Текст книги "Оторва 10 (СИ)"

Автор книги: Ортензия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Глава 10

В комнате было душно. Возможно, из-за этого я и проснулась. Форточка была открыта, но, кажется, на улице даже листья на деревьях не шевелились, и потому стояла тишина. Или была рань несусветная, и нормальные люди всё ещё продолжали спать, ожидая, когда их потревожит будильник.

Четверг. Рабочий день, и если бы стрелки часов добрались до семи утра, то с улицы точно доносились бы какие-то звуки. Но нет, мёртвая тишина.

Я медленно побрела к двери, но едва потянула её на себя, как сразу услышала невнятный бубнёж. Надо же, забыла, что вчера вечером приехала мама Бурундуковой и привезла дядю Илью. И вот кто он мне? Отчим? Так они не расписаны. Просто дядя? Так он вроде, говоря казённым языком, – сожитель моей матери. В смысле, Бурундуковой. Тогда Ева ему – падчерица? Нет, падчерица – это неродная дочь одного из супругов.

Совсем запутавшись в определениях, я хотела уже шагнуть дальше, но разглядела своё отражение в трюмо. Вчера Илья Спиридонович его переставил, и теперь оно смотрело прямо на дверь моей комнаты.

В зеркале отражалась высокая, красивая, пышногрудая девушка. И совершенно голая. А голая потому, что я сплю без одежды, хотя давно нужно было пошить себе нечто сексуальное.

– Ильюша, я не понимаю, что происходит, – долетел до меня со стороны кухни голос Прасковьи Дмитриевны. – Она как вернулась с больницы, её словно подменили. Была такой тихоней, слова плохого от неё не услышишь, и вдруг. Сначала здесь попала в милицию, теперь вчера.

Я усмехнулась. Вспомнила тихую Еву: вино с горла, игры на гитаре, мастер спорта по конному спорту. Тихони до такого не доходят. Просто маскировалась, чтобы маму не расстраивать. И в школе у неё были не совсем положительные отношения, и Валера откуда-то приклеился к ней. И в больницу не случайно попала. А уж тем более склеила ласты весьма подозрительно.

– Паша, ну это и так понятно, – пробубнил Илья Спиридонович. – Переходный возраст, окончание девятого класса. Авария странная, сотрясение головного мозга. Всё одно к одному. Тут взрослые меняются, когда на них столько наваливается, а она совсем девочка.

– Совсем девочка, – чуть не плача, проговорила Прасковья Дмитриевна. – Эта совсем девочка, как ты говоришь, Герой Советского Союза. Как такое вообще может быть? Из-за того, что села в бензовоз? Как она в него вообще села, если он горел? Как она им управляла? Кто её научил?

Ну что ж, удачно я проснулась. Хоть нестерпимо хотелось пить, решила послушать беседу, чтобы знать, к чему придётся готовиться. Мама точно не успокоится, пока не вытянет, по своему разумению, всё до капельки. А у меня был запланирован поход на мебельную фабрику. И вовсе не из-за разбитого трюмо, хотя вероятнее всего, именно там можно было найти мастера, который бы всё исправил.

– Ева проснётся, мне самому хотелось бы с ней поговорить, – сказал Илья Спиридонович задумчиво, – а с другой стороны, не хочется её травмировать лишний раз. Для неё это не самые лучшие воспоминания. Ей бы поехать на экскурсию куда-нибудь на недельку, развеяться. Выкинуть из головы неприятности.

– На какую неделю, Илюша? – в голосе Прасковьи Дмитриевны был явный возглас. Хоть она и проговорила почти шёпотом, наверняка боясь разбудить меня, – она уже съездила на слёт. И чем закончилось?

– Перестань, Паша, – снова буркнул Илья Спиридонович, – нормально всё закончилось. Наградили. И права она, любой комсомолец поступил бы так же, как того учит наша Партия. Любой, – он сделал паузу и неуверенно добавил, – если бы, конечно, знал, как управлять таким автомобилем.

– Вот-вот, – поддакнула Прасковья Дмитриевна, – когда Илларион научил её управлять грузовыми автомобилями, и главное, зачем? И почему мне об этом ни разу никто не сказал? А меня должны были поставить в известность в первую очередь.

– Паша, – укоризненно проговорил Илья Спиридонович, – ну в какую первую очередь? Вероятно, это произошло, когда он расследовал ограбление на стройке. Тогда какой-то грузовик угнали. Может, на нём и показал, как ездить. Возможно, Ева сама напросилась, а ты же помнишь, как он её любил. Вот и не смог отказать.

– Ей тогда было тринадцать лет! Или четырнадцать. Зачем, скажи, учить девочку вождению огромных грузовиков? Я этого не понимаю.

– Вот поэтому он тебе ничего не рассказал. Иначе ты бы ему скандал закатила.

Прекрасная беседа. Вчера я отмахнулась от конкретных пересказов, заявив, что хочу спать, и завтра поговорим. К тому же, мама Бурундуковой пригубила коньяк, а какой она бывает после него, я уже знала. Мария Александровна меня порядком удивила: наравне с крепкими мужиками хлестала рюмки, и, как показалось, была гораздо трезвее собутыльников.

Но теперь я хоть имела понятие, когда папочка мог научить свою дочурку ездить на КрАЗе, хотя точно, какой автомобиль утащили со стройки, было неизвестно. Но это и не важно, главное, что грузовик большой. Но даже не это меня заинтересовало в первую очередь, а ведь сидела и размышляла, как мне во Львов попасть и чтобы мамочка отпустила и не нервничала. Ничего не придумала, а тут Илья Спиридонович такую идею подбросил. Что может быть лучше? Можно сразу ухватиться, как он её озвучит, и кивать головой, пока Прасковья Дмитриевна не согласится отпустить. Даром что ли платья перешивала и аксессуары приобретала?

Можно было, конечно, зарыть коробочку с бриллиантами в землю и получить на законных основаниях 25%, как это показали в старой комедии, но, встретив в кафешке соглядатайку, я передумала. К тому же, когда я им звонила, никто так и не явился, а вот тут я затаила реальную обиду. Не захотели раскрываться? А на фиг тогда они мне нужны, спрашивается? Так что как аукнется, так и матом в ответ получить можно. А я рассчитывала раз и навсегда избавиться от ментов. Не хотелось впутывать Илью Спиридоновича, но что имеем.

– Ну а как иначе? – возмутилась Прасковья Дмитриевна. – Зачем он вообще таскал Еву на работу?

– Ну как зачем? – удивлённым тоном спросил Илья Спиридонович. – Все своих детей в тир водили пострелять. Вот и Ева приучалась. В школе ведь НВП не отменили.

– Да ну тебя, – отмахнулась мама Бурундуковой. – Нормальные девочки в классики играют и на скакалке прыгают, а не в тире из пистолета пуляют.

– Так она и играла, – отозвался Илья Спиридонович, – когда маленькой была. А сейчас куда ей? Такая девица на выданье.

Прасковья Дмитриевна громко вздохнула, но ничего не ответила. Я постояла ещё около минуты и вернулась к дивану. Надела халат и решила всё же проскочить в ванную. Всё равно уже проснулась и потянуло на кофе.

– Почему Алексей не зашёл, не проведал? Обещал ведь. Ты ему даже ключи передал. Почему не защищал её и что за милиционеры явились? Что здесь вообще происходило? Надо было вечером настоять, что Ева всё рассказала, – снова заговорила Прасковья Дмитриевна, поэтому и я остановилась на пороге.

– При Феде и Маше? – переспросил Илья Спиридонович. – Нет уж, давай я эту тему проясню без соседей. Они и так знают слишком много. Лезут не в свои дела. Ева проснётся, и всё выясним. А где Алексей, спрошу с него, когда появится. Это твой дальний родственник, а не мой.

– Так может, разбудить Еву? Я и так всю ночь не сомкнула глаз, сижу, переживаю.

– Паша, оставь девочку в покое, пусть спит. У неё последнее время и так неприятностей хватало.

– Спит, – зашептала Прасковья Дмитриевна, – только представь себе: она голой спит! Ужас просто! И ведь я ей говорила не один раз, что спать голой негигиенично. Нет, всё равно! Как она в лагере спала? Неужели тоже голой? А ведь там и мальчики были, и девочки незнакомые!

Появился дополнительный стимул: пошить себе пижамку летнюю. Что-то вроде широких шортиков и маечку, раз уж мама Бурундуковой заглядывает в комнату. Не замок ведь, в самом деле, вешать, чтобы иметь собственное пространство. Не поймут. А в прошлой жизни отец мне сам сделал защёлку, чтобы я могла отгородиться от всех. Подозревала, что заглянул однажды в комнату и застал меня спящей без ничего, вот и пришёл к такому выводу. Ну так это он сам! А какой вой закатит мамочка, если я лично крючочек повешу? Даже думать об этом не хотелось.

Глава 11

На часах было пять часов двадцать минут, когда я заявилась на кухню и принялась молоть кофе.

Просто сказала:

– Доброе утро. А чего вы в такую рань поднялись?

И всё.

Они даже не ответили, ошарашенно глядя на меня и, вероятно, соображая: давно ли я не сплю и не слышала ли из их разговора что-либо.

И какая разница, если им не терпелось задать мне вопросы, которые мусолили здесь полночи, гоняя чаи.

– Кофе в зёрнах? – заинтересовался Илья Спиридонович. – Ты его тоже там купила?

Понятно, где он имел в виду. Я молча кивнула. Не рассказывать ведь о моих новых знакомых, которые могли достать всё что угодно, и вопрос даже не заключался в том, что тебе нужно, а сколько ты готов за это заплатить.

В разумных пределах, разумеется. Самолётами они не торговали, даже такими, как «По», «Пе» и «Анушка». Хотя стояли ведь где-то списанные со времён Отечественной, раз их даже в двадцать первом веке умудрялись находить, восстанавливать и летать.

А вообще, хорошо, что поднялась в такую рань. Илья Спиридонович на пару со своей любовницей устроили мне реальный перекрёстный допрос.

Я, не торопясь, хлебала кофе и толкала речь про родственничка. Как он пытался выкрутиться, когда я его на горячем застала, про Максимова и Суховирского.

Прасковья Дмитриевна всплеснула руками раз десять во время моего содержательного рассказа, который я, разумеется, приукрасила, а Илья Спиридонович гневно вращал глазами, разбрызгивая молнии.

– А ведь я тебе говорил, – сказал он Прасковье Дмитриевне в конце моего повествования, – не понравился он мне. Четвероюродный брат по матери – это кто?

– Древнее и далёкое, – подсказала я. – Правнук брата или сестры прадеда или прабабушки, или сын троюродного дяди или тёти. Нечто среднее между седьмой водой на киселе и троюродным неродным племянником.

Они оба молча уставились на меня, переваривая полученную информацию.

Как раз подоспел кофе для Ильи Спиридоновича, и я перелила его из турки в чашку. Сполоснула ситечко и, так как ещё никто не произнёс ни звука, спросила:

– Мама, тебе заварить кофе?

Этот вопрос был более доступен для Прасковьи Дмитриевны, и она сразу переключилась на него:

– Нет-нет. Я потом несколько дней спать не буду. А мне в понедельник на работу.

– Так сегодня только четверг вроде, – сказала я. – Какая связь?

Она не ответила, поднялась и сообщила, что идёт спать. Но наш разговор ещё не закончен, так как осталось очень много белых пятен. Сначала встретит Алексея и выяснит, что всё это значит, а потом мы к нему вернёмся. Вероятно, имела в виду: вернёмся к разговору.

Пока она покидала нас, я поставила ещё одну турку на огонь, выслушала, что много кофе пить вредно, и, не споря, согласилась. Может, и вредно, но зато как вкусно.

– Дверь прикрой, – тихо произнёс Илья Спиридонович, когда шаги Прасковьи Дмитриевны затихли.

Я вопросительно оглянулась и, увидев, как он стреляет глазами то на меня, то на двери, подошла и прикрыла их.

– Ты точно рассказала всё как было? – поинтересовался он, отхлёбывая из чашки ароматный напиток.

– Конечно, – честно соврала я.

Ну не рассказывать же, как я их метелила. И жирный мент сам упал, уронив пистолет, а я его, вероятно, неправильно схватила, и он сам выстрелил. Суматоха была, и конкретно ничего не запомнила, кроме того, что родственник запихнул мои награды к себе в карман с явной целью умыкнуть. Гад – одним словом. А потом ещё нагло хотел расположиться в квартире как у себя дома.

Илья Спиридонович поиграл желваками, тоже возмутившись действиями моих родственников, и ещё раз повторил, что он предупреждал мою маму о возможных последствиях. Правда, ему и в голову не приходило, чем может всё обернуться. Всё-таки майор.

Именно – майор. Решил себе бонус отбить. Если бы Прасковья Дмитриевна знала, что её дочь – герой, неужто не сообщила бы? Сообщила бы, а раз промолчала, стало быть, налицо ограбление геройского ветерана Великой Отечественной войны малолетней преступницей. И это, разумеется, следовало немедленно пресечь. Глядишь и бонусом обзавестись. Ну в самом деле. Какие мы родственники?

Проболтали до восьми утра, и, так как Илья Спиридонович ни словом не обмолвился об экскурсии, на которую намекал, когда я подслушивала их разговор, я сама взяла бразды правления в свои руки.

– Интересно, – проговорил он, – и куда бы ты хотела поехать? На море? В санаторий? Наверное, лучше всего в Сергеевку.

Я скривилась. Санаторий от экскурсии всё же отличается. Или он меня просто на ванночки и массаж решил отправить?

Я помотала головой.

– Что это за экскурсия на море? Я там только что была. Во Львов хочу. Красивый город. Недавно видела открытки с его видами: старинные замки, подземелья, музеи. Львовская область буквально кишит ими.

– Львов? – Илья Спиридонович переспросил так, словно интересовался, о чём вообще идёт речь.

– Ну да, – кивнула я, – или туда экскурсий не бывает?

– Не знаю, – честно признался он, – и ты хочешь одна поехать?

– Почему одна? С группой туристов. Может, Люся захочет. Недельку побродить, развеяться.

– Я подумал, ты хочешь получить полноценный отдых, – Илья Спиридонович задрал голову и почесал низ подбородка. Только «Лепота» не сказал, – а бродить. В чём интерес? Ноги запросто собьёшь от такого отдыха. Да и сомневаюсь, что мама согласится отпустить тебя к чёрту на кулички после всех уже известных событий, – он умолк на несколько секунд и, ухмыльнувшись, добавил: – И, думаю, Люсю с тобой никуда не отпустят.

Он ещё не закончил говорить, когда раздался звонок телефона.

– Алло, – произнесла я и услышала голос Тории.

– Привет, – радостно поприветствовала она меня, – хоть до тебя дозвонилась. А то у Слободкиных занято и занято.

– У Слободкиных? – переспросила я, пытаясь сообразить, кто это.

– Ну да, – подтвердила Тория, – до твоей подруги Люси Слободкиной не могу дозвониться.

– Тьфу, блин, – рассмеялась я, – вылетела её фамилия из головы. А что случилось?

– В комитете комсомола вас ждут в десять часов утра. Явка обязательна. В шестом кабинете.

– А ты почему обзваниваешь? – удивилась я, – ты же в школе.

– Бери выше, – с гордостью сообщила Тория, – меня повысили. Так что Павел Павлович теперь будет искать себе нового секретаря.

– Да ну! Поздравляю, – рассмеялась я, – но мне лично тебя будет не хватать. А зачем вызывают?

– Ещё не знаю, я первый день сегодня в новой должности, – ответила Тория, – сказали вызвать, вот я и звоню. И вообще, тебе, наверное, лучше знать. Небось, опять вляпалась в неприятную историю. Так что хватай подружку и к десяти как штык. Опоздание наказуемо.

– А где комитет комсомола находится? – поинтересовалась я, – подскажешь?

– Ева, – зашипела Тория в трубку, – ты с ума сошла? Ты не знаешь, где находится комитет комсомола?

– Не помню, – честно призналась я, – а должна знать?

– Ну ты даёшь! – воскликнула она, – за меридианами квадратное красивое здание. Оно одно здесь, на пустыре. Всё. Не опаздывай, – и она положила трубку.

– За меридианами? – спросила я, когда уже пошли короткие гудки.

Замечательный ориентир. Меридианы. Что это вообще? Потом решила, что Люся, вероятно, знает, раз Тория так легко его назвала.

Я положила трубку и глянула на часы. Было почти девять, так что, если Люся ещё спала, самое время было её будить.

Мария Александровна, несмотря на рабочий день, была дома, хотя, как в универе летом трудились преподаватели в СССР, я не имела понятия.

– Ева, – она расплылась в улыбке, – доброе утро, – и, обернувшись, крикнула: – Люся, это к тебе.

Зря Илья Спиридонович решил, что Люсю со мной бы не отпустили. Её мама встретила меня очень даже восторженно, как родную дочь после долгой разлуки, так что можно было смело рассчитывать на успех.

– Люся, – сказала я, когда мы остались вдвоём, – только что Тория звонила, бывшая секретарша нашего директора школы. Она теперь в комитете комсомола работает, и в десять нас вызывают на ковёр, так что собирайся. Знаешь, где находится комитет комсомола?

– Где-то за меридианами, – ответила Люся, хлопая глазками.

– А что это такое? – спросила я.

– Книжный магазин, – сказала Люся.

– Эх, Люся, – я укоризненно покачала головой, – никакой сознательности в тебе нет. Где книжный магазин знаешь, а где сердце комсомола находится, без понятия. Стыдись.

Лицо у Люси мгновенно покрылось красными пятнами, даже стало жалко девчонку.

Глава 12

Я ещё красилась, когда Люся уже прибежала, нарядно одетая.

– Ева, – сказала она, – а вдруг нас вызывают из-за Ольги Павловны? Вдруг она сделала протокол комсомольского собрания и нажаловалась на нас?

– Какого собрания? Ты вообще о чём? – спросила я, делая последние штрихи.

Покрутила головой в разные стороны и, оставшись довольной, развернулась к подружке.

– Ты забыла? В автобусе.

– Ах, вот ты о чём, – вспомнила я дорогу в Симферополь. – Ну, это мы ей живенько бока намнём, если что. Но это вряд ли. Меня бы одну вызвали. Ты-то здесь тогда причём? Это, скорее всего, по поводу слёта. Поздравлять будут.

– Поздравлять? – с сомнением переспросила Люся.

– Ну да. Вспомни. Что-то говорили на последнем построении. Тоже расплывчато. Виталик рассказывал потом.

Люся пожала плечами.

– Я не помню.

– Видишь, не я одна забывака. Сейчас мы их всех в шоковое состояние загоним. Пусть попробуют наехать. Рога обломаем. Как я тебе?

Люся несколько секунд рассматривала меня молча. Снова пожала плечами и спросила:

– Мы ведь в комитет комсомола идём, а ты накрасилась и такие большие серёжки нацепила. Что они скажут?

– А в комитете комсомола только мужчины, что ли? Женщин туда не пускают?

– Пускают, – уверенно сказала Люся, – но ведь это взрослые женщины.

– Ну откуда они взрослые? – отмахнулась я. – Двадцать – двадцать пять лет. Пацанки необстрелянные.

Люся смутилась, словно разговор о ней зашёл.

– Не дрейфь, подруга, – подмигнула я ей, – прорвёмся. Давай садись на стул, я тебе лицо чуть-чуть отрихтую, чтобы выглядела на все пять.

– Я не знаю, – воспротивилась Люся, но я её насильно усадила.

В принципе, не сильно она и сопротивлялась, так что за пять минут управилась. И губам придала лёгкий блеск.

– Не вкусная, – скривилась она, проведя языком.

– А ты не пробуй, – рассмеялась я. – Это мужики тоннами съедают за свою жизнь, а нам этого не нужно.

Если изначально хотела надеть что-нибудь лёгкое, то после слов Люси передумала. Лучше деловой костюм и награды на всю грудь. Чтобы даже рот боялись открыть.

– Какая ты, – проговорила Люся, когда я полностью облачилась.

– Какая? – заинтересовалась я.

– Взрослая и красивая, – с завистью произнесла девчонка.

– Можно подумать, ты не красавица, – усмехнулась я. – Глянь на себя в зеркало. А с косой так вообще глаз не оторвать.

– Правда? – спросила Люся, разворачиваясь к зеркалу.

– Конечно, правда, – кивнула я. – Ну идём, – я оглянулась и крикнула: – Дядя Илья, я ушла.

Илья Спиридонович мгновенно нарисовался в коридоре, осмотрел меня и громко крикнул:

– Мать, иди сюда, посмотри на свою дочь!

Из комнаты не донеслось ни звука.

– Не нужно кричать, дядя Илья, – попросила я, – она, наверное, спит. вернусь и тогда порадуется.

– Ах, чёрт, я забыл. Точно спит. Просто увидел тебя такую и обомлел. Ты буквально за месяц так изменилась, что я сам тебя с трудом узнаю. Слишком ярко накрасилась, мне кажется.

Я развернулась к зеркалу, повернула голову направо, налево и улыбнулась.

– Отличный макияж, дядя Илья, мне нравится.

– Ну и ладно, – согласился он, – это самое главное.

Я махнула ручкой, и мы выпорхнули на площадку.

Кроме малышни во дворе никого не было, так что мы спокойно прошагали вдоль всего дома и двинулись мимо «Трудовых резервов» к школе.

Прохожие с интересом оглядывали нас, пялились на награды, хмурились, но проходили молча.

Какая-то бабушка с авоськой, проходя мимо, что-то буркнула. Я шагов через двести оглянулась, а она всё стояла и смотрела нам вслед.

Я на самом деле оглянулась не ради старушки. Окинула дорогу взглядом, и, учитывая открытую местность, любого соглядатая можно было запросто срисовать. В нашем направлении шёл только один толстый дядька с двумя большими сумками и пыхтел как паровоз. К тому же, это мы его обогнали, а он каждые сто метров останавливался и обтирал лоб платком.

С одной стороны, мне было наплевать, следит какой-нибудь бурундук за нами или нет. А с другой стороны, было неясно, почему на мой звонок никто не отреагировал.

На пустыре действительно было одно единственное одноэтажное здание в форме квадрата. Мы дождались, когда мимо проедет троллейбус, и собрались было перейти через дорогу, когда нас окликнули.

Догадалась, что нас, так как других красивых и обаятельных девушек в доступности не было. Я придержала Люсю за руку и кивнула на парней.

Молодые, симпатичные. В новенькой голубой военной форме с лейтенантскими погонами. И оба переливались на солнце как два лазурита. Они спешили к нам, придерживая одной рукой фуражку, а второй – кортик.

– Ева, – проговорила Люся, – зачем мы остановились? Это моряки. С ними не нужно знакомиться.

– Фу ты, ну ты, – фыркнула я, – какие у нас познания! Это лётчики. Морская авиация. Небось, только училище закончили и отпустили на недельку домой перед тем, как отправиться защищать границы нашей необъятной Родины.

– Это не лётчики, – проявила свои познания Люся, – у них кортики. А кортики только у моряков.

Я отвечать не стала, так как оба паренька уже оказались рядом. Они поправили свои фуражки и, придерживая одной рукой своё холодное оружие, подошли к нам чуть ли не строевым, как на плацу, печатая каждый шаг.

Комсомольские значки, ГТО и ещё нечто многоугольное и разноцветное.

«КВВАУЛ».

Не расшифровала, но, вероятнее всего, значок относился к училищу, которое они закончили. Нечто высшее, авиационное, лётное. По первой букве, вероятнее всего, Качинское. Потому как в Киеве, насколько помнила, было инженерное, и им кортики не выдавали.

Люся испуганно сжалась, я же, наоборот, рассмеялась, догадываясь, что будет дальше. Тыгляев как-то рассказывал, что он именно так познакомился со своей женой. Не смогла отказать такому задору и напору и уехала с ним на край света через неделю знакомства.

Так и произошло. Они остановились напротив и приложили руки к фуражкам. А светленький парнишка с небольшим пушком вместо усов и пронзительными синими глазами, как волны океана, доложил:

– Товарищ Герой Советского Союза. Находимся в недельном отпуску по случаю окончания высшего военного авиационного училища. Разрешите представиться.

– Валяй, – сказала я, смеясь.

– Лейтенант Томко Александр Владимирович, – бодро отрапортовал он.

– Лейтенант Андреев Андрей Андреевич, – проговорил за ним чернявый парнишка.

Родители явно у него шутниками были и не в первом поколении.

Они опустили руки и растянули губы в милых улыбках.

– Ева Илларионовна, – представилась я и слегка пнула подругу в бок.

– Люся, – пискнула она.

– Ну кто так представляется? – укоризненно сказала я, оглядываясь на девчонку. – Прошу любить и жаловать: Слободкина Людмила Фёдоровна.

Парни покивали, что мол, всё ясно.

– А давайте сразу перейдём на «ты», – предложил Александр, – мне кажется, нам ещё рано обзаводиться отчеством в компании таких милых девушек.

– А давайте, – согласилась я и, развернув Люсину руку, глянула на часы, – у нас есть для этого целых пять минут.

– Всего пять минут? – Лица у обоих лейтенантов вытянулись. – А куда вы торопитесь? Это ваше срочное дело нельзя перенести, скажем, на другое время? – поинтересовался Александр.

– К сожалению, нет, – ответила я, – ровно в десять мы должны быть в комитете комсомола, – и ткнула в сторону квадратного здания.

– Вы там работаете? – догадался Александр. – А в какое время заканчиваете? Мы вас встретим.

– Нет-нет, – успокоила я мальчишек, – нас вызвали на ковёр, и, возможно, будут песочить. А может, и наоборот, наградят. – Мой взгляд упал на дорогу, и я увидела Гольдман Марину, тоже всю из себя расфуфыренную. – Хотя, да, – добавила я, – вероятно, можно готовиться к какому-нибудь поощрению.

– Ты думаешь? – снова пискнула Люся.

– Гольдман идёт, видишь? – ответила я. – Стало быть, по слёту что-то. Как-никак, одно из призовых мест привезли.

– Вы участвовали в военно-патриотическом слёте? – спросил Александр. – Я читал в газете, как вы великолепно выступали. Целых две страницы об этом.

– Видишь, Люся, – сказала я подруге, – народ знает своих героев, а ты читала, что о нас пишут?

Она отрицательно помотала головой.

– Выговор тебе, – сказала я и глянула на парней, – так что вот, вынуждены откланяться.

Осталось только добавить: комсомолки, облико морале.

И я, помахав ребятам ручкой, потащила Люсю через дорогу.