей. Тем более Герою Советского Союза. Я сама себе не враг.
– Так вам справка нужна? – расплылась я в улыбке, – так бы и сказали. А то заладили: «Нет и нет».
Справок у меня ещё целая куча имелась, так что раздаривала всем.
– Фуф, – выдохнула Наталья Альбертовна, – вот молодец, что всегда с собой имеешь. Это очень важная вещь, – она с уважением глянула на меня, – и правильно, что до замужества ни-ни. А то есть такие, едва школу закончили и уже брюхатые, а штампа в паспорте нет. Бесстыжие. А ты прям красавица и блюдишь. Правильные родители у тебя и дочку правильно воспитали.
Она размашисто расписалась, шлёпнула личную печать и прямоугольный штампик.
Но когда я попыталась взять путёвку, она снова заартачилась.
– Куда? Руку давай, давление проверим!
Автобус, которым мне предстояло управлять, стоял жутко неправильно. Едва глянув на него, я поняла, что влипла, причём конкретно.
Нужно было буквально через несколько метров развернуть «Икарус» на девяносто градусов, что сделать ручками Бурундуковой было практически невозможно. На скорости – да, но повернуть колёса почти на месте без гидроусилителя – это не каждый мужик сделает.
Я замерла на месте, рассматривая пустырь за дорогой и прикидывая, где можно будет разогнать автобус и, выскочив снова на асфальт, развернуть сначала в обратном направлении и только потом сделать манёвр и вывернуть к воротам базы.
– Ключи в автобусе, – сказал Яков Владимирович, заметив, что я остановилась. – Давай, заводись, все только тебя ждут. Заберёшь оставшихся и пойдёшь последней. На посту ГАИ вам две машины дадут на сопровождение. Одна за тобой будет следовать, так что ты постарайся не отставать.
Я пообещала идти как привязанная и забралась в автобус. А в следующее мгновение поблагодарила Бога, увидев на руле «лентяйку».
В принципе, Бог к ней никакого отношения не имел, нужно было сказать спасибо хозяину автобуса, которого скрутило аппендицитом, но я его имени не знала. Так что, да, вся благодарность досталась всевышнему.
* * *
Наталья Альбертовна проводила глазами автобус, которым управляла девушка, и не оборачиваясь проговорила:
– Света, видела Бурундуковую? Красивая, а не разменивается на случайные связи. А вот тебе всего девятнадцать, а ты? Месяц назад видела тебя с Воробьёвым, а вчера глазки строила уже Бузину. Ну в кого ты такая?
Светлана не ответила, поэтому Наталья Альбертовна оглянулась, а заметив, что девушка сидит, уткнувшись в документы, спросила:
– Закончила? Ну, убирай и пошли, время уже. Вот повезло нам с девчонкой, а то бы неизвестно сколько сидеть пришлось бы.
– Ой, – прошептала Светлана тихо, – гляньте.
– Ну что там? – не сдвинувшись с места, спросила Наталья Альбертовна.
– Вам лучше это самой увидеть.
– Чего? – она пересекла кабинет и глянула на строчку, на которую указывал ноготок помощницы.
– Ах, чёрт побери! – в следующую секунду Наталья Альбертовна, схватив справку, пулей вылетела на улицу, громко подвывая: – Яша! Яша!
– Чего раскричалась? – окликнул доктора Яков Владимирович, – Пожар, что ли? Все уехали, выдохни и давай закругляйтесь.
– Яша! – взвизгнула Наталья Альбертовна и, подскочив к диспетчеру, сунула ему под нос справку: – Что это?
– А что? – переспросил Яков Владимирович и прочитал вслух: – «Справка дана Бурундуковой Еве Илларионовне, 1961 года рождения».
Он замолчал, а через секунду глупо переспросил:
– Это в каком смысле 1961 года рождения?
– Какая разница, Яша, догони, останови!
– На чём? – удивлённо переспросил Яков Владимирович, – Они сейчас на трассу выйдут и пойдут восемьдесят. А на базе только трактор остался. Мне на нём догонять?
Глава 27
Когда нас на автобазу везли, я устроилась на заднем сиденье и даже в окно не смотрела. Сейчас за рулём город предстал во всей красе, если так можно было выразиться. Кругом копали котлованы, траншеи, и стояла самая разнообразная техника, которая этим занималась.
Первое впечатление – город готовится к длительной осаде. Или для чего ломали асфальт, долбя его отбойными молотками, превращая столицу в полигон боевых действий?
Только на выезде из города наткнулась на огромный плакат, в котором сообщалось, что в Минске в 1977 году началось масштабное строительство метро.
Удалось прикоснуться к истории и увидеть собственными глазами, как это всё начиналось.
Не впечатлило.
Вероятно, поэтому за пятьдесят лет и построили две ветки, на которых зависло всего 30 станций.
Даже к посту ГАИ, где нам должны были выделить пару автомобилей для сопровождения, значительную часть дороги проделали по грунтовке.
И саму трассу Минск – Гомель назвать асфальтированной язык не поворачивался. Создавалось впечатление, что минчане потому и ломали дороги, что им надоело ездить по такому асфальту, а прикрыли всё это грандиозным строительством.
Я припарковала автобус в конце колонны, которая упёрлась своим носом в круглое двухэтажное строение ГАИ, и открыла двери. Вдоль дороги имелся лесок, и мало ли кому нужно по нужде. Вести себя как Ольга Павловна и не пускать детей в туалет я не собиралась.
Да и душно было в автобусе. У меня через окошко ветерок проникал, а в салоне во время стоянки никому не позавидуешь.
Так как никто не шевельнулся, я выбралась на улицу. Увидела, что два мента с папками в руках о чём-то беседуют с водителями, вернулась в автобус и по громкой связи сообщила:
– Стоим неопределённое время. Мальчики налево, девочки направо.
Папа молдована с уклоном на французский, с которым мы ехали в поезде, первым выбрался из автобуса и окинул меня, как показалось, не глазами, а длинным крючковатым носом, причём очень настороженно, а затем, вместо того чтобы перейти дорогу (благо, она узкая) и углубиться в лесочек, почесал в начало колонны.
Пришло в голову, что собрался кляузу на меня составить, ведь практически он один знал наверняка, сколько мне лет, но в последний момент передумала. Ну, в самом деле, не последний же он идиот, чтобы сообщить об этом ментам и остаться ночевать в открытом поле. Как выяснилось опосля – идиот.
Но в тот момент я на него не смотрела. Метрах в пятидесяти прямо по курсу из кустов выбрались знакомые красные революционные шаровары и две длинные косички чёрного цвета.
– Садия! – воскликнула я, но она меня, разумеется, не расслышала, поэтому я выскочила на улицу и громко повторила: – Садия!
Одна из немногих, кого я была рада видеть.
Узбечка оглянулась и, разыскав меня глазами, радостно побежала навстречу.
– Ева! Как здорово, что ты тоже на Олимпиаду! Ты какой язык? Я французский.
И она выжидательно уставилась мне в глаза.
– Английский, – ответила я, и Садия тут же кинулась мне на шею.
– Спасибо, спасибо! – заверещала она. – Если бы ты тоже французский, у меня точно не было шансов. У тебя слишком хорошо всё получается. А так у меня есть надежда. Во всяком случае, очень верю в благоприятный случай, – и она заливисто рассмеялась.
– Уверена, – ответила я, – у тебя всё получится.
– А ты в каком автобусе едешь? – Садия зыркнула по сторонам. – Давай к нам, у нас есть пара мест. Из Узбекистана нас трое едет, но ты их не знаешь, они на слёт не ездили, я вас познакомлю.
– Я не могу, – разочаровала я подругу, – мне нужно быть в последнем автобусе. – Ну не объяснять же, что тогда больше тридцати участников будут сдавать тексты исключительно ГАИ. – Но, – добавила я, увидев, как у Садии вытягивается лицо, – там мы точно будем в одной комнате. Может, двухместные будут.
– Что двухместные? – переспросила она.
– Комнаты.
– Так мы ведь в школе будем жить, – удивлённо проговорила Садия. – Там площадка была, но на время олимпиады нам предоставили места. Ты не знала?
– В школе, – я фыркнула, – так нас человек по десять будут расселять?
– Наверное, – согласилась Садия.
– Не айс.
– Что? – переспросила узбечка.
– А, – отмахнулась я, – вспомнила. А почему тебя на прошлой олимпиаде не было?
Прикинула, что если бы в 76 году пересеклись, Садия узнала бы личико Бурундуковой на слёте.
– А ты и в прошлом году была? – удивилась Садия. – А я первый раз. И, наверное, снова из-за медали, хотя я лучше всех прошла отбор.
– Понятно, – сказала я и, увидев, что народ принялся рассасываться по автобусам, добавила: – О, кажется, открыли путь.
Садия оглянулась, кивнула, ещё раз меня обняла и, сказав: «Увидимся на месте», – побежала.
– Давай, – ответила я и помахала рукой, но узбечка больше не оглянулась.
Я подошла к своему «Икарусу» и, так как никто пока в него не сел, громко крикнула: «По матрёшкам!» – и первой забралась внутрь.
Могла и не кричать. Народ никуда не торопился, ориентируясь по стоящим впереди автобусам.
Я повернула ключ и улыбнулась, когда под ногами завибрировал пол – словно старое, забытое чувство из прошлого и будущего одновременно.
Последним к автобусу подтянулся папаша-молдаванин в сопровождении старшего лейтенанта, что меня явно озадачило. Он, не глядя на меня, проскользнул в салон, а старлей, поднявшись на две ступеньки, остановился. Вроде даже рот открыл, желая что-то спросить или представиться, но замер, упёрся в мои коленки и захлюпал глазками. Ну да, не острые, как у Синицыной. У Бурундуковой они были округлыми и сразу притягивали взгляд – сексуальные, соблазнительные. Ещё юбочка слегка задралась, обнажая бедра, и старший лейтенант едва не поплыл. Во всяком случае про возраст не спросил, хотя его, вероятнее всего, уже поставили в известность. Молодой, неопытный.
Встретился бы мне в первые дни попадания – наверняка атаковала бы его по всем правилам, вплоть до разорванных трусов. А потом оседлала молодое обнажённое тело, имея на себе из одежды только его фуражку и галстук. Вот стопроцентно уверена, что в таком образе в теле Бурундуковой я была бы неотразима.
Хорошо, что он не умел читать мысли, а то размяк бы прямо на ступеньках, забыв обо всём на свете, хотя он, вроде бы, и так позабыл, зачем пришёл.
Стоял молча, разглядывая ножки в том месте, где заканчивалась юбка. Небось и фантазировал вовсю.
Чтобы окончательно сбить с толку гаишника, я раскрыла права и подсунула их к его лицу, одновременно отбрасывая волосы в сторону, чтобы он, подняв голову, обратил внимание на серёжки – сразу на три, которые советская школьница никак не могла носить в одном ухе. Полный раздрай для его мозгов.
И пока старший лейтенант пытался сфокусировать взгляд на моих категориях, не зная, на что всё же лучше смотреть, чтобы глаз радовался, я развернула перед ним удостоверение Героя Советского Союза.
– Старший лейтенант Невзоров Александр Глебович, – представился он с явным опозданием.
Не то чтобы он был похож на ведущего телешоу, но сходство явно имелось. Я биографию Невзорова не знала, поэтому можно было предположить, что в свои ранние годы он промышлял на проезжей части с палочкой, хотя тому Невзорову, вроде в 77 году не больше двадцати, но это не точно.
– Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна, – в тон старлею ответила я и обворожительно улыбнулась.
И, как мне показалось, он только сейчас обратил внимание, что к сексуальным бёдрам и коленкам, от которых невозможно было отвести глаз, имелась шикарная грудь и кукольное личико в придачу.
Взгляд Невзорова вернулся к коленкам и бесцеремонно заскользил вверх, задержался на груди, прыгнул на шею (тоже своего рода достижение – длинная и красивая) и завис на трёх серёжках.
Точно, такого он не видел никогда, судя по смущённому лицу старлея.
– Простите, Александр, – я попыталась сделать улыбку ещё более обворожительной, демонстрируя зубки Бурундуковой, – вас что-то смущает или вы хотели мне сообщить о дальнейшем нашем маршруте?
Он ничего не ответил, внезапно сообразив, что перед ним не просто умопомрачительная гёрл, но и вдобавок супергерой. Вытянулся во фронт и приложил ладонь к правому виску, подбив локтем с десяток разноцветных флажков, которые принялись весело болтаться на верёвочках.
Ну вот, ещё брюки не скинул, а честь уже отдал.
