Текст книги "Оторва 10 (СИ)"
Автор книги: Ортензия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 13
Да уж. Комитет комсомола. В здании не было залов. Коридор был прямой, и каждые пять метров – двери. Кабинетов – тьма тьмущая, а нахлебников-лентяев – не счесть. И ведь все получали зарплату налогоплательщиков, а сами ничего не производили. И это только один комитет одного района. И зарплаты себе выписывали, и премии, и на автомобилях разъезжали. Шесть легковушек стояли на стоянке сбоку от здания.
К коммунизму они держат путь. Сказала бы, куда на самом деле они идут с таким разбазариванием бюджета, но в уме я и так знала, а вслух не стала произносить, чтобы у Люси уши не завяли.
– И куда идти? – спросила Люся, оглядываясь.
– Вероятно, – сказала я, – где-то должна быть приёмная, а дальше нас Тория направит в нужном направлении.
– И где приёмная?
– А тут только один коридор, не заплутаем, – ответила я, – где-то да найдётся.
Но пройти мимо дверей, расположенных в коридоре, мне не удалось. Первая же вывеска повергла меня в ступор: «Начальник общественного распорядка». И фамилия: Мамонтов В. И.
– Люся, – я показала на табличку, – чем занимается комсомольский начальник общественного распорядка?
– Я не знаю, – Люся отрицательно покачала головой.
– Ясно, – сказала я, – девять из десяти, что он бездельник.
Я глянула на табличку напротив: «Заместитель начальника по общим вопросам». Бедулова А. А.
Заместитель, то есть ещё и начальник имелся по всё тем же общим вопросам.
– Может, мы не будем останавливаться у каждой двери? – спросила Люся, – а то можем опоздать.
– Как это не будем? – переспросила я, ухмыляясь, – я такого цирка в жизни не видела. О, смотри. Ещё одна: «Начальник по общественным вопросам». Меркулов З. Д. От слова «задница», что ли? Там – общественный распорядок, здесь – общественные вопросы. – Я похлопала в ладоши и шагнула дальше, читая вслух надпись на очередной табличке: «Начальник по вопросам прессы». Да что ж ты будешь делать, что ни дверь – сплошь начальники. А где чернорабочие? Кто-то ведь должен трудиться на благо Родины.
– Ева, – тихо прошептала Люся.
– Тихо, – сказала я и перешла к следующим дверям.
«Помощник начальника по общественному распорядку» и ниже – три фамилии.
– Почему три? Как думаешь, Люся? – спросила я и, открыв двери, заглянула.
Точно. Три стола, три шкафа и три сейфа. В сорок первом, вместо того чтобы спасать людей, в грузовики грузили сейфы и вывозили тонны ненужных бумаг. А народ пешком двигался по дорогам и подвергался постоянным бомбардировкам. Ничему их не научила история.
За двумя столами сидели девушки и что-то колотили на печатных машинках, и на открытие дверей никак не отреагировали. По центру стоял более массивный стол, заваленный стопками бумаг. Около него, перед окном с заваренной на нём чёрной могучей решёткой (была, оказывается, и нормальная краска в СССР!), стояла тучная женщина и, судя по возрасту, давно не имевшая отношения к комсомолу. Она держала двумя пальцами папиросу и выпускала дым в форточку. Не очень-то и помогало: в кабинете дым стоял коромыслом.
– Вы ко мне? – спросила помощник начальника по общественному распорядку.
Хотелось спросить, в чём заключается её работа, но потом решила, что она сама вряд ли знает, и просто закрыла двери.
Следующая дверь – и снова шок.
Начальник по работе с общественностью. Балабанова А. Г.
Да это бред конкретный! И это комитет комсомола?
Это сколько здесь дверей? Сколько человек? Даже если представить, что пятьдесят, хотя их наверняка гораздо больше, но для лёгкого счёта и так пойдёт. Какая дыра у бюджета? Пять тысяч, говоря грубо. В год – шестьдесят. В Кишинёве, кажется, девять районов, а стало быть, только на один город по комсомольской линии – полмиллиона. А ведь ещё существовали партийные работники, которые рвали бюджет совсем не по-детски. А по всей Республике? Да ни одному капиталисту в голову бы не пришло так разбазаривать собственные деньги. И при этом страна росла, накапливала ресурсы, строила заводы и фабрики, копила золото. И это в условиях почти полной изоляции. И народ знал, что у него впереди уверенное будущее.
– Ева, – потормошила меня Люся, – без двух минут десять.
– Уже пришли, – сказала я, протянув руку вперёд и указывая на двойные двери, – приёмная.
Большое квадратное помещение с окном, выходящим на стоянку, и двумя дверьми.
На правой: секретарь ЦК ВЛКСМ по району Ботаника. Коростылёв Евгений Леонидович.
Не только инициалы, и имя, и отчество записали, чтобы народ знал, кто у нас держит район.
На левой: помощник секретаря ЦК ВЛКСМ по району Ботаника. Седова Марина Игоревна.
Так он, бедняга, не в состоянии был сам выполнять возложенные на него обязанности и имел собственного помощника, да ещё и женского рода.
– Ева, – Тория поднялась из-за стола и, склонив голову набок, приблизилась. – Ну ни хрена себе! – проговорила она, уставившись на награды. – Они настоящие?
– Представляешь, – сказала я, – самые что ни на есть. Лично Леонид Ильич вручил.
– Врёшь? – выпалила она. – Я офигеваю, дорогая редакция! Что ты такого натворила?
– Ну, мы же на слёте были, – принялась я рассказывать, – и только представь: к нам в лагерь заслали целую толпу американских шпионов.
– Да ты что⁈ – Глаза Тории полезли на лоб. – А зачем?
– Как зачем? – спросила я, делая удивлённый голос. – Это же военно-патриотический слёт. Решили выяснить, чем там занимаются комсомольцы. Ну, я их всех перестреляла. И вот…
Я не договорила.
Тория продолжала расширять глаза, даже Люся рот открыла и внимательно меня слушала. Но в этот момент распахнулась дверь секретаря ЦК ВЛКСМ по району Ботаника, и на пороге возник дядечка. Причём знакомый дядечка. Лучший кукурузовод ЦК ВЛКСМ. И знакомый значок ГТО на лацкане пиджака.
Увидев нас, он открыл рот, да так и остался стоять, превратившись в мумию. Даже подумала, что сейчас ветеран кукурузы нечаянно рассыплется прямо на пороге своего кабинета.
За его спиной мелькнули ещё два чудика, тоже давно покинувшие комсомольский возраст, и Гольдман Марина. А как без неё.
– Здравствуйте, Евгений Леонидович, – сказала я, очаровательно улыбаясь. – А вы после последней нашей встречи, помните, в школе, прям помолодели. Так молодцевато выглядите, что я вас даже не сразу узнала. Только по значку кукурузовода.
Он, продолжая держать рот открытым, направился ко мне, словно увидел перед собой главного стоматолога республики.
Его взгляд замер на Золотой Звезде. Он наклонился ниже, вероятно, из-за своей близорукости, и его глаза сошлись на переносице.
Так как все продолжали хранить молчание, я встала по стойке смирно. Глаза дедули, так и сидевшие на переносице, приподнялись, внимательно следя за наградой. И как отвлечь дедушку от созерцания? Я запуталась. Он «Золотую Звезду» рассматривал или мне в декольте заглядывал? Это было весьма похоже. Я набрала воздух в лёгкие и громким командным голосом произнесла:
– Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна прибыла по вашему приказу.
Дедуля дёрнулся и, резво выровнявшись, посмотрел мне в глаза. Глотнул, отчего его кадык едва не разорвал рубашку вместе с галстуком, и спросил:
– Это что?
Так как он не показал даже пальчиком на награду, я вполне резонно задала встречный вопрос:
– Что вы имеете в виду?
– Вот, – сказал он, продолжая смотреть мне в глаза не моргая.
Хотела сказать, что в его возрасте не моргать вредно. Сама, когда сидела за компьютером долго, это на себе прочувствовала. Я тогда молодой была, а он реально пенсионного возраста. Глаза запросто могли высохнуть.
Но решила не дёргать дедушку. Улыбнулась ещё шире и переспросила:
– Где?
Глава 14
Дедуля наконец-то очнулся. Перевёл взгляд на награды и показал толстым пальчиком:
– Вот.
Всё-таки не в вырез пялился, а ведь мог.
Я тоже глянула. Отлично сидели награды. Я перед зеркалом себя видела и это точно знала.
– Так я же доложила по форме, – напомнила я и, решив, что меня не расслышали, повторила почти по слогам:
– Герой Советского Союза Бурундуковая Ева Илларионовна явилась по приказу в комитет комсомола. – А если они забыли, – добавила, – мне на десять утра было назначено.
В приёмной повисла тишина. В принципе, она такой и была, за редким исключением. Я потянулась к сумочке, достала удостоверение и предъявила в раскрытом виде.
То, что у дедули потряхивали руки, это вовсе не из-за того, что он впервые держал такое удостоверение в руках, а скорее всего от старости. В преклонном возрасте они у всех трясутся. У кого сильнее, у кого чуть-чуть, но у всех. У секретаря ЦК ВЛКСМ по Ботанике они тряслись, как с перепоя, хотя я была уверена, он вчера ни грамма не принял. Не то, что запаха не было, если, не дай Бог, накатит, как я в прошлой жизни, так он неделю в сознание приходить будет.
Когда он сложил удостоверение, я его быстро перехватила, чтобы благодаря трясучке оно не улетело куда-нибудь. Всё-таки чистенькое и новенькое, как паспорт с фоточкой. К тому же и объяснять ничего не нужно. Внутри, для тех, кто в танке, ясно написано: «За мужество и героизм».
– Однако, – произнёс Евгений Леонидович, – попрошу в мой кабинет.
Помещение пять на пять, вероятно, самое большое в здании, для секретаря ЦК ВЛКСМ всё-таки. Огромный стол для хозяина кабинета и два стола для посетителей образовывали букву «П». В кабинете находилось не трое, как я изначально решила, а аж восемь человек, из которых только двое с большой натяжкой могли претендовать на роль комсомольцев, ну и Гольдман, конечно.
Все крепкие, здоровые, кроме одной женщины. И что делают в комитете? В шахту таких нужно. Или, на худой конец, на БАМ, а то нашли себе отдушину. Активисты, мать их.
– Товарищи, – сказал хозяин кабинета, заняв своё место во главе стола, – у нас на повестке дня добавился ещё один пункт. Не совсем ясно, как это прошло без внимания начальника общественного распорядка товарища Мамонтова Владимира Ивановича, – он внимательно глянул на чувака лет сорока. Точно Мамонтов, во всяком случае, судя по комплекции, отпрыск в каком-то поколении. – И почему ничего мне не было доложено вами, товарищ Бедулова Александра Александровна? Почему я узнаю такие новости из уст самого героя, а не встречаю его, как подобает его статусу? Почему молчите? Язык проглотили?
Мамонтов и Бедулова вскочили со своих мест и, вместо того чтобы отвечать на поставленный вопрос, развернули вместе со всеми в мою сторону.
– Ну, что скажете? – спросил Евгений Леонидович. – Хотели поощрить за успехи на военно-патриотическом слёте, а тут простыми поощрениями уже не обойтись.
«Поощрениями?» Я, вероятно, услышала только это.
– А можно мне сказать? – поинтересовалась я.
– Конечно, – обрадовался Евгений Леонидович. – Мы тебя внимательно слушаем.
– Я думаю, не нужно особых поощрений, и только мне лично. Вся команда старалась на военно-патриотическом слёте, и я думаю, что было бы неплохо наградить нас всех путёвкой, экскурсией в какой-нибудь старинный русский город для расширения своего кругозора.
Активисты стали переглядываться между собой. Первой опомнилась Бедулова.
– Отличная идея, – поддержала она меня. – А какой город вы бы предпочли?
– Скажем, Львов, – я слегка растянула губы.
– Львов? – переспросил Евгений Леонидович. – А разве это старинный русский город? Он ведь основан Галицким в XIII веке и впервые упоминается в Галицко-Волынской летописи.
– Да ну что вы! Я недавно в библиотеке имени Крупской специально изучала этот вопрос. Это один из древних русских городов. Там находилось древнерусское поселение ещё в одиннадцатом веке. Он очень похож на Ленинград и немножко на Выборг. Да, он типично европейский город с ратушей, сплошной застройкой, средневековыми узкими улицами, но это и не удивительно, учитывая, сколько там хозяйничали поляки. Но кто, как не великий князь Владимир, присоединил будущую Львовщину к своему домену?
Народ принялся переглядываться и я умолкла.
– Ты читала эти летописи в библиотеке? – спросил Евгений Леонидович.
– Ага, – кивнула я.
– Надо же, – произнёс хозяин кабинета. – Нужно обязательно сходить и восполнить пробелы. Вот так, товарищи, Ева Илларионовна не только совершает подвиги, но и прекрасно знает историю нашей необъятной Родины. Надеюсь, все согласны, что такое поощрение в виде путёвок в город Львов ни у кого не вызывает нареканий. Остаётся только дату подобрать и предупредить всех участников.
– Двадцать седьмое июля, – подсказала я.
– Почему двадцать седьмое? – поинтересовался Евгений Леонидович.
– У меня олимпиада по иностранным языкам в Белоруссии, – сказала я, – двадцать шестого и двадцать седьмого июля. Вечером сяду на поезд, и двадцать восьмого утром буду во Львове. Участники сядут в Кишинёве на поезд и тоже двадцать восьмого будут во Львове.
– Прекрасный план, – сказала Бедулова, перебивая меня. – Не нужно будет собирать всю группу в Кишинёве. Поезд идёт через Унгены, Бельцы и Окницу. Там остальные и сядут, и им не придётся трястись в автобусе целый день.
Неожиданно! Какой великолепный поезд! Осталось только убедиться, что и остальные комсомольцы не против съездить на недельку во Львов. Хотя, судя по восторженным глазам Люси и Гольдман, можно было смело догадаться, что никто не откажется от халявы.
Я уж было подумала, что на этом собрание было закончено, но едва утрясли организационные вопросы по поездке, всунулся со своей идеей Мамонтов.
– Ну а теперь, товарищи, я думаю, что Бурундуковая Ева Илларионовна не откажется рассказать нам о своём подвиге.
И вот кто его тащил за язык?
Глава 15
– Товарищ Герой Советского Союза!
Я от неожиданности вздрогнула. Мы почти три часа провели в комитете комсомола: пока обсуждали поездку, пока начальники получили указания от своего начальника и далее по цепочке. Сидели, записывали в блокнотики, а потом унесли, чтобы напечатали.
Я больше часа втирала про своё героическое приключение, отвечая на десятки ненужных вопросов. Потом принесли отпечатанные листы на бумаге – план мероприятий.
Каждый зачитал своё, согласовали, и секретарь ЦК ВЛКСМ поставил на всех бумажках свою резолюцию.
Но всё ж таки я поняла, почему в Советском Союзе не хватало в магазинах мужских штанов. Да за неделю такого шорканья по стульям они на дыры протирались, и попробуй успей за такой громадой! Ни одна промышленность не выдержала бы.
А лейтенанты нас терпеливо ждали в тенёчке, поглядывая на входные двери.
Так как Гольдман приклеилась к моей заднице и не отходила ни на минуту, мы вышли из комитета комсомола втроём. И, разумеется, вместе оглянулись, когда меня окликнули.
– О, Саша, привет, – сказала Гольдман, увидев летунов.
– Привет, Марина, – отозвался Александр, смутившись. – А вы знакомы?
– Мы из одного класса, – сказала Гольдман. – А ты откуда их знаешь?
– Из одного класса? – лоб Александра прорезали морщины. – Так ты вроде девятый закончила.
– Всё так, – подтвердила Гольдман.
Лётчики глянули на меня, перевели взгляд на Люсю и снова на меня. Мой боевой раскрас, деловой костюм, ладно сидевший на мне, и награды делали меня значительно старше Люси, хоть я её тоже слегка разукрасила, и уж тем более Гольдман, на которой не было ни грамма косметики.
– Неожиданно, – произнёс Андрей. – И сколько тебе лет?
Так как смотрел он на меня, я и ответила:
– Пятнадцать. А это что-то меняет?
Летуны снова переглянулись.
– Вообще-то мы хотели вас пригласить в ресторан, – произнёс Александр, – но… – он замолчал.
– Но по вновь открывшимся обстоятельствам этого сделать не можете? – переспросила я. – А почему? Думаете, у нас на входе попросят паспорта?
Они принялись смущённо топтаться на месте, поглядывая на Гольдман. У этой точно потребовали бы. А с другой стороны, в ресторан нельзя пойти просто пообедать? На них вывеска: «До 16 нельзя»? Или до 18?
Так как они продолжали молчать, стреляя глазами по сторонам, я толкнула Люсю в бок.
– Где здесь кафе-мороженое? А то у меня от доклада в горле пересохло.
Люся задумалась.
– На Мира есть, – вспомнила Гольдман, отчего физиономии лейтенантов совсем скисли.
Но стало ясно, что в компании Марины, которую Александр, судя по всему, хорошо знал, им находиться не хотелось. Ну и как от неё можно было отделаться?
На ум ничего не пришло, и было очевидно, что ещё минута такого тягостного молчания – и наша замечательная компашка распадётся.
Помощь пришла откуда не ждали.
Дверь комитета комсомола открылась, и на пороге появилась Бедулова Александра Александровна.
Увидев нас, она приняла строгое выражение лица и сказала:
– Марина, хорошо, что ты не успела далеко уйти. Зайди ко мне в кабинет.
Гольдман ошарашенно глянула на заместителя начальника по общим вопросам, открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла и, не прощаясь, понуро побрела.
А как она хотела – быть председателем чего-то на шару? Рваться рьяно в комсомольскую элиту и пытаться отлынивать от участия. Так это не работает.
– Ну что, мальчики, – сказала я, увидев, что лица обоих летунов прояснились, – если нет желания снова оказаться в её компании, предлагаю очень быстро куда-нибудь испариться. И лучше всего перейти улицу и завернуть во дворы, а иначе она нас увидит и обязательно нагонит.
– Погнали, – согласился Андрей и, ухватив за руку Люсю, потащил её через дорогу.
Подружка от неожиданности ойкнула, но и сама вцепилась в парня.
Александр протянул мне раскрытую ладонь, и мы побежали следом.
Наверное, впервые за всё время подумала, что шестнадцать лет – это замечательный возраст, когда можно вот запросто знакомиться с незнакомыми парнями и, схватившись за руки, весело бежать в никуда.
Когда два дома остались позади, мы дружно остановились и принялись хохотать.
– Ну, – сказала я Александру, – признавайся, что вас связывает с этой активисткой?
– Её мама – управдом, – ответил он. – Весь двор от неё стонет, и родственник, брат или двоюродный брат, полковник милиции. Мы ещё в детстве натерпелись. Он тогда капитаном был, участковым, едва на учёт меня и брата не поставил. Всё ему было не так. Цеплялся ко всему и чуть что пытался на нас свалить. Потом перевели куда-то, а отец писал, что зимой видел его в форме полковника. Приехал на новенькой машине. И слухи разные ходили.
– А ну-ка, ну-ка, – сказала я, пытаясь унять азарт, – что за слухи?
– Это не обязательно, – принялся отнекиваться Александр.
– Давай, давай, – потребовала я, чувствуя, что начала что-то нащупывать в словах лётчика.
– Это просто слухи, поэтому забыли. Давайте лучше определим, куда идём?
Я не стала настаивать, увидев, как Александр бросил мимолётный взгляд на своего напарника, и кивнула.
– Хочу мороженое с сиропом, – сказала я, – и с шоколадом.
– В тринадцатом доме, в подвальчике, есть кафешка, – вспомнила Люся, – мороженое, соки, воды.
Люся и Андрей двинулись вперёд, держась в полуметре друг от друга. Я взяла Александра под руку и, облокотившись на него, поинтересовалась:
– Может, расскажешь? А то, знаешь, мы на слёте вместе с Люсей натерпелись от комсомолок типа Гольдман. И ведь вижу, ты её реально недолюбливаешь.
– Это личное, – ответил Александр, – а мы с тобой только сегодня познакомились.
Кинжал больно ударил по бедру, и я, сморщившись, остановилась.
– Лучше с правой стороны, – подсказал Александр, но я и сама догадалась.
Вообще непонятно, почему кортик так ненадёжно цеплялся, что его приходилось всё время придерживать, чтобы он не болтался в разные стороны. Непродуманно как-то. Попробуй на ходу выдернуть, пока не остановишься – дуля тебе с маком.
Я обошла Александра и пристроилась с правой стороны. Совершенно неудобно, учитывая, что я привыкла всегда ходить с левой.
К разговору решила больше не возвращаться, так как там было, вероятнее всего, нечто, о чём парень не желал распространяться, а жаль, вполне возможно, что пригодилось бы.
Людей во дворах хватало, и все пялились на мою грудь, поэтому я окликнула Люсю, чтобы они слишком далеко не ушли, и принялась отстёгивать награды.
– Зачем? – удивился Андрей, – ты с ними великолепно выглядишь.
– Слишком много любопытных, – отмахнулась я, – все смотрят, и мне неудобно.
– Ну и зря, – сказал Александр, – они тебе очень идут.
– Звезда Героя всем к лицу, – усмехнулась я и сложила награды в сумочку, – была бы постарше, а так… Каждый думает, что в мирное время можно такого совершить.
– Кстати, – сказал Александр, – ты обещала рассказать.
– Я обещала? – я нахмурилась, – что-то не припомню.
– Обещала, обещала, – поддакнул Андрей.
– Я подумаю, – ответила я и подхватила Александра под локоток, – сначала мороженое.
Кафешка оказалась отличной. Десять столиков было внутри и два снаружи. Так как посетители отсутствовали, мы расположились на улице под большим зонтом.
Я и Александр нырнули в полумрак, а Люся с Андреем остались ворковать. Двенадцать видов сиропа, шоколад и масса разного варенья – у меня от такого разнообразия глаза разбежались.
– Что будешь? – поинтересовался Александр, доставая из внутреннего кармана портмоне.
– Надо подумать, – сказала я, – а какое мороженое?
– Пломбир, – ответила девушка за стойкой.
– Ну, ты думай, – сказал Александр, – а я пока два возьму с шоколадом.
Продавщица бросила в широкую чашу на длинной ножке три кругляша мороженого, взвесила, после чего добавила по чайной ложке шоколада. Повторила и обозначила цену в восемьдесят восемь копеек. Даже дороже, чем в «Прикинделе». Неудивительно, что мы были единственными посетителями.
Пока Александр уносил порции, я заказала нам с Люсей и добавила, кроме шоколада, малиновый сироп и абрикосовое варенье. Вышло на сорок копеек дороже. Я не стала дожидаться Александра, чтобы он за нас заплатил, а сразу рассчиталась и, подхватив мороженое, вынырнула на улицу.
Когда парнишка дёрнулся в сторону кафе, я его остановила.
– Саша, я заплатила. Мы с Люсей девочки самостоятельные и не любим, когда кому-то должны.
– Самостоятельные девочки, которые только закончили девятый класс? – с сомнением проговорил Александр. – В пятнадцать лет?
– Шестнадцать почти, – поправила я, – шестого августа день варенья.
Летуны переглянулись.
– Нас уже здесь не будет, – разочарованно сказал Александр.
– А куда? – спросила Люся.
– Пока в Севастополь, – ответил Андрей, – а потом кто его знает.
– Далеко, – прошептала подружка, о чём-то задумываясь.
– Девчонки, – сказал Александр, когда мы доели мороженое. – Если вам всё равно нечего делать, каникулы ведь, давайте прогуляемся по одному адресу.
Я сдвинула брови.
– В смысле, по адресу?
Показалось, что ребята сдвиг по фазе получили и теперь в гости пытались затащить.
– Нет, нет, – тут же поправился Александр. – Вы не то подумали.
Что подумала Люся, неизвестно. На самом деле, сидела и блаженно улыбалась, поглядывая на Андрея. Как оказывается, легко он ей голову вскружил просто своим появлением.
Но Александр и не смотрел на Люсю, он смотрел конкретно мне в глаза.
– У меня от мамы одно очень важное задание, – он вынул из кармана браслет от часов, и, как мне показалось, золотой. – Нужно зайти по одному адресу. Там ювелир знакомый живёт, застёжка полетела. Мы утром были у него, но жена сказала зайти после двенадцати. Просто отдам и пойдём куда угодно.
Он с надеждой обвёл нас взглядом.
– Мама, это серьёзно, – поддержала я прогулку и заодно прокручивая в голове разные варианты.
Только недавно подумала про ювелира, и вот, пожалуйста. Внезапно и на блюдечке с той самой каёмочкой.
