Текст книги "Оторва 10 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)
Глава 22
Покормила нас бабушка, как на убой. Полные миски борща, на второе – жаркое и компот с пирожками. Люся сидела, отдувалась уже после первого, а в меня влезло всё, хотя и встала из-за стола, как беременный таракан.
– А теперь на черешню, – улыбаясь, сказала Любовь Семёновна, когда мы выбрались на улицу.
Мы тяжко вздохнули и, понурив головы, отправились в огород к кадкам. Половинка пирожка, которую я подкинула псу, исчезла, и я кинула ему вторую часть. Туман в этот раз не стал мудрить, а сразу заглотнул угощение и приветливо повилял хвостиком, показывая, что он готов к конструктивному разговору. Я достала второй пирожок и, подойдя ближе, протянула его, держа кончиками пальцев. Пёс размышлял всего несколько секунд, неуверенно шагнул вперёд и потянулся к угощению. Цепь оказалась короче, поэтому я наклонилась вперёд, и Туман аккуратно перехватил пирожок зубами. Вернулся к будке и почти мгновенно схомячил. Ну вот, первое знакомство, можно сказать, состоялось.
– Зря ты его пирожками кормишь, – раздался голос, и я, обернувшись, увидела Свету. Вероятно, когда Володя женился, в доме сделали перегородку и вывели ещё один выход на улицу. Но, мать твою, Света стояла и сладко потягивалась в час дня!
– Володя тоже дома? – поинтересовалась я.
– А где ему быть, – пожала плечами Света, – спит ещё.
– Замечательно, – обрадовалась я, – поднимай его. Нужно черешню почистить от косточек. Вчетвером быстро управимся.
– Вот ещё, – Света снова потянулась, – мы сейчас на день рождения уйдём. И вообще. Любовь Семёновна в прошлом году делала варенье с косточками. Очень вкусно. Если тебе больше нечего делать – чисть, – она развернулась и скрылась за дверью.
– Хорошенькое дело, – сказала я, – Люся, тормози. Сейчас уточню кое-что.
– Ну, – протянула Любовь Семёновна, когда я задала ей вопрос по поводу варенья, – не обязательно, конечно. Можно и с косточками. Хотела баночек десять закрутить чистых.
– Ну тогда мы одну кадку почистим, – согласилась я.
Всё равно больше никто этого делать не будет, и уж точно не дядя с тётей, которые и вовсе неродные. Как выяснилось, мы бы все пять кадок никак не успели бы. Только с одной провозились почти четыре часа, но бабулька осталась довольна. Она-то довольна, а вот что делать с руками, кто бы рассказал. Кроме хозяйственного мыла, в доме больше ничего не было, а им можно было тереть ладони до посинения.
Любовь Семёновна просто отмахнулась, заявив, что через несколько дней само сойдёт, но мне тихо верилось.
Была бы в своём времени, отыскала бы в интернете что-нибудь подходящее, а пока смотрела на бордовые ладошки и кривилась.
И, собственно говоря, не было бы со мной Люси, подхватила бы кошёлку и чесанула домой, но подруга с таким упорством принялась меня упрашивать остаться, что я махнула рукой.
Подумала, что она хочет отдохнуть от предков, но у Люси, как оказалось, были совершенно другие планы.
– Сегодня в клубе будет идти новый фильм, американский. Давай сходим, – заявила девчонка около шести вечера.
– Люся, блин, – возмутилась я, – ты осталась, чтобы сходить кино посмотреть? В Кишинёве никак? Американский? Фу ты, ну ты! Наверняка какую-то хрень с пропагандой отсняли.
– Так он в городе шёл, когда мы на слёте были, а Андрей сказал, что фильм классный.
– Какой Андрей? – я покрутила извилинами, и никто в голову не пришёл, кроме лейтенанта Андреева, но, учитывая, что это было всего лишь мимолётное знакомство, отбросила подобное предположение.
– Да-а-а, – обрадованно протянула Люся, – у него здесь тоже бабушка живёт. Он мне вчера звонил, и я сказала, что еду в Яловены. А он сказал, что они тоже приедут и будут ждать нас после шести у клуба.
– В смысле, они? – переспросила я, – и Сашка будет?
Люся закивала, изобразив на лице глупую улыбку.
– Так, – протянула я, – ты с Андреем начала встречаться, что ли?
Люся покраснела и снова кивнула.
– И когда успели?
– Вчера. Тебя не было, и Саша очень расстроился. Я рассказала про Яловены, и они сказали…
– Я поняла, что они сказали, – ответила я, – а что с Андреем? Уже лез целоваться?
Люся упёрлась глазами в пол.
– Оба на, – я рассмеялась, – уже?
– Он меня провожал, и мы в подъезде целовались. Он так классно целуется.
Люся мечтательно закатила глаза.
– Классно целуется, – передразнила я подружку, – а как же Игорь, с которым на мотоцикле каталась?
– А я с ним не целовалась даже, – принялась оправдываться Люся, – и он с Ивлевой дружит. Она в соседнем подъезде живёт. Я видела их вместе. И Наташа сказала, что он её два раза на мотоцикле катал.
– Аж целых два раза, – я громко расхохоталась, – это, конечно, показатель.
– Мне нравится Андрей, – категорично заявила Люся.
– Я помню, – продолжая смеяться, ответила я, – Андреев Андрей Андреевич.
Люся надула губки.
– Ева, скажи, мы пойдём или нет? Они ведь нас ждут.
Расслабься, – успокоила я подружку, – ты тут так трудилась, и я что, откажу? Единственная проблема, – я показала ладони, – подумают, что мы кого-то зарезали, а потом руки мыли в его крови.
– Это видно, что черешня, – не согласилась Люся, разглядывая свои руки, – ну да, красные, немного, ну и что.
Андрей и Александр ждали нас около двухэтажного магазина напротив клуба, хмуро поглядывая в разные стороны. Увидев нас, их физиономии расплылись в улыбках.
Опоздали мы минут на тридцать, но тут Люся сама была виновата: поздно предупредила. Пока я накрасилась, пока ей личико привела в порядок, время и пролетело.
Ребята были в цивильном: брюки, рубашка, туфли, и было видно, что безмерно рады.
Я, разумеется, провела с Люсей беседу на тему «облико морале», как никак, она не Синицына, а то, ни дай бог, Андрюше что в голову придёт неразумное. И она вроде вняла.
Фильм назывался «Козерог один». Неожиданно. Американцы в нём реально сообщали всему миру, что сварганили лунную программу.
Но надо признаться, это мне было предельно ясно, учитывая прозрачные аллюзии, а народ просто наслаждался фантастическим боевиком.
Досмотреть фильм нормально мне не дали. Вернее сказать, нам не дали.
Какой-то урод с подбитым левым глазом – это я, когда свет включили, разглядела, ну, может, и я засветила, некогда было разбираться, – и с чем-то во рту, в полумраке показалось. Причём натурально показалось. В 1977 году? Во всяком случае, на сигару эта хрень очень мало походила.
Так вот, этот урод, по имени Виктор, соседка Маша его так называла, задрал ноги и положил их Люсе на подлокотники, а так как мы сидели рядом, пнул ботинком меня в плечо.
Глава 23
Наверное, я зря убедила Прасковью Дмитриевну никому и ничего про моё геройство не рассказывать, хотя Любовь Семёновне, своей свекрухе, и не горела особым желанием что-либо сообщать из жизни Бурундуковых.
Это я была родственницей по отцу, а Прасковья Дмитриевна – просто невестка. А с тех пор как в её жизни появился Илья Спиридонович, они и вовсе чужими стали.
Это со слов мамы Евы, а бабушка у меня даже не поинтересовалась, как дела дома, что только подтвердило моё предположение.
То, что Любовь Семёновна ничего не знала, это было полбеды, но какого чёрта я не захватила своё удостоверение, вот в чём был вопрос. Очень много проблем отвалились бы сами собой.
В кинотеатре мы бучу затеять не успели: Витя обиделся на меня и свалил со своей Машей, но пока мы препирались, фильм подошёл к концу. Наши защитники тоже не успели вмешаться, что порадовало: не хватало только новоиспечённым лейтенантам в драке поучаствовать и загреметь в местное РОВД, которое к тому же находилось в ста шагах от клуба.
А вот когда мы выбрались на улицу и Андрей предложил прогуляться до озера, нас встретила толпа местной демократии.
Учитывая, что их было полтора десятка, я предложила отступить к углу здания и быть защищёнными с двух сторон. Там и Люсю удалось спрятать за нашими спинами.
Ребята попытались выдвинуться вперёд, но я на них гаркнула и заставила встать по бокам от меня.
– Никаких драк, – зашипела я на них, – мирно разойдёмся.
К сожалению, мирно не удалось. Оказалось, у Вити к Андрею старые школьные счёты имелись из-за какой-то Аурелии, которая к тому же после восьмого класса покинула посёлок и свалила в город. Какая память у тюбика, или его скорее чушпаном окрестить следовало. И главное, предъява за что? Этот додик видел однажды их вместе около продовольственного магазина. Разговаривали они.
Были бы ребята трезвыми, весьма вероятно, разошлись краями, да и никто не стал бы впрягаться из-за подобной совершенно мутной истории. К сожалению, добрая половина из них была уже в таком состоянии, что бананы из ушей вынимать не имело смысла.
Учитывая, что их было много изначально, а пока мы болтали, подтянулись ещё несколько человек, я выбрала подходящий момент, когда никто не ждал подвоха, и атаковала.
Подло и внезапно. Увы, принимать честный бой у меня никакого желания не было, тем более что несколько уродцев держали в руках увесистые дубинки.
Нападения с моей стороны никто не ждал, всё внимание было приковано к Андрею и частично к Александру. Вот я и отработала по полной самых борзых и агрессивно настроенных.
Охренели не только Саша и Андрей. Все оставшиеся на ногах противники несмело отступили под нечленораздельные крики матерного характера.
А как они хотели? Численный перевес был не на нашей стороне, поэтому без членовредительства обойтись было никак невозможно. Поднимутся и всей толпой налетят, и замесят. Были прецеденты. А вот переломы конечностей и душераздирающие крики совершенно не способствуют продолжению диалога. Несколько парней, самых трезвых и, как мне показалось, стоящие на подхвате, мгновенно ретировались, причём с завидной скоростью. Остальные медленно, но уверенно трезвели без всяких шариков антиполицая. Через призму глаз.
Двух минут не прошло, как около нас нарисовались четыре мента сержантского состава. Потом узнала, что с субботы на воскресенье в посёлке это называлось: усиленный милицейский наряд. А всего их было шестеро. Плюс лейтенант, два участковых и один майор, который всей этой вакханалией заправлял.
На моё счастье, офицеров не было, поэтому, когда приехал Илья Спиридонович, пришлось позвонить и сообщить о небольшой потасовке, двери местного РОВД открыла я.
Так уж получилось. Я в очередной раз поверила в правоохранительные органы и согласилась пройти в участок для выяснения подробностей.
Главных фигурантов забрала скорая. Прибыла всего одна машина и, утрамбовав всех пострадавших к себе в салон, отбыла восвояси. Мы четверо и ещё пятеро местной шантрапы отправились в РОВД.
Хотя какой к чёрту РОВД? Пара небольших помещений и две клетки – вот и весь участок. Ещё в конце коридора туалет, из которого воняло хлоркой.
На моё заявление, что я герой Советского Союза, только поржали.
Я и здесь сдержалась и даже согласилась пройти с Люсей в клетку. Лейтенантов посадили в соседнюю, а сами менты вместе со свидетелями скрылись в одном из кабинетов.
А потом пришёл один сержант и увёл Люсю на допрос. Я подмигнула подружке и сказала, чтобы она выдала всю правду и не лепила никакой отсебятины.
Вот только когда менты общались со свидетелями, в кабинете стояла полная тишина, а теперь были слышны крики и плач Люси.
Вернулась девчонка с бланшем и зареванная, вот я и психанула, тем более что второй на допрос вызвали меня.
Илья Спиридонович приехал с дядей Степой и, как я и просила, пригнал за собой из города скорую помощь для Люси.
Увидев четырёх сержантов в клетке, которые тихо стонали и морщились от боли, Илья Спиридонович сразу налетел на меня.
– Ева, чёрт подери тебя, ну почему куда бы ты ни пошла, обязательно что-то должно произойти?
– А может, сначала выслушаем меня? – поинтересовалась я возмущённым тоном. – Личико Люси нравится? Надо было сюда её папу захватить, он бы этих засранцев вообще поубивал бы.
Я протянула два листа А4 Илье Спиридоновичу.
– Вот, заставили тумаками подписать признательные показания. Вот тот жирный младший сержант ей залепил пощёчину.
– А у него что с лицом? – хмуро спросил Илья Спиридонович.
– Об угол стола ударился, нечаянно, – отмахнулась я, – что ему будет? Это ещё спасибо мне нужно сказать, что я их спрятала в клетке, а то, кстати сказать, офицеры советской армии их совсем урыли бы.
– А кто пятый с ними в клетке? – спросил Илья Спиридонович, – и почему у него тоже лицо разбито?
– А, – я махнула рукой, – папочка одного тинейджера, которому я пару пальцев сломала. Он, оказывается, был музыкантом, вот и прибежал родитель восстановить статус-кво.
– Почему был? – испуганно спросил дядя Стёпа, – что ты с ним сделала?
Они оба озабоченно уставились на меня.
– Сказала же, пальцы поломала, какой из него теперь пианист. Но это всё исключительно в целях самообороны. Нападение на героя Советского Союза, между прочим. Кстати, дядя Илья, вы удостоверение и награды привезли?
Илья Спиридонович переглянулся с сержантом, положил на стол удостоверение, мешочек с наградами и спросил:
– И много пострадавших?
Я пожала плечами, выуживая орден Ленина.
– Да я их особо не считала, некогда было, кажется, шестеро или больше.
Томко хотел что-то сказать, даже открыл рот, но я показала пальчиками, чтобы он молчал и не отсвечивал.
– А что на самом деле произошло, вон на краю четыре заявления от нашей группы. От начала и до того момента, как меня вызвали на допрос. Особенно Люсино весьма любопытное. Вы почитайте, Илья Спиридонович, очень интересный материал. Не милиция, а гестапо.
Люся хоть и писала под мою диктовку, но без грамма выдумки. Это я могла безбожно врать и не запутываться в показаниях, а ей – только правду и ничего, кроме правды. Там и без выдумки жирному сержанту светило по полной.
Были на столе показания, местных, мол, Люся тоже в драке участвовала, но я была уверена, что Илья Спиридонович найдёт нужных свидетелей. И тех, кто в кинотеатре находился, и тех, кто сбежал. Да и эти сержанты должны были расколоться. Сомневалась что из-за одного придурка шею в петлю совать будут.
Ну а то, что происходило за закрытыми дверьми, тут уж я не поскупилась на краски. Не только синие и зелёные. И даже не только цвета радуги.
Пока Илья Спиридонович добирался, я на пяти листах расписала, что творилось в застенках РОВД.
– Твою мать! – выругался в сердцах подполковник, оглядывая помещение.
Зря он так. Мы успели прибраться до его приезда, и даже поломанную мебель поменяли, поэтому и столы, и стулья в этом кабинете все были целые.
Нашу идиллию прервала Люся. Пришла в сопровождении женщины в белом халате. Голову подружке забинтовали знатно. Верхнюю часть – до глаз и снизу – под подбородком. Мумия. И врач обрадовала, что имеется подозрение на сотрясение головного мозга и нужно доставить девочку в больницу.
Так этот жирный боров мало получил. Его нужно было вообще забить ногами, чтобы маму звал каждые пять минут и мочился под себя пару лет, не меньше.
– Люся, я ведь тебя спрашивала, ты сознание потеряла или нет? – накинулась я на подругу.
– Я не теряла, – жалобно проговорила она.
Хотела ещё что-то сказать, но врачиха её перебила.
– Она могла и не потерять сознание. А могла и не заметить.
Ответила вроде как мне, но смотрела на Илью Спиридоновича.
– А вот это уже не твою мать, а полная жопа. Как перед дядей Федей и тётей Машей отчитываться будет?
– Забирайте обеих, – Илья Спиридонович пропустил мои слова мимо ушей.
– Куда обеих? – спросила я. – Двенадцать часов ночи. Мы из больницы на чём домой? Дядя Илья, дайте ключи от вашего УАЗика, я следом поеду.
Илья Спиридонович после моих слов подпрыгнул вместе со стулом.
– Какие ключи, какие ключи? Степан, езжай следом и после больницы отвези их на Роз.
– Какие ключи, – передразнила я его, – какая Роз? Поднимем родителей Люси в три часа ночи? Чтобы у Марии Александровны инсульт случился? Обратно в Яловены к бабушке. Она тоже, небось, полночи спать не будет, нас ожидая. Народными рецептами снимет отёк, и завтра спокойно поедем домой.
– Такой синяк за день не пройдёт, – возразила врачиха.
– Ничего, скажем, что с дерева упала, когда черешню собирали. Поахают и успокоятся. Я просто думала ребят закинуть домой, – я кивнула на Сашу и Андрея.
– Какой домой, – взъелся подполковник, – давай всех свидетелей распустим. Они остаются. Сейчас ещё группу вызову. Будем разбираться в твоих проделках.
Глава 24
Я полулежала, подложив под спину подушку и поджав ноги, чтобы бравый подполковник не видел, чем я занимаюсь.
Лицо товарища Козырева, всегда волевое и мужественное, было чернее тучи. Его красивые большие глаза метали молнии, а бицепсы и трицепсы двигались ходуном под форменной, плотно облегающей его тело, рубашкой.
Он в очередной раз ходил по коридору и выговаривал мне разные глупости, иногда останавливаясь у открытой двери и сдвигая в сторону Прасковью Дмитриевну, задавал очередной наболевший вопрос.
Мама Бурундуковой, едва Илья Спиридонович исчезал в коридоре, снова загораживала проход в комнату и, заламывая руки, тяжко произносила: «Ах» или «Ох», смотря по обстоятельствам. Иногда её руки совершали непроизвольный всплеск, и она, не открывая рта, что-то мычала. Губы тоже были не припухшими, а выглядели как две тоненькие полосочки бледно-розового оттенка. Понятное дело, Илья Спиридонович вместо того, чтобы исполнять свои мужские обязанности, вторую ночь шлялся незнамо где.
О! Знали бы они, что и приключениями прошлой ночи были обязаны исключительно мне, обоих бы скрутило. Какого цвета было бы лицо подполковника, даже представлять не решалась.
При этом лицо Прасковьи Дмитриевны выражало крайнюю степень изумления, а чёрные волосы, слегка пробитые сединой, торчали в разные стороны.
В фильмах так выглядят персонажи, которых шандарахнуло как минимум 380 вольт. На самом деле это враки, и такие прически героям подобных сюжетов делает команда стилистов или вообще парик изготавливают, чтобы развеселить зрителей.
Сами зрители, кстати говоря, тоже присутствовали в лице наших дружественных соседей: Марии Александровны и Фёдора Аркадьевича.
Мама Люси сидела в кресле. Одна рука у неё лежала на подлокотнике, периодически нервно вздрагивая, а второй она без конца поправляла свою пышную причёску. А ещё один раз в минуту Мария Александровна пыталась вскочить на ноги и бежать домой, чтобы проверить, что делает Люся: лежит ли в постели или тайком сбежала на свидание к лейтенанту Андрееву. Следует заметить, что влюблённость единственного чада в столь раннем возрасте взволновала обоих старших Слободкиных гораздо больше, чем тот факт, что дочка едва не заработала сотрясение мозга в очередной раз, отправившись на прогулку с неугомонной Евой. Слава Богу, обошлось, хотя нужно отдать должное Фёдору Аркадьевичу. Он молча, не перебивая, в отличие от Марии Александровны, выслушал Илью Спиридоновича, остановил спич подполковника и пожал мою мужественную руку, которая жёстко отомстила за Люсины слёзы.
Вот и теперь он стоял сбоку от кресла, в котором восседала мама Люси, и придерживал свою жёнушку, не давая ей подняться.
Как на старинных фоточках, которые я недавно рассматривала в альбоме. Жена сидит на стуле, а муж стоит рядом, и рука его покоится на плече любимой.
Нечто схожее с ещё одной фоточкой, найденной в альбоме.
Парень в форме пограничника в той же позе, только со служебной собакой и надписью: «Мы с Трезором на дозоре».
Поэтому я и сложила колени так, чтобы обе семейки не видели, как я давлюсь от смеха. Наверняка то, как я провела параллель, не оценили бы, и Мария Александровна стала бы моим врагом номер один.
– Ты сломала две руки, восемь пальцев и два носа, – продолжал грохотать Илья Спиридонович, в третий раз перечисляя мои подвиги. – О чём ты вообще думала, когда такое вытворяла? Вся больница в посёлке на ушах стояла. У них за последние пять лет переломов меньше случилось, чем за один вечер твоего пребывания!
Я стёрла с лица улыбку, сдвинула колени в сторону и возмущённым голосом ответила:
– Их, между прочим, было полтора десятка, хорошо выпивших, полностью потерявших контроль над ситуацией и стояли с дубинками. Если бы я не предприняла превентивных действий, они бы нас там забили до полусмерти. А так, можно считать, отделались лёгким испугом. А прибежавшие на шум менты не потрудились подобрать орудия преступления, изначально обвинив нас в преднамеренном нападении. Но вы ведь, Илья Спиридонович, сами сказали, что нашли дубинки, и на двух особо увесистых отыскались отпечатки пальцев как раз тех, у кого оказались сломанными руки. А учитывая их невменяемое состояние от переизбытка спиртного, что произошло на самом деле, напрашивается само собой. Принялись махать палками и зарядили друг другу. Ну и дружкам досталось. А потому что не нужно в пьяном угаре хвататься за посторонние предметы.
Мария Александровна попыталась в очередной раз подняться на ноги, но Фёдор Аркадьевич крепко сжал ей плечо и не дал этого сделать.
Прасковья Дмитриевна всплеснула руками и сказала: «Ах».
Илья Спиридонович замер на пороге комнаты и уставился мне в глаза. Помолчав не меньше двух секунд, он сказал:
– Допустим. А младшему сержанту зачем сломала нос и два пальца? Да ещё лицо его отмутузила так, что он на людях не сможет появиться недели две.
– Это я переволновалась, – непреклонно заявила я. – Если бы я не стала защищаться, сама бы с бланшем ходила, а моему личику носить синяки совершенно противопоказано. Это я настоятельно утверждаю. А он явно к этому стремился, и, учитывая горький опыт, приобретённый Люсей, я отпрыгнула в сторону. Он, учитывая его габариты, сделал сильный замах, и, когда его рука провалилась в пустоту, не удержался на ногах, в результате чего налетел лицом на стол и неудачно приземлился на пальцы. Не был бы таким толстым, всё могло бы обойтись, но, учитывая его непомерную страсть к жирной пище и отсутствие элементарной зарядки, – я пожала плечами, – и вообще, что я вам рассказываю. Всё в заявлении расписано очень красочно.
– Даже чересчур красочно! – Илья Спиридонович повысил голос. – Это хорошо, что Люсю ударили…
Слободкины, как по команде, повернули головы в сторону коридора, и Мария Александровна снова попыталась вскочить.
Повезло подполковнику, что Фёдор Аркадьевич удержал свою жену, так как в этот раз, мне показалось, она пыталась отправиться вовсе не домой.
– То есть, плохо, конечно, я не то имел в виду, но если бы Люсе ничего не сделали, представляешь, как бы это выглядело? Нападение на милиционеров в РОВД при исполнении.
Я на эти слова даже внимания не обратила. В первый раз что ли? Уже привыкать начала.
– Это ведь до генерала дойдёт. Хорошо, что двое сразу признались и свалили всё на младшего сержанта Овсянникова. А если бы промолчали?
– А зачем генералу рассказывать? – поинтересовалась я. – Всё ведь разрешилось чудесным образом. Я что, виновата, что они в себя поверили?
– Что значит «поверили»? – запыхтел по новой Илья Спиридонович. – Нужно было не сопротивляться и подписать все бумаги. Потом бы разобрались с ситуацией. Они бы вызвали родителей, я бы приехал и всё решил.
– Так, стоять! – рявкнула я. – Они всё валили на лейтенантов. А потом один звоночек в военную комендатуру – и сдали бы их. И даже если бы потом всё разрешилось, парни ни в чём не виноватые, в лучшем случае на Таймыр или на Диксон отправились. И это, повторюсь, в лучшем случае. Хана карьере, знаем, плавали.
В комнате наступила тишина, и четыре пары глаз уставились на меня.
Вероятно, поэтому голос Ильи Спиридоновича прозвучал одновременно торжественно и удивлённо:
– Что значит «знаем, плавали»?
