Текст книги "Оторва 10 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
Глава 28
Невзоров попятился из автобуса, не зная, куда девать руки, и потому хватался за всё подряд. Сорвал пару флажков, треугольный красный вымпел, выданный лучшему водителю, и в довершение снёс занавеску, непонятно для чего висевшую и больше напоминавшую кухонное полотенце.
На всякий случай старший лейтенант извинился и, подобрав всё, что он умудрился раскидать, сложил на панели.
Из автобуса он не вышел. Переместился на сторону салона, поднялся на одну ступеньку и сложил кулак, вытянув из него указательный палец, загнутый крючком. Помахал кому-то, хотя мне и оглядываться не нужно было: и так сразу стало понятно, что молдавану. И заглянул снова ко мне.
– Не закрывайте, пожалуйста, дверь, – сказал он и выскочил наружу.
«Не закрывать, тоже надумал». Уже все автобусы тронулись и принялись набирать скорость, а мы продолжали стоять на месте.
Но приказ есть приказ. Я наклонилась вперёд, наблюдая в зеркало заднего вида за старшим лейтенантом.
Он остановился около «Жигулей» с люстрой на крыше с пассажирской стороны и принялся о чём-то переговариваться с водителем.
Хлопнул дверью и направился к нам.
Понятно: женский образ даже после предъявления серьёзных документов не внушал доверия, и товарищ милиционер решил прокатиться с нами. Но, возможно, он просто возбудился от стройной фигурки и к концу поездки я снова могла получить предложение руки и сердца.
Невзоров забрался в автобус, нажал на рычаг и откинул страпонтен. Ага, вот эта откидная сидушка именно так и называлась. Сколько мы ржали над этим в прошлой жизни! Мол, с французского переводится – откидное сиденье. Мы его никогда так не называли после Женькиной фразы, которую он как-то высказал Юре: «Куда лезешь, садись на страпон, тут ехать две минуты».
Угарали минут десять, не меньше. А Женька просто забыл полное слово и сократил. Он в нашей команде был самым молодым, только вернулся из армии, по порносайтам не лазил, а потому слово ему было незнакомым, и что сокращать его нежелательно – не знал.
Юра, разумеется, шутку не одобрил, показал кулак и пообещал его самого на страпон посадить.
В тот день я была за рулём, поэтому прижала автобус к обочине. Невозможно громко хохотать и следить за дорогой, да и парни в салоне разразились громким хохотом.
Смешно, но в итоге, учитывая, что команда наша была сплошь мужская, общим голосованием решили от сидушки избавиться. И в самом деле скрутили болты, но не выкинули, а убрали в багажник, где оно продолжало радовать глаз. А говорят, у мужиков бзиков не бывает. Сиденье хоть и не совсем удобное, но я на нём любила ездить.
Почему я заржала, Невзоров, разумеется, не понял. В 1977 году откидное сиденье никто не называл страпонтен. Это с приходом иностранных слов после развала СССР его так окрестили, ещё до того, как наши граждане узнали про фаллоимитатор. Икарус производился в Венгрии, и откидное сиденье звучало на их языке нормально, а вот страпонтен в переводе с венгерского и было то самое из игрушек 18+. Парадокс.
Я, пряча улыбку, нажала клавишу, а когда двери бесшумно закрылись, отвернулась, воткнула не глядя первую передачу и придавила газ. Автобус выбрался на дорогу и принялся догонять своих собратьев.
– Давай перейдём на «Ты», – без всяких предисловий предложил Александр.
Я согласилась и тут же спросила:
– А с чего ты решил поехать с нами? Не доверяешь женщинам-водителям? Волнуешься, что попаду в аварию? Смотришь с подозрением.
Он не смотрел с подозрением. Он реально пялился на мои ножки, и я это боковым зрением прекрасно видела, но не стала его подначивать. Он и так засмущался и резво отвернул голову. Зря его застращала, мне нравился его взгляд, которым он мысленно раздевал меня. Даже какое-то возбуждение появилось. То ли потому, что называла его Александром и перед глазами проявлялось мужественное лицо Каренина, то ли просто хотелось подразнить молодого лейтенанта.
– Ну, – протянул он, – мало ли что в дороге может случиться. Ни одного водителя младше сорока нет, и вдруг девушка, а вид совсем юный. Кстати, а сколько тебе лет?
– А у женщин спрашивать возраст, между прочим, неприлично, – мы наконец-то догнали конвой, и я, пристроив автобус в кильватер, убрала газ, – разве родители этому элементарному правилу не научили?
– Почему неприлично? – удивился он.
– Потому что женщина всегда молодая, красивая и чувствует себя на неполных шестнадцать лет.
– На шестнадцать? – удивлённо переспросил он, – но это совсем юный возраст. Наверное, она должна представлять себя более зрелой.
– Зачем? – я рассмеялась, – шестнадцать лет – это именно тот возраст, когда можно совершать самые безумные поступки, не оглядываясь на прошлое. Искренне влюбляться.
Я отвернула автобус левее, обгоняя парня и девушку на велосипеде. Она ехала на раме, крепко держась двумя руками за руль, а мальчишка вовсю крутил педали. Впереди появилась вывеска очередного посёлка, и все дружно принялись сбрасывать скорость.
В две тысячи четвёртом году меня знакомый парень катал на своём велосипеде. Я ехала на раме, как и эта девушка, и была счастлива, несмотря на многие неудобства. Во-первых, рама впивалась в мои худенькие ягодицы, и мне было больно. Во-вторых, я сидела на одной стороне, и парнишка коленом каждый оборот педалей пинал меня в бедро, после чего там остался огромный синячище, но я на него нисколько не обиделась, а наоборот, была довольна тем, что меня впервые катали на велосипеде. И я не напросилась, как Маринка, а меня позвал именно он, хозяин велосипеда.
– А в более зрелом возрасте разве это делать нельзя? – спросил Александр с недоумением.
– Конечно, можно, – согласилась я, вспоминая дурдом, который творился у подруги.
Тридцать лет и трое детей. Вот ей точно не до безумных поступков. Один ребёнок в коляске, второго она крепко держала за руку, а третий был пристёгнут наручниками к её запястью.
Я едва не обалдела от увиденного. Мыслей не было, что существуют детские браслеты.
В Европе любимое чадо может запросто позвонить в полицию и пожаловаться на то, что мама вторгается в его личное пространство. Маму могут при этом наказать, а то, что штраф потом высчитают из карманных расходов отпрыска, ему и в голову не приходит. А тут наручники! Что бы сказали придурки из цивилизованного мира?
Но самое смешное: пока мы гуляли, пять или шесть мамочек поинтересовались, где такой гаджет приобрести можно. Разумеется, где. Озон вам в помощь.
– Ну вот, – поддакнул Александр, бросая быстрый взгляд на мои ножки, – сама ведь соглашаешься.
– Конечно, соглашаюсь, но это при условии, что женщина не замужем и у неё нет детишек: мал, мала, меньше. А иначе ей экстрима и так в жизни хватает.
Александр снова скользнул по моим коленкам, но я в этот момент оглянулась, и он дёрнулся, словно ушибленный, и устремил взгляд в лобовое стекло.
– А ты откуда можешь знать, какие у неё мысли? – сказал он. – Может, как раз она и хочет отдохнуть от домашней обстановки.
– Но не безумные поступки, – возразила я. – Она должна думать о детях, а значит, заботиться о себе в первую очередь. Не заболеть, не получить травму, а иначе что будет с детками? Нет, тут не до безумства.
Александр какое-то время размышлял над моими словами, а потом с ехидством спросил:
– Ну хорошо. Она чувствует себя на шестнадцать, готова к подвигам, а дома трое детей. И как тогда?
Как тогда? Я про это не задумывалась, но, вероятно, потому что у меня не было детей в прошлой жизни, хотя тридцать уже стукнуло, а вот в этой, при неполных шестнадцати лет, мне вдруг безумно захотелось родить ребёнка. И как это можно было объяснить?
Глава 29
Мы ехали уже больше часа.
Александр пришёл в себя и не только перестал смущаться, но и весело рассказывал интересные истории из жизни. Он всё ещё периодически пялился на мою грудь и ножки, но желание трахнуть меня прямо здесь, на руле, вероятно, его отпустило. Или он решил дождаться более подходящего случая, когда посторонних глаз будет не так много. С другой стороны, на руле было бы прикольно попробовать: высадить всех пассажиров и углубиться под крону деревьев.
В этом и заключается полное безумство: только поменять лейтенанта на майора, отключить сигнал, который под попкой будет разгонять белок в разные стороны и привлекать чужие взоры своими трелями.
Представила, вспомнила лицо Каренина в тот момент, когда я устроилась к нему на колени в столовой на слёте, и скривилась.
Видел бы он во мне взрослую женщину – возможно, и согласился на подобный эксперимент, но от шестнадцатилетней девчонки наверняка рванул бы куда глаза глядят. Разыскивай его потом по белорусским лесам, где даже немцам не удалось партизан найти.
Мелькнула табличка: «Бобруйск 22 км», и на впереди идущем автобусе загорелись стоп-сигналы, после чего он начал сдвигаться к обочине.
Я проделала тот же манёвр и остановила автобус.
– Из-за чего встали? – спросила я у старшего лейтенанта, открывая двери.
– Берёзовая роща, – ответил он так, словно это могло всё объяснить.
– Экскурсию кто-то проведёт и любоваться будем? – поинтересовалась я.
– Это кафе так называется, – пояснил Невзоров, – у старшего вашей группы талоны на ужин. Так что остановка.
– Нашли же когда, – усмехнулся я, – уже добрались бы до места и там поели.
– А кто вас там будет ночью кормить? – спросил Александр. – Здесь лучшее место. Всегда все группы, сколько помню, останавливаются. И кормят очень вкусно. Тебе понравится.
Мне понравится. Сказал же. Я ещё от столовки в Николаеве не отошла, а тут новая.
Это было деревянное строение в готическом стиле, с башенками, резным заборчиком, и смотрелась кафешка великолепно. Пикник на обочине.
Сбоку была небольшая асфальтированная стоянка, но автобусы на ней бы не поместились, поэтому и встали на дороге.
Лейтенант выполнил мои обязанности, сообщив всем, что нас ждёт ужин. Намекнул, что по кустам лазить не нужно, если что, так как на улице, за кафешкой, имеется парочка сортиров.
Я дождалась, когда все выберутся на улицу, и, закрыв автобус, пошла рядом с Невзоровым, который решил меня не отпускать от себя ни на шаг.
Хороший симпатичный парень и выше меня на полголовы, даже учитывая каблучки, но он, словно стесняясь своего высокого роста, слегка горбился. Пришлось ему зарядить между лопатками кулачком.
Я в прошлой жизни, чтобы иметь ровную осанку, ходила с книгами на голове. Вычитала у одного профессора парочку советов и даже мысленно поблагодарила его. Спустя годы моя спина оставалась идеально ровной, и шея не болела никогда. Удары по ней на тренировке я не учитывала.
– Ты чего? – спросил Александр, резко выпрямляясь и возмущённо оглядываясь на меня.
– Ты кто? – спросила я в ответ и сама же ответила: – Представитель власти, а идёшь как вопросительный знак, едва руками землю не шкрябаешь. Тебе на работе не ставили на вид за такую неряшливую походку? Обезьяны в Африке так ходят. А с тебя трудовой народ должен пример брать. Вон смотри на девчонку в кепке. Такой же походняк пьяного наркомана, а я, между прочим, выше её сантиметров на десять.
– Пьяного кого? – переспросил Александр.
– А то можно подумать, никогда не видел таких. Типа в СССР нет и быть не может наркоманов, так как наше общество социалистическое, и такое присуще только буржуазному миру.
– Конечно, – попытался он поспорить со мной.
– А в армии на хлеб крем для обуви кто намазывает и потом эту хрень жрёт до белочек в глазах? Или не ловят тех, кто варит дома разнотравье? Или по деревням конопля не растёт? А булочки с маком в магазинах в свободной продаже – это как?
Невзоров замер на месте и от удивления открыл рот. Шедеврально. Моё любимое. Быстрым движением засунула ему в рот палец и коснулась языка. Он клацнул зубами, но я уже успела не только одёрнуть руку, но и спрятала её за спину, кокетливо покрутив талией.
Он уставился на меня немигающим взглядом.
– Ты что сейчас сделала?
– Муху вытащила, – не моргнув, заявила я, – а то раскрыл рот, не дай Бог, проглотил бы.
Он нахмурил брови и грозно помахал мне пальчиком.
– В кафешку зайдём, – посоветовала я ему, – рот не забудь прополоскать, а то вдруг лапки остались. А сейчас просто собери слюну и выплюнь. На всякий случай.
Он так и сделал, чем рассмешил меня ещё больше. Сообразив, что я его разыгрываю, Александр сделал обиженное лицо и двинулся вперёд, но, вспомнив мою проповедь про наркоманов, остановился.
– А при чём здесь булочки с маком?
– То есть про коноплю ты со мной согласен? – расхохоталась я в ответ.
– Нет, – категорично заявил он, – у нас в стране нет и никогда не будет наркоманов. У нас сознательные граждане, и мы строим большое коммунистическое общество, в котором не может быть чуждых нам элементов.
Мать моя! И как люди жили и верили в подобную ересь? Наглядный пример агитационной работы.
– И по тюрьмам не чифирят, – поддакнул я, – и чтобы ты знал: если уснуть среди маков, никогда не проснёшься.
– С чего это? – не поверил он.
– История. Во время Великой Отечественной войны случай был. Немцы встали лагерем в маковом поле, там наши их и застали едва тёпленькими. Дошло до ставки, и Сталин лично издал указ: в таких полях, где растут маки, не останавливаться на постой. Лично читала эту историю в каком-то журнале, – заключила я, глядя, как глаза старлея расширяются.
На самом деле я эту байку слышала именно от Невзорова по телевизору, вот и решила рассказать. А то спросят его в прямом эфире, почему булочки с маком перестали продавать, а он знать не будет, что ответить. А так, вспомнит Бурундуковую и ляпнет на всю страну. Если это, конечно, тот самый Невзоров, а не его однофамилец.
Белорусы, в отличие от хохлов, отличились. Не было сала, и жир не плавал по тарелкам. Выдали пюре с куриной ляжкой каждому. Не бройлерные курицы, эти точно сдохли своей смертью, и, разумеется, мясо было жестковато, но я обглодала всё до косточки, так как успела жутко проголодаться.
Старлей хотел сесть со мной за один столик, но я отказалась и устроилась вместе с узбечками. Пока ели, наболтались с Садией, вспоминая слёт и самые смешные моменты. Её подружки смотрели на меня с восхищением. Оказалось, пока они ехали, Садия успела обо мне столько всего рассказать, что они словно в мечеть вошли и столкнулись лицом к лицу с Аллахом в женском обличье или его главной женой.
Кто его знает, кому они там поклоняются.
Глядя на их восторженные взгляды, хотела и про Али-Бабу рассказать, и про сорок разбойников, но нас принялись торопить. Так что быстро допили чай и отправились на улицу.
Зря торопились. Ещё не менее получаса стояли, ждали, когда все посетят уборную.
Подумалось, что Ольги Павловны на них нет. Ходили разрозненно, кто куда. Она бы всех только строем водила.
Я с узбечками задержалась около их автобуса и минут десять болтали ни о чём. Одну звали Азиза, а вторую Дилсоз. Не стала интересоваться стоит ли и в этом имени после гласной буквы твёрдый знак.
Кстати, их «Икарус» не был выкрашен, как все, в стандартный красный цвет. Передняя часть была белой, задняя – синей, а посреди шла зелёная полоса. Впервые видела такой окрас. Закралось подозрение, что автобус побывал в аварии и красной краски не нашлось, чтобы придать ему привычный образ.
Водитель с животом, напомнивший мне одного знакомого, у которого была водянка, стоял здесь же и курил папиросы без фильтра, причём одну за другой. Только за то время, что мы стояли, он умудрился три штуки высосать, распространяя вокруг мерзкий запах. Подумала, что в автобусе он не курит и заправляется на оставшуюся дорогу, но Садия разочарованно развела руками и сообщила, что толстячок всё время шмалил свою вонючку, и из-за него они пересели на заднее сиденье, хотя и это не слишком помогло.
Метрах в десяти от нас стояла круглая каменная урна, но водила кидал окурки на землю и притаптывал ногой.
Мелькнуло в голове, что таких нужно задерживать за нарушение общественного порядка, но в СССР все курили где попало и окурки швыряли не церемонясь.
Старлей пересчитал всех по головам и, убедившись, что никого не забыли, дал команду трогаться, после чего мы снова принялись нагонять колонну.
Я догнала последний автобус на объездной Бобруйска сразу после того, как переехала по огромному мосту через небольшой ручеёк.
Начинало темнеть, и хотя ещё было видно, я включила фары. Не ахти. Мне, привыкшей к ксенону, этот свет показался вообще никаким. Даже на мотоцикле отца Бурундуковой фара светила ярче.
Вскоре появился ещё один мост, и сразу стало ясно, что произошло нечто нехорошее. Примерно около второй или третьей опоры, точно разглядеть не удалось, один «Икарус» пробил ограждение, и его морда висела над чёрными водами вполне себе широкой речки. И он не просто висел, а кренился, хоть и медленно, но вполне уверенно вниз.
Я от удивления приподнялась, упираясь на руль, так как сразу узнала автобус. Бело-синий, на котором ехала Садия.
Рядом толпилась толпа народа, а через разбитое стекло выбирались участники олимпиады.
Один из милиционеров висел на выломанном ограждении, помогая вылезать пострадавшим, удерживая мальчишек и девчонок за шкирку. Его самого держали двое, чтобы не свалился вниз, а высота в том месте была не меньше десяти метров. Гаишник буквально вышвыривал каждую жертву на мост, где её тут же перехватывали другие спасатели.
Но самое трагическое в этом было то, что он был в фуражке. Даже забыл снять её, кинувшись на помощь, а это называется полная жопа.
– Твою мать, – проговорил Александр и вытер со лба пот.
Я заглушила двигатель, но даже если бы он продолжил работать, мы бы услышали громкий скрежет железа о железо и непонятный то ли гул, то ли грохот, доносившийся до нас.
Я знала этот мост, построенный в начале двадцатого века и полностью обрушившийся в двадцать первом. Его каждые двадцать лет реконструировали, но пока не случилась трагедия (в каком году, точно не помнила), за строительство другого моста браться не собирались. Какой-то умник, министр по строительству, заявил после того, как погибли люди, что винить некого. Мол, мост строился давно и с нарушением всех известных технологий. Хорошие материалы воровали, потому и обвалился. Сталин, гад такой, виноват. А то, что мост верой и правдой отслужил около семидесяти лет, это просто совпадение. Так и чесались руки ему морду набить через экран телевизора. Сталин ему виноват. А он сам, гад, не знал, в каком состоянии находится мост, что новый пора поднимать, пока трагедия не произошла?
Рация у старлея щёлкнула, и чей-то глухой голос негромко сказал: «Никого из автобусов не выпускать, всем оставаться на своих местах. Должны прибыть специальные службы по спасению на воде и автомобили скорой помощи. Помочь всеми силами».
Икарус накренился сильнее и теперь балансировал над пропастью. В салоне наверняка была паника, а чем меньше людей оставалось внутри, тем больше шансов было у автобуса слететь вниз. Те, кто не успел бы выбраться, остаться в живых шансов не имели.
Милиционеры это тоже понимали и торопились как могли, но, чёрт возьми, им и в голову не пришло добавить балласта на заднюю часть автобуса, зацепить его тросами в конце концов, чтобы не дать свалиться.
Дверь поползла в сторону, открывая проход, но старлей сразу возмущённо заявил:
– Ты же слышала приказ. Закрой двери.
Я даже внимания не обратила. Взяла микрофон и сказала:
– В целях безопасности всем оставаться на своих местах до следующего распоряжения. На улицу не выходить.
Я попыталась выйти на улицу, но Александр, поднявшись на ноги, перегородил дорогу.
– Ева, оставайся на месте.
– Уйди, – ответила я жёстким голосом, – я не хочу тебе навредить, но если ты меня не пропустишь, я тебе что-нибудь сломаю.
Александр сглотнул, но повиновался. Я побежала к автобусу, ожидая, что он в любую секунду, перестав раскачиваться, полетит вниз.
Когда до «Икаруса» осталось метров двадцать, меня попытался остановить молоденький лейтенант, но я ему на ходу сделала подсечку и, перепрыгнув через него, устремилась вперёд.
– Тридцать два, – громко закричал милиционер, который продолжал балансировать на поручнях, передавая очередную жертву в красных шароварах.
Показалось, что это Садия, но когда она оказалась в безопасности, я поняла, что ошиблась. У неё не было длинных косичек. А среди уже спасённых не видно было ещё одних красных штанов. Разве что Садия успела переодеть их. Однако эту мысль я сразу отбросила, едва представила узбечку, переодевающуюся в салоне автобуса. Только если предположить, что именно это и стало причиной аварии. Засмотрелся водила на молодое обнажённое тело и не справился с управлением.
Я кинулась сквозь толпу воющих мальчишек и девчонок прямиком к узбечке.
– Дилсоз, где Садия?
– Не знаю, – девчонка испуганно помотала головой, – она ушла в хвост автобуса. А потом я её больше не видела.
Я обернулась и, найдя глазами милиционера в форме старшего лейтенанта, подскочила к нему.
– «Икарус» может рухнуть вниз, его нужно тросами зацепить.
Он только отмахнулся.
– Не мешай, осталось всего шестеро, сейчас их достанем.
В его тоне было столько уверенности, словно он каждый день помогал вытаскивать детей из аварийного автобуса, и я почти поверила, что всё закончится хорошо.
– Тридцать три, – раздался голос сзади, а вслед за ним – резкий скрежет, который заставил оглянуться.
Фуражка, не выдержав акробатических трюков своего хозяина, слетела с головы милиционера и спланировала вниз.
Автобус накренился сильнее и медленно, очень медленно, словно видео включили на покадровое изображение, начал скользить вниз, напомнив сюжет из фильма «Титаник».
Гаишник едва не слетел вниз за своей фуражкой и только чудом успел уцепиться за поручни, удерживая одновременно девушку в красных шароварах. Но и это была не Садия.
Автобус расширил себе проход, вырывая металлические дуги, а учитывая его вес, ничего удивительного в этом не было. Узбечку перехватили сразу с двух сторон и вытянули на мост, а за ней выбрался и главный спасатель в рваной форменной рубашке. Смогла рассмотреть теперь его погоны. Капитан. Молодец, ничего не скажешь. Не приказал лейтенантам, а сам полез, не доверив никому самую опасную часть работы.
– Четверо осталось в автобусе, – сказал он, почти кулём свалившись на асфальт.
Дышал он тяжело, поэтому выговорил в два приема и, держась за поручни, поднялся на ноги.
Автобус врезался в воду, словно таран, подняв столб брызг. Лобовое стекло, вероятно, разлетелось вдребезги, поэтому он не лёг на бок, а стал быстро погружаться в воду. В этот раз съёмку по распоряжению невидимого режиссёра, вероятно, ускорили, потому как «Икарус» исчез с поверхности буквально за несколько секунд, образовав на поверхности небольшую воронку.
Все гаишники, а было их всего пятеро, прижались к поручням с отрешенным видом.
– Хана, – произнёс кто-то из них, – имеем четыре трупа. Правее бы упал, там глубина всего-то метра два, а здесь около десяти. Пока водяники доберутся, уже не спасти никого.
И каким образом двое взрослых мужиков, которые ехали в салоне, оказались первыми в числе спасённых, а четверо детей остались в автобусе? И, кстати, водителя-курильщика на мосту тоже не было.
Я размышляла меньше минуты, и не успела ещё вода в реке полностью разгладиться, как ноги сами потянули меня на край. Сбросила босоножки и под громкий крик: «Стой, куда, назад!» – я шагнула вперёд.
Успела прижать грудь двумя ладонями, чтобы не получить травму, после которой мне вряд ли бы захотелось разыскивать под водой кого бы то ни было, и вошла в воду солдатиком.
Сверху бахнуло что-то, но я уже перевернулась и, быстро перебирая руками и ногами, пошла на дно. Сначала думала течением, чтоб меня не снесло, но речка оказалась не быстрой, да и меня прикрыла широкая опора моста.
Если бы совсем стемнеть успело, я бы могла и не разглядеть автобус в мутной воде, но тут повезло: он сам ушёл вниз вдоль опоры и словно висел под небольшим углом.
Шансов найти детей было не так уж много, но и здесь повезло: их смыло в заднюю часть, где образовался небольшой карман с воздухом. Тут они и стояли все четверо на спинках сидений. И я их увидела через заднее стекло ещё до того, как нашла автобус. Движение непонятное привлекло.
– Ева! – и радостно, и с испугом, и с недоверием воскликнула Садия, когда я вынырнула рядом. – Я была уверена, что придёшь за нами. Я так и сказала: «Ева нам поможет. Она не оставит нас в беде».
В глазах у остальных испуг сменился надеждой.
– Всё хорошо, – сказала я, пытаясь их подбодрить. – Всех сразу не заберу, только по одному. Так как среди вас только одна девочка, она пойдёт первой. И не бойтесь. Я вернусь за вами.
– Я не могу, – внезапно сказала Садия. – У меня нога застряла, не получается вытащить. Ты мне поможешь?
– Конечно. Но тогда меняем план. Первым ты, – я ткнула рядом стоящего мальчишку. – Хватайся за край юбки и держись крепко, чтобы я тебя не потеряла, пока не выберемся из автобуса. А потом резко вверх. Понял?
Он испуганно закивал, одновременно спрашивая:
– А почему я первый?
– Дурак, – усмехнулась я. – Я тебя на плаху зову, что ли? Набирай воздух и погнали.
– А там глубоко? – поинтересовался он вместо того, чтобы выполнять команды.
– Фигня, – ответила я. – Пару метров. Держись.
Он ухватился двумя руками за юбку, и когда я подала знак, погрузился вместе со мной. Пока всё было просто. Я передвигалась, держась за спинки сидений, и он за мной летел словно привязанный. Но едва мы выбрались через окно, он вместо того, чтобы дальше махать руками и ногами, ещё крепче вцепился в ткань.
Пришлось дёрнуть его за волосы и придать ускорение.
Едва его голова показалась на поверхности, он закашлялся, отплёвываясь, и принялся хаотично размахивать руками.
Я не успела решить, что с ним дальше делать, так как до берега он бы сам точно не добрался, а течение хоть и слабое, но присутствовало. Но в этот момент рядом оказался Невзоров. Подплыл к нам, кряхтя и матерясь на чём свет стоит. Если бы не ситуация, в которой мы оказались, я бы подавилась смехом. Рубашки на нём не было, а вот галстук болтался на шее. Красавчик.
– Где ты его выловила? – спросил он, словно ничего важнее ответа на этот вопрос не существовало.
– Там карман образовался, – сказала я. – Метров на восемь нырнёшь?
– Восемь метров? – он отрицательно помотал головой. – Я и плаваю-то так себе. Нырнуть вряд ли.
– Тогда забирай его, – ответила я и, перевернувшись, ушла под воду.
Когда я вынырнула в автобусе, меня ждала неприятность. Карман уменьшился как минимум на треть, то есть появились опасения, что в итоге он схлопнется вовсе.
– А где Дима? – удивлённо спросили они одновременно.
– На поверхности, – ответила я резким тоном, – пряники ест.
Создалось впечатление, будто они подумали, что я где-то притопила парнишку, потому и смотрели с подозрением.
– Ты, – я ткнула следующего, – как только выберемся из автобуса, за меня не держаться, а плыть вверх самостоятельно, я помогу. Ясно?
Закивали втроём.
– А как я? – спросила Садия, – Мне ногу зажало, правую.
– Пока мы плаваем, попробуйте отцепить. Всё, набирай воздух и хватайся.
Этот оказался понятливее. Рванул вверх как наскипидаренный, едва мы выбрались из салона.
На всякий случай пошла за ним, чтобы он не потерялся.
На поверхности оказалось сразу трое гаишников. Герой-капитан и лейтенант были в форменных рубашках с погонами, а вот Невзоров так и болтался с галстуком на голой шее. Увидев нас, они радостно выдохнули.
– Мне нужна помощь, – сказала я, – у девочки ногу придавило. Нужна грубая мужская сила.
Они тупо переглянулись между собой.
– Что? – не поняла я.
– Это очень глубоко, – помотал головой капитан, – но раз там есть карман с воздухом, пусть сидят, сейчас спасатели будут, минут через десять. У них акваланги, вытащат.
– Минут десять, – я скривилась, – через минут десять там уже воздуха не будет. Он очень быстро уменьшается.
Вдох-выдох. Я перевернулась и снова пошла на дно.
В этот раз меня снесло, и я едва разглядела нос автобуса, благо он был белого цвета, и от него шло отражение. От кармана осталось совсем чуть-чуть, и Садия громко всхлипывала. Но самое неприятное – их обоих колотило. И от страха, и вода была не сказать что тёплая.
Едва я вынырнула, она вцепилась обеими руками мне в локоть.
– Ты ведь меня не бросишь. Ты меня вытащишь?
– Так и будет, – пообещала я, – как нога?
Садия мотнула головой и всхлипнула.
– Перестань, – потребовала я, – всё будет хорошо.
Я толкнула мальчишку и спросила:
– Как зовут?
– Вова.
– Давай за мной, Вова, быстро.
Он вцепился в юбку, и я потащила его за собой.
К сожалению, в этот раз прошло не совсем удачно. В каком-то несчастном метре от поверхности Вова внезапно замер и перестал подавать признаки жизни. Пришлось ухватить его одной рукой под мышки, но он внезапно оказался настолько тяжёлым, что мне с трудом удалось вытолкать его тушку на поверхность. Хорошо хоть нас ждали, и мальчишку сразу у меня отобрали, потому как сил на то, чтобы волочь его к берегу, не осталось.
– Где спасатели? – спросила я, отдуваясь с трудом.
– Плывут, слышишь, мотор тарабанит.
Я прислушалась, оглядываясь. Действительно, где-то далеко шумел двигатель, нарушая тишину, но лодку разглядеть не удалось.
– Всё. Расслабься, – сказал Невзоров, – ты сделала и так невозможное. Не нужно нырять больше, у тебя сил уже не осталось.
Я с тоской глянула туда, где работал двигатель моторной лодки, но так и не увидев никого на поверхности, сделала несколько вдохов и выдохов.
Сбоку раздался приглушённый кашель, и на душе как-то сразу стало спокойнее, а то подумалось, что последнего не дотянула живым.
Я сделала ещё один вдох, выдох и, вновь перевернувшись, быстро работая руками и ногами, поспешила к Садии.
Если наверху я ещё кое-как могла разглядеть силуэт узбечки, то под сиденьем можно было работать только руками и только на ощупь.
Садия отдёрнула ногу, едва я к ней прикоснулась. Хорошо хоть вверх, а не в сторону, а могла бы лягнуть и по голове. Я протянула руки дальше и наткнулась на босоножек. Каким образом нога девчонки оказалась между двух каких-то трубок, было непонятно, как и то, как её извлечь из этого капкана.
Попыталась на ощупь определить, стараясь найти самое широкое место, чтобы именно туда вытолкать её ножку, но всё было тщетно.
Воздушный карман почти схлопнулся, и всё, что мне удалось, – высунуть нос и губы, чтобы отдышаться перед второй попыткой. К тому же я в тот момент точно знала, что она будет последней. Сделать ещё один вдох можно будет только в том случае, если я смогу освободить подружку, и мы вместе выберемся на поверхность. За себя я не боялась. Могла под водой долго находиться без воздуха, но вот Садия… Она не только замёрзла. Так не трясёт от холода. Её захватила паника, а паника никогда не способствовала зрелому мышлению.
